Роковое задание

POV Лисса Старый ретранслятор стоял посреди мёртвого поля, как ржавая кость, торчащая из земли. Когда-то здесь, наверное, проходила одна из резервных линий связи между городами. Теперь вокруг были только обломки бетонных плит, сухая трава, покосившиеся опоры и низкое серое небо, которое давило на плечи хуже любого приказа. Ветер гнал пыль по разбитой дороге, и эта пыль забивалась в горло, в раны, в волосы, в глаза. Всё вокруг казалось выцветшим, будто мир тоже слишком долго жил по чужому протоколу и теперь не помнил настоящих цветов. Люди Меган развернули оборудование быстро. Слишком быстро для тех, кто просто бежал из разрушенного объекта. Значит, они готовились к этому моменту давно. Кабели тянулись от архивного ядра к переносным блокам питания, старые антенны поднимались с тяжёлым скрежетом, несколько изгоев проверяли помехи, частоты, резервные каналы. Меган стояла рядом с главным пультом и говорила с техником. Киран держался ближе ко мне. Не вплотную, но так, чтобы успеть вмешаться, если я начну падать, стрелять или делать всё сразу. Раздражающе разумный человек. — У нас будет немного времени, — сказала Меган, повернувшись ко мне. — СООТ уже глушит основные каналы, но старый узел можно пробросить через аварийные частоты. Если повезёт, запись уйдёт не только в Чикаго. Несколько городов её получат. — “Если повезёт” — прекрасная техническая стратегия. — Это лучше, чем молчать. Я посмотрела на архивное ядро. Тёмный контейнер стоял на металлической платформе, будто гроб, в котором лежала не смерть, а то, что смерть слишком долго прикрывала. — Сколько файлов успеем передать? — Не всё. Первые протоколы, список объектов, фрагменты видеозаписей, подписи кураторов, приказ о ликвидации лабораторий, сводку по программе “Чистый порядок”. — И мой файл. Меган не стала делать вид, что это не так. — Да. Я усмехнулась. — Разумеется. — Без него СООТ скажет, что архив поддельный. С тобой им будет сложнее. — Тебя всё ещё удивляет, что мне не нравится быть приложением к доказательствам? — Нет. Меня удивляет, что ты всё ещё тратишь силы на сарказм. — Это не трата. Это инвестиция в психическое равновесие. Киран коротко посмотрел на меня, но промолчал. Хорошо. Я была слишком устала для ещё одного разговора о моём состоянии. Тело держалось на злости, боли и чистом упрямстве. Рана в боку горела. Ладонь, которой я открывала доступ в объекте 7-А, пульсировала. Голова кружилась так, что иногда горизонт становился не линией, а вопросом. Но я стояла. Значит, пока годилась. Техник поднял руку. — Канал готов. У нас три минуты до того, как СООТ засечёт полный источник. Может быть, меньше. Меган посмотрела на меня. — Ты готова? Я медленно повернула к ней голову. — Нет. Она замолчала. — Но это не имеет значения, — добавила я. — Включай. Передо мной поставили старую камеру. Объектив был треснут по краю, но работал. Красный индикатор загорелся не сразу. Сначала он мигнул, потом потух, потом вспыхнул снова. Глупо, но именно в этот момент мне стало страшно. Не когда система назвала меня М-17. Не когда я увидела себя маленькой девочкой в белой комнате. Не когда голос отца разнёсся по объекту и приказал меня изолировать. А сейчас. Потому что пуля убивает одного человека. Правда — тысячи привычных жизней. Я смотрела в камеру и понимала: после этих слов ничего уже не получится вернуть обратно. Ни мне. Ни Эрику. Ни Фору. Ни Бесстрашным. Ни городам. Ни даже тем, кто всю жизнь верил, что СООТ — это порядок, а порядок всегда стоит крови. Красный индикатор загорелся ровно. Техник прошептал: — Эфир. Я вдохнула. — Меня зовут Мелисса Рэйвен. Большинство из вас уже слышали моё имя сегодня. СООТ назвал меня предателем. Мой отец, Дерек Рэйвен, подписал приказ о моей изоляции и ликвидации. Мне сказали, что я угрожаю порядку. Впервые за долгое время Совет не солгал. Где-то рядом Киран очень тихо выдохнул. Я не отвела взгляда от камеры. — Я действительно угрожаю их порядку. Потому что этот порядок построен на лжи, на крови и на детях, которых называли объектами. СООТ годами скрывал программу “Чистый порядок”. В рамках этой программы детей с признаками дивергентности отбирали, корректировали, ломали и формировали под нужды системы. Полных дивергентов изолировали или уничтожали, если не могли контролировать. Частичных дивергентов, таких как я, использовали иначе. Нас не убивали сразу. Нас исправляли. Усиливали доминанту фракции. Подавляли то, что мешало подчинению. Делали удобными. Я подняла руку, и техник вывел на передачу первые файлы. На соседнем экране пошли строки: MELISSA RAVEN — ОБЪЕКТ М-17. ДИВЕРГЕНТНОСТЬ: 25%. ДОМИНАНТА: БЕССТРАШИЕ. СТАТУС: УСПЕШНОЕ БОЕВОЕ ФОРМИРОВАНИЕ. Потом появились детские лица. Не имена. Номера. Короткие фрагменты видеозаписей. Белые комнаты. Стулья с фиксаторами. Серые формы. Детские глаза, которые слишком рано научились не ждать помощи. — Это не вражеская пропаганда, — сказала я. — Это архив СООТ. Подписи кураторов, протоколы доступа, приказы Совета, отчёты о ликвидации объектов, которые официально никогда не существовали. Среди кураторов программы — Дерек Рэйвен. Я сделала паузу. Просто на секунду стало трудно дышать. — Мой отец. Ветер ударил в лицо пылью, но я не моргнула. — СООТ учил нас, что фракция выше крови. Сегодня они доказали, что для них выше крови только власть. Они уничтожают всех, кто может рассказать правду. Они назвали меня предателем, потому что я нашла архив. Они объявили Эрика Колтера нарушителем, потому что он отказался поверить их приказу. Они придут за каждым, кто задаст вопрос. Я наклонилась чуть ближе к камере. — Поэтому задавайте вопросы. Требуйте документы. Сохраняйте эти файлы. Передавайте их дальше. Если вы служите СООТ — спросите себя, сколько приказов вы выполняли, не зная, кого на самом деле убиваете. Если вы Бесстрашные — вспомните, что храбрость не означает послушание. Если вы изгои — вы уже знаете, как выглядит система, когда она решает, что человек стал лишним. Меган смотрела на меня не как на знамя, а как на человека, который наконец сам выбрал, куда направить оружие. — Я не прошу вас верить мне, — сказала я. — Вера слишком удобна для тех, кто привык управлять. Проверяйте. Читайте. Сравнивайте. И когда СООТ скажет, что это ложь, спросите, почему они готовы убивать всех, кто эту ложь услышал. Техник резко сказал: — Нас засекли. Канал режут. На экране замелькали помехи. Я смотрела в камеру до последней секунды. — Меня зовут Мелисса Рэйвен. Я была объектом М-17. И я больше не принадлежу СООТ. Связь оборвалась. Красный индикатор погас. Несколько секунд никто не говорил. Потом где-то далеко ударил первый взрыв. Меган медленно повернулась к карте. — Началось. Я закрыла глаза. Нет. Это не началось. Это просто наконец стало видно.

