Исполняя мечту

      Следующие несколько часов Изуку провёл в какой-то сумбурной обстановке.              Сначала возле него хлопотала мама, разрываясь между приведением комнаты в нормальное состояние и слежением за сыном, которого она отправила из душной комнаты в зал и уложила на диван, положив на лоб смоченное прохладной водой полотенце. Хоть состояние Мидории и было нормальным и ему в общем-то ничего и не угрожало, беспокойное материнское сердце заставляло женщину чуть ли не каждые полминуты прибегать к сыну и проверять, всё ли с её чадом в порядке, не стало ли ему хуже, и спрашивать, не хочет ли он чего-нибудь. Но каждый раз, получая в ответ одни отрицания и странную улыбку, уходила ещё более обеспокоенной, и в результате нервно перебегала из одной части квартиры в другую, периодически обновляя полотенце на лбу, почти не продвинувшись в уборке комнаты.              Изуку же лежал и просто наслаждался заботой Инко, стараясь впитать каждую крупицу её любви и запомнить каждую чёрточку её лица. Немного эгоистично, но Мидория ничего не мог с собой поделать. Ему казалось, что он не видел свою маму целую вечность, будто потерял её когда-то давно, а сейчас наконец отыскал, и каждый раз, когда она появлялась в его поле зрения, ему казалось, что где-то глубоко внутри зажигалось тёплое солнце, и на лице сама собой расплывалась счастливая улыбка. В прошлой жизни у него не было мамы, и он никогда не испытывал на себе материнскую любовь, так что то, что происходило сейчас, — казалось какой-то нереальной сказкой, счастливым сном. Ведь сейчас у него наконец-то был человек, который действительно любил его. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль об отце, но тут же была затемнена светлыми чувствами мальчика.              — Изуку, с тобой всё хорошо? Ты какой-то… Странный… — в один момент не выдержала женщина, смотря на блаженное лицо сына, что на фоне болезненной бледности выглядело особенно странно.              Изуку сфокусировал взгляд на обеспокоенном лице матери, что украдкой прижимала к груди руки, и почему-то только сейчас заметил, насколько уставшей она выглядела: тёмно-зелёные волосы, что всегда были аккуратно уложены, сейчас находились в хаосе, а чёлка неаккуратно спадала на покрасневшие глаза, под которыми залегли глубокие тени, свидетельствовавшие об недосыпе, да и сама она казалась какой-то маленькой, беззащитной и измученной. Мальчик неожиданно почувствовал укол совести и неловко отвёл взгляд в сторону, совершенно не зная, что ответить. Понимая, что молчание только сильнее заставит Инко волноваться, он не нашёл ничего лучшего, чем сказать правду.              — Да, всё хорошо. Просто… Я… — он смущённо закинул руку за голову и начал ерошить непослушные волосы, перебирая пальцами кудри на затылке. Ему было очень неловко говорить такое. Затем, всё же набравшись смелости, он резко вскинул голову, посмотрел прямо в глаза женщине и громко выпалил заветные слова, улыбаясь своей самой что ни на есть лучезарной улыбкой. -…Я люблю тебя, мам!              Женщина прерывисто вздохнула, явно не ожидая такого прямого заявления и неожиданно нахлынувших тёплых чувств сына, и она на мгновение растерялась, совершенно не зная, что ей делать. Но затем, что-то для себя решив, нерешительно двинулась к сыну.              — Ох, Изуку, я… Я тоже тебя люблю! — и чуть неуверенно и с осторожностью обняла его, словно боялась, что может сломать детское тело. — Но, может, тебя что-то беспокоит? Знаешь, ты можешь рассказать мне. Если это связано с прич… — она прикусила себе язык, не давая злосчастному слову быть сказанным и уже мысленно корила себя за неосмотрительность. Очень боялась, что упоминание об причуде как-то скажется на сыне.              Однако Изуку никак не отреагировал. По правде говоря, сейчас ему было совершенно плевать на какую-то там причуду или её отсутствие, ведь сейчас, когда рядом с ним мама, он был… Счастлив. Да, он понял, что действительно счастлив. Очень и очень счастлив! И с этими мыслями сильнее прижал к себе маму.              Затем наконец-то пришёл вызванный доктор. Он так и эдак осматривал мальчика, прикладывал какие-то непонятные приборы, задавал глупые вопросы, а затем поцокал языком, заставил выпить какую-то гадостую таблетку, отозвал Инко в другую комнату и начал тихо переговариваться с ней о состоянии её сына. Мидория хотел по-тихому подслушать разговор, используя все свои навыки скрытности шиноби (которых, кстати, можно сказать, и не было), но как оказалось, детское тело ими совершенно не обладало, а у доктора была причуда, позволяющая усиливать слух, так что его попытку быстро пересекли и отправили обратно на диван. Обиженно попыхтев, мальчик отвернулся ото всех к спинке дивана, демонстрируя свою обиду, однако взрослые этого не увидели, так как снова удалились. Изуку в это время думал, что это совершенно нечестно. Он ведь даже не знает, что с ним произошло! Нару… Кхм… То есть Изуку (он решил называть себя так, ведь сейчас он живёт под этим именем) ненавидит, когда от него что-то скрывают, а быть в неведении ситуации, особенно когда она касается его — вообще самое неприятное. Прямо как тогда, когда началась Четвёртая Мировая Война Шиноби, к слову, развязавшаяся из-за него и ещё одного джинчурики — Киллера Би, то его просто отправили на какой-то остров и скрывали всё происходящее в мире, отвлекая внимание парня тренировками по контролю чакры Биджу (тут для справедливости нужно отметить, что они оказались очень полезными). Конечно, мальчик понимал, что сейчас никакая война не начиналась, а если бы начиналась, то точно не из-за него, просто всё равно было обидно. Возможно, он ведёт себя как ребёнок, но… Подождите. Что значит «но»?! Он же и есть ребёнок! Пусть и не совсем. Ладно, здесь скорее почти совсем не ребёнок. Успокоившись, Мидория пообещал себе, что позже обязательно всё выведает у мамы.              К тому времени, когда человек в белом халате покинул их дом, у Изуку уже спала температура и Инко погнала сына купаться. Всё бы ничего, но мальчику было неловко от того, что его будет купать мама. Он хотел сказать, что уже взрослый и вполне сам может помыться, но потом вспомнил, что ему четыре года и любые слова, сказанные на этот счёт, будут восприняты женщиной несерьёзно. С тяжёлым вздохом он отправлялся вслед за мамой в ванную, а когда с делом наконец было покончено и он был одет в чистую и свежую пижаму, его тут же погнали уже на кухню, и как только Мидория подумал о еде, живот оглушительно заурчал, заявляя, казалось, всему миру о своей потребности в еде. Для Инко это послужило катализатором в действиях, и пока Изуку сидел на высоком для своего детского тела стульчике в ожидании, женщина что-то в быстром темпе делала у плиты, периодически кидая взгляды на странно ведущего себя сына, а мальчик ей не мешал, вновь уплыв в свои мысли.              