Grandloves

Я не должна лгать. Гарри исступленно кусала губу, игнорируя и значение написанных слов, и боль в руке. Но вовсе не это выводило ее из себя, а женщина, сидящая напротив нее и с мерзкими смешками кладущая себе в чай просто невообразимое количество сахара. На изящных тарелочках, развешанных по всей комнате, отвратительно мяукали нарисованные котята. Гарри испытывала непреодолимое желание расколошматить каждую из тарелок и затем собственными руками придушить профессоршу. Каким-то чудом Гарри умудрилась сдержать порыв в течение всей отработки. Она с грохотом распахнула дверь спальни, ворвавшись вихрем и чуть ли не трясясь от еле сдерживаемого гнева. Единственное, что удержало ее от погрома комнаты, – письмо, ожидавшее на прикроватном столике. Нечто теплое и светлое испарило всю злость, утянув ее далеко-далеко, подобно волне прилива, уносящей в глубины моря камни и ракушки, пока от нее не осталось только смутное воспоминание. Гарри устроилась на кровати с пером в руке – уже с нормальным пером – и некоторое время просто разглядывала такой дорогой сердцу почерк. Он напоминал манеру письма в дневнике, но все же слегка изменился; но в любом случае он был бесконечно красивее ее собственных каракулей. Разумеется, почерк Лорда Волдеморта безупречен, разве могло быть иначе? Письмо напомнило ей о том, чем она занималась меньше десяти минут назад. Гарри нахмурилась, отгоняя мысль подальше. Дорогой Том… Они всегда начинали в такой вот безобидной манере, а затем письма разрастались в многостраничные послания – в основном о магии, в любом ее проявлении. Стоило Гарри проявить малюсенькую толику любопытства – Том тут же это любопытство удовлетворял. Она могла узнать все, что когда-либо хотела, о чем когда-либо мечтала, – даже о самом Томе. Подобной искренности Гарри не ожидала; да, она уже столько всего о нем знала, и – Гарри была уверена – Том знал ее не хуже. Но ее удивляло, что он вообще говорил с ней об этом. У них было… гораздо больше общего, чем Гарри хотела бы признать. На самом деле удивительно, насколько они похожи. И одновременно настолько же удивительно, как они не похожи. Было мучительно больно видеть, сколько он умалчивал в каждом воспоминании, о котором рассказывал. Он говорил об академических успехах, ругал учителей за их неспособность научить его чему-то стоящему. Он говорил о поверхностных сверстниках, которыми было так легко манипулировать. У него не было ни друзей, ни привязанностей. Ничего, кроме пылающего гнева, одиночества и неуверенности, которая, как подозревала Гарри, никогда по-настоящему так и не оставила его, погребенная глубоко под слоями жестокости и бессердечности. У него не было Рона и Гермионы, которые готовы пройти вместе с ней любые испытания. У него не было семейства Уизли, которые одарили ее теплом, заботой и чувством принадлежности. У него никогда не было по-настоящему своего места. “Но это больше не так”, – с чувством подумала Гарри. Теперь у Тома есть она. Ведь это уже что-то, правда? Гарри резко выпрямилась, шипя сквозь зубы от боли и яростно тряся рукой. Она настолько ушла в свои мысли, что не заметила, как стиснула ладонь в кулак, и теперь та горела, словно она держала ее над горячей плитой. Гарри нашла место, на котором остановилась, и нахмурилась. Зачем ты проклял должность преподавателя Защиты от Темных искусств? – почти обвинительно переменила тему Гарри, отойдя от жаркой дискуссии по поводу ее абсолютно ужасных оценок по Зельеварению. – Серьезно, ты не можешь взаправду винить меня в “недостатке образования”, если посмотришь на список моих учителей за все эти годы. На случай, если ты уже забыл, напомню, что одним из них был ты на чьем-то затылке; также у нас имелся самодовольный самозванец со смехотворной прической и скрывающийся Пожиратель Cмерти (ладно, надо признать, Барти Крауч-младший на самом деле был очень хорош). Но та, что преподает сейчас, – худшее, что с нами случалось. Ее зовут Долорес Амбридж, и у меня есть подозрения, что ее прислали прямиком из ада, чтобы она устроила в школе хаос и разруху. Кажется, она задалась целью разрушить мою жизнь. За эту неделю она уже пять раз оставляла меня после уроков, и я более чем уверена, что ее отработки незаконны. Только если вдруг кровавые перья не стали приемлемой формой наказания. Гермиона сказала, что они запрещены с 1828 года, – это правда? Честное слово, уж лучше отработки у Снейпа. От глаз летучих мышей хотя бы не больно. Амбридж заставила меня написать "Я не должна лгать” больше сотни раз – слова так и остались вырезанными у меня на руке! Она точно чокнутая.

