Grandloves

Шторы были задернуты, лампы – не зажжены. Комната погрузилась в глубокую непроглядную темноту. Гарри это вполне устраивало. Она просто хотела лежать здесь оставшуюся вечность; возможно, здесь же и умереть. “Но я даже этого сделать не могу, так? – подумала она с горечью. – Один должен погибнуть от руки другого”. Слезы давно промочили подушку насквозь, но Гарри так и лежала, оцепенев, пока они скатывались по лицу. Ее сердце вырвали из груди; может, остатки и собрали с министерского пола, но забросили куда-то далеко-далеко, где она не могла их найти. Как это бывало с утерянными ручками, которые закатывались под стол и дальше пропадали где-то в недрах Вселенной. Мысль выбила из нее истерический горький смех. Было бы намного проще, если бы она и правда могла выбросить свое сердце куда-нибудь в другое время и пространство. Если бы она только могла ничего не чувствовать. Если бы она только могла ничего не чувствовать к нему. Гарри непроизвольно напряглась. В груди разрасталось нечто кипучее, неудержимое, хотя она отказывалась поверить в это. Отказывалась принять жгучую боль – не ее боль – каленым огнем прижигающую ребра. Она просто не хотела. – Гарри, – тихо позвал он за дверью. Его голос доплыл до нее, такой тихий и мягкий – но как что-то настолько нежное могло исходить от такого монстра? – Гарри. – О, вот это уже больше похоже на правду. В резком голосе появились командные нотки. Дверь не была заперта. Не потому что Гарри не могла ее закрыть – просто понимала, что это все равно бесполезно. Как будто Алохомора хотя бы в теории могла его остановить. – Нет. – Интонации были мягкими, но голос получился ломким и надрывным от слез. – Пожалуйста… Просто оставь меня в покое. К ее бесконечному удивлению, он так и сделал. Его присутствие начало размываться, до тех пор, пока она уже больше не ощущала его. Он все еще был где-то в особняке, но по каким-то своим причинам решил оставить ее одну. Хорошо. Глаза закрылись сами собой, но слезы продолжали стекать по щекам. Они и не думали останавливаться, сколько бы сил Гарри ни прикладывала. Слезный поток закончился, только когда она наконец поддалась усталости и провалилась в сон.

