Короткие истории

Каждое лето Беллатрикс вырывалась из дома, сбегала от душного общения с сестрами и постоянного надзора, из-за которого даже сигарету лишний раз не возьмёшь. Хотя она знала, что её никогда не поймают, для неё не было чувства лучше, чем в прохладный вечер расслабленно раскуривать косяк во дворе Люциуса, пока тот вытаскивает из винного шкафа отца очередную бутылку алкоголя. Не столько для них двоих, сколько для Беллатрикс. — Завидую тебе, Люциус, — Беллатрикс сделала глоток шампанского, оставив на фужере след от губной помады. На лице Люциуса отразилось и удивление, и гордость одновременно, хотя он ещё не услышал причину зависти. — Тебе остался последний год в этой убогой школе, а мне придётся выслушивать Слагхорна ещё два. Два года я буду слышать «Мерлинова борода»! — передразнила учителя Беллатрикс. — Я тоже буду скучать, Белла, — он подлил в её фужер ещё шампанского, пока она смеялась и отпускала колкости. Так было почти каждый день. Беллатрикс едва ли могла вспомнить хоть один летний день, когда она была трезвой. В её пальцах всегда была или сигарета, или бокал с каким-то алкоголем, иногда она даже не могла сказать с каким, или всё вместе. Далее она могла отшлифовать всё травой или чем-то более дорогим, но заканчивалось всё одинаково: Беллатрикс и Люциус целовались так, что потом приходилось прятать засосы на шее и плечах. Хотя Люциус всегда хотел зайти дальше. В школе Беллатрикс с трудом возвращала себя к дисциплине. Всё казалось скучным и серым, несмотря на то что её постоянно окружали стайки девочек, признавших в лице Беллатрикс своего лидера. Но единственной подружкой она признавала только Люциуса. — Белла, ты знаешь, что Родольфус влюблен в тебя, — хихикнула Рита в столовой, остальные девочки подхватили её, и головы шестикурсниц вдруг дружно повернулись в сторону одиноко сидящего пятикурсника. Родольфус, поймав на себе женские взгляды, смутился и, ещё немного поковырявшись ложкой в каше, оставил завтрак и вышел из-за стола. Кончики губ Беллатрикс приподнялись, ей, наконец-то, стало весело. Сидел ли Родольфус в гостиной или в библиотеке рядом — Беллатрикс не упускала любую возможность смутить его. И Люциус был её верным другом в этом. Она льнула к нему, смеясь, целовала и украдкой поглядывала на реакцию Родольфуса. Люциус был не дурак и знал, что в какой-то степени его используют, но и ему было весело от этой игры. А главное, что в такие моменты красавица Беллатрикс без всякого огневиски лезла к нему в объятия. — Ну и идиот, — смеялся Люциус, бросая ехидный взгляд на несчастного возлюбленного. Тщеславие Беллатрикс будто посыпалось сахаром, когда Родольфус смотрел на неё щенячьими глазами и молча уходил. И чем дальше и дольше шла эта игра, тем больше к этому чувству привязывалась Беллатрикс. Ей хотелось, чтобы Родольфус продолжал любить её, думать о ней, страдать из-за неё, прожить всю жизнь и умереть с мыслями о ней. Каждый раз она хотела больнее уколоть его сердце, искусно подходя к выбору иглы. Но в последнее время Беллатрикс стала замечать рядом с Родольфусом других: к нему подсаживались девушки, какие-то парни уводили его из общей гостиной. Всё реже Родольфуса можно было встретить одного. И это вызывало у Беллатрикс жгучую злость в груди, которую она не знала до этого никогда — ревность. — Сыграем, в правду или действие, — Беллатрикс спустилась с бутылкой в руках, выпив из неё ром прямо перед выходом, так что на языке ещё чувствовался смородиновый вкус. Она остановилась рядом с лестницей, поджав губы и внимательно наблюдая, как Люциус и Родольфус о чём-то мило беседуют, да так, что смех постоянно обрывал предложения. Они даже не заметили её присутствия, так были заняты друг