Grandloves

Гарри не возражала ни против ледяного, пробирающего до самых костей ветра, ни против нескончаемой дороги до Блэкбёрна. От них мысли цепенели, а конечности немели так, что она не могла ничего чувствовать. Отлично. Так намного лучше. Почему она не может существовать в таком состоянии все время? Так было бы намного проще, намного легче… Ей бы не пришлось так сгорать со стыда. Гарри так и не смогла осознать до конца, что именно она наделала, даже к тому моменту, как добралась до города (тот водитель грузовика был прав, она действительно потратила на дорогу пешком целый день) и нашла заправку с работающим таксофоном. Заходящее солнце уже начало скрываться за крышей здания заправки, из последних сил тлело на подернутом фиолетовой дымкой небе. Скоро станет совсем темно. Прошла целая вечность, прежде чем Гермиона подняла трубку и тут же засыпала подругу вопросами, на которые Гарри совсем не хотела отвечать. В конце концов Гермиона уговорила маму съездить в Блэкбёрн и забрать Гарри, и все трое провели часовую поездку обратно в неприятной тишине. Гарри даже не могла отвлечься на пейзаж за окном – все тонуло в чернильной темноте, и только ее бледное лицо с загнанным выражением отражалось в матовой поверхности стекла. Гарри несколько раз ловила на себе пристальный взгляд Гермионы, но никак не отвечала на него. Она продолжала хранить стойкое молчание, даже когда Гермиона завела ее в свою комнату, закрыла дверь на ключ и встала на пути к выходу со скрещенными на груди руками, словно предполагала (и предполагала совершенно правильно), что Гарри попытается смыться, как только представится возможность. Однако строгий требовательный взгляд Гермионы смягчился, стоило ей как следует разглядеть, в каком ужасном состоянии была ее подруга, и перетек в неподдельное беспокойство. – Гарри… – только начала Гермиона, как Гарри почти одновременно с ней выдавила: – Я все испортила. Гермиона взяла ее за руку и потянула к кровати. Они обе сели, и некоторое время Гарри просто ковыряла бледно-розовое покрывало, оглядывая комнату невыразительным взглядом. В кресле у окна лежали аккуратно сложенные подушки того же цвета, что и покрывало, на верхушке стопки примостился старый плюшевый медведь. На прикроватном столике стояла фотография Гермионы с родителями. На деревянной столешнице можно было различить небольшое пятнышко – результат опрокинутого пузырька с лаком для ногтей. На каждой возможной горизонтальной поверхности возвышались стопки книг, но при этом, что совсем неудивительно, нигде не было видно раскиданной одежды. Комната выглядела обитаемой: она была похожа на место, которое можно назвать домом. Гарри сглотнула. У нее еще осталось подобное место или она успешно уничтожила и эту последнюю возможность? – Гарри, что случилось? – мягко спросила Гермиона, откинув нависающие на лицо подруги волосы. И, когда ответа не последовало, неуверенно продолжила: – Это… Это из-за того мальчика? Гарри подавилась горьким смешком. Того мальчика? Какой бы там образ подростка ни нарисовала Гермиона в своей голове, он и рядом не стоял с реальностью в лице Темного Лорда, и это было особенно уморительно. – Да, – ответила Гарри. Все веселье исчезло без следа, оставив чувство тяжелой пустоты внутри. – Точнее, это скорее из-за меня. Это я все испортила. Я не должна была… – Она замолчала и отстраненно посмотрела вдаль. – Гарри, – снова прошептала Гермиона, и столько всего было вложено в это простое обращение: вся любовь, вся дружба и доверие между ними. Гарри сделала глубокий вдох. – Я… – поколебавшись, начала она. – Я должна тебе многое рассказать.

