Зверь
9 июня 2019 г., 23:05
Голубоватый свет от экрана почти слепит уставшие глаза, хочется спать, но еще нельзя, нет, у него есть дела. Дела, дела, дела. Пожалуй, их скопилось слишком много. Слишком много работы. А работа не волк.
Волк. Белый вздрагивает, когда с улицы слышится вой. Дикий, грустный, молящий. Кто-то ищет что-то ему не понятное, скрывая множество шрамов под шкурой, и просит, чтобы его расковыряли, выпотрошили, а потом сшили обратно, желательно как-нибудь по-новому.
И Андрей отодвигается со вздохом, берет куртку, надевает ботинки, оборачивается на задремавшую на диване даму, которая сейчас смотрит на него.
— Другу нужна помощь, — улыбается Альбов и дожидается короткого кивка. Она понимает. Когда он вернется, она заварит горьковатый жасминовый чай и разольет его по кружкам, запустит в одну дракона, в другую добавит пару цветов, а в третью закинет забавных рыбок (и обязательно приправит это все пойманным за хвост ветром), поставит на стол варенье из малины и солнечных лучей, и будет слушать, как и подобает девушкам ее круга. И он тоже будет слушать, потому что друзей в беде не бросают.
И он накидывает на плечи — нет, не куртку, а мантию, сотканную из теплого света и тихой музыки, из запаха чая и осторожно заглядывающих в окна звезд. И он идет искать того, чья шерсть свалялась колтунами, в которых запутались беда и несчастье (в сотый раз, между прочим, и когда он только научится пользоваться расческой?). Идет искать того, чей взгляд обещает вечную тьму всем тем, кто подошел непозволительно близко.
А Белому руку протяни — и страшный зверь, скалясь и рыча, отшатнется глубже в темный переулок, желая затеряться среди своих камней, из-под которых сочатся тревоги. И зверь не хочет, нет, ему как вода нужно тепло человеческих рук, но страшно, ведь сделают больно.
А Белый присядет на одно колено, улыбнется совсем по-домашнему, будто брату (впрочем, почему «будто»?) и тихо назовет Зверя по имени.
— Не бойся, я не трону, ты же знаешь, дружище, — говорят его голосом лес, ветер и солнце. И улыбка такая мягкая, будто соткана из облаков и тумана, переплетенных с летним дождём.
И грозный Зверь несмело шагнет вперед, опасливо принюхиваясь и заглядывая в глаза, в которых растут и тесно переплетаются деревья, заглядывая в чужой Лес, готовый принять и понять. И грозному Зверю на морду ляжет теплая человеческая рука, и Зверь прикроет свои голодные глаза, с каждой секундой все больше походя на человека. И Белый снова улыбнется, проведя рукой по спутанным кудрям, поправит другу его шкуру на плечах и поможет подняться на две ноги.
— Пойдем, нас ждут, — после чего поведет домой, в сотый раз прося Зверя запомнить дорогу. И Зверь в ответ улыбнется, и честно пообещает, что вот в этот раз он точно запомнит. Но это не его Лес — чужой, принимающий как родного, — и он опять не запомнит тропы между высокими скалами.
Но он снова запомнит, как Ведьма протянула ему чашку с рыбками, усадила на стул, скрипнувший всеми голосами животных, взяла гребень из кости какого-то старого животного и начала расчесывать непослушные кудри, вычесывать колтуны, беды и несчастья из шерсти Зверя. И он запомнит, как Белый сидел напротив с маленьким драконом на чашке и слушал истории Зверя (которых, конечно не мало), не боясь похожего на рык голоса.
А на утро Зверь опять сбежит. Он вернется через неделю, месяц, может, через два, опять весь в колтунах и с горем в шерсти. А до тех пор висит на вешалке мантия, сотканная из теплого света и тихой музыки, из запаха чая и осторожно заглядывающих в окна звезд, сидят на полках маленькие дракончики и плавают в чайнике рыбки (хотя их, конечно, туда никто не звал). И будет такая же теплая ночь, когда Зверь снова попросит о помощи. И Белый, конечно, поможет. Ведь так поступают друзья?
