Grandloves

Так непривычно просыпаться и не чувствовать его рядом. Ее кровать казалась странно чужой. Ужасающе пустой. Рука Гарри блуждала в рассеянном свете утреннего солнца, словно пыталась дотянуться до того, кто сейчас существовал лишь в ее снах. Гарри закрыла глаза и попыталась представить, что хотя бы на мгновение она могла до него дотронуться. Рука потянулась чуть дальше, и вот иллюзия растаяла и дымом утекла сквозь пальцы. Он бы никогда не лежал так далеко от нее. Ночью они засыпали порознь, но каждое утро Гарри просыпалась, чувствуя его слабое дыхание на лице; их ноги были сплетены, его руки зарывались в ее непослушные волосы с риском не выпутаться из них никогда. Гарри сонно моргала, ослепленная ярким солнцем, выдернутая против воли из снов, отказывавшаяся принимать тот факт, что она больше не спит. Гарри была бы счастлива вечно дремать в его объятьях и никогда не волноваться о мире за пределами спальни. Но в конце концов он тоже просыпался, его пальцы блуждали по ее телу, мягко сжимали бедро. И, хотя они оба уже не спали, они не вылезут из кровати до позднего обеда, занятые куда более приятными вещами, чем те, что могли поджидать их в реальном мире. Гарри открыла глаза. Пальцы судорожно схватили пустой воздух. Пылинки лениво кружились в золотистых лучах, полог кровати мягко колыхался на слабом сквозняке. Синяки на бедрах уже почти сошли. На каждой стороне – по пять идентичных отметин, создающих идеальный контур его длинных пальцев. В этой реальности его настойчивые губы не оставят темных поцелуев на ее коже, не будут шептать разгоряченным дыханием ей в ухо, заставляя ее дрожать от предвкушения. О, он всегда особенно искусен в вытягивании из нее судорожных вздохов; всегда знает, куда именно следует надавить невероятно умелыми пальцами, чтобы заставить ее стонать; где целовать, чтобы она содрогалась, чтобы вся ее выдержка летела к чертям, чтобы она умоляла. Губы у него очень талантливые, это правда. Не говоря уже о невообразимо талантливых пальцах или… Гарри села на кровати, нахмурившись, чувствуя, как по всему телу разбегался жар. Почему у нее в голове постоянно вертелись такие непристойные мысли? Должно быть, это проклятие юности. Хотя это не казалось таким уж проклятием, когда он так умело воплощал все ее фантазии в реальность. Вот только сейчас его здесь не было, и любые фантазии оставляли после себя только неудовлетворенность. – Гарри? – Лаванда посмотрела в ее сторону поверх внушительного батальона косметических продуктов для волос, стройным рядом выстроившихся на трюмо. – Ты чего так рано проснулась? – Мне нужно в душ, – ответила Гарри в качестве объяснения. Холодный душ, судя по всему, закончила она уже мысленно. Любопытство Лаванды только возросло, когда она последовала за Гарри в ванную. – Я так посмотрю, синяки наконец сошли? – В голосе сквозил лишь мельчайший намек на поддразнивание. – Это трагедия, – на полном серьезе ответила Гарри. Лаванда рассмеялась, приняв унылый тон за сарказм. – Ну, всегда есть рождественские каникулы, так? – донесся ее жизнерадостный ответ где-то от дверей ванной. Гарри критически осмотрела свое отражение в зеркале. Сейчас она была похожа на рыжего енота, которого очень долго и очень продуктивно высушивали феном. Но опять же, попытка хоть как-то уложить ее волосы всегда была заранее обречена на провал. – Они еще нескоро, – вздохнула Гарри, отвернувшись от печального зрелища в зеркале и направившись в сторону душевых кабинок. Гарри только вошла в одну из них, как услышала, что Лаванда таки зашла в ванную. – Да ладно, неужели он так хорош, что ты уже сгораешь от нетерпения? – спросила брюнетка, на ее лице в равных долях смешалось искреннее любопытство и ехидная насмешка. – Ты даже не представляешь. – Гарри улыбнулась, вообразив лицо Лаванды, если бы та вдруг каким-то образом узнала, кто такой этот “он”. Лаванда заметила ее улыбку в зеркале, пока брала тушь для ресниц, брови поползли вверх в недоумении. – Гарри, мне кажется, ты что-то от меня скрываешь. – С чего это? – Гарри потянулась к полочке с шампунями, взяла наугад один из них. Это определенно Гермионин. Что ж, если он способен укротить кудри ее подруги, то, возможно, сможет сделать что-нибудь и с ее вороньим гнездом. – Мне нужны детали! – воскликнула Лаванда. – Послушай, Гарри, с тех пор как я кинула того рейвенкловца, моя жизнь стала