***

Гарри щурилась от яркого мерцающего света, а по лицу расползалась широкая улыбка. Поначалу она совсем не хотела учить всех этих студентов, но сейчас, глядя на прогресс, которого они добились... Гарри это начинало по-настоящему нравиться. Становилось ясно, что она была прирождённым лидером, хотя яростно это отрицала. Проблема в том, что Гарри вовсе не хотела им быть. Но сейчас, глядя, как выдра Гермионы преследует лабрадора Рона, она могла хотя бы ненадолго забыть о гнетущих мыслях. Вот кролик Луны прыгает со стены на стену, заливая студентов искрящимся сиянием. Это очень красиво – все их патронусы красивые. Все оборвалось слишком резко. Комната зловеще сотряслась. Стихли радостные восклицания и смех, студенты начали недоуменно оглядываться по сторонам. Стены снова содрогнулись, словно что-то пробивало их изнутри. Гарри с ужасом смотрела на трещины в стене, где по идее была дверь. Они разрастались, углублялись под напором неведомой силы по другую сторону. Маленький Найджел подошёл ближе вместе с ней, чтобы получше рассмотреть. Гарри только успела схватить его за воротник и оттащить к остальным. Гарри посмотрела на стену, затем на студентов, и решение пришло в долю секунды. Том как-то рассказал ей забавную историю про Чары невидимости, используемые, чтобы сделать большую территорию полностью невидимой. Он упомянул это мимоходом, пока в очередной раз распространялся о бесполезности Министерства. По-видимому, в преддверии матча по квиддичу министерские работники хотели с помощью этих чар скрыть стадион от магглов, но кончилось все тем, что даже сами волшебники не смогли его найти. Гарри никогда раньше не пробовала колдовать эти чары, но... За спиной раздался не предвещающий ничего хорошего грохот. Камни посыпались на пол, когда стена начала разрушаться. Гарри сделала глубокий вдох. – Судариум, – прошептала она, и студенты тут же исчезли прямо у неё на глазах. С очередным громким бумом Гарри кинула в них Силенцио. – Бомбарда Максима! Под диким напором стена наконец сломилась, и в пробоине показалась Амбридж в розовом костюме и с выражением крайнего презрения на лице. За ней ожидаемо маячил Драко, предводитель Инспекционной Дружины. Гарри нахмурилась при виде обоих. – Мисс Поттер, – просопела Амбридж, прищуренным взглядом обшаривая комнату. – Мне казалось, я слышала голоса... – Тут точно должен быть кто-то ещё, – настаивал Драко. – Нет, здесь только я, – холодно ответила Гарри. Амбридж так и впилась в неё взглядом. – И что вы делаете здесь одна, запершись в этой комнате, м-м–м? – Упражняюсь в заклинаниях, – будто бы неохотно призналась Гарри. При этом признании глаза Амбридж победно засверкали. – Ага! Используете заклинания в коридорах, не так ли? Могу я напомнить вам, что магия в коридорах школы запрещена? – Это не коридор, – указала на явную нелогичность Гарри, но ее уже никто не слушал. Амбридж наигранно печально покачала головой. – Очередное нарушение, мисс Поттер. Вы самая что ни на есть настоящая хулиганка. Такая миловидная девушка, а ведёте себя, как неотесанная подзаборная шваль. Печальное зрелище. Гарри закатила глаза. – Да ещё и с полным отсутствием манер! – оскорбленно добавила Амбридж. – Следуйте за мной, мисс Поттер. Вы должны быть наказаны. Драко довольно ухмыльнулся, пропустив Гарри вперёд и последовав за ней и Амбридж. Гарри не сказала ни слова, пока они шли к кабинету Амбридж. Драко молча излучал самодовольство, а сама Амбридж неуклюже переваливалась впереди них, попутно оскорбляя Гарри, как только возможно. Гарри хотела проклясть злобную жабу и даже некоторое время всерьёз подумывала об этом. В конце концов, не так уж ей нужна школа. Том может научить ее