***

Гарри ни капли не удивилась, что первой реакцией Гермионы на ее откровение было полнейшее неверие и осуждение. – То есть все это время, когда ты говорила о Томе, ты имела в виду этого Тома?! Тома Риддла! Вол – кхм – Сама-Знаешь-Кого! Это он – причина, по которой ты вдруг стала лучшей в классе по всем предметам, да? – запальчиво обвинила Гермиона. А затем добавила с ужасом в глазах от внезапной догадки: – Он что, пишет за тебя все сочинения?! – Что?.. Нет, конечно! – возмутилась Гарри. – Почему ты… Гермиона, тебе не кажется, что сейчас есть проблемы посерьезнее? Например, как я теперь буду ему в глаза смотреть? Гермиона запнулась. – Да, конечно, – медленно согласилась она. – Но, Гарри, это так несправедливо! В смысле, он… Сама-Знаешь-Кто, и, возможно, самый страшный волшебник, когда-либо живший на свете! Но вещи, которые он должен знать… – Взгляд Гермионы буквально горел жаждой знаний. Ну конечно же, все, о чем сейчас могла думать Гермиона, – это книги и учеба. Гарри вздохнула. – Ты права, – неохотно признала она. – Я больше чем уверена, что он знает абсолютно все. И из него бы вышел неплохой учитель. Это только заставило Гермиону надуться еще больше. Гарри пристально посмотрела на подругу. – Гермиона, ты не… – Она сглотнула. – Он же Темный Лорд, и ты не… Ты не злишься? – Почему я должна злиться? – вопросом на вопрос ответила Гермиона. – Кажется ли мне, что ты свихнулась? Немного. Он же массовый убийца – люди даже имя его боятся произносить! Она перевела дух. – Но как раз ты знаешь об этом, как никто другой. Ты единственный человек, кто умудрился несколько раз столкнуться с ним лицом к лицу и при этом выжить. Это уже сколько раз, три? – Четыре, если считать и тот Хэллоуин, – слабо поправила Гарри. – Я могу ошибаться, но… – Гермиона кинула на Гарри неуверенный взгляд. – Ты ведь должна знать его лучше, чем кто-либо? Гарри не смогла выдавить ответ и потому просто кивнула. Гермиона нервно перебирала руками. – И из всего, что ты мне сейчас рассказала, кажется, что рядом с тобой он становится совсем другим человеком. У меня этот образ не сходится с монстром из всех твоих предыдущих историй. – У меня тоже, – сказала Гарри так тихо, что даже не была уверена, что вообще произнесла это вслух. Она чувствовала себя так, словно была немного не в себе. Она словно превратилась в комок оголенных нервов, и с каждой минутой это ощущение все усиливалось. Страх проникал в Гарри, оседал в животе, закрадывался в легкие. Гермиона молчала, задумчивым взглядом смотрела на светло-зеленые стены. Внимание Гарри привлекла картина с Эйфелевой башней, хорошо гармонировавшая с интерьером всей спальни. Гарри отстраненно подумала, сама ли Гермиона выбирала картину, или декором занималась ее мама. Мама Гарри тоже обставляла бы ее спальню? Что бы придумала Лили Поттер для своей единственной дочери? Гарри никогда не узнает. А все из-за мужчины, которого она целовала меньше суток назад. Это понимание должно жечь ее изнутри; пальцы должны дрожать от праведного гнева при одной только мысли о нем. Ее чудесные родители, которых она никогда по-настоящему не узнает… А вместо них Гарри получила лишь жалкое подобие замены, своих отвратительных маггловских родственников, отравлявших ей жизнь в течение тринадцати лет, пока наконец она не избавилась от них в прошлом году. И, вопреки всякому здравому смыслу, Гарри поняла, что не может найти в себе злости. – Ты собираешься вернуться к нему? – тихо спросила Гермиона. Гарри спиной упала на кровать, уныло глядя в потолок невидящим взглядом. – Я не знаю, – ответила она, и это было правдой. Вопреки всем ее стараниям, горячий румянец начал заливать щеки. – Не думаю, что смогу пережить такой стыд. Гермиона тоже покраснела, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Оу, –выдавила она, заикаясь. И затем, прочистив горло, продолжила: – Представляю, что это должно быть очень… тяжело. Гарри повернулась лицом к подруге, искреннее любопытство перебило все страдания. – Тебе все это не кажется жутко странным, даже диким? – Ну, как бы да… – замялась