Grandloves

Потекли тихие размеренные дни, наполненные мягким спокойствием. Иногда Гарри удавалось урывать у Тома поцелуи. Она была немного недовольна тем, что дальше этого у них не пошло. Неважно, насколько она была настойчива: Том всегда перехватывал ее пальцы, прежде чем она могла добраться до пуговиц его рубашки. Гарри дулась. Можно подумать, остальные девочки ее возраста уже не занимаются этим. Теперь, когда она привыкла к поцелуям, – более чем привыкла – она хотела большего. Гарри уже указала на это Тому, но этот маневр не сильно ей помог. Темного Лорда совершенно не волновало, что там в моде у девочек-подростков. Подарок на День рожденья Тома наконец прибыл, и Гарри приятно провела время, тщательно все подготавливая, чтобы удивить его, – а потом вся затея совсем вылетела у нее из головы, после того как она более получаса отвлекала Тома от работы, сидя на его столе в кабинете и представляя собой поистине очаровательную помеху всякому рабочему процессу. Том неожиданно отстранился и перехватил руки Гарри, прежде чем она успела расстегнуть его мантию, словно он только сейчас осознал, чем они занимались все это время. – Ты делаешь это нарочно, – обвинил он, посылая ей зловещий взгляд. В ответ Гарри лишь невинно улыбнулась и обвилась ногами вокруг его талии, чисто из вредности. – Делаю что? Том отпустил ее руки, чтобы перехватить бедра, и Гарри тут же воспользовалась возможностью и потянулась к застежке его мантии. Том зарычал, снова схватил ее за запястья и повалил Гарри на стол, сцепив руки у нее над головой. – Доказываешь, что ты самая настоящая зараза, – мрачно ответил Том. – Если продолжишь в том же духе, я запру тебя в комнате. – В спальне? – воодушевленно уточнила Гарри. – Ты ко мне присоединишься? Том издал полузадушенный стон, уронив голову ей на плечо. – Ты еще слишком юна, чтобы даже знать о таких вещах. Чему только они тебя учат в этой школе? – Неправда! – с жаром возмутилась Гарри. – Все, кого я знаю, только и делают, что постоянно говорят о… Но он оборвал ее пламенную речь решительным поцелуем. Спустя минуту или две весь запал исчез, и вот Гарри снова бездумно таяла в его объятьях, совершенно забыв, о чем они вообще спорили. Темный Лорд, возможно, был даже рад оказаться в подобном затруднительным положении; по крайней мере, он нашел способ одновременно и отвлечь Гарри, и пресечь ее непрекращающиеся жалобы, и способ этот – абсолютно случайно! – доставлял удовольствие им обоим. Гарри ходила умиротворенная и счастливая весь вечер; она довольно обвивалась вокруг него и читала свои глупые бесполезные книжки. Что ж, пожалуй, это его лучший День рожденья за все годы. Том часто забывал, что этот день вообще был его Днем рожденья – слишком он был загружен работой, чтобы помнить о дате, которой не стоило, по его мнению, придавать большое значение. Только оторвавшись от бумаг, чтобы посмотреть на часы, Том заметил, что в библиотеке творится нечто странное. От части стены, не закрытой книжными полками, волнами исходили вспышки магии – неумело наколдованное Заклинание невидимости, как он мог с легкостью различить. Том тут же насторожился: кто мог наколдовать его? И какая зловещая угроза поджидала его за невидимой пеленой? Он не пускал редких посетителей особняка дальше гостиной, кабинета и подземелий. Он вовсе не хотел, чтобы кто-то из них наткнулся на Гарри, или Гарри – на них. И тогда выходит, что в особняке постоянно находятся только он и… Том кинул обвиняюще-зловещий взгляд на девочку, распластавшуюся на софе. – Гарри, – медленно начал он, но Гарри тут же уловила опасные нотки в голосе. Она настороженно посмотрела на него, медленно опустив книгу. – Да? – робко ответила она. – Не хочешь рассказать мне, что ты сделала с библиотекой? Гарри непонимающе захлопала ресницами. А затем резко выдохнула и вскочила на ноги. Темный Лорд недовольно нахмурился. Он уже представлял, что именно Гарри могла натворить, – она умудрилась проделать дыру в стене и теперь пытается скрыть это от него? Но Гарри схватила его за руку и потянула за собой с обескураживающей беззаботностью. – Я не сделала ничего такого, честное слово, так что не злись. – И это должно меня успокоить? – Закрой глаза, – приказала Гарри предвкушающим шепотом. Том только сильнее нахмурился. – Гарри… – Пожалуйста? – Гарри состроила жалобное выражение лица, прильнув к нему, требуя поцелуя, словно так рассчитывала заставить его поддаться ее детским играм. Это сработало. Том протяжно, многострадальчески вздохнул. – Если тебе так уж хочется… – сдался он. Гарри улыбнулась, отпустила его и направила палочку на стену. Он чувствовал, как магия рябила в воздухе, пока Гарри снимала кое-как наколдованное заклинание, после чего сказала открыть глаза. В первую секунду Том был в замешательстве. Вроде бы ничего не изменилось. Вот только, приглядевшись, он понял, что теперь у стены появилась новая полка, уставленная незнакомыми книгами. Гарри смотрела на него выжидающе, с широко распахнутыми глазами, которые стали только больше, стоило Тому подойти ближе для более тщательного исследования. Книги совершенно точно были незнакомыми. О большинстве заглавий он даже не слышал, а на некоторых книгах названий вообще не было. Том наугад вытянул несколько. Это были древние фолианты – к таким