Grandloves

– Том? Гарри обернулась. Он пристально смотрел на нее с противоречивым выражением, которое она не могла до конца понять. В этом году они не обменивались подарками, потому что Темный Лорд ни с кем и никогда не обменивается подарками. Гарри могла бы настоять на своем, но было яснее ясного, что Тому праздник не нравился от слова совсем, а Гарри не хотела лишний раз пробуждать старые неприятные воспоминания. Так что она ограничилась тем, что рано утром пожелала ему счастливого Рождества и старалась больше эту тему не поднимать. Это ее любимое время года: оно напоминало ей о тыквенных пирогах, омеле и горячем шоколаде; о громком смехе в гостиной Норы; о ночах, когда они с Гермионой и Джинни прятались в крепости из одеял и хихикали над всякой ерундой. Ей было трудно вести себя так, словно Рождества вовсе не существует, но несоразмерная ненависть Лорда Волдеморта к этому празднику была так велика, что она оставила всякие попытки доказать ему обратное. Может, они вдвоем не обменивались подарками, но Гарри все равно получила целую кучу от друзей. Гарри уронила один из них, который держала в руках, и бросила обеспокоенный взгляд в сторону Тома. – Прости за бардак, – сказала она осторожно. – Я быстро все уберу. Потому как прихожая его особняка опять заставлена небольшой армией аккуратно завернутых подарков – и это все ее вина. Том мгновение казался растерянным, а затем покачал головой. – Ничего страшного, – успокоил он. Гарри на долю секунды заколебалась, гадая, что означало это его задумчивое меланхоличное выражение. Но его лицо тут же прояснилось: – Чай уже готов в столовой. Он уже развернулся, но Гарри не пошла следом. – Я, эм-м-м… – протянула Гарри, снова покосившись на гору подарков. Она вздохнула. Что ж, наверное, не имеет значения, когда конкретно она их откроет, – хотя разворачивание подарков рождественским утром было одной из ее самых любимых традиций. – Можешь взять их с собой, – предложил Том немного раздраженно. – Точно? – настороженно переспросила Гарри. – Я знаю, ты не очень… любишь Рождество и все, что с ним связано… – Гарри, – оборвал он ее, – ты ведешь себя нелепо. До тех пор, пока ты не начнешь развешивать по дому гирлянды и омелу, я не буду против. – Оу. Ну хорошо, тогда… Гарри старалась не встречаться с ним взглядом, пока пробиралась через ворох бантиков и оберточной бумаги, выбирая самые важные подарки. Гарри очень старательно на него не смотрела, и в ее поведении все время проскакивала какая-то нервозность. Волдеморта это сильно беспокоило, хотя и не должно было. – Так, хорошо, я все. – Гарри выпрямилась, улыбнувшись ему. Улыбка была совсем робкая, но все еще полная нежности. Ее увидеть Волдеморт был всегда не прочь. Чаепитие в такое время дня могло показаться странным, но ни один из них не был особо заинтересован в обеде; и у обоих не было аппетита до самого конца дня. Так странно осознавать, что у них уже установилась какая-то рутина, что все их привычки стали настолько обыденными, что Волдеморт знал их, как свои пять пальцев. Он никогда еще ни с кем не был так близок. Гарри честно откусила кусочек ячменной лепешки, но в остальном была совершенно равнодушна к еде, уйдя с головой в разворачивание подарков. Они совсем неотличимы от тех, что она получила в прошлом году. С восторженным вздохом она достала шелковое платье, украшенное жемчугом и камнями, и поднесла поближе к глазам, чтобы как следует рассмотреть мерцающую ткань. Надо признать, это очень красивое платье. Не то чтобы Волдеморта это особо волновало, но все-таки на мгновение он подозрительно прищурился: кто ей это подарил? Какой-нибудь мальчишка? Эта мысль подняла в нем волну ярости, но он не смог заставить себя спросить у нее. Между делом Гарри извлекла из коробок остальные вещи: ручной вязки красно-золотой свитер с вышитой буквой Г вызвал в нем глубокое отвращение; маленькие бутылочки с… чем-то, что он определенно в скором времени обнаружит на полке в ванной; и просто пугающее количество драгоценностей, некоторые из них настолько дорогие и элегантные, что Волдеморт опять прищурился. Кто мог прислать такие кричаще дорогие подарки? Платья, украшения… Гарри открыла маленький бархатный футляр и извлекла из него еще одно изысканное ожерелье, вызвавшее у нее восхищенный вздох. Камни ярко переливались на свету, подозрительно похожие на… бриллианты. Платья, украшения и бриллианты. Подозрение укоренилось в нем еще сильнее. Все это сильно напоминало ему подарки, какие делаются при официальных ухаживаниях. Глаза Гарри огромные, широко распахнутые и такие же зачаровывающие, как драгоценности в ее руках. Она аккуратно перебирала их, выглядя влюбленной до безумия. Его раздражение быстро переросло в гнев – и в еще одно чувство, в котором Волдеморт совсем не хотел себе признаваться – ревность. Гарри, пожалуй, самое прелестное создание, которое он когда-либо видел: эта милая улыбка, поразительные глаза, очаровательные ямочки на щеках; не мог только он один это заметить, не мог только он один смотреть на нее и желать, чтобы она принадлежала ему. Гарри щелкнула пальцами, и перед ней тут же появился маленький домашний эльф. Гарри наклонилась к нему с яркой ласковой улыбкой. – Привет, Пози. Эльф завороженно смотрел на нее. Волдеморт только вздохнул: даже домовики не могли избежать ее чар. – Что может сделать Пози для хозяйки Гарриет? Гарри взяла платье, аккуратно сложила его обратно в блестящую бумагу и передала эльфу. – Можешь отнести это в мою комнату и повесить в шкаф? Эльф закивал так энергично, что уши заболтались во все стороны. – Все, что угодно для хозяйки Гарриет. Гарри, кажется, была несколько смущена этим заявлением, но все равно улыбнулась в ответ. – Большое спасибо, Пози. Кипящий гнев начал потихоньку остывать, пока Гарри разворачивала остальные подарки. В них были обычные вещи: книги, сладости, ленты для волос, туфли – как будто этого добра у нее было недостаточно. Но его все еще гложило любопытство. Кто прислал ей все эти подарки? Волдеморт был в высшей степени недоволен этим незнакомым чувством, свернувшимся внутри; он понятия не имел, что с ним делать и как от него избавиться. Кажется, ему стоит наведаться в подземелья… Без сомнения, Темные искусства улучшат его настроение.