Гермиона. – Но, в конце концов… Кто я, чтобы указывать тебе, в кого влюбляться? Он, конечно… кхм… весьма неожиданный выбор, но это твой выбор, так что… Гарри зарылась лицом в подушки, от всей души желая, чтобы этого жутко унизительного разговора никогда не происходило. – Так что… – Невероятно, но Гермиона покраснела даже сильнее, чем Гарри. Гарри в смятении уставилась на подругу. – Что? – настороженно спросила она. – Он хорошо целуется? – выпалила Гермиона так быстро, что Гарри даже не сразу уловила смысл. – Хорошо ли он… – медленно повторила она вслух. А затем, осознав, что именно у нее спрашивают, отвела взгляд, желая лишь раствориться в мягком одеяле под ней, лишь бы не отвечать. – Я не знаю, – пробормотала она. – Я…Мы… Это произошло так быстро… Гермиона издала понимающий звук. – И затем ты просто… выбежала из комнаты? – Выбежала? – горько рассмеялась Гарри. – Я вылетела, Гермиона. Это была практически аппарация. – То есть ты не видела выражения его лица? – уточнила Гермиона. – Был ли он… зол? Или выглядел так, словно ему понравилось? – Он точно был в замешательстве, – ответила Гарри и закрыла лицо руками. – О, Мерлин, Гермиона, ну вот зачем я это сделала? Я теперь в жизни не смогу и слова ему сказать! И как мне теперь ему в глаза смотреть? Внезапно ее поразила страшная мысль, и Гарри медленно отняла руки от лица и повернулась к подруге. – Что, если он попробует поговорить со мной об этом?.. Гарри могла бы посмеяться над уморительным выражением лица гриффиндорки, если бы она вообще могла думать о чем-то смешном в данной ситуации. – Я думаю, это будет одинаково неловко для вас обоих, – медленно ответила Гермиона. Гарри могла с ней только согласиться. – Но все-таки, Гарри, – мягко продолжила Гермиона, – тебе не кажется, что это было… взаимно? Гарри уронила челюсть и одновременно с этим почувствовала, как кровь снова приливает к щекам. Интересно, ее лицо может по-настоящему воспламениться? – Я так не думаю, – протянула она. – В смысле… С чего бы ему… аргх, с чего я должна вдруг ему нравиться? Я для него всего лишь маленькая девочка. – Но, даже произнося эти слова, Гарри не чувствовала особой уверенности в них. Гермиона сверлила ее изучающим взглядом. – Ну, ты очень симпатичная, – заметила она беспристрастным тоном. – Скорее всего, самая симпатичная девчонка в школе. По крайней мере, все хотят с тобой встречаться. И не такая ты уже маленькая. – Это полнейший бред! – запротестовала Гарри. – Каждый пункт! Гермиона задумчиво потерла переносицу, не обращая внимания на разразившиеся возмущения. – Я в жизни не поверю, что он мог этого не заметить. Обе ненадолго замолчали. Гарри не могла сказать с уверенностью, что она чувствовала по отношению к происходящему. Что она должна чувствовать? Гарри не знала наверняка, как именно он к ней относился, но была стопроцентно уверена, что его отношение к ней совершенно не совпадало с ее отношением к нему. Понятно, что она значила для него намного больше, чем просто бесчинствующий мелкий домашний ужас, портящий всю мебель. Они делили между собой связь такую глубокую, что временами это даже ее пугало. Она видела все тайные уголки его души, которые он ревностно скрывал: прошлое, которого он так стыдился, каждую мысль, о которой сожалел. Гарри вздохнула. – Мы можем просто лечь спать и притвориться, что этого разговора никогда не было? – тихо предложила она. – Да-да, отличная идея. Уже довольно поздно, не так ли? – поспешно закивала Гермиона и спрыгнула с кровати, чтобы стянуть на пол покрывало. Они укладывались без света, в жуткой давящей тишине. Под конец дня сердце Гарри наконец вспомнило, как биться в нормальном ритме, и именно тогда усталость практически повалила ее с ног. Это был очень долгий, очень тяжелый день. – Спокойной ночи, Гарри, – сонно пробормотала Гермиона у нее за спиной. – Спокойной ночи, Гермиона, – прошептала Гарри в ответ. И, закусив губу, добавила: – И спасибо тебе. Ответом ей было неразборчивое мычание. Гарри улыбнулась, прежде чем поплотнее закутаться в одеяло и вслед за подругой провалиться в глубокий сон.