***

Когда Гарри проснулась, он уже был здесь. Не сказать, что для нее было так уж неожиданно увидеть его тут, – как он сидел на краю кровати, словно воспоминание из какой-то другой жизни. Она не хотела смотреть на него, не хотела замечать промелькнувшую в его взгляде короткую вспышку уязвимости, что творила страшные вещи с ее бедным сердцем. Она хотела ненавидеть его, но это было абсолютно за гранью возможного, так что вместо этого она закрыла глаза и попыталась притвориться, что его здесь нет. Сработало это примерно в той степени, в какой она и ожидала. Спустя минуту-другую Гарри снова взглянула на него с нечитаемым выражением. Ну почему она больше не видела в нем ужасного монстра из жутчайших кошмаров? Почему в его глазах она замечала не смертельно опасный багрянец, а мучимое противоречиями, совершенно не защищенное серебро? Перед ней не было никакого монстра: только мальчик-подросток с молчаливо сбегавшими по щекам слезами, невидящим взглядом уставившийся на безжизненную фигуру отца; тот самый мальчик, которого ровесники так единодушно игнорировали; и в то же время она видела высокую фигуру рядом с ней, ощущала его ласковые губы на виске, когда он думал, что она спит; его невесомую, легкую руку на ее талии. И в ту же секунду Гарри быстрее молнии бросилась к нему, так, что он даже не успел пошевелиться, чтобы остановить ее. Темный Лорд поймал ее на весу, ошеломленно уставившись на жуткое гнездо темно-рыжих волос, на руки, обвившиеся вокруг него, словно он был единственным, за что она могла цепляться в этом мире. – Я не могу… – всхлипывала Гарри абсолютно неразборчиво, как в бреду, – я не хочу… я не… – Ее всхлипы становились все неконтролируемее, как и поток слез. – Я не могу, – истерично повторяла она снова и снова. Невероятно, но она умудрилась прижаться к нему еще крепче. Вполне возможно, что это была самая страшная ситуация в жизни Темного Лорда. Как успокаивать маленьких девочек? Как успокаивать вообще кого-либо? Его ни разу не постигало несчастье в виде подобной нужды, и вот теперь он совершенно не представлял, что делать. Отчитать ее? Нет, звучит как-то неправильно. Успокоить? Но что ему сказать? Он должен обнять ее в ответ? Но как делать это, он тоже не имел ни малейшего понятия. Гарри все же начала затихать, к его бесконечному облегчению, но даже не пыталась ослабить хватку. Гарри отказывалась поднять взгляд – как и оторваться от Темного Лорда. Он был неподвижен под ней, словно каменное изваяние, но это никак не мешало ей прятать лицо в складках его мантии, в изгибе его плеча. Когда он пошевелился с явным намерением отодвинуться, она только вцепилась в него крепче, утягивая за собой, пока они оба уже не лежали на кровати. Темный Лорд замер в шоке, но Гарри все так же не смела смотреть на него. – Пожалуйста, не оставляй меня, – прошептала она вопреки всяким доводам рассудка. Как будто он в принципе был на это способен. Спустя мгновение он тоже расслабился. – Не оставлю, – последовал ответ, но настолько тихий, что Гарри была не совсем уверена, что ей не послышалось. Наконец она выпустила его из железной хватки, хотя все еще слегка дрожала в его руках. Установившаяся между ними тишина была бесконечна; она опутывала их, словно паутина, отдаляя друг от друга. Спустя маленькую вечность Гарри все же нашла в себе силы на слова. – Это ведь неправда… так ведь? – прошептала она ему в грудь, все еще пряча лицо. Том про себя размышлял, стоило ли отстранить ее от себя. Он вздохнул, решив, что скорее всего для них обоих будет лучше, если все оставить, как есть. – Мне кажется, ты уже знаешь ответ. Гарри сжала в кулаках складки мантии; бледно-розовый потерялся в море глубокой черноты. – Я не хочу, чтобы это было правдой, – глухо проговорила она. Рука почти против его собственной воли зарылась в огненную копну. Он тоже не хотел, чтобы это было правдой. Гнев, которому, казалось, не будет конца, уже давно испарился, оставив после себя только мрак и пустоту. У него не было никакого утешения для нее; не было слов, чтобы приободрить или обнадежить. – Тогда просто не верь в него, – наконец ответил Том, оборвав долгую паузу, повисшую между ними. Гарри сильнее вцепилась в него. – Пророчество истинно только тогда, когда ты позволяешь ему быть таковым. Ее хватка стала почти болезненной. – Да? То есть, когда ты позволяешь ему быть таковым? – Гарри… Ее голос дрожал. – Зачем ты это сделал, Том? Это была самая последняя тема, на которую ему бы хотелось сейчас с ней говорить. Но ее слова распалили ярость; в груди полоснуло острой болью, которую быстро смыла уже привычная злость. – Будь ты на моем месте, поступила бы по-другому? – проговорил он сквозь зубы, почти ядовито. – Я бы точно не стала никого убивать! – яростно воскликнула Гарри. – Даже если бы на кону стояла твоя жизнь? – перебил Том, голос неконтролируемо становился все выше и выше. Гарри оттолкнула его, горящие, такие живые глаза смотрели на него со злостью. – Нет! Я бы нашла другой способ – всегда есть другой способ! – Не было другого способа, – свирепо прошипел Том. – Это было предсказано. И что мне надо было делать? Дать моей смерти возможность осуществиться? – Да зачем вообще верить в пророчество?! – заорала Гарри в ответ. – Я не думал о его достоверности! – прорычал Том. – Только о том, что оно предвещало! Я не мог позволить подобному потенциальному врагу даже существовать! Гарри отшатнулась. В груди потянуло от смутного, туманно болезненного ощущения, стоило ему уловить выражение ее лица – вселенскую грусть. – То есть вот кто я для тебя? – обреченно прошептала она. – Враг? Ну конечно нет. Это совершенно абсурдное утверждение, не имеющее ничего общего с реальностью. Гарри настолько далека от того, чтобы быть его врагом, что это просто нелепо. Вот только она явно думала обратное, судя по полнейшему опустошению, так легко читавшемуся на лице. – Нет, – вздохнул он, чувствуя, как сходит на нет волна гнева. – Конечно же, нет. Как ты только могла такое подумать? – А о чем еще я могла подумать? – эхом ответила Гарри, в изумрудных глазах – выражение потерянности. Он смотрел на нее, а внутри поднималось чувство, которое он не мог точно описать или определить. Ее глаза угрожающе блестели, предвещая жуткую перспективу нового потока слез. Сама она застыла недвижным изваянием, воплощением печали и тоски. – Ты хранительница моей души, – прошептал Том, одновременно и стоически, и почти со страхом. – Для меня в мире нет ничего дороже, чем ты. Выражение муки на ее лице пошло трещинами, уступая место горечи и сожалению. Блеснувшее горькое тепло в ее глазах не было ответом в полном смысле этого слова. Но его было достаточно. Невозможный ребенок вернулся к нему, обернувшись вокруг него, скользя тонкими руками по его рукам. Гарри потянулась к нему в таком знакомом, понятном только им жесте, соединив их ладони так, чтобы каждый палец накладывался друг на друга. Контраст до жуткого резкий: ее невесомые пальчики, такие нежные и хрупкие, на его ладони. Его руки казались невообразимо огромными на фоне ее собственных – ему ничего не стоило сжать ладонь и раздавить их. Ничего не стоило раздавить ее. Но он не сделал ничего такого, просто позволил и дальше делать все, что ей вздумается, пока она смотрела на их сцепленные руки с пристальным вниманием, не замечая ничего вокруг. Спустя маленькую бесконечность Гарри отвела взгляд от переплетенных пальцев и снова зарылась лицом в его мантию. – Почему ты тогда использовал убивающее заклятие? – приглушенно спросила она. – Ну, то есть, ты мог просто выбросить меня из окна, например. Том замер. Тут она была права. Если бы он так и сделал, он бы избежал огромной головной боли в лице Гарри Поттер. Пророчество бы никогда не исполнилось. Перед ним бы расстилалось такое простое и закономерное будущее: беспрепятственный путь к мировому господству. Но в ту же секунду до него дошло кое-что еще: если бы пророчества никогда не существовало, если бы он никогда не услышал тех первых строк, если бы он не пришел в дом Поттеров в ту хэллоуинскую ночь – если бы он убил ее с помощью физической расправы… Сейчас бы ее здесь не было. И с огромным изумлением для себя самого, Том осознал, что ни за что бы не выбрал этот вариант. Если бы ему выпал шанс изменить ход судьбы – он не стал бы этого делать. Он не мог потерять ее. Сама только мысль об этом была кошмарна. Вопреки всему, он почувствовал, как по лицу расползлась кривоватая улыбка. – К счастью, – сказал он, – я и вполовину не так умен, как ты. Верхняя часть лица Гарри показалась из укрытия, сверкнули зеленые глаза – такие огромные, яркие, что за ними все остальное казалось несущественным. Он чувствовал, что она тоже улыбается у него на груди. – Неправда, – прошептала она мягко и уступчиво. – Ты намного умнее меня. – Ты можешь решить любой кроссворд из Пророка меньше чем за десять минут, – неожиданно добавила Гарри, чем вызвала у него удивленный смешок. – Вряд ли это можно считать настоящим показателем ума, – заметил Том, забавляясь. Девичье лицо проглянуло сквозь огненно-рыжую копну, и на нем была та самая яркая теплая улыбка, что принесла ему невообразимое облегчение, – улыбка совсем неожиданная и оттого тем более принятая с радушием. – Уверена, ты еще делаешь много всего, что этими показателями является, – легко заметила Гарри, теплой рукой поглаживая его по лицу. “И это точно к ним не относится”, – подумал Волдеморт, когда она нерешительно дотронулась до его губ, словно боялась, что у него каким-то чудом еще могли остаться силы или желание оттолкнуть ее. Если бы он и правда был так умен, он бы заморозил ее в глыбе магического льда или спрятал бы где-нибудь в башне, обездвиженную, приговорив к жалкому подобию жизни. Она – его бесконечная слабость, во всех возможных проявлениях, и все же он так и не мог найти в себе ненависти к ней за это. И когда он повалил ее на кровать, и она потянулась к нему, пылко и настойчиво, он знал, что, даже будь он и правда так умен, он бы ни за что не отказался от нее.

***

Он до сих пор не мог смириться с тем, как легко Гарри засыпала в его присутствии – насколько она была беззащитна рядом с ним. У него не было никаких иллюзий по отношению к самому себе: еще с тех пор, как он был ребенком, люди чувствовали, что его нужно опасаться, что нужно быть настороже. Уже тогда они знали, что он опасен, что ему нельзя доверять. Что нечто вероломное окутывало все его существо. И все же чарующее создание спокойно дремало рядом с ним, как будто это было совершенно правильно и логично. И опять он подумал, что уничтожить ее было бы проще простого: так легко раздавить этот сияющий огонек жизни, тихо сопящий ему в плечо, уносящийся в страну грез. Такой уязвимый, никак не защищенный от него. Вместо этого своевольная рука сама потянулась убрать нависшие пряди с лица, такие огненные на фоне бледной кожи. Его черная черствая душа не заслуживала такого чудесного вместилища, как и сам он не заслуживал ни одной из завораживающих искрящихся улыбок, что дарила ему Гарри.