***

Два месяца спустя Чикаго перестал притворяться городом. Он стал линией фронта. Правда, которую мы выпустили в эфир, не разрушила СООТ сразу. Я была не настолько наивна. Системы, которые строятся триста лет, не падают от одной записи, даже если эта запись пахнет кровью и детскими криками. Сначала они отрицают. Потом объявляют всё подделкой. Потом ищут виновных. Потом начинают стрелять в тех, кто всё ещё задаёт вопросы. СООТ прошёл все стадии очень быстро. В первые сутки Совет объявил архив сфальсифицированным. На вторые — заблокировал открытые каналы между городами. На третьи — ввёл чрезвычайное положение в Чикаго, Детройте и двух северных городах. На четвёртые — начались аресты среди техников, врачей, бывших сотрудников лабораторий, архивистов, инструкторов и всех, кто мог знать слишком много. На пятые сутки первые группы Бесстрашных отказались выполнять приказы Макса. На шестые Макс назвал их мятежниками. На седьмые изгои открыли три подземных маршрута и вывели на поверхность людей, о существовании которых фракции не знали годами. После этого слово “порядок” стало звучать как угроза. Мы прятались за стеной, в старых технических районах, на заброшенных узлах связи, в туннелях, которые не числились ни на одной карте. Архивное ядро больше не было единственным. Меган успела сделать копии. Не полные, но достаточные, чтобы правда начала размножаться быстрее, чем СООТ успевал её уничтожать. Люди читали. Люди боялись. Люди злились. А злость, когда её слишком долго держали под крышкой, всегда ищет выход. Я готовилась к удару по СООТ. я желала мести и справедливости. Я готовилась точному удару. В Чикаго Совет развернул временный командный узел, через который Дерек должен был восстановить контроль над фракциями Северной Америки. Официально он приезжал “для стабилизации”. На самом деле — чтобы задушить восстание, сломать изгоев, забрать архив и закрыть вопрос со мной. Мой отец всегда любил доводить дело до конца. Я тоже. За месяц я успела привыкнуть к постоянной усталости, к боли, к тому, что тело всё чаще требовало остановиться. Врач из людей Меган смотрела на меня так, будто хотела связать и уложить под замок, но была достаточно умна, чтобы не пытаться. Киран стал молчаливее. Меган — осторожнее. Изгои начали смотреть на меня иначе: уже не как на пленницу, не как на дочь Дерека и даже не как на доказательство. Как на человека, который может привести их к войне. Это было почти хуже. Я не хотела вести людей за собой. Я хотела, чтобы мой отец больше никогда не мог отдавать приказы. Иногда разница между этими желаниями исчезала. В ночь перед атакой мы стояли в старом ангаре за западной линией Чикаго. На стене висела карта временного узла СООТ. Блоки охраны, маршруты патрулей, каналы связи, резервные выходы, секторы Бесстрашных, подчинённых Максу, и линии, через которые изгои собирались поднять восстание внутри города. Меган говорила спокойно: — Наши группы ударят по трём узлам одновременно. Первый — связь. Второй — энергоснабжение. Третий — транспортный коридор. Если всё сработает, СООТ потеряет координацию на двадцать минут. Этого хватит, чтобы вывести людей из восточного сектора и поднять Бесстрашных, которые уже готовы перейти на нашу сторону. — А Дерек? — спросил Киран. Меган посмотрела на меня. Я молчала. — Дерек будет в центральном командном блоке, — сказала она. — Слишком хорошо защищённом для прямого штурма. — Значит, прямого штурма не будет, — ответила я. Киран напрягся. — Лисса. — Даже не начинай. — Ты опять говоришь так, будто уже решила. — Потому что я решила. Меган медленно опустила руку на край стола. — Наша цель — не личная месть. Наша цель — разрушить управление СООТ. Я посмотрела на неё. — Мой отец и есть управление СООТ. — Он не единственный. — Но он тот, кто приехал сюда, чтобы закончить начатое. — Если ты пойдёшь за ним одна, это будет самоубийство. — Нет. Самоубийство — это дать ему ещё один день. Киран шагнул ко мне. — Ты говоришь о человеке, который знает, как ты думаешь. — Он знает, как думал объект М-17. Я выпрямилась, хотя спина болела, а внутри всё неприятно потянуло от резкого движения. — А я больше не она. Меган долго смотрела на меня. Наверное, в этот момент она поняла. Не план. Не маршрут. Другое. То, что я не собиралась обсуждать с ней настоящий удар. То, что я уже подготовила свой путь. Она ничего не сказала при всех. Умная женщина. Через час я ушла. Одна. Через час я собирала оружие в старом техническом отсеке. Короткий пистолет. Два магазина. Нож. Тонкий трос. Карта внутреннего кольца СООТ, на которой красным были отмечены не маршруты штурма, а слепые зоны между постами охраны. Я проверяла всё медленно, почти спокойно. Так спокойнее всего выглядят люди, которые уже выбрали, кого убьют. — Ты правда думаешь, что уйдёшь одна? Я не обернулась. Киран стоял у входа. Без оружия в руках, но с тем выражением лица, которое мне уже начинало не нравиться. Слишком внимательное. Слишком понимающее. — Я не думаю, — сказала я. — Я ухожу. — К Дереку. Я вставила магазин в пистолет и только потом посмотрела на него. — У тебя появилась плохая привычка делать правильные выводы. — Я понял не только это. Он замолчал на секунду, и этой секунды хватило, чтобы воздух между нами стал тяжелее. — Я знаю, что ты беременна. Пальцы на рукояти пистолета сжались сами. — Ещё одно слово, Киран, и ты пожалеешь, что научился наблюдать. — Я не собираюсь спрашивать. И не собираюсь читать тебе лекцию. — Как великодушно. — Я собираюсь пойти с тобой. Я коротко рассмеялась. — Нет. — Да. — Ты плохо расслышал? — Прекрасно расслышал. Но ты идёшь в самое защищённое место и собираешься убить человека, который знает тебя лучше большинства врагов. Так что нет, Лисса, одной я тебя не отпущу. Я шагнула к нему ближе. — Я не просила помощи. — Знаю. — Я не доверяю тебе. — Знаю. — Тогда почему ты всё ещё стоишь здесь? Киран посмотрел на меня спокойно. Без привычной осторожности. Без попытки спрятаться за словами Меган, изгоев или правды. — Потому что я твой друг. Эти слова прозвучали слишком просто. И именно поэтому ударили сильнее, чем должны были. Я отвернулась первой. Доверять ему я не могла. Не после выстрела. Не после архива. Не после всех чужих игр, в которых меня снова и снова пытались поставить на нужное место. Но помощь сейчас не была лишней. Мне нужен был кто-то, кто знал подземные ходы, понимал людей Меган и, если всё пойдёт плохо, сможет прикрыть мне спину. Даже если я всё ещё не была уверена, что не воткну ему нож между рёбер при первой необходимости. — Будешь мешать — оставлю тебя там, — сказала я. Киран рассмеялся. — Не оставишь. Я подняла сумку с оружием и прошла мимо него к выходу. — И не называй это дружбой слишком часто. Меня от этого тошнит. — Я думал, это не от этого. Я остановилась. Он очень вовремя сделал шаг назад. — Отправимся на рассвете, — сказала я.