старинным книгам он никогда не имел возможности даже прикоснуться. Работы возрастом в столетия, работы, на которые дают разве что туманные ссылки в современных книгах. Многие из них посвящены довольно мрачным темам – древней темной магии, настолько темной, что Том даже представить не мог, как подобные работы могли оказаться во владении Гарри. – Гарри, – снова начал Том едва слышным шепотом, слишком обескураженный. – Что это? Гарри аж засветилась от удовольствия, привстав на носочки, чтобы мягко поцеловать его в щеку. – Твой подарок на День рожденья, глупый. На памяти Тома никто еще ни разу не называл его “глупым”. А если бы кто и осмелился, тут же получил бы убойную дозу Круциатуса. Но конкретно сейчас он не мог чувствовать ничего, кроме полнейшего, всеобъемлющего шока. Также на его памяти никто еще ни разу не дарил ему день рождественский подарок. Он судорожно сглотнул. – Где ты их взяла? – В моем гринготтском хранилище! – радостно оповестила Гарри, словно, по ее мнению, тут совсем нечему удивляться. – Их было так много – и я не знала, кто еще мог бы оценить их по достоинству. – В твоем гринготтском хранилище? – медленно повторил Том. Гарри кивнула. – Гарри, это гримуары, – начал объяснять он помимо воли, потому что совершенно очевидно, что она понятия не имела об их ценности. – Семейные гримуары, – добавил он, словно предыдущего объяснения было недостаточно. Гарри моргнула. – Я знаю, – пожала плечами она. – Но вряд ли я когда-нибудь буду ими пользоваться. Ты точно найдешь им лучшее применение. – Допустим. – Что ж, это чистейшая правда. Гарри явно неспособна читать что-то существеннее выдуманных историй о космическом пирате и его косматой собаке. Или медведе. Неважно. – Но они твои, Гарри. Они принадлежали твоей семье, ты не можешь вот так просто отдать их. – Почему нет? – обескураженно спросила Гарри. Она подошла к нему и обвила руками. – Я хочу, чтобы они были у тебя, – прошептала Гарри, прижимаясь к нему сильнее, уткнувшись носом ему в шею. – Я хочу отдать их тебе. – Гарри… – Том не думал, что она всерьез осознавала, что именно она ему дарила, но все равно был странно тронут этим жестом. – Это не те вещи, которые ты можешь просто отдать. И вот так он в очередной раз осознал, что Гарри, как и он сам, происходила из очень знатной, известной семьи, о чем она до недавнего времени совсем не подозревала. Она не понимала ценности семейных гримуаров, не знала традиций, столь чтимых чистокровными семьями. Малфои даже под страхом смерти не отдали бы свои драгоценные книги и свитки. Их библиотека, несомненно, содержит множество текстов, давно потерянных для остального магического сообщества, спрятанных ото всех, кроме представителей семейства Малфоев. И хотя Гонты давно промотали свое несметное богатство, Поттеры, как ему было известно, наследство сохранили. У Гарри когда-то был дед, глава семейства; у нее был семейный особняк, который, скорее всего, был битком набит ценными сокровищами, драгоценными гримуарами, утерянными много веков назад, столько лет ждавшими только ее. Его семейное наследство составлял один медальон, и даже тот был утерян еще до его рождения. Эти книги – возможно, все, что осталось от ее наследства. – Почему нет? – повторила Гарри, нахмурившись. Том изучал выражение ее лица, такое беззащитное перед ним, безоговорочно доверяющее ему. Он легко мог украсть у нее все эти сокровища, а она даже не заподозрит неладное. Он уже делал это столько раз, с другими такими же наивными глупцами. Он не понимал, почему сейчас идея утратила свою привлекательность – и это непонимание сильно его беспокоило. – Гарри, – вздохнул он. – Эти гримуары были частью твоей семьи, еще когда твоего фамильного древа даже не существовало. Это твое наследие – это твои гримуары. Они принадлежат твоей семье, и ты не можешь их отдать. Гарри молчала некоторое время, хоть и не отводила взгляда. Его это уже даже не удивляло; она всегда была единственной, кто мог смотреть ему прямо в глаза без всякого страха и трепета. – Но ты и есть моя семья, – наконец сказала она. Огромные глаза были наполнены страхом. В чертах лица мелькал скрытый ужас, хотя это был не тот ужас, который Том привык видеть. Гарри не боялась за свою жизнь, и она не боялась его. – Я принадлежу тебе… так ведь? Ты сам сказал, что между нами есть связь. Том открыл рот, но не смог озвучить ни одной связной мысли. Он действительно сказал это. И разве сам он не думал о том же всего пару дней назад? Что она принадлежит ему. Она глубоко и бесповоротно связана с ним, и нет никакого способа разорвать эту связь. Том потянулся к ее лбу, смахнул рыжие волосы, проводя пальцем по шраму, так ярко выделявшемуся на бледной коже. Возможно, она права. Она делит с ним душу. Вряд ли в мире существует более сокровенная связь. Даже кровное родство. – Да, – тихо согласился он. Радужка стремительно потемнела, стоило ему мягко провести властной рукой по ее щеке. – Ты моя. Гарри задрожала, подаваясь ему навстречу с готовностью, которая даже несколько его удивила. Понадобилось совсем немного, чтобы собственнический инстинкт подавил лучшую его часть, и он поддался желанию. Спор был давно забыт, а остальной мир отошел на задний план, и остались только они, две части одной души, наконец-то ставшие одним целым.