всему, стоит ей только захотеть, – и сделает это намного лучше, чем любой из здешних профессоров. Но это лишь мимолётная фантазия – Гарри в жизни не оставит Хогвартс добровольно. Реальность, как выяснилось, была не менее фантастична. Амбридж распахнула дверь и дернула Гарри за собой. Гарри запнулась на входе и чуть не врезалась в Амбридж, которая почему-то замерла на самом пороге. – Долорес, – раздался низкий плавный баритон Люциуса Малфоя. Гарри в шоке уставилась на мужчину. Какого черта он тут делает? – Отец! – Драко чуть ли не сиял от радости. Люциус кинул на него взгляд, полный снисходительной гордости, но воодушевление сына разделить не спешил. Ах, точно. Он же председатель Совета попечителей, типа важная шишка. Он ещё приходил в Хогвартс после погрома в Тайной комнате. Вроде бы не так уж удивительно видеть его в школе, но Гарри все равно обуревали противоречивые чувства. Люциус Малфой – Пожиратель Смерти, причём довольно известный. Она не знала, каким образом ему удалось открутиться от Азкабана, но его преданность не вызывала сомнений. Какие бы преступления он ни совершал, делал он это по своей воле, не под Империусом. Расчётливые серые глаза на мгновение остановились на ней. Гарри замерла под этим взглядом, с настороженностью глядя в ответ. Что конкретно он знает? О ней и о Темном Лорде? Амбридж казалась такой же взволнованно-довольной, как и Драко. По лицу ее расползлась злобная ухмылка, она не переставая противно хихикала. – Люциус, как чудесно, что вы смогли к нам заглянуть. Я могу много чего показать вам; по моему мнению, вы будете весьма довольны прогрессом Министерства в искоренении нарушений в этой школе. – Неужели? – выгнул бровь Люциус. – О, определённо. – Амбридж повернулась к Гарри, схватила ее за руку и рывком усадила в своё кресло. – Юная мисс Поттер как яркий пример. Весьма тяжёлый случай. Боюсь, придётся прибегнуть к более жёстким мерам, чтобы исправить положение. Такая жалость. Гарри не смогла сдержать насмешливого фырканья. Амбридж аж задохнулась от подобной наглости и, цокнув, неодобрительно покачала головой. – Совершенно безнадежный случай. – Безнадежный... – медленно протянул Люциус, почти рассеянно. Он не отрываясь смотрел на Гарри, словно оценивая. Гарри сглотнула. Он знает. Старший Малфой проигнорировал глуповато улыбающуюся женщину и подошёл вплотную к Гарри, с целью, которая немало ее удивила. Подобно броску змеи, атакующей добычу, он цепко ухватил ее за руку – за левую руку. Гарри попыталась вывернуться, но его хватка была железной. Она с недоверием смотрела, как он закатывал рукав и осматривал руку. Он что, надеялся найти там Черную метку? Он совсем свихнулся? Кажется, Драко подумал о том же самом. – Э-м-м, отец?.. – позвал он, запнувшись. Люциус посмотрел на него так, как если бы только сейчас заметил сына в комнате. – Драко, закрой дверь, – отрывисто приказал он. Амбридж радостно взвизгнула. – Вижу, вы пришли к тому же выводу, что и я, Люциус. Девчонка совершенно неисправима. Мы должны... – Вы же слышали о пыточном проклятье, Долорес? Она прямо источала предвкушение: нетерпеливо кивнула, не отрывая взгляда от Гарри, глаза маниакально блестели. – Да, отличная идея, Люциус, я сама думала ровно о том же самом... Гарри кинула полный противоречий взгляд на Люциуса Малфоя, вцепившись в подлокотники кресла до побелевших костяшек пальцев, словно едва сдерживалась, чтобы не придушить их обоих в приступе ярости. “Только попробуй”, – злобно подумала она. Гарри могла только представить, какое возмездие обрушит на него Лорд Волдеморт. Люциус достал палочку. – ...