***

POV Эрик Город горел не целиком. Только частями. Но этого хватало, чтобы Чикаго выглядел так, будто кто-то разорвал его изнутри и теперь огонь проступал сквозь трещины. Мы вошли через старые линии метро вместе с группой Бесстрашных, которые отказались подчиняться Максу. Их было не так много, как хотелось бы, и гораздо больше, чем я ожидал. Люди не любят выбирать сторону, пока их не заставят. СООТ заставил. Макс помог. Дерек Рэйвен приехал в Чикаго и сделал то, что такие люди делают всегда: назвал страх порядком, а несогласных — угрозой. После этого даже часть Бесстрашных решила, что хватит. Они видели её обращение. Все видели. Лисса стояла перед камерой бледная, упрямая, почти прозрачная от усталости, и говорила так, будто каждое слово вырезала из себя ножом. Когда на экране появился её номер — М-17, — мне впервые захотелось убивать не быстро, а долго. Она не просила спасения. Не оправдывалась. Не пыталась понравиться тем, кто ещё вчера называл её предательницей. Она просто вынесла правду наружу и сделала то, что умела лучше всего: встала перед ударом первой. Фор шёл рядом со мной. Трис держалась чуть позади, с оружием в руках и тем выражением лица, которое у неё появлялось всякий раз, когда она боялась, но не собиралась отступать. Кристина и Уилл были с другой группой, перекрывали переход к восточному сектору. За последний месяц они слишком быстро перестали быть детьми. Война вообще плохо относится к детству. На поверхности уже шли бои. СООТовские группы продвигались от центрального блока к жилым секторам, пытаясь отрезать изгоев от внутренних проходов. Бесстрашные Макса шли вместе с ними. Не все. Часть колебалась. Часть стреляла в воздух. Часть, увидев архивные записи, просто не могла больше поднять оружие на тех, кого вчера называли мусором за стеной. Но те, кто остался с Максом, наступали жёстко. Им было что доказывать. Сначала мы работали как ударная группа: выбивали посты связи, ломали мобильные ретрансляторы, выводили людей из кольца. Фор вёл тех, кто знал город. Я ломал тех, кто мешал. Трис несколько раз спасла нам фланг, хотя каждый раз Фор смотрел на неё так, будто хотел одновременно обнять и запереть где-нибудь подальше от пуль. Мне это даже нравилось. Чужие проблемы иногда успокаивают. Через два часа боёв стало ясно: СООТ не отступает. Они сжимали кольцо, продвигаясь к старому административному центру, где Дерек держал командный блок. Изгои поднимались из-под земли всё новыми группами. Они ударили по складам оружия. В нескольких секторах Бесстрашные начали стрелять друг в друга. Вот так начинается гражданская война. С момента, когда человек видит знакомое лицо на другой стороне прицела. Мы встретили женщину у разрушенного перехода к северной башне. На ней был бронежилет, тёмная куртка без знаков, в руке — рация, на виске — кровь. Она стояла среди дыма и обломков так, будто весь этот хаос был не неожиданностью, а просто ещё одним пунктом в длинном списке проблем, которые нужно решить до конца дня. Рядом с ней держались люди в разной броне: изгои, бывшие рабочие, вооружённые подростки, несколько взрослых бойцов с нашивками, которых я раньше не видел. Они не выглядели как обычная армия. Слишком разные. Но двигались они как единое целое. Фор остановился рядом со мной, оценивая переход, позиции и людей на верхнем уровне. — Это не СООТ, — сказал он тихо. — Я заметил. — Но и не обычные изгои. — Обычных изгоев, кажется, больше не существует. Женщина повернула голову в нашу сторону. Она успела увидеть нас. И в этот же момент с восточного прохода ударил СООТ. Не маленькая группа зачистки. Настоящий штурмовой отряд, который двигался под прикрытием бронещитов и автоматических дронов. Серые корпуса вылетели из-за разрушенной стены первыми, поднялись выше человеческого роста и раскрыли боковые панели. Красные точки наведения скользнули по бетону, по лицам, по телам. Кто-то из изгоев крикнул предупреждение. Потом началась бойня. Дроны открыли огонь сверху, заставляя людей падать за обломки. СООТовцы пошли следом, ровно, тяжело, без спешки, как машина, которой всё равно, по кому ехать. В воздухе запахло раскалённым металлом, пылью и кровью. Стекло посыпалось с верхнего перехода, бетон крошился под очередями, люди кричали, но не отступали. Женщина с рацией не спряталась. Она поднялась на край разрушенной платформы, отдала короткий приказ, и изгои перестроились почти мгновенно. Две группы ушли в боковые проходы, третья опустилась ниже, под перекрёстный огонь, ещё несколько бойцов выкатили самодельные глушители сигнала. Один из дронов дёрнулся в воздухе, потерял высоту и врезался в стену. Второй развернулся слишком поздно — Трис сбила его выстрелом с нижнего уровня. Фор посмотрел на неё только на секунду. — Хороший выстрел. — Потом восхитишься, — бросила она. — Сейчас их ещё три. Кристина и Уилл уже работали справа. Кристина прикрывала проход, Уилл пытался вывести из строя дрон через повреждённую панель управления, которую кто-то из изгоев бросил ему почти под ноги. Он ругался так тихо и сосредоточенно, что это звучало почти научно. Я пошёл вперёд. СООТовцы были сильны строем. Значит, строй нужно было сломать. Я ударил в центр, пока Фор увёл часть огня на себя. Один боец успел развернуться, но слишком медленно. Второй поднял оружие — я выбил ствол вверх, и очередь ушла в потолок. Третий попытался зайти сбоку, но женщина с рацией даже не повысила голос: два её бойца сомкнули фланг и срезали ему путь. Она командовала не громко. Точно. И люди слушали её так, как слушают не просто старшего. Так слушают того, за кем уже ходили умирать. Через несколько минут восточный проход был завален телами, дымом и искорёженными корпусами дронов. СООТ отступил. Для такой машины это почти одно и то же. Наступила короткая тишина. И тогда произошло то, чего я не ожидал. Изгои подхватили женщину под руки и подняли её на верхний бетонный выступ, как поднимают знамя после выигранной битвы. Грубо, быстро, с той первобытной уверенностью, которая не нуждается в церемониях. Раздался низкий гул. Гул, идущий из груди десятков