Grandloves

К сожалению, все вернулось на круги своя, когда передряги Рона возвратили ее мысли к первоначальной проблеме. После последней неудачной попытки Малфоя добраться до Дамблдора она чувствовала, что в ней свернулось что-то холодное, пустое и… преисполненное решимости. Пока она сидела у кровати Рона, а прямо перед ней разворачивалось настоящее (хоть и, стоит признать, довольно забавное) фиаско с участием Гермионы и Лаванды, она поняла, что так больше продолжаться не может. Она больше не может допустить, чтобы пострадал кто-то из дорогих ей людей. Пожалел бы Лорд Волдеморт Рона, просто потому что это ее лучший друг? Гарри не знала ответа. И этого оказалось достаточно, чтобы ноги понесли ее к двери, охраняемой двумя внушительными статуями горгулий. – Профессор Дамблдор, – неуверенно позвала Гарри, застыв на пороге в кабинет директора. Комната была такой же захламленной, как обычно. Из угла Фоукс что-то приветственно ей прощебетал. Гарри вошла в кабинет и поняла, что Дамблдора здесь нет. Она повернулась к фениксу, нерешительно улыбнулась ему, когда он склонил голову и легонько клюнул ее пальцы. От его мягких перьев веяло теплом, словно Гарри держала руку у открытого огня. – Гарри! – Она резко обернулась; неожиданное обращение застало ее врасплох. – Рад тебя видеть. Как прошли каникулы? – Прелестно, – ответила она настороженно. – Ты была на чудесном рождественском собрании Уизли в этом году? Я слышал, юный мистер Чарли влип в забавнейшую историю с бутылкой огневиски. – Об этом я не знаю, – медленно проговорила Гарри. – У меня не было возможности выбраться к ним. Дамблдор улыбнулся ей, спускаясь по лестнице. – Что ж, надеюсь, ты все равно наслаждалась праздниками. Гарри понятия не имела, что делать с этой приятной светской беседой. От происходящего ей становилось не по себе. К счастью, директор быстро сменил тему. – Какие-нибудь новости о профессоре Слизнорте? Гарри сделала глубокий нервный вздох. Вот она, причина, по которой она пришла сюда. – Нет, – честно ответила Гарри. – Вообще-то, я с ним ни разу не говорила, – призналась она. Дамблдор слегка нахмурился. – Неужели? Гарри обернулась, глядя на шкаф со стеклянными фиалами, полными воспоминаний, переливающимися бликами на свету. На многих из них было написано имя Тома – ей стало интересно, какое конкретно воспоминание было в каждой склянке. Не то чтобы это имело какое-то значение; она и так досконально знала каждое из них в такой степени, о какой Дамблдор не мог и мечтать. – Честно говоря, мне не нужно с ним говорить, – все так же медленно, взвешивая каждое слово, продолжила Гарри. – Я уже знаю. Она чувствовала спиной пронзительный взгляд, почти видела задумчиво сдвинутые брови на старческом лице – как невероятный ум со стремительной скоростью проделывал расчеты. – Что ты хочешь этим сказать, Гарри? – так же медленно спросил Дамблдор. Гарри закрыла глаза, собираясь с духом. Спустя долгое мгновение тишины она повернулась лицом к собеседнику. Она не была уверена в том, что увидела, когда открыла глаза; выражение лица директора было совсем не тем, которое она ожидала увидеть. – Крестражи, – пояснила Гарри. Глаза директора расширились. – Да? – быстро переспросил он, подходя ближе. – И что ты о них знаешь? Гарри колебалась, тщательно изучая выражение лица Дамблдора. – Почему вы так хотите о них знать? – ответила она вопросом на вопрос. Дамблдор сделал короткую паузу. – Гарри… – Чтобы убить его? – продолжила Гарри. – Уничтожить его? Директор тяжело вздохнул и сел на диван. – Гарри, ты должна понимать. Какие бы соображения он тебе не высказывал, он совсем не… хороший человек. Гарри хмыкнула. – Это еще мягко сказано. Дамблдор поднял на нее взгляд, удивленный этим откровенным признанием. – Я знаю, кто он такой, профессор, – тихо сказала Гарри, садясь напротив него. Больше она ничего не добавила, оставив любопытство директора неудовлетворенным. Просвещать его в ближайшем будущем она тоже не особо