и, конечно же, то, о чем не узнает министр Фадж, ему не повредит... – Боюсь, я имел в виду не мисс Поттер, – перебил Люциус вкрадчиво. Его голос тоже был пропитан предвкушением. Долорес споткнулась на полуслове, непонимающе похлопав длинными ресницами. – Прошу прощения? Люциус повернулся к ней с улыбкой. – Круцио. Гарри шарахнулась в сторону, но ничего не произошло. Она в шоке смотрела, как Амбридж с воплем рухнула на пол и теперь каталась по ковру с уродливым узором из ромашек. Котята в ужасе мяукали с тарелок. Амбридж рыдала в голос, руша прическу и новенький с иголочки костюм, бьясь в конвульсиях и беспорядочно хватаясь за углы ковра. Казалось, прошли часы, прежде чем Люциус наконец снял проклятие, – леденящие душу крики Амбридж были такие громкие, что практически оглушали. Испуганный взгляд Гарри метался от бесстрастного мужчины в центре комнаты к несчастной женщине, распластавшейся на полу. Драко выглядел таким же напуганным, практически слившись со стеной. Амбридж рыдала, свернувшись калачиком. Люциус бросил на нее пренебрежительный взгляд и заставил перевернуться на спину, ткнув тростью, словно не хотел касаться ее даже носком ботинка. – Долорес, – начал Люциус, глядя на нее сверху вниз. – Кажется, вы не так уж хорошо осведомлены о ситуации, как я думал. Она смотрела на него полными слез глазами. – Л-Люциус… – задыхаясь, прошептала она между всхлипами. – Как в-вы могли… – Темный Лорд шлет вам наилучшие пожелания, – перебил ее Малфой. Из комнаты будто выкачали весь воздух, и все замерло в оглушающей тишине. Простое упоминание его титула заставило Амбридж замереть в ужасе. Она даже перестала сотрясаться от рыданий. Драко судорожно выдохнул где-то у стены. Люциус в ответ на это лишь едва выгнул бровь. – Считайте это… подарком на память, если хотите. Честно говоря, я готов вам аплодировать. Вам удалось привлечь к себе его безраздельное внимание – а это внушительное достижение. – Нет, – словно в бреду шептала Амбридж. – Это неправда, вы лжете, Люциус. Темного Лорда не существует… – Мне кажется, мы оба с вами понимаем, что я не лгу, – снисходительно улыбнулся Люциус. – Вовсе нет нужды отрицать очевидное. Врать самой себе неприлично, Долорес. Амбридж, пошатываясь, встала на ноги и тут же указала трясущейся палочкой на председателя Совета попечителей. Старший Малфой смотрел на это с выражением веселого развлечения. – Зачем, по-вашему, я назначил вас на эту должность, Долорес? – лениво протянул он, медленно обходя Амбридж, словно хищник, загнавший дичь в ловушку. – Потому что вы мне нравитесь? – усмехнулся он. – Потому что Министр попросил меня об этом? Амбридж попыталась выдавить ответ, но изо рта не вылетело ни слова. – Или дело в том, – продолжил вслух рассуждать Люциус, – что именно Темный Лорд хотел, чтобы вы были здесь? Амбридж издала полузадушенный звук. Тут Гарри всецело разделяла ее чувства – она и сама была в шоке от последней фразы. – Н-нет, нет… – Видите ли, Темному Лорду очень импонирует наш министр, который своим бездействием и отрицанием только играет на руку Милорду. Таким образом, самым опасным для него врагом становится Дамблдор – и разве есть лучший способ убрать старика с дороги, чем поместить вас в его драгоценную школу? Сделать само Министерство оружием против него? Лицо Амбридж побелело. Палочка все так же тряслась в руке, а рот открывался и закрывался, не издавая ни звука. Взгляд Люциуса снова устремился к Гарри, и ту накрыло волной ужаса от отчетливого понимания того, что она являлась причиной происходящего, ее письмо к Тому. – Однако, боюсь, теперь вы для него бесполезны. – Предлагаю вам уйти, Долорес, – милостиво предложил Люциус. – Уйти и спрятать свою жалкую трусливую тушу в захолустной дыре на всю оставшуюся жизнь, молясь, чтобы он не нашел