людей сразу. Потом он стал сильнее. Ниже. Глубже. Люди били оружием по броне, кулаками по бетонным плитам, прикладами по металлическим ограждениям. Звук прокатился по переходу, по разбитым стенам, по дыму, будто сам город на секунду ответил им. Женщина подняла руку. Гул оборвался сразу. Фор медленно повернул голову ко мне. — Кажется, мы нашли главную. — Да, — сказал я. — Или королеву подземного ада. Женщина спрыгнула с выступа и направилась к нам. Теперь я видел её ближе. Взгляд прямой, холодный, цепкий. Не солдатский. Командный. Она оценила Фора, Трис, моё оружие, кровь на моей куртке, потом задержалась на лице чуть дольше. Она знала меня. Я увидел это по глазам. — Эрик Колтер, — сказала она. Я шагнул к ней. — А ты, значит, Меган, — мы слышали о подпольной чудо-женщине развязавшей этот хаус. Её лицо почти не изменилось. Сбоку кто-то из её бойцов поднял оружие, но Меган даже не посмотрела в его сторону. — Опусти. Он подчинился. — Где Лисса? Меган молчала секунду.И это казалось вечным. Я уже почти схватил её за бронежилет, но Фор шагнул рядом и тихо сказал: — Эрик. Я не посмотрел на него. Меган не отступила. В её глазах не было страха. Только быстрый расчёт и что-то ещё, неприятно похожее на тревогу. — Я не видела её с рассвета. Киран тоже исчез. Сначала я думала, что он проверяет северный маршрут, но его люди не видели. Потом один из постов сообщил о двух тепловых следах у старого служебного коридора. — Куда ведёт коридор? Меган сжала рацию так, что побелели пальцы. — В сторону центрального командного блока. Фор выругался тихо. Трис резко спросила: — Она пошла к Дереку? Меган посмотрела на неё, потом снова на меня. — Да. Я сделал ещё шаг. — Ты позволила ей уйти? — Она не спрашивала разрешения. — Удобное оправдание. — Это не оправдание. Это факт. Лисса Рэйвен не из тех людей, кого можно остановить приказом, дверью или разумным доводом. — Людей, которые не слушают доводы, иногда бьют по голове и тащат обратно. Меган впервые усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Попробовал бы. На секунду мне действительно захотелось проверить, как быстро её люди успеют поднять оружие. Фор снова сказал: — Эрик. Я всё ещё смотрел на Меган. — Где вход? — Северо-западный служебный коридор. Через старый зал Совета. Но внутреннее кольцо держит СООТ. После последней атаки они запустили дроны по всем верхним переходам. Как будто в подтверждение её слов над нами раздался высокий механический писк. Потом второй. Потом третий. Из дыма над восточным проходом вышли новые дроны. Меньше предыдущих, быстрее, с узкими корпусами и слишком резким движением. Они не шли фронтом. Они рассыпались веером, отмечая цели по теплу. — Ложись! — крикнул Фор. Первый залп ударил по переходу. Бетон взорвался рядом с группой изгоев. Людей разбросало в стороны. Меган сразу начала отдавать приказы, перекрывая шум взрывов. Её бойцы развернули глушители, но дронов было слишком много. Они шли сверху, заходили под углом, били по тем, кто пытался добраться до раненых. Кристина схватила Уилла за рукав. — Ты можешь их посадить? — Не всех сразу! — Тогда начни с тех, которые хотят нас убить первыми! — Они все хотят нас убить первыми! Трис уже стреляла, короткими очередями, двигаясь вместе с Фором к нижнему укрытию. Фор на ходу прикрывал её корпусом, и она злилась на это даже в бою — по лицу было видно. Кристина и Уилл заняли позицию у сломанной панели связи. Один из изгоев бросил им блок питания, второй подтащил кабель. Меган повернулась ко мне. — Я дам тебе двух проводников. Они знают нижний обход к служебному коридору. — Мне не нужны проводники. — Нужны, если ты хочешь добраться до Лиссы, а не умереть в первом же заминированном переходе. Я сжал челюсть. Она была права, мне нужны были проводники. Меган подозвала двух бойцов: женщину с короткими седыми волосами и парня лет двадцати с ожогом на шее. — Сайра. Норт. Проведёте Колтера к северо-западному входу. Быстро. Если найдёте Кирана — вытащите моего сына живым. Последняя фраза прозвучала не как приказ командира. Как просьба матери, которую она слишком хорошо спрятала. — Он мой сын, — сказала Меган, глядя прямо на меня. — И если он ушёл с Лиссой, значит, решил прикрыть ей спину. Я хочу вернуть их обоих. Фор подошёл ближе, пригнувшись от очередного залпа. — Я иду с тобой. — Нет, — сказала Меган раньше меня. — Вы нужны здесь. Дроны прорвут переход, если их не удержать. Если СООТ пройдёт через северную башню, они отрежут Колтеру выход и ударят Лиссе в спину. Трис сразу сказала: — Мы останемся. Фор посмотрел на неё. — Трис. — Нет, Фор. Она права. Здесь слишком много людей, и эти штуки сейчас разнесут весь переход. Эрик быстрее дойдёт без нас. Кристина крикнула из-за панели: — Я бы очень хотела возразить ради драматичности, но у нас тут летающая смерть и Уилл пытается подружиться с проводами! Уилл, не поднимая головы, сказал: — Я не дружусь. Я веду переговоры с техникой, которая меня ненавидит. — Значит, у вас много общего, — бросил я. Кристина даже в дыму умудрилась показать мне неприличный жест. Фор сжал губы. Ему не нравилось отпускать меня одного. Ему вообще многое не нравилось, просто обычно у него хватало дисциплины не превращать это в проблему. — Верни её, — сказал он. Я посмотрел на него. — Я не собирался приносить сувениры. — Эрик. — Я понял. Меган протянула мне маленький маяк. — Это одноразовый сигнал. Если найдёшь их и сможете выйти, активируй. Мы откроем южный коридор на три минуты. Не больше. — А если не успеем? — Тогда ищите другой путь. Я усмехнулся. — Ты мне почти нравишься. — Потерпи, пройдёт. Новый взрыв ударил по верхнему ярусу. Несколько изгоев снова подняли тот самый низкий гул — не торжественный теперь, а боевой. Он прокатился по переходу, и люди Меган рванули вперёд, закрывая раненых щитами и огнём. Сайра уже ждала у бокового пролома. — Колтер! Я пошёл к ней. За спиной Фор, Трис, Кристина и Уилл остались среди дыма, дронов и рушащегося перехода. Меган снова поднялась выше, на разбитую плиту, и её люди смотрели на неё так, будто пока она стоит, город ещё не проиграл.