Он был растерян. Эта атмосфера казалась ему такой… Непривычно-домашней, родной, наполненной эфемерной уютной теплотой, каким-то невидимым светом, исходящей от Инко, каждое движение которой говорило о своей большой любви к сыну, что Наруто подумал, что именно этот момент, когда он сидит на простом кухонном стульчике, а где-то совсем рядом над плитой хлопочет беспокоившаяся о нём мама, — самый лучший в его жизни, ведь именно этого никогда не было в его детстве, и именно этого ему всегда так сильно не хватало. Простой родительской любви. Он всегда мечтал, чтобы о нём вот так кто-нибудь заботился, любил, но такого не было. Щёки обожгло чем-то горячим, а на лице вновь появилась улыбка, но уже не яркая и сияющая, а печально-счастливая. Он смотрел на маму так, будто не верил, что всё это происходит с ним, будто она — лишь мираж, что может исчезнуть в любое мгновение, и что в любую секунду он вновь проснётся в своей пустой квартирке, пустой во все смыслах и понятиях. Он очень боялся, что это всё иллюзия, Цукиёми, ведь всё происходящее слишком прекрасно для того, чтобы быть правдой. Или так живут все дети? Если это так, то он многое потерял, когда был ребёнком, но сейчас казалось, что ему дали второй шанс, дали возможность пожить нормальной, счастливой жизнью. И он с радостью примет такой подарок.              — Изуку, тебе плохо?              Услышав обеспокоенный голос женщины, мальчик встрепенулся, будто очнувшись от какого-то наваждения, и, только заметив свои слёзы, начал быстро тереть глаза рукавом пижамы, который тут же впитал в себя влагу. Ему стало стыдно за то, что всё время плачет, за то, что вновь заставляет Инко волноваться, и мысленно надавал себе тумаков. Упомянутая уже подошла к столу и аккуратно положила перед сыном тарелку с рисом и палочками, а сама присела рядом, неуверенно сцепив руки у груди и внимательно смотря на мальчика.              — Нет, вовсе нет! — Мидории на самом деле не было плохо. Он, наоборот, чувствовал себя просто прекрасно. Убрав руку с покрасневшего лица и шмыгнув носом, он вновь улыбнулся, а на сердце стало светло и чисто. — Я счастлив! Я так рад, что всё хорошо, даттебайо! — и взглянул на маму своими большими, ярко-изумрудными глазами, которые из-за слёз стали словно ещё ярче.              Похоже, женщина его не поняла и растерянно отвела взгляд в сторону. Ей вовсе не казалось, что всё хорошо, да и что за слово такое чудное, «даттебайо»?              — О чём ты, Изу…              Но договорить ей не дали.              — Я больше никогда не заплачу. — неожиданно серьёзно выпалил Изуку. Инко вздрогнула от неожиданности и посмотрела на мальчика, встречаясь с настолько твёрдым и решительным взглядом, в которых, казалось, только недавно плескалось счастье, что не могла поверить в увиденное. Ведь эмоции не могут меняться так быстро. Сначала слёзы, затем улыбка, а теперь серьёзность. — Я сделаю всё, чтобы ты не волновалась и была счастлива, мама. Обещаю. — маленький кулачок сжался в подтверждение его слов, а глаза блеснули странным блеском, и Мидория неожиданно поняла, что верит в слова сына. На её лице появилась слабая улыбка.              — Конечно, милый… — она приобняла его за плечи, целуя в тёмную макушку. — А теперь кушай, ведь тебе нужно больше сил, правда?              — Правда! — уже бодро отозвался мальчик и с уверенностью взялся за палочки, желая поскорее попробовать мамину еду. Словно впервые пробовал. — Итадакимас!              