вас. Невысокая полная женщина попятилась назад, теряя равновесие, врезалась спиной в стол. Люциус навис над ней. – Но я вас уверяю, – продолжил он бархатным голосом. – Он найдет вас. С губ Амбридж сорвался панический всхлип. – Видите ли, Темному Лорду не нравится, когда люди трогают то, что принадлежит ему. – Люциус снова взглядом скользнул по Гарри, у которой от его слов неприятно екнуло в груди. – Ему это совершенно не нравится. А как вы обнаружите, неудовольствие Темного Лорда намного страшнее смерти. Амбридж пораженно выпучила глаза, глядя на Гарри. Та ее проигнорировала, не отрывая взгляда от Малфоя. Толстая жаба попеременно дико смотрела на них обоих. На Люциуса Малфоя, стоящего в центре комнаты со зловещей улыбкой на лице, и на Гарри Поттер, милую юную девушку, которая никак не могла быть связана со всем творящимся здесь. По-видимому, наконец Амбридж пришла к очевидному выводу. Она в страхе заверещала и пулей пролетела мимо них, практически налетев на дверь. Та с треском распахнулась, Амбридж потеряла равновесие и поскользнулась на сломанном каблуке. Заминка никак не умерила ее пыл, Амбридж только еще активнее пыталась неуклюже подняться на ноги и убраться так быстро, как только возможно, уже даже скинув туфли. Она упала еще несколько раз – хогвартские полы могут быть очень скользкими, если пытаться пробежаться по ним в одних чулках. Гарри даже не посмотрела в ее сторону, все ее внимание было приковано к мистеру Малфою. Вот только он не смотрел на нее в ответ. Вместо этого он повернулся к сыну и одарил его все тем же холодным взглядом. – Тебе лучше тоже помнить об этом, Драко, – строго предупредил он. Драко смотрел на него с ужасом. Кажется, еще немного, и он расплачется. – Я-я… – нечленораздельно пытался выдавить он, еще сильнее вжавшись в стену. Его лицо потеряло всякую бледность, сделавшись мертвенно-синюшным, когда до него дошло, что эти слова могут означать по отношению к нему: к тому, кто изводил Гарри на протяжении пяти долгих лет. Драко посмотрел на нее так, словно она сама была Темным Лордом – стоит ей только приказать, и он встанет перед ней на колени и будет целовать подол ее мантии. – Тебя не пощадят, только потому что ты мой сын, – добавил Люциус значительно мягче, будто заклинал Драко осознать серьезность ситуации. Сказать, что ситуация была серьезной, значило не сказать ничего. В конце концов, Люциус Малфой просто пришел в школу и использовал Непростительное на их преподавательнице, после чего угрожал ей неминуемой смертью, – и все потому что она заставила Гарри Поттер писать строчки кровавым пером. Потому что она посмела тронуть ту, что принадлежит Темному Лорду. Люциус расправил плечи, возвращаясь в привычное состояние аристократичной сдержанности. Он выразительно посмотрел на обоих подростков. – Надеюсь, мне не нужно напоминать вам обоим быть осмотрительными? Оба яростно покачали головами. – Отлично. И с этими словами Люциус, последовав примеру Амбридж, направился к выходу. Вот только, в отличие от нее, он остановился напротив Гарри. Та настороженно-любопытно наблюдала, как он достал из кармана мантии письмо. – Для вас, – бесстрастным тоном сказал Люциус. – Хорошего дня, мисс Поттер. После чего величаво выплыл из кабинета. Гарри мельком посмотрела на письмо, прекрасно зная, от кого оно. Один только цвет конверта намекал – темно-зеленый, с серебристой печатью. Гарри резко встала с кресла, и Драко подпрыгнул от внезапного движения, но она проигнорировала его, намереваясь покинуть место преступления раньше, чем кто-нибудь заявится сюда и обнаружит, что глава Инспекционной Дружины и директриса Хогвартса спешно покинула школу – и, скорее всего, страну.

