Мертвыми глазами

Ной — отличный парень. Из тех людей, которые не лезут с расспросами к коллегам, если те ужасно выглядят утром. Держат дистанцию, и могут сбегать за хот-догом и купить его за свои, если стрелка настроенческого спидометра на нуле. Стив искренне благодарен, потому что работа не клеится, да и мысли совсем не о ней. После легкого перекуса становится легче. По крайней мере, чувство, будто желудок за ночь обмотался вокруг позвоночника, пропадает и хочется душевно отблагодарить нового товарища. Позвать его на стаканчик виски после работы, но на это нет времени и денег. Нужно купить продукты: хоть каких-нибудь овощей и фруктов, круп, косточки на бульон и пару рыбин побольше, вечером приготовить для Баки, который намылился искать работу, хотя бы кашу. А еще выгадать несколько минут, чтобы составить план спасательной операции. Может быть даже законспектировать на листочке и завесить им бурое пятно на обоях. Утром Роджерс уходит на работу дольше, чем обычно. Уже стоя в подъезде, он в сотый раз интересуется, точно ли Барнс справится сам. Тот отшучивается и задирает ногу для пинка, чтобы «мелкий» шуровал быстрее. «Начальство ждать не будет, работяга!» — хрипит он сонно и поджимает замерзающие пальцы. И Стив, чувствуя всеми внутренностями, что совершает ошибку, просит не торопиться с выходом из дома. Ему кажется, трудоустройство, представляющее проблемы и до войны, окончательно выбьет друга из колеи. Не возьмут или уволят, и Баки почувствует себя не просто пешкой, которую легко можно оставить умирать на поле боя, но еще и никчемным живым, не годным выполнять даже грязную работу. Ной — отличный парень. Он не лезет под руку весь и лишь аккуратно, когда они оба складывают форменные штаны и куртки, спрашивает, не нужна ли Стиву помощь. Или совет. Стиву нужно и то, и другое. А еще он накручен за день донельзя поэтому вываливает на нового друга все, хотя понимает, что предложение выслушать — не больше, чем воспитанность, приправленная толикой беспокойства. В раздевалке компании прохладно. Подвал все-таки. И нет окон, чтобы понять, сколько времени прошло с начала монолога. Из Роджерса плещет разочарование в Пэгги, беспокойство за Баки, собственное бессилие. Он не рассказывает лишь об атомных бомбардировках и своих геройствах на войне. Ной тоже служил и узнал Капитана Америка сразу же, стоило сунуться на ресепшн с финтифлюшками на люстре. Он, и не догадываясь о истинных масштабах бедствия, понимает почему Стив не хочет видеть Картер и чего боится Барнс. Решение пахнет огромными долгами, но оно слишком логично звучит, чтобы просто отмахнуться. Ной — отличный парень. И он предлагает сходить к психологу. Роджерс уверен, что Баки никогда не пойдет к мозгоправу. «Просто проконсультируйся!», — говорит новый друг, — «Это наверняка дешевле, а хоть какое-то направление задаст.» Правда, знакомых в этой сфере у него нет, и сам Ной никогда не обращался и не искал специалиста стыдного профиля. Возвращаясь домой, сначала в вагоне метро, а потом трясясь четыре остановки в трамвае, Стив рассматривает объявления в газетах и прикидывает, у кого можно занять денег. Один час в психологическом кабинете стоит, как две зарплаты, а копить нет времени. Перед глазами вчерашняя истерика. Роджерс понимает — Баки срочно нужна помощь. Поэтому на следующий день он делает крюк, чтобы попасть к Барнсам. Ребекка радостно впускает его в дом, болтает об отце, которые задерживается на работе и маме, жарящей на кухне рыбу. По прихожей и правда разносится специфический запах подрумяненной корочки и Стив, стягивая ботинки у дверей, тянет носом воздух. Ему хватило денег только на говяжьи кости из которых Баки сегодня обещался попробовать сварить суп. Никакой