Grandloves

Гарри видела Темного Лорда так редко, что он порой казался ей привидением, на мгновение мелькавшим в полутемном коридоре и тут же растворявшимся в тишине. Иногда в краткие моменты своего появления он мог рассказывать ей о связи между ними, и после этого Гарри часами сидела в библиотеке, обложившись пыльными томами, в попытках найти объяснение природе той нити, что связывала их вместе. Гарри не могла с той же уверенностью знать, где находился Темный Лорд, как он всегда знал ее местонахождение, но, когда его не было в доме, Гарри чувствовала некую пустоту. Сейчас этого ощущения не было, так что он должен был быть где-то поблизости. Гарри никогда не спускалась в подземелья, по большей части из-за страха, что она могла там обнаружить. Волдеморт предупредил однажды, что ей не стоит бродить по подвалам, и Гарри не нужно было повторять дважды. Гарри нечасто видела Темного Лорда. Но она часто замечала Тома Риддла. Казалось, от него невозможно спрятаться, ни во сне, ни наяву. В часы бодрствования Гарри боковым зрением замечала уголком глаза его тонкую фигуру; иногда ей казалось, что она видела его пробегавшим мимо нее во дворе или свернувшимся калачиком в большом кресле в гостиной; его любопытные серые глаза наблюдали за ней, когда он вместе с Гарри лазал в густой траве в саду. Гарри лениво бродила по дому, погруженная в свои мысли. Ноги сами понесли ее во двор, освещенный сотней взметнувшихся в воздух светлячков. Летний вечерний воздух был душным и влажным, так и лип к коже, оседал на ней мелкими каплями. Гарри упала на мягкую траву, глубоко вдохнула душистый аромат цветов и закрыла глаза. Перед ней тотчас предстал Том Риддл; окружавший его мир был так непохож на ее собственную реальность. Маленький двор приюта заполоняли сорняки, пробивавшиеся сквозь уныло-серый асфальт. Бетонная поверхность была испещрена длинными царапинами разноцветных мелков – оставшиеся следы игр, в которые он никогда не будет играть. Том сидел один, окруженный коконом тишины. Его настолько переполняла злость, что Гарри временами становилось страшно, – но он также был отягощен и одиночеством. Гарри догадывалась, что сочетание именно этих двух эмоций создало темного призрака, бродившего сегодня по коридорам полуразваленного дома. Должно быть, она задремала. Сцены перед ней сменяли друг друга стремительно; они были слишком несвязны и мимолетны, чтобы уловить формы или звуки, но все до одной были пропитаны горьким ощущением – ощущением печали, отчаяния и покинутости. Эмоции были настолько сильны, что вырвали ее из сна, осели глубоко в душе, сдавив все внутри. Гарри резко встала, вскинула палочку и, не задумываясь ни на секунду, едва различимо прошептала: – Экспекто Патронум!