***

Рон и Гермиона практически бились в истерике, после того как узнали, как именно Гарри провела час наедине с профессором Амбридж. Точнее, Гермиона билась в истерике, Рон просто сидел рядом на диване и жевал яблоко. Так как в гостиной уже собралась толпа народа, Гарри состроила самое самодовольное лицо, на какое только была способна, и просто объявила, что они вряд ли еще хоть раз увидят Амбридж в ближайшее время. Все настолько обрадовались перспективе больше никогда не встречаться с отвратительной розовой жабой, что даже не особо интересовались обстоятельствами ее внезапного исчезновения. Тем же вечером Гарри в подробностях рассказала все Гермионе, как только они укрылись пологом на кровати Гарри. – Люциус Малфой?! – неверяще завопила Гермиона. Она тут же споткнулась на полувздохе и втянула голову в плечи, и только после этого вспомнила, что Гарри уже окружила их звуконепроницаемым заклинанием. Гарри кивнула. – Он… он использовал на Амбридж Круциатус? – медленно переспросила Гермиона. Гарри снова кивнула. Гермиона откинулась спиной на подушки, ошеломленная. А затем, спустя недолгою паузу, сказала: – Мерлин, что бы я ни отдала, лишь бы увидеть это. Гарри подавилась удивленным смешком. Такого она от Гермионы–блюстительницы правил–Грейнджер совсем не ожидала. – Знаю, это ужасно с моей стороны, но я просто не могу сочувствовать ей. Да я бы сама это сделала, если бы могла – и, поверь, бывали моменты, когда я была уверена, что способна на Непростительное. – О, я тебе верю, – усмехнулась Гарри. – В тот момент я была бы полностью на твоей стороне. Гермиона залилась смехом, и Гарри вторила подруге. Но веселье быстро стихло, как только они обе протрезвели от осознания того, что все это значит. – Он не просто вернулся, – задумчиво протянула Гермиона. – У него уже столько власти… и в Министерстве, и даже в Хогвартсе. Гарри в ответ на это промолчала. Гермиона потрясла головой, вздохнув. – Что ж, в этот раз он хотя бы сделал что-то, что я могу одобрить. Гарри не спешила согласиться с этим утверждением. Она пожелала подруге спокойной ночи, после того как они обе улеглись по постелям. Спальня так и жужжала от всеобщего ликования, что Амбридж наконец смылась куда подальше. Гарри все еще могла слышать приглушенные слова “Динь-дон, злая ведьма мертва!”*, распеваемые в Общей гостиной, хотя она была более чем уверена, что многие студенты понятия не имели, откуда изначально взята песня. Но Гарри все никак не могла выбросить из головы слова Люциуса Малфоя. Он найдет вас. Гарри знала, что это правда. Она слышала краем уха, что Игорь Каркаров оставил Дурмстранг и подался в бега из страха перед тем, что сделает Темный Лорд с предателем, который добровольно сдал Министерству других Пожирателей. Но Гарри не сомневалась, что рано или поздно Волдеморт найдет его. Она также не сомневалась, что он найдет и Амбридж. В следующий раз, когда Гарри вернется домой, будет ли Амбридж гнить в подземельях поместья Риддлов, умоляя о смерти? И все лишь потому что она использовала кровавое перо, наказывая Гарри? Потому что она посмела тронуть ту, что принадлежит Темному Лорду? Гарри коснулась шрама. Боль уже почти утихла, но его все еще неприятно покалывало от гнева Волдеморта. Одна только мысль о том, что кто-то еще осмелился оставить на ней свою метку, приводила его в ярость. Мерлин, Люциус прав. Что сделает Волдеморт, если она вдруг расскажет ему, что творил с ней Драко все эти годы? Гарри презирала Драко, но вряд ли она смогла бы приговорить его к верной смерти. Гарри сглотнула. Приговорить его к верной смерти – как она поступила с Амбридж.