надежды на что-то вкусное на ужин. На кухне душно, от запотевшей форточки, открытой настежь, нет толку. Миссис Барнс расставляет тарелки, то и дело отвлекаясь на скворчащую сковородку. У нее умиротворенное лицо с покрасневшими щеками и каплями пота на висках. Когда Роджерс переступает порог, она улыбается и машет ему деревянной лопаточкой. Синяк на щеке сошел, оставив небольшое желтоватое пятно, которого и не видно толком. В треугольном вырезе халата ключицы и шея. Еще темные следы от пальцев ярко выделяются на коже, но все внимание на себя перетягивает кулончик. Распустившаяся роза из стекла. Стив ничего не понимает в украшениях, но он уверен, что никогда не видел на миссис Барнс подобной вещи. Бекка утягивает его за стол, продолжает щебетать о делах дома, что-то спрашивает. Перед носом мелькает кружка с лепестками заварки, и Роджерс пытается стряхнуть с себя оцепенение и включиться в разговор. — Как там наш Джимми? — заглядывает в глаза сестра Баки и стучит ложечкой по стенкам фарфоровой чашки. — Ему лучше. Уже ищет работу, хотя я бы предпочел, чтобы он остался дома! Женщины расплываются в улыбках, Стив практически кожей чувствует, как они выдыхают и расслабляются от его слов. Он врет и не краснеет, и от этого уже даже не стыдно. — Ты же знаешь Джеймса, — тянет миссис Барнс, — Он просто не хочет тебя стеснять. Тема перетекает в незначительный треп о ценах на спаржу и стучащем рефрижераторе, пока Ребекка бегает в родительскую комнату, чтобы завернуть в одеяло сварившуюся картошку. Духота утекает в открытое окно вместе с удушающим запахом рыбы и смелостью Капитана Америка, который не знает, как начать разговор о деньгах, и вообще стоит ли теперь об этом заикаться. Идея с врачом уже не кажется ему такой универсальной. Мистер Барнс задерживается на час, и Стив пару раз собирается домой, представляя, как снова обнаружит темную квартиру и Баки, забившегося в угол. Но дамы настаивают и отказать их просящим улыбкам и пальцам, аккуратно обхватывающим его запястье, невозможно. Под понимающее хихиканье он рассказывает о соседке и мыслях организовать свидание, про нынешнюю работу, нового друга, который тоже недавно вернулся с войны и теперь толком не знает, куда себя деть. Под разговоры домашнее печенье незаметно исчезает из вазочки. И ни одной мысли, что пекли не для него. Про Баки он пытается не заикаться, боясь разоткровенничаться. Обнадежил. Поздно резать правду матку. Приходится задержаться на ужин. Стив понимает нежелание отца Баки говорить сразу. Для старшего поколения бросаться с места в карьер — не по-людски. Нужно отдохнуть с работы, привести голову в порядок, выпить за успешное решение вопроса, в конце концов. Роджерсу важен исход дела. Он согласен на все, хоть и взволнован предстоящим разговором, переживает, потому что должен был быть дома полтора часа назад, и немного рад — у миссис Барнс, все-таки, очень вкусная рыба. Совместный прием пищи — целое событие для этой семьи. Грубо сбитый кухонный стол, весь в пятнах после готовок Ребекки, застелен ярко-желтой скатертью, на самых лучших тарелках посыпанная зеленью и сыром картошка выложена аккуратной горкой. Барнсы устраиваются поудобнее, сцепляют руки над столом и закрывают глаза. Стиву неуютно. Для него еда, что сейчас, что раньше — способ не умереть. Мама благодарила Бога за «посланные яства» единожды. Когда болезненный сын нормально поел впервые за месяц тяжелейшей горячки. Роджерс и молиться толком не умеет, а проследив за глазами Бекки и увидев фото улыбающегося Баки в военной форме, висящее над дверью (и его там раньше точно не было), тушуется окончательно и смущенно блеет о хорошей семье, вкусной рыбе и конце войны. Догадаться, о чем два года молились все Барнсы