***

POV Лисса Центральный командный блок СООТ пах дорогим металлом, озоном и страхом, который пытались замаскировать стерильностью. Временный штаб развернули в старом административном здании Чикаго. До войны здесь, наверное, принимали решения, которые люди называли важными. Теперь СООТ сделал из него крепость: внешнее кольцо охраны, внутренние посты, мобильные экраны, бронированные двери, автономная связь. Месяц подготовки, старые коды, маршруты из архива, одна украденная форма, две отключённые камеры, три мёртвых охранника и коридор, который отец считал слишком очевидным для проникновения. Он всегда недооценивал людей, которые решали идти прямо туда, где их точно ждут. Я дошла до зала совещаний уже почти без сил. Живот тянуло. Боль была другой, не как от раны. Низкой, тяжёлой, пугающей своей неправильностью. Я остановилась у стены, закрыла глаза и заставила себя дышать медленно. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. Мне нужно было несколько минут. Всего несколько. Дверь в зал открылась сама. Дерек Рэйвен стоял у панорамного окна, за которым горел Чикаго. Он был в тёмной форме СООТ, идеально застёгнутой, без единой лишней складки. Седины в волосах стало больше, но лицо оставалось тем же: холодным, спокойным, уверенным в том, что мир существует только потому, что такие люди, как он, удерживают его от распада. Он не обернулся сразу. Наверное, знал, что я пришла. Или хотел, чтобы я так подумала. До этого зала нужно было ещё добраться. Десять охранников стояли между мной и дверью в командный блок. Десять человек в чёрной броне СООТ, обученных не задавать вопросов, если приказ звучит достаточно ровно. Они не были случайными солдатами. Таких не ставят возле Дерека Рэйвена ради красоты. Первого я сняла ещё в коридоре, до того как он успел поднять тревогу. Удар под колено, рука на затылок, лицом в стену. Второй развернулся на звук слишком поздно — Киран выбил у него оружие, а я ударила ребром ладони в горло и перехватила винтовку раньше, чем она упала на пол. После этого тихо уже не получилось. Остальные пошли на нас сразу. В узком проходе их численность работала против них. Они мешали друг другу, перекрывали линии огня, цеплялись бронёй за углы и пытались действовать по протоколу там, где протокол уже не успевал за движением. Я не дралась красиво. Красиво дерутся на тренировках. Здесь была другая работа: выбить сустав, уйти с линии выстрела, ударить в незащищённый участок под бронёй, перехватить ствол, заставить одного охранника закрыть собой второго. Киран держал левый фланг. Я не доверяла ему полностью. Но он прикрывал спину так, будто доверие ему было не нужно. Просто делал то, ради чего пошёл за мной. Третий охранник попытался ударить меня прикладом. Я ушла ниже, пропустила удар над плечом и вонзила нож в стык брони у бедра. Он рухнул на одно колено, и я локтем ударила его в висок. Четвёртый успел выстрелить — пуля ударила в стену рядом с моей головой, осыпав лицо бетонной пылью. Киран сбил его с ног, но сам получил удар в скулу и отлетел к панели. Я не стала смотреть, поднялся он или нет. В бою нельзя смотреть на тех, кто ещё может дышать сам. Пятый и шестой пошли вместе. Ошибка. Я бросила в одного пустой магазин, на долю секунды сбив прицел, второго встретила вплотную. Удар в запястье, разворот, его же оружие между нами. Выстрел ушёл в потолок. Я ударила коленом в живот, потом рукоятью по лицу. Он упал, увлекая за собой товарища. Седьмого снял Киран. Грубо, зло, без прежнего спокойствия. Он ударил его плечом в дверь, перехватил руку с пистолетом и вывернул так, что хруст был слышен даже сквозь сирену. — Ты медленно работаешь, — бросила я, тяжело дыша. — Хотел дать тебе почувствовать себя полезной, — ответил он. — Трогательно. Восьмой охранник попытался отступить к внутренней двери и вызвать подкрепление. Я метнула нож. Лезвие вошло не смертельно, но достаточно точно, чтобы он выронил передатчик и согнулся от боли. Киран добил его ударом в затылок. Девятый и десятый ждали у самой двери. Они уже поняли, кто перед ними. И это было видно. Не по страху. По тому, как они изменили стойку. Ни один из них больше не пытался взять меня живой. Хорошо. Я тоже перестала притворяться. Первый выстрел прошёл мимо, второй задел плечо. Боль вспыхнула резко, но неглубоко. Я сблизилась до того, как охранник успел снова поймать дистанцию, ударила стволом своей винтовки ему под подбородок и вывернула оружие из рук. Киран в это время сцепился с последним. Они ударились о стеклянную перегородку, та пошла трещинами, но выдержала. Я добила своего охранника и развернулась. Последний уже тянулся к запасному ножу. Не успел. Киран выбил ему руку, а я ударила снизу, коротко, точно, в солнечное сплетение. Охранник согнулся. Второй удар пришёлся в висок. Тишина после драки оказалась почти оглушительной. Десять тел лежали в коридоре и у дверей командного блока. Кто-то был мёртв. Кто-то без сознания. Кто-то тихо хрипел, зажимая рану. Я стояла среди них, чувствуя, как кровь стекает по рукаву, как сердце бьётся слишком быстро, как живот неприятно тянет от каждого резкого движения. Киран посмотрел на меня. — Ты ранена. — Сегодня это уже почти характеристика личности. — Лисса... — Жив? — Да. — Тогда открывай дверь. Он хотел возразить, но передумал. Хороший выбор. Дверь в командный блок открылась с мягким, почти вежливым звуком. И только тогда я увидела отца. Дерек Рэйвен стоял у панорамного окна, за которым горел Чикаго. Он был в тёмной форме СООТ, идеально застёгнутой, без единой лишней складки. Седины в волосах стало больше, но лицо оставалось тем же: холодным, спокойным, уверенным в том, что мир существует только потому, что такие люди, как он, удерживают его от распада. Он посмотрел сначала на меня. Потом на Кирана. Потом на тела за моей спиной. — Впечатляюще, — сказал он. — Хотя неаккуратно. Я подняла пистолет. — У меня был плохой день. — У тебя был плохой выбор. Он произнёс это почти мягко. И именно поэтому я не сразу заметила движение его руки. Один из охранников у двери был ещё жив или, по крайней мере, достаточно жив, чтобы его пистолет лежал слишком близко к ноге Дерека. Отец наклонился резко, быстрее, чем должен был человек его возраста. Пальцы сомкнулись на рукояти. Я уже двигалась. Но Киран оказался быстрее. Он встал между нами в тот самый