***

Учебный год тянулся медленно и мучительно. Волдеморт занимал каждую ее мысль наяву; Том Риддл преследовал ее каждую ночь во снах. От него невозможно спрятаться. Каждую ночь перед ней представали воспоминания одинокого мальчика. Он уже стольких убил: бедную Миртл в туалете, обитателей поместья Риддлов. В его распоряжении уже были кольцо и дневник, и он ценил их превыше всего. Как и Гарри, они содержали часть его души. Крестражи. Вот чем они все являлись – крестражами. Сначала она почувствовала шок, а затем – к своему стыду – легкую зависть. Крошечное чувство обиды вспыхнуло внутри, даже когда она напомнила самой себе, как глупо испытывать ревность по отношению к неживому предмету. Предмету, Мерлин его подери. Но раньше Гарри была уверена, что во всем мире только она одна разделяет с ним его душу – что, если другие крестражи он ценит больше? Гарри понимала, что сама мысль просто смешна. Они неживые, они не могут касаться его, как может она; они не могут заставить его потерять весь самоконтроль под ее ласковыми пальцами; они не могут целовать его, пробовать каждую впадинку, каждый выступ на его теле, проводить языком по кадыку на шее, вжиматься в его широкие плечи. Но, если так подумать, они также не дерзят, не разносят грязь по всему дому, не отвлекают его, когда он занят работой, не устраивают потоп в ванной, не оставляют вещи не на своих местах… Гарри нахмурилась. Ладно, может, и есть некоторые преимущества в крестражах в виде неживых объектов, а не людей. Суть оставалась той же: где-то там хранились другие вместилища его души, и кто знает, сколько их сейчас. Том Риддл явно не собирался останавливаться только на двух; все, о чем он мог сейчас думать, так это о крестражах и бессмертии. В то же время все мысли Волдеморта были маниакально сосредоточены только на загадочном голубом шарике где-то в глубинах Министерства. Чувства Волдеморта накрывали ее с головой в разное время дня; в основном это были короткие вспышки волнения или гнева. Но ночью они превращались в мысленные образы: он исступлённо охотился за чем-то, и это что-то было спрятано в Министерстве. – Голубой шарик? – повторила Гермиона, после того как Гарри шепотом пересказала ей свои сны. Гарри кивнула. – Да, где-то вот такого размера, – примерно изобразила она руками. – И он вроде как светится. Но это не самая странная часть: когда он думает об этом, он также думает и обо мне. – В одно и то же время? – уточнила Гермиона. Гарри снова кивнула. – Как будто он связывает его с тобой. – Мне тоже так кажется, – согласилась Гарри. – Но я не понимаю, почему. Гермиона кусала губу, сильно задумавшись. – Тот побег из Азкабана… Это тоже его рук дело? Гарри вздохнула, посмотрела вниз, на свои руки, бессознательно сжимавшие гриффиндорский галстук. Она тут же отпустила его. – Да, – призналась она плоским бесцветным голосом. – Это был он. – Как ты думаешь, что он собирается делать? – тихо спросила Гермиона с тревогой. Гарри покачала головой. – Без понятия. – Она мрачно задумалась. – Но его планы должны быть как-то связаны с этим шариком и… “…И войной”, – закончила она про себя. Внезапно это показалось таким неизбежным. Орден Феникса вновь собрался, Пожиратели Смерти сбежали из Азкабана. Гермиона не стала дальше ее расспрашивать после неожиданной заминки, просто кивнула и вновь погрузилась в учебник. Ее лучшая подруга тут же принялась за работу, яростно перебирая книгу за книгой в надежде выяснить, что же представлял собой загадочный светящийся шарик. Гарри уговаривала ее притормозить, хотя бы немного подумать о собственном здоровье, но, кажется, для Гермионы это теперь было что-то вроде личного вызова. Так что лучше предоставить