Grandloves

Гарри совсем не горела желанием учить галдящую толпу школьников базовым заклинаниям. Во-первых, у нее была аллергия на ответственность в любом виде. Во-вторых, почему именно она? Сейчас они смотрели на нее так, будто у нее были ответы на все вопросы, хотя сами же верили лживым статейкам из Пророка и поливали ее грязью в коридорах, когда думали, что она не может их услышать. Больше всего прилетало от Паркинсон, да и Малфой был ничем не лучше, но, к сожалению, ни одного из них здесь не было. Гарри бы с удовольствием поупражнялась на этой парочке в применении заклятий. Более чем очевидно, почему все настаивали именно на ней в качестве главаря этого кружка самодеятельности, почему все внимательные взгляды были направлены именно на нее. Она Гарри Поттер – она заставила исчезнуть Того-Кого-Нельзя-Называть еще до того, как научилась говорить. Она Девочка-Которая-Выжила. Гарри фыркнула. Быстро же они запели по-другому, как только им что-то от нее понадобилось. О, если бы они только знали правду… Сегодня они все собрались перед ней в Выручай-комнате, нетерпеливые лица все до единого были повернуты к ней. И Гарри понятия не имела, чему их учить. В конце концов она остановилась на Ступефае. Это должно занять их на некоторое время. Внутри Гарри ощущала неуютно свернувшееся чувство, подозрительно похожее на вину, пока она говорила о готовности встретиться с Темным Лордом лицом к лицу. Как все они жаждут сражаться с ним, противостоять ему! Гарри не была уверена, по отношению к кому она ощущала жгучую вину, – к школьникам, из-за привязанности к Волдеморту? Или к Волдеморту, за то, что учила этих детей сражаться с ним? Скорее всего, вся эта затея его сильно разозлит. В итоге Гарри все равно ему рассказала. Не очень подробно: она лишь упомянула, что вынуждена участвовать в чем-то вроде учебного кружка, основная задача которого – практика защитных заклинаний, пока Амбридж продолжала саботировать их образование. К удивлению Гарри, он совсем не возражал против этой идеи. Более того, рассказал, как сам создал подобный кружок во время своей учебы в Хогвартсе. Гарри побледнела. Она могла представить, что случилось с этим “кружком” после окончания школы. Но сильнее всего ее грызло изнутри осознание, что она так и не нашла в себе сил рассказать об открытии, потрясшем ее в августе, – Орден Феникса. Гарри прекрасно знала, что будет, если она все-таки расскажет: Волдеморт выследит всех членов одного за другим и убьет до того, как они превратятся в полноценную угрозу. А члены ОФ были слишком дороги Гарри, чтобы даже подумать о подобном предательстве. Помимо занятий, Отряда Дамблдора (ужасное название, и Гарри никак не смогла переубедить одногруппников сменить его), горы домашних заданий, Ордена Феникса и квиддича, внезапно возникла еще одна серьезная личная проблема, которая грозилась свести Гарри с ума. Лето давно покинуло просторы Шотландии и Северное полушарие в целом, уступив место холоду и стуже. Гарри очень старалась не думать о ее новых странных отношениях с Волдемортом, убившем ее родителей, – особенно на годовщину их смерти. Гарри больше не могла найти в себе ненависти к нему, и за это ее сжирал изнутри клубок из вины, стыда и еще большей вины. Как она могла не ненавидеть его? Как только она смогла так сблизиться с убийцей ее родителей? Как могла она сидеть в Большом зале за ужином и ломать голову над тем, что подарить ему на Рождество (эта проблема занимала все ее мысли на протяжении последних недель), когда она по идее должна думать о том, как его уничтожить? Внутренний конфликт не решил ни одну из проблем: Гарри все еще не знала, ни как относиться к Темному Лорду, ни что подарить ему на Рождество. И на День рождения. О Мерлин, его День рождения ведь тоже приходился на каникулы, да? Канун Нового года, тут же вспомнила из своих снов Гарри. Ну и как она должна придумать не один, а целых два подарка? По мере приближения праздников студенты, оказавшиеся в похожем положении, получали десятки журналов, от первой до последней страницы забитые предложениями с рождественскими подарками, которые можно заказать по совиной почте. Вот только вряд ли хоть кому-нибудь из этих студентов приходилось придумывать подарок для Лорда Волдеморта. Материальные ценности для него не важны: только несколько вещей в мире были бесконечно дороги ему, а все остальное встречалось с презрением или, в лучшем случае, с равнодушием. В конце концов Гарри сдалась и попросила Гермиону о помощи. – Что подарить тому, кто в принципе ничего не любит? – быстро спросила она, как только Рон отвернулся, чтобы взять еще кусок тыквенного пирога. Гермиона озадаченно моргнула. – Хм-м-м, – протянула она, положив вилку. – А для кого ты придумываешь подарок? – Для друга, – торопливо ответила Гарри. Ей не понравилось, как это прозвучало. Ее отношения с Волдемортом слишком сложны и запутанны, чтобы назвать это просто дружбой. Теперь взгляд Гермионы стал изучающим. – Для того самого друга, у которого ты оставалась на летних каникулах? Гарри кивнула. – Ты и на зимние каникулы к нему поедешь, да? Гарри кивнула еще раз. Гермиона придвинулась поближе. – Гарри, честно говоря, я немного обеспокоена. – В этот момент Рон подавился куском тыквенного пирога, начал задыхаться, и Симусу пришлось хорошенько постучать его по спине. Парни расхохотались, пока Рон отчаянно пытался отдышаться. – Мне не очень нравится, что ты проводишь столько времени с мальчиком, которого и не знаешь-то толком. Он может… Ну, воспользоваться тобой. Ты и половины всего не знаешь, подумала Гарри. За ее спиной Рон швырнул куском отбивной в Дина. Раздался новый взрыв хохота. – Миона, я буду в полном порядке, – попыталась успокоить подругу Гарри, но они обе понимали, что эти заверения никогда по-настоящему не работали. – Он тебе очень дорог, – подметила умница всея Гриффиндора, прищурившись. Гарри стремительно покраснела. – Что? Я… Неправда! Просто он, ну знаешь, был очень милым, и… Мне кажется, что было бы неплохо как-нибудь его отблагодарить. – Это ведь Том, да? Его зовут Том? Гарри всеми фибрами души не хотела отвечать на этот вопрос. – Может, это и он, – вздохнула она, когда стало ясно, что Гермиона в любом случае выбьет из нее ответ. – А может и нет. Просто… это элементарная вежливость, вот и все. Гермиону такой ответ не очень впечатлил. – Ты бы так не беспокоилась, если бы тебе было все равно. Гарри споткнулась на полуслове и замолчала. Гермиона тяжело вздохнула, потрясла каштановыми кудрями. – Ладно, по крайней мере, ты должна сказать мне, что ему нравится и не нравится. – По сути, Гермиона предлагала ей соглашение о перемирии, и Гарри с радостью уцепилась за него. – Ну, – медленно начала она. – Я не совсем уверена в том, что ему нравится. Но я знаю, что ему много чего не нравится. Гермиона посмотрела на нее недоверчивым взглядом. – Ладно, – протянула она. – И что же ему не нравится? – Абсолютно все. О, это будет очень долгий вечер.