перед завтраком, обедом, ужином и сном не сложно. Стив рад, что последнее фото лучшего друга не украшает траурная лента, но от мысли, что сейчас тот сидит в пустой темной квартире один, кружится голова и рыбу хочется запихать себе в рот целиком, вместе с хребтом и костями, лишь бы побыстрее оказаться дома. — Зови меня Джордж, — говорит мистер Барнс, как только ужин заканчивается и женщины выпускают их из-за стола, — Ты все-таки моему сыну жизнь спас. Как он там? Отец Баки проницательный малый. Стив понял это еще во время первого знакомства, когда получил крепкий удар по плечу, предложение выпить (а ему было восемь!) и уверенное «Ты вырастешь хорошим другом!». Уже тогда сомнений, что Роджерс из мелкого нытика превратиться в большого нытика не было ни у него, ни у оптимистичной Сары, поэтому такое приветствие поразило. Настолько, что при первой же возможности он полез драться с мальчишкой, который разбил Баки лоб. Получил, конечно, тумаков, но прекратить нарываться уже не смог. Не зря тогда притащил новоявленного друга домой, с криво перевязанной головой и опухшими глазами, хотя тот до последнего упирался. Поэтому, когда звучит «Как он там?» Стив знает, что врать бесполезно. Джордж, в отличие от миссис Барнс и Ребекки, никаких иллюзий не питает. — Ему нужен врач, — честно отвечает он, — И я надеялся, что вы займете мне немного денег. — Алкоголизм? — Нет!.. Пока… Он очень боится, мистер Барнс. Джордж. Сэр. И поэтому пьет. — Ты хочешь отвести моего сына к мозгоправу. Стив только кивает. Утверждение из уст стареющего среднестатистического американца звучит без насмешки или угрозы, но решение все равно уже заранее кажется неправильным. — И хочешь на это занять. У меня. В ответ снова кивок. Отступать уже поздно. Во-первых, другого варианта помочь Баки у него нет. Во-вторых, Роджерс просто не умеет. — Ладно, приятель, в чем план? — Джеймс не пойдет к врачу, вы сами знаете, поэтому я хочу проконсультироваться. Взять время в психологическом кабинете и потом пытаться применить советы на практике. — Если не получится? — Джордж отодвигает со стеллажа пачки с сухими завтраками, вытягивает на свет бутылку бурбона и отхлебывает из горла. — У меня получится, сэр! Мистер Барнс улыбается и бьет его по плечу, совсем как в детстве. В этот раз у Стива не подламываются колени, но от выпивки он снова отказывается. Не хочется приносить домой даже нотки запаха. Они ни в том положении, чтобы проверять Баки на прочность. — Я должен посоветоваться с женой. Когда у тебя есть семья, это неизбежно… И называй меня Джордж, сынок! Я вроде еще не настолько стар, чтобы ты смущался! — Простите, Джордж, непривычно просто. Они возвращаются из гаража на кухню, где уже помыта посуда, а на столе дожидается холщовая сумка с судочками, забитыми рыбой и картошкой. Роджерс не отказывается, потому что им с Баки действительно нужна еда, тем более, вкусная и домашняя, но вот двадцать долларов одной купюрой, без заломов, которые явно достали из книжки, взять рука не поднимается. Стив рассчитывал баксов на пять, может быть восемь, но не на всю сумму сразу. — Это слишком много! Мне нужно меньше половины! — Вот и отлично! — миссис Барнс улыбается и прихватывает мужа за локоть, — Купишь чего-нибудь и себе. — Деньги на содержание моего пацана, приятель. Будь добр помнить об этом. — Я верну! — для правдоподобности Стив трясет головой и короткие волосы подпрыгивают в такт. — Конечно-конечно, — мама Баки привстает на носочки и приглаживает растрепанные пряди, — Ты только заходи, рассказывай, как там мой Джеймс, хорошо? Он благодарит за еду, чуть не забывает забрать сумку, за время разговора переместившуюся под дверь прихожей с помощью Ребекки, и решает идти домой