поиски ей. Дня тянулись друг за другом вяло и неторопливо, Гермиона и Гарри ни на шаг не приблизились к разгадке. А предвосхищение Волдеморта, казалось, росло с каждым днем. Он все ближе подбирался к голубому шарику. Гарри была обеспокоена тем, на что он мог пойти, чтобы добраться до странной сферы, – она только могла представлять последствия и количество жертв. Неожиданно именно Рон нашел ответ на загадку. Если говорить строго, он его даже не находил. Он уже знал ответ. – Пророчество, – сказал он таким тоном, словно это самая очевидная вещь на свете. И Гарри, и Гермиона посмотрели на него недоверчиво, после чего схватили за галстук и притянули ближе к себе. Он тут же возмущенно завопил и поспешно отбился от них, наигранно закашлявшись. – Гарпии! – воскликнул он и потряс головой, словно пытаясь прийти в себя. – Да что это такое на вас нашло? – Ты знал все это время? – прошипела Гарри, игнорируя его жалобы, ей вторила Гермиона: – В смысле, пророчество? – Да я не особо много знаю о них. – Рон озадаченно почесал затылок. – Но они вроде соответствуют твоему описанию и да, хранятся в Министерстве. Точнее, в Отделе тайн, так что мало кто может рассказать о них. Только человек, о котором говорится в пророчестве, может взять его. Гарри медленно пыталась осознать сказанное. Здесь напрашивался только один очевидный вывод. Рассказать Рону о своем новом щепетильном положении было одновременно и самым сложным, и самым легким поступком в ее жизни. Набраться храбрости для разговора было гораздо тяжелее, чем пережить последующую реакцию. Первым делом Рон охнул в неверии, глядя на нее округлившимися глазами, после чего воскликнул чуть ли не с восторгом: – То есть ты хочешь сказать, что спишь Сама-Знаешь-с-Кем? Подожди-ка, то есть ты уже потеряла девственность? – И, спустя секунду: – Раньше меня?! – Гарри ответила утвердительно, но затем с огромным разочарованием признала, что до секса как такового они еще не дошли. После этого Рон немного выпал из реальности, но в целом его реакция была схожа с реакцией Гермионы: совершенный шок, но без осуждения. Он согласился с тем, что не имел права указывать ей, в кого влюбляться, даже если предметом воздыхания являлся крайне странный субъект. Рон резонно заметил, что могло быть и хуже, – на месте Волдеморта мог оказаться Снейп. Гарри отметила здравое зерно в его замечании. И вся чехарда с пророчеством внезапно приобрела смысл: была только одна причина, почему Волдеморт мог быть так одержим им. – Пророчество обо мне, – безапелляционно заявила Гарри, и это был не столько вопрос, сколько утверждение. Гермиона посмотрела на нее встревоженно. – Гарри… – Все сходится. По какой еще причине он был бы так заинтересован в нем? Да и не только поэтому. Почему бы еще он думал обо мне каждый раз, когда думал о пророчестве, только если оно и правда не обо мне? Никто из них не смог опровергнуть такие аргументы. – У тебя есть догадки, почему он так хочет заполучить пророчество? – спросил Рон. – Понятно, что оно о тебе. Но что в нем говорится о тебе? – Отличный вопрос, – мягко заметила Гермиона. Гарри посмотрела на поверхность стола, за которым они разместились в Общей гостиной, рассеянно отмечая вырезанные надписи и рисунки. Один из них очень походил на член, так что Гарри обоснованно предположила, что это дело рук Фреда и Джорджа. Только они бы нашли подобное смешным. – Ничего хорошего, – ответила Гарри после долгого раздумья. – Мне кажется, он беспокоится… об этом. Беспокоится обо мне, – повисло невысказанным в воздухе. *Песня из фильма «Волшебник страны Оз» 1939 года. В Великобритании стала широко популярна в качестве политического мема после смерти Маргарет Тэтчер.