миг, когда Дерек выстрелил. Звук ударил по залу коротко и глухо. Киран дёрнулся назад. Кровь брызнула на ворот его куртки, и он тяжело ударился плечом о край стола. Не упал сразу. Только сжал зубы и схватился за раненое плечо. Плечо. Не грудь. Жив. Я поняла это за долю секунды. И этой доли хватило, чтобы во мне что-то стало очень спокойным. — Ошибка, — сказала я. Дерек снова поднял пистолет. Я выбила его руку ногой. Выстрел ушёл в сторону, разбив один из экранов на стене. Следующим движением я ударила его по запястью, и оружие выпало на пол. Отец попытался перехватить мою руку, но я уже была ближе, чем он рассчитывал. Он знал, как дрался объект М-17. Но я больше не дралась как объект. Я ударила его локтем в грудь, заставив отступить от пистолета, потом подсекла ногу и развернула так, что он оказался спиной к столу. Он успел схватить меня за плечо, боль вспыхнула в старой ране, но я не отступила. Вместо этого ударила его лбом в лицо. Дерек пошатнулся. Я перехватила его руку, вывернула запястье и прижала его к краю стола так, что он не мог подняться без того, чтобы не сломать себе плечо. Моё дыхание было рваным. Его — тоже. На полу рядом с нами лежал пистолет. Я подняла его свободной рукой. Киран тяжело дышал у стены, зажимая рану. Он был бледен, но в сознании. — Живой? — не оборачиваясь, спросила я. — Злишься, что я испортил тебе драматичный момент? — выдохнул он. — Немного. — Тогда живой. Я посмотрела на отца. Теперь между нами не было охраны. Только он. И я. Дерек медленно поднял глаза. — Ты всё ещё не понимаешь, что делаешь. Я сняла пистолет с предохранителя. — Нет, папа. Впервые понимаю слишком хорошо. — Ты выпустила архив и решила, что открыла людям глаза. На самом деле ты дала им страх. Города бунтуют. Фракции раскалываются. Дети гибнут на улицах. Бесстрашные стреляют в Бесстрашных. Изгои, которых ты так внезапно решила защищать, поднимают оружие и даже не понимают, что после победы им нечем будет управлять. — Ты правда решил читать мне лекцию о детях? Дерек посмотрел на меня. — Именно потому, что речь о детях, я и делал то, что делал. Ты видела войну только в форме операции. Я видел её в масштабе поколений. После катастрофы людям нужна была структура. Фракции дали им форму. СООТ дал им выживание. Любая система требует жертв. — Ты называл жертвами детей в белых комнатах? — Я называл их риском, который нужно было контролировать. Я почувствовала, как пальцы крепче сжали рукоять. — Они были людьми. — Они были потенциальным распадом. Полные дивергенты не подчиняются модели. Частичные — нестабильны без формирования. Ты сама доказательство того, что программа работала. Я усмехнулась. — Осторожнее. Я сейчас стою с оружием перед тобой. — Именно. Ты смогла дойти сюда. Ты выжила там, где другие ломались. Ты командовала СВМГ в семнадцать лет. Ты принимала решения, которые не выдержали бы взрослые офицеры. Ты стала тем, чем должна была стать. — Объектом М-17? — Инструментом, способным сохранить порядок. Я смотрела на него и вдруг поняла, что больше не хочу кричать. Не хочу доказывать. Не хочу заставлять его увидеть во мне дочь. Он не увидит. Потому что для него дочь всегда была только удобным словом для инструмента, который спит в соседней комнате и называет тебя отцом. — Ты стёр мне память, — сказала я. — Ты смотрел, как меня били. Ты подписывал протоколы. Ты отправлял меня убивать людей, которые пытались сохранить правду. — Я дал тебе цель. — Ты дал мне повод однажды прийти сюда. Дерек впервые чуть напрягся. Не от страха, а от раздражения. — Лисса, ты всё ещё можешь остановиться. Архив можно объявить частью информационной атаки. Меган можно ликвидировать. Изгоев — вытеснить. Колтера — убрать. Тебя вернуть под медицинский контроль. Я рассмеялась тихо. — Ты правда считаешь, что после всего можешь произнести “вернуть” и я послушаю? — Ты устала. Ты ранена. Ты беременна. Твоё состояние влияет на решения. Это слово ударило между нами тяжелее выстрела. Произнесённое его голосом, оно прозвучало не как жизнь. Как диагноз. Как проблема. Как ещё один пункт в отчёте. — Не смей, — сказала я. — Ты носишь ребёнка человека, который уже объявлен нарушителем. Ребёнка частичного дивергента и Бесстрашного лидера, вышедшего из-под контроля. Ты понимаешь, что это значит для системы? Я медленно подняла голову. — Для системы? — Такой ребёнок станет символом. Ошибкой, вокруг которой соберутся те, кто захочет разрушить всё окончательно. Ты думаешь, Колтер защитит тебя? Он солдат. Жестокий, импульсивный, полезный, но не способный понять масштаб. Он превратит твою слабость в войну. — Нет, папа. Я впервые за долгое время назвала его так спокойно. — Это ты превратил всё в войну. Он смотрел на меня, и в его глазах наконец появилась злость и она настоящая и живая. — Я пытался сохранить мир. — Ты пытался сохранить контроль. — Контроль и есть мир, когда люди слишком слабы для свободы. — А я? — Ты была сильнее остальных. — Нет. Я была удобнее. Он замолчал. — Знаешь, что самое смешное? Ты всю жизнь учил меня отсекать слабость. Не сомневаться. Не останавливаться. Доводить задание до конца, даже если больно. Даже если страшно. Даже если цель носит знакомое лицо. Я сняла пистолет с предохранителя. — Ты сделал из меня оружие, отец. Просто забыл, что оружие однажды может развернуться. За стенами здания гремели бои. Где-то совсем близко взорвалась граната, стекло за спиной Дерека дрогнуло, но не рассыпалось. Он посмотрел на меня почти печально. — Ты не выстрелишь. — Потому что я твоя дочь? — Потому что без меня этот хаос станет хуже. — Нет. Я выдохнула. — Потому что ты всё ещё думаешь, что незаменим. Дерек сделал шаг ко мне. — Лисса. — Мелисса Рэйвен, — поправила я. — Не объект. Не инструмент. Не твоя ошибка. Он остановился. На секунду я увидела не главу СООТ. Не куратора. Не человека, который триста раз выбрал порядок вместо крови. Я увидела отца. Того, которого когда-то хотела заставить гордиться. И именно поэтому выстрел был таким трудным. Не потому что я сомневалась. А потому что где-то глубоко внутри маленькая девочка всё ещё ждала, что он скажет: “Хватит. Я помню, что ты моя”. Он не сказал. Он выбрал систему. Я выбрала конец. — Фракция выше крови, — тихо произнёс он, будто последнюю попытку вернуть мне старый приказ. Я покачала головой. — Правда выше крови. И выстрелила.