***

      Как спать?! — возмущённо выкрикнул Изуку, скрещивая на груди руки. — Я же только недавно проснулся! И вообще, сколько сейчас времени? М?       Ему сейчас вовсе не хотелось отправляться, как сказала Инко, «баиньки», он был полон энергии, а детское тело требовало много движений, да и хотелось просто побыть подольше рядом с мамой, так что мальчик упёрся, недовольно надув губы.       — Четыре часа дня. — устало вздохнула женщина, расчёсывая кудряшки сидящего на стульчике сына.       — Чтооо?! — удивился Мидория. — Так рано? А во сколько я вообще проснулся?       — Я… Я не смотрела тогда на время. — её рука на мгновение замерла. — Думаю, примерно в 11-12 часов.       — Это же вообще недавно!       — Изуку. — вновь вздохнула Инко. — Ты ребёнок, тебе положено много спать, также ты болеешь, так что тебе нужно в два раза больше отдыха.       — Но я чувствую себя прекрасно! — возразил Изуку, и для убедительности даже помахал руками, из-за чего начал дрыгаться в разные стороны, и расчёска больно прошлась по уху, что вызвало у мальчика болезненное «Ай-яй-яй».       — Ой, прости! — сразу же заволновалась женщина, а затем мягко попросила сына не вертеться, после чего ответила на восклицание Изуку. — Но это лишь из-за жаропонижающего, что дал тебе врач.       — Ты про ту гадость? — мальчик скривил лицо в отвращении, вспоминая неприятный вкус таблетки.       — Ох, ну зачем же ты так. Это вовсе не гадость.       Инко отложила в сторону расчёску, закончив расчёсывать сына, обошла его и присела так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и начала смотреть в его глаза внимательным, изучающим взглядом, будто пыталась что-то отыскать. Изуку посмотрел в ответ открытым, полным любви и какой-то непонятной радости взглядом, но, заприметив серьёзность мамы, непонимающе моргнул.       — Что такое, мама? — спросил он, смотря на женщину и не понимая, что происходит.       Женщина ничего не ответила, её взгляд немного смягчился, а затем она потянула сына к себе, заключая в объятия. Тот не заставил себя ждать в ответных действиях и также крепко обнял маму, но этот её взгляд заставил что-то внутри сжаться. Она словно на секунду позволила появиться мысли, что перед ней не он.       — Нет, ничего… Как насчёт почитать вместе книжку?       — Я только за! — радостно согласился Изуку.       Позже, обложившись подушками, они устроились на диване, и Инко начала читать Изуку вслух. Мальчик слушал очень внимательно, ловя каждое её слово, стараясь впитать каждое мгновение и ощущение сложившейся атмосферы. Чувство уюта приятно грело, и вскоре Мидорию начало клонить в сон, но он изо всех сил старался не уснуть, желая остаться подольше в реальности, однако, в конце концов, мальчик всё-таки провалился в сон.

***

      Изуку проснулся из-за неприятной сдавливающей боли в висках и чисто на каких-то непонятных инстинктах накрыл голову подушкой, будто это действие могло как-то помочь. На удивление, хоть немного, но легче действительно стало: прохладная часть подушки приятно остужала горячий лоб и мальчик вновь начал дремать. Плечи и спину ломило, и Мидория почувствовал себя каким-то жуком с потресканным панцирем, и из-за вспыхнувшей в голове ассоциации перед глазами встал образ этого жука, поднимающий в лапках табличку с надписью «Дурак», и стало только хуже. Почему именно «Дурак» и при чём это тут вообще, Изуку не имел ни малейшего понятия. Похоже, у него поднималась температура, это бы объяснило все эти неприятные ощущения и странные мысли. Вскоре целительное действие подушки подошло к концу, так как она очень быстро нагрелась и теперь казалась какой-то неприятной, так что мальчик со стоном откинул её в сторону, утыкаясь носом в щёлочку между кроватью и стеной. Полежав так немного, он резко перевернулся на спину, раскинув в стороны руки и ноги. Но вскоре надоела и эта поза, но менять её Изуку уже не стал — спать совсем перехотелось.       