***

В конце концов, идеальный подарок нашелся. Профессор Макгонагалл объявила, что их заданием для промежуточной аттестации будет сотворение камня души, а это, как выяснилось, означало бессчетное количество безуспешных попыток и постоянные набеги на Больничное крыло за зельем от головной боли. Камень души трансфигурировался из обычного камня и представлял собой физическое воплощение человеческой души. Процесс трансфигурации был ужасно утомительным, трудным и попросту долгим – разочарование потихоньку овладевало всем классом. Только на этой неделе Рон уже дюжину раз выкидывал свои неудачно трансфигурированные камни из окна Гриффиндорской башни. Близнецы Уизли за недолгий срок успели сколотить целое состояние на продаже зелий от головной боли, Успокаивающего бальзама и Бодроперцового зелья, регулярно таскаемых из запасов мадам Помфри. Но результат сотни бесплодных попыток и навязчивого ощущения собственной тупости был очень даже симпатичным. Хотя чего уж там. Совершенным. На первый взгляд камешек мог казаться совсем непримечательным. Он весь состоял из острых граней, переливавшихся мутным темно-серым цветом, кое-где с вкраплениями серебра. Поверхность камня была невероятно гладкой, словно очищенная платина, из которой делают чаши для причастий. Но если держать камень под определенным углом, на ярком свету его грани начинали переливаться рубиново-алым. А под тусклым светом лампы или свечи камень светился золотисто-изумрудным, как хризолит. Однако эти яркие вспышки красного и зеленого длились недолго и могли показаться лишь игрой света и тени. Но Гарри знала этот особый оттенок кроваво-красного. Она различала его так же хорошо, как и изумрудно-зеленый, по утрам изучавший ее в зеркале критическим взглядом. А темно-серые отливы на гранях камня очень напоминали бушующую предштормовую серость в глазах Тома Риддла. Гарри гадала, что все это могло значить. Риддл все так же снился ей каждую ночь. Это уже отдавало некой… назойливостью. Том Риддл во снах был так не похож на Темного Лорда, что временами было очень сложно поверить, что это один и тот же человек. Том Риддл испытывал постоянное беспокойство – он нерешителен, не уверен в себе. Его не покидало ощущение горькой обиды и одиночества. Сейчас, когда бы Гарри ни закрывала глаза, она постоянно оказывалась в Хогвартсе. Уже в школьные годы Том был невероятно красив, но очень застенчив. Он скрывал все эмоции за напускным безразличием; делал вид, что его не трогали ежедневные нападки одноклассников за его статус крови, что он опять стал изгоем. Он говорил себе, что ему плевать на них. Ему плевать на других сирот в приюте, на своих однокурсников и одногруппников. На учителей, которые игнорировали его блестящий ум… Ему плевать на отца, чей труп лежал перед ним на полу. Гарри резко проснулась. Подушка намокла от слез, но они все еще непрерывным потоком сбегали по щекам. Гарри вытерла соленые дорожки онемевшей рукой. Даже проснувшись, она видела перед собой размытый силуэт Тома Риддла: он стоял один в комнате, полной мертвых людей, палочка выпала из дрожащих пальцев. Его фигура была неподвижна, он словно весь окаменел, и только из глаз капали предательские слезы. – Гарри? – не соседней кровати неохотно пошевелилась полусонная Гермиона. Гарри опять подпрыгнула от неожиданности, яростно смахнула остатки соленой влаги с лица. – Да? – приглушенно переспросила она, все еще пряча лицо в руках, но даже это не заглушило удушающую печаль в интонации. – Ох, Гарри… – Гермиона окончательно проснулась, и даже в темноте можно было рассмотреть, как ее лицо исказила тревога. – Что случилось? Гарри покачала головой. Жест не столько для Гермионы, сколько для нее самой. – Ничего такого, – пыталась убедить себя Гарри. – Кошмар приснился. Как она могла ненавидеть мальчика, который хотел лишь тепла и привязанности? Возможно, Лорд Волдеморт был холоден и жесток, но лишь потому что он отвернулся от мира, который первым отвернулся от него самого.