Grandloves

Гарри повернулась к нему – ее глаза такие яркие и живые. Они поглощали все: время, пространство, гравитацию. Однажды они уничтожат его, он знал это. С немалой долей усталости Волдеморт признался самому себе в том, что и так давно знал: он любил ее. И какая же это всеобъемлющая, печальная ирония. Он любил ее так, как любят темные, запретные вещи: втайне, где-то глубоко в душе, в тенях своей сущности. Да, Гарри погубит его. Но, несомненно, он уже погубил ее. Он должен был отвести взгляд. Но это невозможно; ее нельзя забыть и от нее нельзя оторваться. Ее лицо сейчас было подобно тихой звездной ночи: такое же спокойное и умиротворенное. И, как всегда, когда эти светящиеся изумрудные глаза оборачивались к нему, нечто бесконечное в них притягивало его. Гарри взяла его за руку. Ладошка маленькая и теплая. Она вела его куда-то. И хотя он не должен был следовать за ней, он позволил ей вести себя. Взгляд зацепился за их переплетенные пальцы. Его, длинные, тонкие, смертельно бледные; и ее, маленькие изящные пальчики, перепачканные грязью – и жизнью. Они явно долго были на солнце, копались в земле, плескались в воде, перебирали траву. Ногти хаотично раскрашены в несочетающиеся цвета, словно она не могла выбрать, какой ей больше нравится, и потому использовала их все. Они шли к саду. Солнце купало землю в мягких лучах, и в этом легком мареве он пытался сопоставить открывшийся вид с тем, что, как он помнил, еще неделю назад было унылой плоской прогалиной. Нагини тихо скользила в густой траве под ногами, пробираясь к огромным пышным кустам роз. Кажется, любимые цветы соседей перебрались из своих садов в небольшой закуток за особняком Риддлов – или, скорее сказать, их оттуда украли. Он попытался представить, как Гарри пробирается к соседям-магглам, выкорчевывает целые кусты, утаскивает тяжеленные горшки и стремглав уносится со своей добычей обратно в особняк, в то время как он пытает невинных людей глубоко в подземельях. Он должен выдернуть руку из ее ладони. Еще нужно увидеть толпу людей, допросить кучу заключенных, решить гору неотложных вопросов. Но все это становилось таким незначительным под ее бесконечно мягким взглядом. – Разве они не прекрасны? – спросила Гарри шепотом. Он молча согласился, хотя даже не смотрел в сторону цветов. – Ты явно нашла, чем себя занять, – ответил Волдеморт; для него просто невозможно не уделить ей каждый дюйм своего внимания. Гарри казалась ярким бестелесным лучиком света: все до единой частички солнца, звука, любая материальная молекула – все притягивалось к ней, словно ведомое неизвестной, могущественной силой. И Темный Лорд не исключение. Гарри рассеянно кивнула и потянула его дальше в пеструю Страну Чудес. – Что ты знаешь о цветах? – спросила она, направляя его в буйном водовороте красок. – Ничего примечательного, – ответил он, все так же не мешая ей показывать ему сад. – Оу. – Гарри внезапно погрустнела, словно не могла поверить, что на свете есть вещи, о которых он не знал абсолютно все вплоть до мельчайших подробностей. – Что ж, – продолжила она, все еще не отпуская его и слегка покачивая их сплетенными руками, почти бессознательно, – я тоже не особо в них разбираюсь… Но подумала, что с цветами в принципе сложно ошибиться. Внезапно Гарри остановилась. – Ты же… не против? – неуверенно спросила она, переводя на него взгляд. – Ты можешь делать со всем поместьем, что душе угодно, – медленно ответил Волдеморт. Со всем, кроме подземелий, закончил он уже мысленно. На лице Гарри мелькали противоречивые эмоции, словно она подумала о том же самом. – Спасибо, – со слабой улыбкой выдавила Гарри, но голос звучал печально и как будто издалека. Он не должен так сильно волноваться из-за ее постоянно сменяющихся эмоций – но все равно обеспокоен, что каким-то образом мог расстроить ее. Любовь, рассеянно подумал Темный Лорд. Это должна быть она: тугой узел в груди, ужасное чувство, разрастающееся в низу живота. Если бы Темный Лорд знал, что величайшим оружием Дамблдора окажется нечто, походящее на язву желудка, он бы потратил меньше времени на попытки уничтожить девочку, стоящую перед ним, и больше – на зелье от болей в животе. Ее ладонь выскользнула из его руки; Гарри продолжала пробираться все дальше в душистый лес. Он не совсем уловил выражение ее лица – но ему это и не нужно. Ее противоречивые эмоции внахлест обрушивались на него, словно подхваченные шквальным ветром. В глубине сердца он знал, что его недуг не вылечить простым зельем. Гарри остановилась, полуобернулась. – О чем ты думаешь? – спросила она, тщательно его изучая. И что он должен ответить? Все это ужасно, отвратительно иронично – абсолютно все. И Темный Лорд не будет знать всей его силы… Темный Лорд кинул на Гарри долгий оценивающий взгляд. – Ничего особенного, – наконец ответил он. В ее ответном взгляде читались спокойствие и грусть, словно она выражала эмоции за них обоих. Он каждый раз так отвечал, и каждый раз она понимала, что это ложь. Отчаяние, злость, отрицание. Все эти чувства слишком очевидны для нее. От нее никогда ничего не могло скрыться. – Ты думаешь о пророчестве. – Это вовсе не вопрос. Гарри уткнулась взглядом в землю и казалась почти виноватой. Но это смешно. За что ей чувствовать вину? В этом саду стоял только один человек, ответственный за события, приведшие их к такой развязке, и это была не она. Если бы он не пришел в ее дом в ту непримечательную осеннюю ночь, они бы не столкнулись с проклятой, ужасной дилеммой. Но если бы он не пришел в ее дом в ту непримечательную осеннюю ночь, они не были бы теми, кто они есть сейчас. Все вокруг замерло в одно мгновенье, когда она подошла ближе, – несокрушимая притягивающая сила маленькой вселенной. Лиловые фиалки оплетали их, застывали причудливой картиной цвета и тени. Он даже не смотрел на них. Сейчас только одна вещь на свете могла привлечь его взгляд. – Пророчество ложно, – уверенно сказала Гарри, возвращая его внимание к основной проблеме. – Я не позволю ему сбыться. Ее решительное обещание трогательно, но совершенно бессмысленно. Он в любом случае не позволил бы этому произойти. Пророчество приводило Темного Лорда в замешательство. Зачем ему уничтожать такую драгоценную частичку своей души? Бесконечная нежность во взгляде Гарри дарила ему невероятный покой. Он совершенно неспособен хоть как-то нанести ей вред, и эти чувства взаимны. Да и если уж на то пошло… Гарри и мухи не смогла бы обидеть – не потому что не хотела бы, а банально потому что не знала бы, как. Темный Лорд был абсолютно уверен, что самое опасное заклинание, которое знала Гарри, — это Бомбарда. Они оба сошлись на том, что будут все отрицать. Но все же печаль, постоянно овладевавшая Темным Лордом, была неизбежна. Гарри во внезапном порыве взяла его за руку, переплела свои пальцы с его, держа между ними палочку. Она подняла их переплетенные руки на уровень глаз. Хотя это была не его палочка, она неуловимо чем-то походила на его собственную – это как проходить сквозь знакомую дверь в незнакомую комнату. Но в этой палочке ощущались нежность и мягкость, которые он никогда не почувствует от своей палочки. Гарри посмотрела ему прямо в глаза. – Экспекто Патронум. Волдеморт прерывисто выдохнул в изумлении. Магия текла сквозь их сцепленные пальцы, сквозь тонкое дерево – и выливалась в сияющий белоснежный поток. Он неудержимым ключом бил между ними, разрывая ткань пространства, как ярчайшая звезда, как миллионы светящихся бумажных фонариков. Темный Лорд чувствовал, как нечто теплое и прекрасное коснулось его сердца, обволакивая мягким объятием, – нечто настолько великолепное, что он в жизни не смог бы сотворить это самостоятельно. Молодой олененок из стекла и звезд льнул к его свободной руке. Темный Лорд удивленно рассматривал мерцающее существо. Патронус не был телесным, но все же он мог почувствовать его легкое прикосновение. Гарри мягко улыбалась, протягивая олененку руку, и тот уткнулся мордочкой в девичью ладонь. – Потрясающее чувство, правда? – шепотом спросила она, словно боясь разрушить очарование момента. – Да, – ответил он отстраненно, все еще потрясенный. Мерцающий свет патронуса затапливал все вокруг, уносил все переживания, пока не осталось ничего, кроме бесконечного тепла и звезд. Гарри оторвала взгляд от олененка, прижалась ближе к Темному Лорду. Ее рука все еще лежала на его руке – такой разительный контраст по сравнению с его мертвенной бледностью. Родственные палочки, внезапно пришло ему на ум. Поэтому ее палочка ответила на его прикосновение. Длинные ресницы Гарри щекотали ему шею, и вот она уже тянула его вниз и накрывала его губы своими. И Темный Лорд отметит его, как равного себе… Его свободная рука потянулась к огненным волосам, легонько коснулась печально известного шрама в виде молнии. Гарри опустила палочку; маленькая вселенная рассеялась. Они оба не обращали внимания на угасающие огоньки; ее дрожащие руки тянулись к его лицу, и нечто даже более чарующее, чем ее заклинание, творило собственную магию между ними. Нечто более чарующее – и бесконечно более опасное. Как равного себе? Он прижал ее к себе еще крепче, и цветущий сад растворился в темноте спальни. Темный Лорд отметит ее, как свою собственную. А он всегда очень ревностно – и очень бережно – относился к тому, что принадлежит ему.