другом. Беллатрикс сжала горлышко бутылки, страстно желая разбить её о голову Люциуса. Но вместо этого с усилием разжала пальцы, бутылка с шумом упала и закатилась под диван. Когда Люциус с Родольфусом обернулись, то Беллатрикс уже поднималась обратно в спальню. Люциус пытался поймать Беллатрикс в коридорах, во дворе, в столовой, но она отказывалась с ним разговаривать. То же самое коснулось и Родольфуса. Она прекратила даже смотреть в их сторону. — Выкинь из головы, — Люциус пролистывал учебник по французскому, который одолжил ему Родольфус. — Ей просто надо остыть. — Она уже полтора месяца остывает, — Родольфус замахнулся и кинул плоский камень по речной глади, камень утонул на третьем прыжке. Хоть Беллатрикс и делала ему больно, явно желая видеть страдания Родольфуса, при чём страдания в одиночестве, он не мог злиться. Разве только на себя. — Она просто выпила, вспылила, а гордость не позволяет извиниться. Кстати, предлагаю и нам! — захлопнув книгу, Люциус достал из внутреннего кармана мантии флягу и потряс её перед Родольфусом. — Огневиски. Недолго думая, Родольфус согласился и после пары глотков почувствовал, как притупляется ясность ума, а когда фляга была выпита и отброшена в сторону, ощутил желание. Он целовал Люциуса, и отягчающие сердце чувства наконец отступили. Однако не всё хорошее длится долго. Уже вечером, с приходом похмелья, Родольфус снова ощутил, как скребутся кошки на душе. Но Люциус вновь оказался рядом, чтобы помочь. И, кажется, имя Беллатрикс уже не срывалось с губ, оставляя горький привкус. Оно стало призраком, как и его хозяйка. За ужином Родольфус получил посылку: маленькую коробку. Не было никакой подписи, но когда он открыл её, то увидел внутри серебряный перстень с гравировкой осьминога, а также короткую записку: «От Беллы». Вчерашний призрак воскресил сам себя и заставил подскочить с места. Зачем? Почему? Родольфус огляделся по сторонам, но не увидел среди слизеринцев Беллатрикс, как и за соседними столами факультетов. Аппетит пропал, как и спокойствие души. Он был уверен, что смог забыть и отпустить Беллатрикс, но ошибся. Внутри всё по-прежнему переворачивалось, стоило подумать о ней. Родольфус не выдержал и написал ответное письмо, желая лишь отблагодарить, но перо, будто по чужой воле, писало всё, что мучило его. Ответ пришёл также быстро, он был такой же короткий, как и первый, м такой же жалящий: «Возможно, я отвечу на твои чувства, но трём влюблённым будет тесно вместе». Родольфус не мог взяться за перо в течение нескольких часов, он ждал, надеялся, что Беллатрикс пришлёт ещё, но было тихо. Строчки мозолили глаза, крича, что его любимая и дорогая Беллатрикс способна на любовь, но лишь при условии, что Люциус останется в стороне. Это было вполне логично, но так странно. Почему же вдруг эта гордая и язвительная девчонка призналась в симпатии к тому, над кем так долго смеялась? Родольфус качал головой и грустно улыбался, быть может, Беллатрикс всё-таки хотела раздавить его окончательно? Всё это хитрый план, дразнилка. Ведь за это время Люциус стал для Родольфуса самым близким, оттолкни он его — потеряет навсегда. А любимая Беллатрикс лишь громко рассмеётся. Он сделал выбор. — Ты же ненавидела его! — выплюнул Люциус, прижав Беллатрикс к стенке. — Как и ты, — она брезгливо поморщилась и безуспешно попыталась оттолкнуть Люциуса. — Ты хуже змеи, ты делаешь это на зло мне, так?! Беллатрикс громко рассмеялась и пожала плечами. Из окна доносилось пение птиц. Родольфус сидел на диване и гладил чёрные, как ночь, и тяжелые волосы Беллатрикс. Вдруг она перехватила его руку и притянула к себе. — Ты что, всё ещё его носишь? — Беллатрикс указала на подаренный ею перстень. — Ношу, и никогда не сниму.