Он открыл глаза и увидел потолок, еле видневшийся в темноте. Перед глазами сразу начали плясать какие-то непонятные цветные кляксы, которые постепенно начали складываться в картинки. Всё указывало на то, что у него начинался бред, но на удивление, мысли текли размеренно и казались послушными, и Мидория мог здраво мыслить. Он вспомнил, что уснул за чтением мамы и недовольно сморщил нос, ведь хотелось послушать голос Инко подольше. Также он отметил, что сейчас лежит в своей кровати, хоть заснул на диване, значит, мама его перенесла. Сейчас в доме стояла оглушающая тишина, нарушаемая лишь звуками электронных приборов, к которым мальчик привык настолько, что даже сначала не услышал их, просто не обратив внимания. Изуку что-то тревожило, но он не мог понять что, так что просто лежал и смотрел на плавающие и постоянно меняющиеся в воздухе картинки. Дневные эмоции и переживания сошли на нет, уступая место более рациональным мыслям, и Мидория решил, что сейчас отличный момент поразмышлять над ситуацией.       Итак, он переродился. Эта новость уже не казалась такой ошеломляющей, да и Рикудо Саннин уже говорил о чём-то таком раньше. Если верить его словам, он, то есть когда был ещё Наруто, был реинкарнацией Хаширамы Сенджу, Первого Хокаге, а тот — Ашуры Ооцуцуки, сына самого Рикудо. То есть он уже в четвёртый раз проживает жизнь. Но было несколько вопросов. Почему раньше память о прошлых жизнях никогда не проявлялась, а сейчас — на тебе? Что повлияло на это? Может, воспоминания были запечатаны, а в тот вечер он смог как-то снять печать? Или у него всё-таки была причуда, позволяющая вспомнить прошлую жизнь, и тогда она наконец-то пробудилась? Или в этом вовсе замешаны Шинигами? Мальчик негромко вздохнул, переходя на следующий вопрос, ведь ответа на этот у него не было, только теории. Следующее — где он, даттебайо, переродился? Он не помнил ни одной страны с названием «Япония», а нынешние технологии ушли далеко вперёд того времени, в котором он жил, да и общество очень сильно изменилось, говоря о том, что прошло, по крайней мере, не меньше столетия. Неужели он попал в настолько далёкое будущее? Но потом вспомнил, что интервалы между жизнями всегда были большими. И ему тут же стало плохо.       «Значит ли это…»       В одно мгновение воздуха стало катастрофически мало, а сердце болезненно сжалось, стоило появиться тяжёлой мысли о том, что всех, кого он знал, больше нет в живых.       «Но…»       Но и его тоже больше нет в живых. Конечно, прежнего его.       В голове вмиг посветлело, и в уже привыкших к темноте глазах мелькнул огонёк надежды. Он кое-что понял. Кое-что очень важное. Ведь если он переродился, то теоретически, и другие реинкарнируют? Может, сейчас где-то совсем рядом ходит «новая» версия Сакуры-чан? Или Какаши-сенсея? Или…?       Сердце вновь пропустило удар.       «Саске.»       Что с ним стало после всего случившегося? Выжил ли он или также погиб? А если выжил, то какая судьба настигла его после? От одной мысли, что его друга могли закинуть за решётку, стало дурно, и он старался всячески отогнать её, однако разумом хорошо понимал, что скорее всего так и было. Никто бы не позволил разгуливать опаснейшему нукенину на свободе. Ему вдруг стало больно от осознания того, что Учиха всю жизнь провёл в одиночестве, изолированный ото всех и, опять же, совершенно один. Нашёлся ли кто-то принявший Саске? Не оставила ли его Сакура-чан? Однако, и на эти вопросы не было ответов. Изуку вдруг вспомнил один момент, заключающийся в том, что они с Саске всегда перерождались в одно время, и ему на душе стало чуточку, но легче. Возможно, что где-то рядом… Мидория потряс головой и повернулся на бок, подкладывая согнутую руку под голову вместо подушки, и его взгляд упёрся в тёмный угол комнаты. Воображение сразу же нарисовало пару светящихся красных глаз, зловеще поглядывающих на него, и Изуку сразу вспомнил ещё об одной личности, о которой следовало бы вспомнить раньше.       «Интересно, как там поживает этот Лис?»       