пешком, хотя в отдалении слышно бряцание подъезжающего трамвая. Неблагополучная часть их райончика погружается в темноту с наступлением сумерек, и лишь загорающиеся окна и фонари впереди не дают Стиву провалиться в воспоминания, насколько плохо могла закончится для него такая прогулка пару лет назад. Он знает, что если выйти на главную улицу, навстречу новым домам с ценами на квартиры в сотни тысяч долларов, то к небу поднимется настоящее зарево, но в полутемной тишине неприметных и недружелюбных подворотен легче думать. С побережья здесь ощутимо дует соленым и этот запах, приевшийся в детстве и забытый за время войны, странным образом сбивает с Роджерса нервозность перед предстоящим разговором с Баки. Он не хочет скрывать свой план от «виновника торжества». Это было бы нечестно, пытаться провернуть затею с психологом за его спиной. Стив ни разу не ходил на прием подобного доктора и понятия не имеет, какие методы у таких в арсенале. Придется покупать таблетки? Или заставлять Баки что-то делать? Роджерс не обманывает себя. Он все еще неловкий в общении, а Барнс, знающий его всю жизнь, не идиот. Авантюра всплывет если ни на первый день, так на второй точно. Поэтому Баки сразу ставится в известность, что сегодня им предстоит серьезный разговор. Сначала это напоминает обычную послерабочую болтовню, но, когда доходит до главного, друг каменеет. Стив порывается объяснить и хочет пуститься в уговоры, но дверь в спальню оглушительно хлопает прямо перед его носом, и он отступает. Сквозь бумажные стены дешевой квартирки слышно, как по соседней комнате летают вещи. Агрессивный отход ко сну надолго не затягивается и, пока Роджерс пробует бульон, освобождает посуду миссис Барнс, перекладывая картошку с рыбой на сковородку, и прибирается, Баки затихает. Ему нужно дать время подумать, Стив понимает. Это он, вечно больной, соглашался (а в детстве его и не спрашивали) на любых врачей и любые процедуры. Послушно открывал рот, показывая горло, кашлял, задирал майку, пытался приседать и к пятнадцати напрочь перестал стесняться уролога. А Баки только пару раз слег с температурой 37.6 и со всем списком врачей познакомился на медкомиссии в семнадцать, когда поступление на службу в армию маячило вместе с окончанием школы. Для него до сих пор посещение больницы означает признание собственной слабости, что Стиву кажется каким-то личным видом лицемерия Джеймса Бьюкенена Барнса. Когда умерла Сара и Роджерс, совершенно внезапно для себя, оказался волен выбирать чем и как лечиться, Баки таскал его по врачам за шкирку, а мог и пинка отвесить, если вдруг почуявший свободу, но все еще тщедушный Стив, начинал выкобениваться. Человек, читающий пространную лекцию о вреде отказа от медобследования (очень смешную для того, кто все детство провел, лежа на кушетке) и человек, на следующий же день отказывающийся записаться к стоматологу, хотя щека вот-вот лопнет, не может быть одним и тем же. Тишина в квартире не держится и пятнадцати минут. Домывая последнюю тарелку, Стив слышит все тот же оглушительный звук бьющейся о косяк двери. Он настолько вымотан тем, что его жизнь, кажется, летит в глубокую заснеженную пропасть, что на полном серьезе собирается пошутить про слишком усердно хлопающих друзей. «У нас и так одна кровать на двоих, Бак! Давай оставим хотя бы мнимое чувство уединения в этой квартире!», но Барнс сходу начинает орать, и Стив не успевает открыть рот для неуместной и тупой шутки. Обвинения вылетают из чужого рта одно за другим. Там и про непонимание, «правильную» дружбу, здоровье довоенного Роджерса, его мать, психические проблемы, алкоголизм и унижение. Винегрет из воспоминаний, чужих обид, накопившихся за два десятилетия, страхов и фантазий о