***

Темные искусства не улучшили его настроение. Даже после отработки Круциатуса на всех пленниках и парочке Пожирателей его настроение не улучшилось ни на йоту. Наоборот, оно, кажется, ухудшилось. На время действия проклятия его охватывал иступленный восторг, но стоило ему его снять, и теплое объятие тьмы тут же растворялось, оставляя после себя все ту же злобу и гнев. Это было лишь временное облегчение, а вот где найти постоянное… Ну не должен, не должен он так беспокоиться из-за капризов девочки-подростка, и неважно, насколько эта девочка важна или драгоценна. Волдеморт вернулся в дом в мрачном неустойчивом расположении духа. С наступлением вечера особняк погрузился во тьму. В кабинете не горел свет, так что Гарри, скорее всего, уже легла спать. Тут его настроение упало еще ниже. Скорее всего, она совсем не в восторге, что ее так целенаправленно игнорировали в течение всего дня; он знал, что это один из ее любимейших праздников, видел воспоминания предыдущих лет. Яркие, теплые воспоминания, полные заливистого смеха и любви. И как же это не похоже на Рождество в особняке Риддлов: тихое, холодное, пустое и одинокое. Где-то из глубины поместья доносились приглушенные голоса. Темный Лорд подозрительно прищурился и решительно направился во тьму. Не должно тут быть никаких голосов: никому из его слуг не дозволялось появляться здесь без его прямого разрешения, а он его в последнее время не давал. Голос Гарри он распознал с легкостью; вторым был низкий плавный баритон. Волдеморт заметил тусклый свет в одной из гостиных и решительно пошел на огонек, намереваясь наконец докопаться до истины. – Нет, правда, спасибо. Они такие красивые… – звучал едва слышный голос Гарри. Раздался мужской смех. – Но даже близко не такие красивые, как ты! Гарри тоже робко рассмеялась. – О, ну это точно неправда. Боюсь, я в жизни не буду сверкать так же, как бриллианты… Гарри оборвала себя на полуслове. Волдеморт зашел за угол и увидел ее сидящей на коленях перед камином, укутанную в просторный халат, волосы небрежно собраны на макушке. Тут Волдеморт резко остановился, не ожидав увиденной сцены. Он сам разрешил ей пользоваться каминной сетью, раз уж в этом году запретил проводить праздники где бы то ни было вместе с членами Ордена. Адрес все равно отследить невозможно, так что никакой опасности в том не было. Гарри мягко улыбнулась. – В любом случае, спасибо. Я их обожаю. Я никогда не… Это самое потрясающее, что мне когда-либо дарили, – тихо призналась она. – О, Гарри, пожалуйста, не плачь… Она яростно покачала головой, украдкой вытирая глаза. – Я и не плачу, – соврала она. – Знаешь, я уверен, в твоем сейфе найдется еще немало таких. Это только то, что было у меня. Гарри фыркнула. – А у тебя-то они откуда взялись? – О, Мерлин, – начал мужчина, – уж не вспомню, по какому случаю, но твои бабушка с дедушкой устроили этот роскошный бал… И все были такие расфуфыренные, и претенциозные, и вместе с тем глубоко несчастные… Гарри издала смешок. – Ну, конечно, для тебя все балы так выглядят. – Ты знаешь, как я ненавижу все эти переодевания, – фыркнул ее собеседник. – Как бы то ни было, появляется Лили, сногсшибательная, как и всегда, разодетая в пух и прах, и я помню, что она бросила на твоего отца самый злобный взгляд, который я у нее когда-либо видел, – она была просто в ярости! Уже вылетело из головы, что у них там случилось, но твой отец весь вечер таскался за ней, как грустный побитый щенок. Гарри честно постаралась прикрыть рукой расползавшуюся улыбку. – Не то чтобы ему это очень помогло. Честно говоря, я совсем не помню, что произошло дальше, – я в тот вечер слишком налег на луноцветный пунш. Но следующее, что я помню: они буквально рвут друг другу глотки и закатывают такую скандальную сцену… – Не может быть, – в недоверчивом восторге выдохнула Гарри. – Может-может, – последовал сдавленный смех. – Просто представь выражения лиц остальных… И твоих бабушки с дедушкой особенно… Короче, Лили так разозлилась, что ушла оттуда со мной, и весь вечер оставалась безутешной разъяренной гарпией. Она