невообразимо скучной. А ты можешь хоть как-то ее разнообразить. Гарри хмыкнула. Случится чудо, если она когда-нибудь сможет назвать свою жизнь "скучной". – Боюсь, моя жизнь так же бедна на события, как и твоя, – солгала она. Лаванда грубо хохотнула. – Ну нет, только не с этими синяками. Гарри, в этом году ты похожа на пятнистого леопарда! Без преуменьшения. Темный Лорд и правда был до жути настойчив и всегда старался быть как можно ближе к ней и как можно дольше. Время от времени Гарри пыталась опротестовать его слишком упорные поползновения, но она обычно была слишком отвлечена этими самыми поползновениями, чтобы мыслить разумно. Гарри усмехнулась, вспенив шампунь. – Может, меня все устраивает. – Гарри! – возмущенно завопила Лаванда. – Ну ладно тебе, не издевайся так надо мной! Идея обсуждения с Лавандой ее половой жизни одновременно и забавляла Гарри, и заставляла сгорать от стыда. Но, с другой стороны, разве не этим обычно занимаются шестнадцатилетние девочки-подростки? Сплетничают о мальчиках? И, что гораздо важнее, о том, что они делают вместе с мальчиками? Он ведь все равно не узнает об этом разговоре… – Что конкретно ты хочешь от меня услышать? Он определенно знает, как управляться с… – Гарри оборвала себя на полуслове, не в силах закончить предложение. – Он, э-м-м, очень опытен, если ты понимаешь, о чем я. – Правда? Насколько у него большой? Гарри подавилась мыльной водой и теперь с трудом пыталась откашляться, разбрызгивая пену во все стороны. При этом вид у Лаванды был совершенно не сожалеющий. Скорее, даже более решительный. – Я… Я не знаю! – воскликнула Гарри, чувствуя, как горят щеки. – Что ты от меня хочешь, померить линейкой? – Я же не требую точного числа вплоть до миллиметров! – Лаванда закатила глаза и, к полному ужасу Гарри, начала жестикулировать. – Просто… ну, знаешь… хотя бы примерно… Гарри, вопреки всякому здравому смыслу, поняла, что серьезно задумалась. Великий Мерлин, она же не собиралась действительно… Но затем, прежде чем хоть одна разумная мысль успела настичь ее, Гарри свела ладони вместе и развела их, на глаз оценивая расстояние между ними и показывая Лаванде. У той в шоке округлились глаза, брови в изумлении поползли вверх. Гарри беспокоилась, что она могла… немного преувеличить. Но ведь у него и правда не такой уж маленький… – Ох, Гарри! – простонала Лаванда. – Это так несправедливо! Клянусь, все мальчишки нашего возраста такие скучные, не говоря уже о том, что абсолютно неопытны… и не то чтобы сильно одарены природой. Я завидую. Честно говоря, меня просто разрывает от зависти! Гарри уже даже не пыталась скрыть смех. О, Лаванда, если бы ты только знала… К сожалению, остальной день был не таким воодушевляющим, как его начало. Письмо от Тома пришло утром, приземлившись ровнехонько на ее тарелку с тостами. Хотя Гарри сгорала от нетерпения, она заставила себя проглотить радостное оживление и убрать письмо в сумку. Гарри кинула настороженный взгляд на учительский стол, размышляя, мог ли Дамблдор теоретически узнать обо всем. Но как? Это всего лишь письмо. Она, как и остальные ученики, получала почту почти каждый день. Еще одно письмо вряд ли могло вызвать подозрения. К прочим треволнениям добавилось непередаваемое разочарование Гермионы, когда Гарри буквально за ночь превратилась в мастерицу зелий. Слизнорт был совершенно очарован новой ученицей, без остановки восклицал, как же похожа Гарри на мать и внешностью, и талантом, толику которого, как он ложно верил, Гарри унаследовала. Том был… почти взволнован, когда Гарри упомянула, что в этом году зелья вел Слизнорт. Он быстро замял эту тему и больше к ней не возвращался, но Гарри все равно чувствовала легкое беспокойство. По-видимому, Слизнорт был достаточно стар, чтобы быть учителем еще у Тома, так что, возможно, это просто отголоски ненависти к школьным годам. В любом случае, Гарри не хотела думать об этом. Она не хотела думать о пророчестве, Дамокловым мечом зависшим над их головами, о махинациях, которые Том, вне всякого сомнения, проворачивал, и о ее роли в них. Гарри хотела быть как можно дальше от всех этих передряг, желательно, в чарующей вселенной объятий Тома, так далеко от остального мира, что рано или поздно начнет казаться, что его вовсе не существует. Но, судя по всему, возвращение из мира грез в холодную жестокую реальность стало неизбежной частью ее жизни.