собиралась. Меж бровей Дамблдора залегла настороженная морщинка. – Тогда ты понимаешь, что его нужно… – Это необязательно должна быть я, – перебила Гарри почти отчаянно. Расплывчатое выражение на ее лице сменилось печалью и сожалением. – Я имею в виду пророчество. В нем необязательно говорится обо мне. В глазах Дамблдора читалось размышление. – И почему ты так считаешь? – Возможно, я и правда единственная, кто может победить его, – не стала спорить Гарри. – Но я также последний человек, который захочет ему навредить. Директор внимательно изучал ее, впиваясь взглядом. – Возможно, – протянул он, – именно поэтому это и должна быть ты. Гарри недоуменно моргнула. – Профессор, я… – Значит, ты знаешь о его бессмертии? – перебил Дамблдор. Гарри захлопнула рот, нахмурилась, едва заметно кивнула. – И ты уверена? Ты точно все знаешь? Или только то, что он сам тебе сказал? – Он вообще ничего мне не говорил, – призналась Гарри. – Но тогда как ты… – Вы ведь нашли его кольцо, не так ли? – Гарри старательно уводила разговор в другое русло. Она кивком указала на его руку. – Вот почему ваша рука стала такой. Дамблдор нахмурился. – Гарри… – Оно было в хижине Гонтов, в Литтл-Хэнглтоне, – продолжила Гарри, не отводя от него взгляда. – Так ведь? – Так, – подтвердил Дамблдор, глядя на нее с точно такой же напряженностью. – У вас есть свои подозрения, – уверенно сказала Гарри. – О том, что они из себя представляют, где находятся. – И это тоже так, – кивнул он. – Я не собираюсь просвещать вас на этот счет, – добавила Гарри ровным тоном. – Возможно, это и к лучшему, – немного помолчав, ответил Дамблдор, к величайшему удивлению Гарри. Она уставилась на него, потрясенная до глубины души. – Профессор?.. – неуверенно начала она. – Ты знаешь, как выглядят крестражи. Гарри прикусила губу. – Да. – И где они спрятаны. – Да, – снова сказала она. Дамблдор ласково ей улыбнулся. – Тогда ты уже вооружена гораздо бо́льшим знанием, чем я надеялся дать тебе во время наших занятий. Но во всем этом не было никакого смысла. Почему он ее не допрашивал? Почему еще не привязал к стулу и не вызвал Снейпа, чтобы тот влил ей в глотку Веритасерум? Не запер на Гриммо, возможно, на веки вечные? И не сказал Сириусу, который как раз и мог бы сделать все вышеперечисленное. – Я не понимаю, – выдавила Гарри, растерянно глядя на директора. Тот слегка склонил голову набок. – Чего не понимаешь? – Как так?.. Почему вы это делаете? Дамблдор только покачал головой, взгляд светился теплом. – Гарри, девочка моя, да, я хотел, чтобы ты знала о крестражах, но это больше как мера предосторожности. В мире есть сила гораздо могущественней, чем Темная магия. Гарри растерянно покосилась на него, не совсем соглашаясь с таким утверждением. Темная магия очень могущественна. Уж Дамблдор-то должен был понимать – учитывая, что стало с его рукой. – Темный Лорд не будет знать всей его силы, – произнес директор смутно знакомые слова. Пророчество. Гарри почувствовала, как зашевелились волосы на голове. – И в чем же заключается эта сила? Дамблдор добродушно улыбнулся. – Это не то, о чем тебе когда-либо придется беспокоиться, Гарри. Когда придет время, ты поймешь. Гарри молча смотрела на него. – И… это все? Я пойму, когда придет время? – Ты невероятно сообразительная юная девушка, Гарри. Я безоговорочно верю в тебя. Гарри уже готова была поверить, что возраст Дамблдора начал сказываться на его здравомыслии. – Вы меня отпускаете? – спросила она недоверчиво. Дамблдор посмотрел на нее так же удивленно. – Разумеется, уже ведь почти время ужина. Полагаю, ты должна быть очень голодна после столь насыщенного тяжелого дня. Гарри смотрела на него потрясенно, раскрыв рот. В итоге она как-то умудрилась собрать силы, чтобы выдавить из себя ответ. Елки-палки, если Дамблдор все-таки рехнулся, чего она вообще пытается с ним спорить? – Точно, – сказала она, чувствуя неловкость. – Что ж, в таком случае… Мне нужно бы вернуться к Рону и Гермионе.