палате с мягкими стенами, смирительной рубашке и лечении электрошоком, рикошетят от мебели, и, врезаясь в Стива, уничтожают щит из мнимого спокойствия. Он намерен выслушать все, что может сказать ему Баки. Даже если это больно. Его долг перед семьей Барнсов, оказывается, гораздо больше двадцати баксов (занимая у работающего Джеймса, он занимал у них), а лучший друг ненавидел сидеть у его койки, и проклинал слабое роджеровское здоровье, жутко боясь подхватить что-нибудь (Стив догадывался, но все равно предпочел бы не слышать слова, вот так брошенные в лицо). Между ними, оказывается, пропасть невысказанных претензий, хотя сейчас Роджерс и под дулом пистолета не вспомнил бы ни одну, чтобы броситься ею в ответ. Ему жаль Баки, даже несмотря на разукрашенное в цвет мишени и превратившееся в решето сердце. Тот бы никогда не сказал и сотой доли оскорблений, если бы не страхи, которые непонятно откуда взялись в его голове. Гребанный цикорий не лезет в глотку, но Барнс, путанно извиняющийся, хлещет уже третью порцию. У него трясутся руки и, в первые минуты незапланированного ночного чаепития, Стив искренне сомневается, что друг сможет удержать чашку. Никакие извинения не помогут изгнать из носоглотки гнилостный запах депрессивного болота, которое затягивает обоих. Оно разливается по кухне темно-зеленой жижей и ползет вверх с каждым новым «прости» от Баки и молчаливым ответом Стива, все сильнее пачкая выбеленные стены и серый гарнитур. Чувствуя себя предателем, Роджерс думает, что с удовольствием бы сейчас ушел прогуляться. Это желание становится слишком частым гостем в его голове, и уже второй раз причина — поведение лучшего друга, за которым он готов был сигануть в бездну еще каких-то полгода назад. Находится в одной квартире с надломленным человеком, запутавшимся в переплетениях страха и ненависти к себе, невыносимо. Но Стив все еще считает Баки своей семьей (в какой семье, в конце концов, не бывает секретов и ссор) и не собирается сдаваться так просто. Возможно, это плата за бессонные ночи Барнса, которые тот проводил, обтирая тощее, бьющееся в горячке тело, губкой, чтобы не проснуться на утро в одной квартире с окоченевшим трупом. — Тебе это нужно! — он жестко прихватывает друга за шею, заставляя посмотреть себе в глаза, — Ты не псих, и никто не собирается запирать тебя в одиночке, Бак, но проблема останется проблемой, и выпивка тут не поможет. — Я справлюсь сам! — Я не справлюсь, — Стив чувствует кожей, как Барнс долго выдыхает сквозь зубы, не отводя взгляд, — Завтра запишусь на прием, а потом мы вместе решим, хочешь ли ты пойти или я передам врачу твои вопросы. — Стив, работа — лучший врач. В доках всегда нужны люди. Я завтра пойду и устроюсь. Через неделю никаких проблем не будет! — Как скажешь… Хочешь выпить? Мышцы шеи дергаются под пальцами, когда Баки напрягается и вытягивается над столом. Они не отрываясь смотрят друг другу в глаза, и Стив видит, как расширившийся от пережитого стресса зрачок дрожит в окружении еле заметной голубой радужки. Горячее дыхание, пахнущее цикорием, все чаще касается носа и щек. — Нет? — Тогда пойдем спать. Я устал, как собака. Пришлось делать крюк, чтобы зайти к твоим. Баки понятливо кивает и ставит чайник и большую кастрюлю на плиту. Роджерс уходит переодеться (наконец-то!) и взять чистую пару белья. У него с детства привычка — горячий душ перед сном. И если раньше это помогало согреть вечно мерзнущее тельце, то теперь, будучи здоровым раскаченным боровом, он просто тратит воду, но возня с подготовкой к вечерней ванне — работа. А она и правда хороший врач и лучше электрошоковой терапии помогает забыть и жадное движение кадыка, будто Барнс несколько суток ничего не пил и неуверенное «нет».