выставила меня из моей же спальни и закрылась там сама, представляешь! Мне пришлось спать на полу в коридоре. На следующее утро появился Джеймс, еще немного поизвинялся, и Лили простила его – но только после того как заехала ему по лицу. Гарри подавилась удивленным смешком. – Серьезно? – Да-а-а, отличный у нее был левый хук, у твоей мамы, – признал мужчина. – С тех пор ее платье так и осталось у меня. Я все собирался вернуть его ей, но постоянно забывал… – Наступила долгая отрезвляющая пауза. – Наверное, хорошо, что я так и не успел его вернуть, а? И уверен, ты ему найдешь лучшее применение, чем я. – Чепуха, Сириус. – Гарри улыбнулась, но улыбка получилась едва заметной и печальной. – Держу пари, ты будешь выглядеть потрясающе в бриллиантах и облегающем корсете. – Да стопроцентно! – залился смехом мужчина. Внезапно Волдеморт осознал, что гнев и ярость давно испарились. Он развернулся и пошел прочь от гостиной, давая Гарри немного побыть наедине с крестным. Он был далеко не фанатом Сириуса Блэка, но крестный был всем, что осталось от семьи Гарри, которую Волдеморт собственноручно отобрал у нее. Он не чувствовал угрызений совести по этому поводу, но все же легкое беспокойство присутствовало. Не из-за сожалений, а из-за постоянной иррациональной потребности делать Гарри счастливой. Драгоценности и подарки теперь казались такими незначительными. Между тем Гарри уже закончила звонок по камину, ощущая присутствие Тома где-то в доме. Какая-то ее часть все еще сердилась на него за то, что оставил ее одну на весь день; другую же часть крепко объяло беспокойство. Он был задумчивее и отстраненнее обычного, и Гарри надеялась, что она не сделала еще хуже. Она никогда не понимала, почему Том так ненавидит этот праздник: разве в прошлом году получилось не потрясающе? Из тех каникул Гарри помнила только ощущение тепла и счастья. В этом году ни тепла, ни счастья даже не намечалось, и ей очень грустно осознавать, что все это могло быть у нее. Если бы она праздновала на площади Гриммо, вне всяких сомнений, она была бы окружена весельем, духом праздника и любящими людьми. Это была мимолетная мысль. Она бы и рада отправиться на Гриммо, но она даже не могла представить, чтобы оставить Тома одного. Он утверждал, что презирает этот праздник и предпочитает одиночество, но Гарри-то знала, что именно одиночество изначально породило в нем ненависть к Рождеству. Гарри остановилась и тяжело вздохнула, поплотнее закутавшись в халат. Ванна определенно взбодрила ее, как и разговор с Сириусом. Гарри обязана была поблагодарить его за подарки; она не кривила душой, когда сказала, что это самое лучшее, что она когда-либо получала. У нее не осталось ничего от матери – не считая глаз и поразительного внешнего сходства – и потому она была глубоко тронута получить что-то, что когда-то принадлежало Лили Поттер. Сейф Поттеров был доверху забит фамильными реликвиями и ценными артефактами, но там не было ничего личного. Ничего, что принадлежало ее родителям. Сначала ей пришлось вяло придумывать объяснение своего отсутствия на рождественских каникулах, но это, наверное, к лучшему. Гермиона опять пришла ей на помощь и прикрыла ее, объяснив, что Гарри снова собралась к своему летнему “другу”, провести с ним каникулы и познакомиться с его семьей. Сириус пожелал ей удачи, заявив, что “первая встреча с возможными будущими родственниками всегда самая страшная, но потом всегда легче”. Гарри было жутко стыдно обманывать его вот так, выстраивая сложную и многогранную ложь, но она никогда бы не смогла рассказать ему правду. Как она могла бы объяснить ему, что собиралась провести Рождество с убийцей ее родителей? Говоря о Темном Лорде… Гарри медленно поднималась по лестнице, размышляя, не лучше ли ей переночевать сегодня в своей спальне. В итоге чаша весов склонилась в пользу уюта и покоя ее собственной комнаты; казалось слишком неправильным спать с ним сегодня. Спать в объятиях человека, который убил ее красивую любящую мать; из-за которого все, что осталось у Гарри от матери – это бальное платье да горсть бриллиантов.