***

Гарри лениво листала учебник по зельям, стараясь отвлечься от более серьёзных размышлений. И ее уловка сработала: Принц-Полукровка остроумен, талантлив и, наверное, один из самых умелых мастеров зелий на ее памяти. Слизнорт даже близко не стоял. Он постоянно аплодировал ее достижениям в классе зельеварения и вовсю расхваливал их, к смущению Гарри и гневу Гермионы. Кстати говоря о Гермионе и ее гневе, достигшем точки кипения... – Ну серьезно, – нахмурилась гриффиндорка, пытаясь распутать колтун в кудрях. – Чего Лаванда вообще ожидала? Она ведёт себя так, словно это каким-то образом моя вина. – Лаванда никогда особо не отличалась рациональностью, – дипломатично заметила Гарри. Ее внимание переключилось с учебника на ещё одну книгу, лежащую на прикроватном столике, – невзрачную, перевязанную бечёвкой. Альбом, который Гермиона подарила ей в прошлом году. – Это ещё мягко сказано, – фыркнула Гермиона. – Она это переживет, – успокоила Гарри. – Рон был просто мимолётным увлечением. Уверена, уже к концу семестра она опять сойдётся с тем рейвенкловцем. – Ради нашего же блага, очень надеюсь, что так и будет, и чем раньше, тем лучше, – вздохнула Гермиона и наклонилась, чтобы натянуть носки. Тем временем Гарри сдвинулась к краю кровати, чтобы дотянуться до фотоальбома. Она раскрыла его посередине и тут же пожалела об этом. Вот они, фотографии, сделанные ее рукой, – моменты из жизни, навечно пойманные в сиянии глянцевой бумаги, вне времени и пространства. В животе начало скручиваться нечто очень тёплое, но вместе с тем ужасно горестное. Нечто слишком похожее на сожаление. Фотографии не особо примечательные: в большинстве своим они или слишком засвечены, или затемнены, чтобы хоть что-то разобрать. Но они напомнили ей о моментах, которые ей больше никогда не доведётся пережить. Гарри решительно захлопнула фотоальбом и полезла в ящики комода в поисках камеры. Гермиона, как раз застегивавшая блузку, подняла взгляд и заметила телодвижения подруги. – Ты все еще фотографируешь? Гарри пожала плечами. – С тех пор, как мы вернулись в школу, я не сделала ни одной фотографии. Они шли на завтрак в тишине – полной, но не сказать, что неуютной. Субботнее утро было в самом разгаре, слегка тягучее, подернутой ленотной дымкой, и эта дымка наполняла Гарри некой летаргией. Так здорово проснуться, зная, что не надо ничего делать, что впереди нет никаких обязанностей, кроме эссе и отработки заклинаний, отложенных на воскресенье. Когда они пришли в Большой зал, там царила суматоха. Гарри не сильно обратила на нее внимание, отвлеченная аппетитным видом тостов с джемом. Она не теряла времени даром, с какой-то восторженной жадностью поглощая завтрак, и, скорее всего, продолжила бы в том же духе, если бы Рон не пихнул ее локтем. Гарри оторвала взгляд от тарелки. – Что? – Там Кэти, – шепотом ответил он, его взгляд был направлен в центр Большого зала, где уже собралась приличная толпа студентов. Некоторое время до Гарри не совсем доходил смысл его слов. – Кэти Белл, – добавил Рон. – Слава Мерлину, она вернулась… У нас же на носу игра с Хаффлпаффом. – Точно, – рассеянно согласилась Гарри. Ее взгляд был прикован не к девушке, вызвавшей весь шум-гам, а к фигуре, замершей у нее за спиной. Малфой выглядел так, словно призраки прошлого пришли по его душу; он не отводил пораженного взгляда от девушки, которую сам же почти убил. Гарри никогда не испытывала к нему особого сочувствия, но сейчас в горле сжалось нечто, подозрительно похожее именно на сочувствие. Малфой всего лишь подросток, причем очень незрелый. Но Волдеморт все равно рассчитывал, что тот сможет совершить жуткое деяние. Малфой каменным изваянием застыл в дверях, так долго, что Гарри забеспокоилась: вдруг рухнет в обморок. Но затем он развернулся и молнией вылетел из Большого зала. Гарри бросила последний тоскливый взгляд на тосты, затем тоже поднялась на ноги. Оба лучших друга удивленно посмотрели на нее. – Пойду-ка я сделаю пару фотографий, пока свет хороший, – пробормотала Гарри в качестве объяснения, повесив камеру на шею. – Нужна компания? – спросил Рон с полным ртом. Гарри покачала головой. – Да нет, спасибо. Увидимся позже. И затем она бросилась вон из зала, в погоню за слизеринцем; она заглядывала в пустые классные комнаты, шла по коридорам, вертя головой во все стороны. На мгновение ей показалась, что в тусклом свете мелькнули светлые, отливающие серебром волосы, – и Гарри рванула в ту сторону. "К чему такая спешка? – раздраженно думала Гарри, несясь вслед за Малфоем. – И зачем уходить так далеко?" Наконец она нагнала его у теплиц. На улице было дико холодно, стекла теплицы запотели от влаги, скрывая