Сборник драбблов и пейрингов Дружите

      Из рощи он все же вышел. Хотя вышел все же не он — вышел очередной фанатик богини, покорный Ее воле и словам старших Тавров, во имя Нее он готов был вершить многое, бросаться на мечи и копья, перегрызать глотки Ее врагам, забыв свою Богиню. Айдуэн стала для него всем, а он стал еще одним Ее мечом и щитом. Ему дали новое имя, Кеш Зе, и он встал в ряды таких же, как и он сам, забыв то, кем он когда-то был.       Она искала его, рвалась к нему сквозь полматерика, через мать, через море, через леса и пещеры, через Долину и снова через леса. Она знала, где он будет, и знала, кто на него укажет, если он изменится до неузнаваемости. Но он остался прежним, внешне совсем не изменился: все тот же высокий худощавый парень с поистине королевской выправкой, но безумной пеленой в некогда чистых глазах, похожих на две льдинки, но когда-то таких теплых.       Фаларма хмуро глядит на Кроху, когда та делает шаг навстречу тому, кого искала все это время, к кому так рвалась, но даже сердце Слышащей дрогнуло при виде слез, скопившихся в уголках глаз гуаварки. Таврида приказывает оставить их наедине и уходит сама. В память о старой дружбе.       Рыжая бросается вперед, крепко сжимая в объятиях парня, но тот грубо ее отталкивает, благо оружие у него забрали.       — Что от меня нужно гуаварке? — почти рычит он, скалясь и хмурясь.       — Муксель, — тихо шепчет она, и на короткий миг что-то в лице Кеш Зе меняется, будто на долю секунды он узнал ее.       — Меня зовут Кеш Зе, и я верный воин своей Богини. Я знать не знаю никакого Мукселя, проваливай! — рявкнул юноша. Девушка отшатнулась, из глаз хлынули горячие обжигающие слезы, внутри все перевернулось. Он ее не помнит, он ее не знает, он забыл, стал одним из них. Из горла рвётся крик отчаяния.       — Муксель, это же я, Кроха. Прошу тебя, вспомни, мы вместе приплыло в Серый Мох, ты остался защищать город и людей, прошу тебя, ты обещал, что найдешь меня, вот она я, перед тобой, прошу, — слова сбились на всхлипы.       Девушка потянулась к лицу парня, и тот не отпрянул, позволяя коснуться своей щеки. В глазах его отразилась настоящая борьба, в которой смешалось все: и злость, и любовь, и боль, и мольба. Кеш Зе жмурится, кричит, чтобы она убиралась, но гуаварка решается на отчаянный шаг: она хватает юношу за ворот и притягивает к себе, утягивая в поцелуй, в который вкладывает всю свою любовь и нежность, все, что не может высказать словами, все, что накопилось за время разлуки.       Когда рыжая наконец отстраняется — напротив те самые голубые глаза, такие светлые, что почти серые.       — Кроха, — тихо выдыхает Муксель, и по щекам девушки снова струятся слезы. Он вспомнил, он поборол Ее власть и Ее волю. Гуавар прижимает к себе девушку и проводит рукой по ее волосам.       — Тише, тише, ты спасла меня, моя Кроха, спасибо, — он сам с трудом сдерживает слезы, но у них появляется другая проблема. На горизонте снова замаячила Фаларма, и чем ближе она подходила, тем более вызывающе смотрел Муксель и тем больше хмурилась Кроха.       Таврида останавливается, окидывает взглядом двух гуаваров, стоявших так близко друг к другу, будто являлись одним целым.       — Я выведу вас, за мной, — коротко распоряжается она и проходит мимо них.       Муксель смотрит на свою рыжую Богиню. Та слегка хмурится, но кивает, уверенно шагая за давней подругой. Гуавар лишь весело усмехается. Кажется, они готовятся влезть в очередную авантюру, ему это по душе. Вот где бы только раздобыть новые шмотки?..