***

POV Эрик Я услышал выстрел, когда выбил плечом последнюю дверь. До этого был только бой. Коридоры центрального блока СООТ превратились в мясорубку из дыма, криков, сирен и коротких вспышек выстрелов. Я ворвался в зал через боковую дверь. И увидел её. Лисса стояла посреди зала с пистолетом в руке. Перед ней, у стола, лежал Дерек Рэйвен. Тёмная форма СООТ больше не выглядела безупречной. За окном горел город. В воздухе пахло порохом, стеклянной пылью и концом той жизни, в которой приказы ещё что-то значили. Она выстрелила до того, как я успел её остановить. И, может быть, именно поэтому я понял: останавливать было нечего. Она не сорвалась. Не потеряла контроль. Не убила отца в истерике. Она закончила задание. Лисса медленно повернула голову. Сначала она не поверила, что видит меня. Это было видно по глазам. На секунду в них промелькнуло что-то почти детское, слишком живое и слишком болезненное для этой комнаты. — Ты поздно, — сказала она. Голос был ровным. Слишком ровным. Я сделал шаг к ней. — Ты всегда выбираешь места, куда трудно прийти вовремя. Она попыталась усмехнуться, но лицо дрогнуло. И только теперь я увидел всё полностью: как она бледна, как тяжело держит плечи, как рука с оружием чуть заметно дрожит, как другая ладонь почти бессознательно лежит ниже живота. Я остановился. Мир снова стал тихим. Лисса увидела, куда я смотрю. Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня. — Я беременна. Слова прозвучали тихо, но после них всё вокруг будто стало глуше. Выстрелы, сирены, грохот рушащегося здания — всё ушло куда-то далеко. Лисса сглотнула. — Я узнала перед последней операцией. Хотела сказать тебе после возвращения. Думала, что будет время. Очень глупо с моей стороны, учитывая нашу привычку портить любые планы. Я молчал. Не потому что не было слов. Потому что их было слишком много, и каждое могло стать неправильным. Она чуть сильнее сжала пальцы на ткани своей куртки. — Это наш ребёнок, Эрик. Снаружи снова прогремел взрыв. Стены дрогнули. Где-то кричали люди. В коридоре продолжалась война, но в этот момент для меня существовала только она. Шок ударил первым — тяжёлый, оглушающий. А потом сквозь него прорвалось что-то другое. Страшное. Непривычное. Почти невозможное в этой комнате, среди крови, дыма и смерти. Счастье. Злое, дикое, болезненное счастье от того, что посреди всего этого ада у нас всё ещё было что-то живое. Я шагнул к ней ближе. — Наш, — повторил я тихо. Пистолет выпал из её руки не сразу. Сначала пальцы просто разжались, будто тело наконец вспомнило, что больше не обязано держать оружие. Металл ударился о пол. Лисса покачнулась. Я успел подхватить её раньше, чем она упала. Она вцепилась в мой рукав, но не так, как человек просит помощи. Скорее как человек, который всё ещё пытается доказать, что может стоять сам. — Не надо, — прошептала она. — Поздно. — Я сама... — Заткнись, Рэйвен. Она подняла на меня глаза. В них было столько усталости, что вся моя злость на секунду потеряла форму. — Я убила его, — сказала она тихо. Я посмотрел на тело Дерека. — Видел. — Он был моим отцом. — Он был человеком, который приказал тебя стереть. — Это не отменяет первое. Я сжал челюсть. — Нет. Не отменяет. Она закрыла глаза, и я почувствовал, как её пальцы сильнее сжались на моей куртке. — Я думала, что после этого станет легче. — Стало? — Нет. — Значит, ты всё ещё человек. Я осторожно прижал её к себе. Не мягко. Не красиво. Я не умел красиво. Просто удержал так, чтобы она не упала, и чтобы весь остальной мир на несколько секунд понял: подойти ближе — плохая идея. Лисса упёрлась лбом мне в плечо. Она тихо выдохнула. — Эрик. — Что? — Он знал. Про ребёнка. Антон сказал ему. Поэтому всё стало быстрее. Он хотел не просто меня. Он хотел убрать всё, что не мог контролировать. Я закрыл глаза. Антон. Дерек. СООТ. Все эти люди ходили вокруг неё, вокруг нас, вокруг ребёнка, о котором я узнал в комнате с трупом её отца, когда город горел за окном. В коридоре раздались шаги. Я резко повернул голову, поднимая оружие, но это был Фор. За ним — Трис, Киран и двое изгоев. Фор остановился на пороге, увидел Дерека, потом Лиссу в моих руках. — СООТ стягивает людей к зданию, — сказал Фор. — У нас несколько минут. Потом нас закроют внутри. Лисса попыталась выпрямиться. Я не дал. — Даже не думай. — Мне нужно идти. — Тебе нужно молчать и не падать. — Там раненый Киран. Фор неожиданно кивнул. — Справимся и вытащим Кирана. Выход из центрального блока превратился в бег через дым, пыль и чужие выстрелы. СООТ всё ещё пытался сомкнуть кольцо, но после смерти Дерека их строй начал ломаться. Приказы запаздывали. Группы спорили по связи. Где-то Бесстрашные Макса продолжали наступать, где-то уже складывали оружие, не понимая, кому теперь подчиняться. Изгои били снизу и из боковых проходов, вытаскивали раненых, закрывали маршруты, взрывали двери за нашими спинами. Фор вёл нас через служебный коридор. Трис прикрывала его так, будто уже давно перестала бояться идти рядом с человеком, который привык принимать удар первым. Кристина с Уиллом держались сзади. Сайра и Норт, люди Меган, показывали короткие обходы и открывали скрытые переходы, которых не было ни на одной карте. Лисса молчала у меня на руках. До укрытия изгоев мы добрались уже