***

Высокий блондин упал на старинный деревянный пол, судорожно хватая ртом воздух. Лорд Волдеморт коротко поморщился, чувствуя, как по венам разбегалось жгучее бешенство, распаляемое все сильнее после каждого Круциатуса. Жаль. Обычно они приводили его в гораздо лучшее расположение духа. – Это недопустимо, Люциус. – П-простите, м-мой Лорд. – Длинные светлые волосы, теперь потускневшие и безжизненные, падали на совершенно белое лицо, искажающееся все сильнее с каждой секундой проклятья. – Но министр стал настоящим п-параноиком… – Я просил твоих оправданий? – прошипел Волдеморт, ярость неукротимым огнем горела в груди. Он не мог спустить с рук даже такую мелкую ошибку. Пророчество первостепенно, и он должен заполучить его, любой ценой. Сейчас определить хотя бы примерное его расположение не представлялось возможным, и это понимание злило его даже сильнее, чем обычно. Бо́льшая часть его слуг сейчас была бесполезна: почти все они оказались изгоями в глазах общественности или же были осуждены в ходе судебного разбирательства. Все, но только не Люциус. Хитроумный скользкий Люциус. Но сейчас даже от него было немного пользы. – Нет, – слабо ответил Малфой. – Нет, Милорд. – Встань. Люциус медленно поднялся на трясущихся ногах. – Ты вернешься в Министерство, – еще раз начал Волдеморт. – Наложи на кого-нибудь Империо, если понадобится, но получи доступ к комнате. Люциус низко поклонился. – Да, Милорд. – И постарайся не вызвать подозрений. Не надейся, что ты единственный мой человек в Министерстве. Если я услышу хоть слово о твоих интригах… За спиной раздалось едва уловимое шуршание. Сквозь открытое окно до него донесся приглушенный скрип задней двери, мягкая поступь босых ног по гравию садовой дорожки. Волдеморт резко замер. Он явственно слышал шепот ветра, развевающий ее волосы, ее прерывистое дыхание, столь отчетливое в тяжелой тишине гостиной. Он осознал, что, раз он мог отсюда слышать ее, то и она была способна с такого расстояния услышать его. – Уверяю, результат тебе очень не понравится, – закончил Волдеморт гораздо более тихим голосом. Малфой не заметил изменения, снова низко поклонившись. – Конечно, Милорд. Я не подведу вас снова. Волдеморт усмехнулся. – Не обещай невозможного, Люциус. Малфой различил явный намек в голосе, кивнул и поспешно аппарировал, оставив Темного Лорда одного в мареве кружащихся пылинок. Он долго смотрел в пустоту комнаты, прежде чем повернулся к окну. Как он и подозревал, Гарри резвилась в саду, не подозревая о разыгравшейся неподалеку сцене. Ну, может, и не резвилась, но все еще не имела представления о происходящем вокруг. Она растянулась на траве посреди лужайки, абсолютно неподвижная. Светлячки мягко освещали юный профиль, блики света резко контрастировали с бледной кожей, создавая почти потустороннее свечение. Благодаря этому ему почти удалось притвориться, что ее не существует, – хотя бы в материальном мире. Но не в мире снов, где чужие воспоминания преследовали его каждую ночь. Он смотрел на нее в тишине и еще раз задался вопросом, что она вообще здесь делает. Он мог бросить ее в подземелья, запереть в башне или в гринготтском хранилище, как поступил Том Риддл с остальными крестражами. Но такая развязка казалась совершенно неправильной и нелогичной. И совершенно правильным и естественным казалось его решение найти ее на платформе, натянуть фальшивую человеческую маску и вернуть ее сюда, к нему. Гарри медленно пошевелилась. Маленькая его часть, принадлежащая ей, трепетала где-то под ребрами. Он неохотно ощущал непонятные, не принадлежавшие ему эмоции, расползавшиеся внутри, как кислота: сожаление, угрызения совести, тоска – все то, что он не мог и не хотел понимать. Платье мягко развевалось на ветру. У нее теперь их было достаточно, все разных цветов и с яркими рисунками, но ни одно из них не пользовалось такой же благосклонностью, как желто-лимонное платье. То самое, которое он наколдовал, и Темный Лорд совершенно не был способен забыть об этом факте, каждый раз, когда видел легкую переливающуюся ткань. И даже когда не видел, эта мысль приходила к нему снова и снова, будто постоянное напоминание, что Гарри владела чем-то бо́льшим, принадлежащим ему, чем просто летнее платье. Он не слышал, как она произносила заклинание, хотя заклинание и само по себе беззвучно. Из кончика палочки вышел белый холодный свет, образуя мерцающие звезды, танцующие с яркими светлячками: вокруг хрупкой фигуры формировалась целая галактика, и она была ее незыблемым центром притяжения. Маленькие звезды дрейфовали вокруг нее, прежде чем начали двигаться равномерно и слаженно, словно по ее указке, и слились в одну огромную форму, мерцавшую неестественно ярким светом. От этого вида у него перехватило дыхание. Патронус. Наверное, он не должен быть так уж удивлен. Гарри уже дважды смогла одолеть его, и, хотя удача явно сыграла в том немалую роль, это все еще было впечатляющим достижением. Но заклинанием патронуса очень сложно овладеть – не каждый взрослый волшебник способен на такое, включая самого Темного Лорда. Олененок мягко боднул девочку рогами, словно пытаясь приободрить. Легкая улыбка появилась на губах Гарри, стоило ей прикоснуться к потустороннему мерцающему свету. Как иронично, что она так легко колдовала единственное заклинание, на которое не был способен сильнейший в мире волшебник.

***

Холодный свет целительным бальзамом проливался на душу, смывая горечь и печаль хотя бы на некоторое время. Гарри понимала, что рано или поздно они вернутся, но сейчас ослепительное существо словно согревало ее изнутри, гнало кровь до самых кончиков оледеневших пальцев. Гарри бездумно смотрела на светящегося олененка, палочка неподвижно лежала в руке, но вдруг что-то заставило ее обернуться. Ее внимание привлекло окно на втором этаже, где в тенях стояла едва различимая фигура. Гарри моргнула, и фигура тут же растворилась.