***

На следующее солнечное утро девочки отправились в Косой переулок. Как выяснилось, они обе купили одинаковый подарок для Джинни, так что Гарри предложила поменять свой на новый набор по уходу за метлой, а Гермиона пыталась найти в последнюю минуту подарок для Рона. Гарри уже приготовила для него свитер с логотипом Пушек Педдл. В этом году она нашла отличные подарки для всех друзей: потрясающую палетку теней для Лаванды и не менее потрясающий набор помад для Парвати. Гермиона, по традиции, ожидала какую-нибудь книгу, но в этот раз Гарри решила презентовать ей чудесное платье, на которое Гермиона засматривалась почти год. Так что вовсе не о подарках для друзей Гарри волновалась. У нее был идеальный рождественский подарок для Тома – но что делать с Днем рожденья? Гарри хотела подарить что-нибудь именно на оба праздника; он никогда особо не ждал их, хотя бы потому что никто особо не хотел их отмечать. Так что в этом году подарки должны быть идеальными. В прошлом Гарри дарила много стандартных подарков на Дни рождения и сама получала изрядную долю таковых – в том числе откровенно смехотворных. Конечно, она все равно ценила их, но не так, как те, что имели особое значение. А этот подарок будет первым… Гарри сомневалась, что до этого хоть раз кто-то дарил ему подарки на День рожденья, не говоря уже о том, что вообще подозревал о празднике. Гарри хотела, чтобы это было что-то особенное, что он никогда не забудет. И просто что-то… что ему понравилось бы. Что он смог бы оценить. Вот только, судя по всему, он мало что в этом мире ценил. Не считая саму Гарри. Гарри потрясла головой, выныривая из водоворота мыслей, прежде чем она покраснеет от смущения уже в тысячный раз за последние два дня, и решительным шагом направилась в сторону Гринготтса. Гермиона уже давно убежала в книжный магазин – в поисках подарка для Рона, уверяла она, но они обе прекрасно понимали, что в этом магазине вряд ли найдется что-то, что Рон не захочет тут же сжечь на костре. Гарри это немного расстроило – она совсем не хотела идти к гоблинам одна. Они ее пугали. Но когда она сказала об этом Гермионе, та только посмотрела на нее недоверчивым взглядом. – Ты не боишься Темного Лорда, но дрожишь от одной мысли о банковских служащих? – хмыкнула Грейнджер. Понимая всю нелепость своего страха, Гарри таки решилась пойти в Гринготтс в одиночку. Но все же гоблины были пугающими. Пугающими и весьма недоброжелательными, это уж точно. Тем не менее, они провели Гарри к ее хранилищу без особых помех, и вот она уже смотрела на знакомые двойные двери, ведущие к сейфу. Гарри только зашла в сейф, раздумывая, сколько золотых монет взять, как тут же увидела это. Идеальный подарок. Или, если быть точнее, подарки. Гарри споткнулась о рассыпанные на полу галлеоны, потеряла равновесие и налетела лицом на… стопку книг. Когда она откашлялась от поднятой в воздух многовековой пыли и смогла получше рассмотреть их, то поняла, что это древние, очень древние толстенные фолианты. Продвигаясь вглубь сейфа, Гарри обнаружила еще десятки таких же, сложенные в шаткие, угрожающе ненадежные стопки. Некоторые были настолько стары, что были написаны от руки, – передававшиеся из поколения в поколение ее семьи, бесценные источники потерянных знаний, навеки спрятанные в глубине семейного хранилища. Гарри широко улыбнулась, буквально вылетев из сейфа и перепугав сопровождающего ее гоблина, задремавшего у входа. – Извините, у вас случайно не найдется сумки? – спросила она жизнерадостно. – Желательно очень большой и вместительной.