слизеринца из виду. Гарри практически бесшумно зашла внутрь, только сапоги чуть слышно скрипели на хрустком снегу. Произведенного скрипа оказалось недостаточно, чтобы оповестить Малфоя о ее присутствии, хотя Гарри даже случайно наступила на небольшую ветку. Завернув за угол, она поняла, почему он ее не услышал: Малфой сгорбился, обхватив себя руками, его слегка потряхивало. Казалось, его вот–вот стошнит. – Драко? – тихо позвала она, заставив слизеринца подпрыгнуть. – Твою мать, Поттер! – выругался он, проводя по лицу подрагивающими руками. – Повесь себе на шею колокольчик, блин. Гарри нахмурилась, пропустив выпад мимо ушей. – Ты в порядке? – В порядке ли я? – пораженно переспросил Малфой, а затем злобно фыркнул. – Тебе не кажется, что лучше задать этот вопрос своей подружке в Большом зале? – Возможно, – согласилась Гарри. – Но я все равно спрашиваю тебя. – Я в порядке, Поттер, – раздраженно ответил Малфой, но вид при этом у него все еще был бледный и подавленный. Он согнал с лица это выражение, резко покачав головой, на щеках проступили красные пятна. – Что ты тут делаешь? Гарри приподняла камеру. – Фотографии? Серьезно? – Он нахмурился, и Гарри тут же щелкнула вспышкой ему в лицо. – Эй! – Малфой вскинул руку, закрывая лицо и слегка пятясь назад. – Ты скажешь мне правду, или мне надо ее из тебя вытягивать? – спокойно продолжила Гарри. – Ты выдумываешь какую-то чушь, я в полном порядке. Мне просто… Там было слишком душно. Оправдание прозвучало хлипко, и они оба это прекрасно понимали. Взгляд Гарри был полон сочувствия. Кажется, именно это выражение Драко предпочел бы не видеть у нее на лице. Хмурые морщины на лбу углубились. – Это совсем не твое дело, Поттер. Она уже сто лет не слышала, чтобы он ее так называл. Было странно теперь осознавать, что он почти полгода называл ее “Гарри”. “Поттер” внезапно стало казаться каким-то чужим и далеким. Совсем далеким. И тут Гарри с огромнейшим изумлением поняла, что и правда беспокоилась за Драко. И не только из-за смутного чувства вины, которое она испытывала с самого сентября. Сейчас это была вина за всю ситуацию в целом: если бы Гарри просто нормально сделала свою чертову работу и уничтожила Темного Лорда, куче людей, включая Драко, не пришлось бы сейчас страдать. В таком свете ничего удивительного, что Гарри хотелось хоть как-то ему помочь. – Это мое дело, – сказала Гарри. – Очень даже мое. Драко уставился на нее с трудночитаемым выражением. Гарри не совсем понимала, как его интерпретировать. Грусть? Нежность? До этого он никогда ни на кого так не смотрел, уж тем более не на нее. Но, опять же, они враждовали на протяжении почти всей учебы, так чему тут удивляться. Гарри задумалась, когда же все изменилось: для нее переломным стал этот год. На четвертом курсе она презирала Малфоя, но на пятом в ее жизни столько всего произошло, что он уже не выводил ее из себя так, как раньше. Да, он был проблемой, этаким вечно раздражающим однокашником, который усложнял ее и без того нелегкую жизнь. А потом пришел шестой курс… То, что с ним случилось, то, через какие трудности ему пришлось проходить отчасти из-за самой Гарри… Это заставило ее посмотреть на него в совершенно новом свете. Неужели Драко чувствовал то же самое? Неужели они наконец стали друзьями? Столько воды утекло с того дня в поезде, когда он протянул ей руку, а она ее отвергла. Возможно, сегодня настала очередь Гарри протянуть ему руку. Гарри откашлялась, чувствуя, как шею заливает неловкий румянец. – Послушай, Драко, я хочу кое-что сказать. В то время я… Больше она не смогла выдавить из себя ничего, кроме приглушенного вскрика, потому что ее губы внезапно накрыли чужие. Гарри была настолько поражена, что даже не попыталась отпрянуть. Она просто стояла, неподвижная и напряженная, как каменная скульптура, и не отвечала на поцелуй, но и не пыталась оттолкнуть Драко. Спустя мгновение Драко отстранился от нее, с такими ошеломленно круглыми глазами, с плескающимся в них изумлением, что стало ясно: он и сам в шоке от своих действий. И все же, несмотря на ужас, клубящийся в ярко-серых глаза, Гарри могла разглядеть в них еще много других эмоций помимо смущения. Это боль, целое море боли. Но именно от выражения тоски у нее перехватило дыхание. Она была так очевидна. Гарри поверить не могла, что она могла пропустить нечто подобное. Драко… был влюблен в нее. А в ответ Гарри чувствовала разве что бесконечную всепоглощающую печаль. – Драко… Он не стал дожидаться ответа. Выражение его лица тут же перетекло в бесстрастность. – Прости, – отрывисто сказал он. – Не надо было мне этого делать. А затем Драко стремительно пронесся мимо нее к выходу.