Секунда ему потребовалась для того, чтобы осмыслить свою мысль, а потом ещё одна, чтобы почувствовать, как откуда-то из глубины начинало подниматься радостное возбуждение. Точно! Как он мог забыть о Кураме? Да и вообще обо всех Хвостатых? Они же по-любому живы! Как же хочется увидеть их всех, а особенно Кураму! Всё-таки Наруто всю жизнь прожил рядом с ним, а совсем недавно они даже подружились! Ну, как недавно. Энное количество времени назад. Вот только…       Мальчик почесал макушку.       Где их искать?       Он ни разу не припоминал, чтобы кто-то говорил хоть о чём-то похожем. Да что там, он даже не слышал ни одного упоминания о чакре или шиноби! Зато здесь существуют какие-то непонятные причуды, дающие людям суперспособности (а некоторые — мутации). Но странным казался тот факт, что чтобы ими овладеть, не нужно никаких тренировок, они просто появляются в один момент и всё, и причём определённые, то есть научиться чему-то новому нельзя. И ещё, Изуку знал, что причуды появились тоже внезапно: просто однажды по всему миру стали неожиданно появляться «суперсилы» и всё. Возможно, они как-то связаны с чакрой, но это уже отдельная и очень большая тема для рассуждений, а думал Изуку сейчас и так много, да так, что за всеми размышлениями даже голова перестала болеть, и оставил мысленный монолог этой темы на потом.       Он уже собирался вновь ложиться спать, как обнаружил отсутствие подушки на кровати, а потом вспомнил, что сам же её куда-то и закинул. Включать свет не хотелось, так что мальчик, что-то тихо пробурчав, слез с кровати и принялся ощупывать пол в поиске подушки, и когда рука коснулась чего-то мягкого, Мидория заликовал, но стоило ему потянуть находку на себя, как она тут же стала больше в размере, а затем послышался звук падающего предмета. Изуку на секунду завис, стараясь понять, что произошло, затем двинулся по памяти в сторону тумбочки с ночником.       Послышался характерный щёлк, после которого комнату осветил мягкий свет, и перед Мидорией предстала следующая картина: под окном стояла пустая кровать лишь с одной задранной простынкой, рядом с которой лежало распластанное одеяло, закинутая подушка же валялась где-то у двери и выглядела побитой. Изуку вспомнил, что когда проснулся, одеяла уже не было на месте, должно быть, скинул во сне. Подле него лежала игрушка Всемогущего. А потом он вспомнил, что всегда спит с этой игрушкой. Скорее всего, она упала вместе с одеялом, и когда он потянул его, она скатилась с него и упала на пол, что создало тот звук. Сначала он подобрал с пола подушку с одеялом и закинул на кровать, а затем потянулся и за игрушкой, но стоило ему её взять в руки, как он невольно замер. По голове будто шибануло разрядом Райтона, и мальчик понял, что его беспокоило.       Всемогущий.       Герой номер один.       Тот, кем он всегда восхищался, тот, кто спасает всех с улыбкой на лице, тот, кто одной своей фразой зажигает в сердцах людей надежду и веру и тот, кто своим образом сплачивает героев вместе, а злодеев заставляет бежать. Рука сильнее сжала фигурку. Он же тоже… Хотел стать героем. Нет, не так. Он хочет и станет героем! Но… у него нет причуды, а героем не становился ещё ни один беспричудный.       «Ну, тогда я стану первым!» — беспечно и весело отозвалось в голове.       Изуку вспомнил мечту всей своей прошлой жизни — стать Хокаге, и обещание, что не умрёт, пока не достигнет своей цели, но… Он умер. Умер, так и не исполнив свою мечту. Мальчик поднял голову, сжимая кулак свободной руки, и в этот момент его изумрудные глаза блеснули странным блеском, нетушимым огнём, отражающим пожар в его душе. Он решил, что на этот раз во что бы то ни стало исполнит свою мечту. Но он станет не просто героем, а героем номер один и превзойдёт самого Всемогущего! Он превзойдёт его без какой-либо причуды, своими собственными силами, а помогут ему в этом большой труд и решительность. Даже если сила Символа мира и кажется просто нечестной, он не сдастся и будет трудиться до тех пор, пока не превзойдёт его.       Спать больше совсем не хотелось. Изуку положил игрушку на стол, выключил ночник, а затем, скрестив ноги, сел на кровать, устраиваясь в позу для медитации. Нужно начинать свой путь к мечте, сделать первый шаг. И ему придётся начать с самого-самого начала.