ближе к ночи. Это был не один бункер, а целая сеть нижних помещений под старым промышленным кварталом. Низкие потолки, трубы, мокрый бетон, красные лампы аварийного освещения, запах лекарств, крови, металла и горячей пыли. Люди двигались быстро, но не хаотично. Одних уводили к медикам, другим выдавали оружие, третьи тянули кабели связи. Где-то плакал ребёнок. Где-то кто-то смеялся слишком громко — так смеются люди, которые только что выжили и ещё не поняли, какой ценой. Меган встретила нас у входа. На секунду её лицо изменилось, когда она увидела Кирана. Только на секунду. Потом она снова стала собой. Командиром. Женщиной, которую её люди поднимали над толпой как королеву подземного города. — Медиков сюда, — приказала она. — Сначала Киран. Потом Лисса. — Сначала Лисса, — сказал Киран. Он уже стоял на ногах, хотя плечо ему наскоро перетянули, а рубашка на боку пропиталась кровью. Упрямый идиот. Почти достойный этой компании. Лисса открыла глаза. — Сначала Киран. — Сначала беременная женщина, которая едва не умерла трижды за день, — сказал он. Она напряглась. Я повернул голову к нему. Киран понял, что сказал лишнее, но не отвёл взгляда. — Поздно делать вид, что никто не знает, — тихо добавил он. Лисса хотела что-то сказать. Я почувствовал, как она собирает силы для очередной ядовитой фразы. Но не успела. Тело наконец забрало своё. Она обмякла у меня на руках так резко, что я на секунду перестал дышать. Комната оказалась маленькой, тёплой и почти тёмной. Узкая койка, старое одеяло, металлический столик, лампа у стены. Ничего лишнего. Никаких окон. Никаких камер. Никаких панелей СООТ. Только гул вентиляции и далёкий шум укрытия за дверью. Медики работали быстро. Проверили раны, сменили повязку, дали воду, что-то вкололи от боли и воспаления. — Пусть спит. Ей нужно тепло, покой и хотя бы несколько часов без подвигов. Я усмехнулся. Дверь закрылась. И впервые за долгое время вокруг стало тихо. Не безопасно. Но тихо. Я сел рядом с койкой. Лисса лежала на боку, укрытая одеялом, слишком бледная для человека, который только что убил главу СООТ и вышел из горящего здания живой. Её волосы рассыпались по подушке, на щеке осталась серая полоска пыли, а губы были сухими и почти бесцветными. Я осторожно убрал прядь с её лица. Она не открыла глаз. — Не смотри на меня так, — сказала она хрипло. — Ты не видишь, как я смотрю. — Чувствую. — Тогда терпи. Её губы дрогнули. — Приказ? — Просьба. Но с плохими последствиями при отказе. Она тихо выдохнула. Почти смех. Почти боль. Я лёг рядом, осторожно, чтобы не задеть раны. Койка была слишком узкой для двоих, но после всего, что произошло, это казалось не проблемой, а единственным правильным размером мира. Лисса напряглась только на секунду, потом позволила мне притянуть её ближе. Она замерла. — Эрик... — Молчи. — Очень нежно. — Я стараюсь. Она больше не спорила. Я наклонился и поцеловал её в висок. Потом в щёку. Потом в губы — осторожно, почти невесомо, потому что сейчас в этом поцелуе не было ни ярости, ни голода, ни той прежней борьбы, в которой мы оба пытались доказать, кто сильнее. Только то, что осталось, когда всё лишнее сгорело. Она ответила не сразу. А потом её пальцы слабо сжались на моей руке. Я взял её ладонь и поцеловал костяшки пальцев. Одну за другой. Там были царапины, кровь, следы старых ран, свежая повязка от пореза. Я поцеловал её запястье. Лисса закрыла глаза крепче. — Не надо так, — прошептала она. — Как? — Будто я могу сломаться. Я прижал её руку к себе. — Ты можешь. Она молчала. — И я тоже, — добавил я тише. Вот это заставило её открыть глаза. Она повернула голову настолько, насколько позволяли силы, и посмотрела на меня. Без колкости. Без защиты. Без привычной холодной усмешки. Просто посмотрела. — Ты? — спросила она едва слышно. — Не привыкай. Признание одноразовое. Её взгляд смягчился. Я наклонился и снова поцеловал её. В этот раз она ответила сразу — устало, тихо, почти отчаянно. Так целуют не после победы. Так целуют, когда слишком долго держались на краю и наконец нашли место, где можно хотя бы на минуту отпустить пальцы. Я прижал её к себе крепче. Она спрятала лицо у меня на груди. — Я убила его, — сказала она. — Знаю. — Он был моим отцом. — Знаю. — Я не знаю, что должна чувствовать. Я провёл ладонью по её волосам. Она тихо выдохнула. Долго. Так, будто впервые за этот месяц позволила себе не стоять, не командовать, не спорить, не держать оружие, не ждать удара из-за двери. Просто выдохнуть. Тело в моих руках постепенно перестало быть натянутой струной. Плечи опустились. Пальцы разжались. Дыхание стало ровнее. Лисса всё ещё держалась за мою руку, но уже не как за последнюю опору перед падением. Скорее как за что-то настоящее, тёплое, живое. — Здесь безопасно? — спросила она сонно. Я посмотрел на дверь. За ней всё ещё шумели люди. Где-то стонали раненые. Где-то отдавали приказы. Снаружи Чикаго продолжал гореть, СООТ не исчез, Макс был жив, Совет всё ещё держал города, и война только начиналась. — На пару часов, — сказал я. Она почти незаметно кивнула. — Достаточно. Я поцеловал её в макушку. — Спи. — Не уходи. Слова были такими тихими, что их почти не было. Я замер. Потом прижал её ближе. — Не уйду. Лисса больше ничего не сказала. Через несколько минут она уснула.