Принимай.

«Налей мне, если ты хочешь скандала. Нет, нету никого хуже, чем я, ты сам так сказал когда-то.»

      Всю последующую неделю ребят таскали по школьным комиссиям, психологам и отчитывали при любой удобной возможности. Светло все это время в школе не появлялся. Каждое утро Евстигнеев напряженно подергивал ногой, в ожидании, когда он наконец объявится.       — Я надеюсь, он там не сдох, — сказал Ваня Мирону перед уроком английского, — А то меня точно посадят.       — Если бы что-то страшное было, мы бы уже знали.       — Тоже верно.       Локи с Порчи сидели за соседней партой и над чем-то смеялись.       — Ром, че вы угараете? — спросил Мирон, заметив веселящихся одноклассников.       — Бля, ты видел Карелина? — гоготнул Локи.       — Нет, а он в школу пришёл?       — Да! — Рома сквозь смех продолжил, — Ты бы видел его ебало. Я не знаю, как его в школу-то отпустили.       На пороге появились Слава с Андреем, и Рома не выдержав, заржал на весь класс. Огромные синяки, под заплывшими от удара по переносице глазами, напоминали очки. Мирон ухмыльнулся, но тут же прокашлявшись, сделал серьезное лицо, Ваня тихонько посмеивался.       — Эй, Тортилла, ты к нам из каких стран приплыла? — задыхаясь от ржача сказал Рома.       Слава молча показал Худякову средний палец и сел за свою парту.       — Тортилла? Ты долбоеб? — сквозь смех сказал Ваня, глядя на Рому.       Тот снова закатился в истерике, осознав весь идиотизм собственной шутки.       Веселье закончилось, когда в кабинет вошла директор гимназии.       — Евстигнеев!       Ваня вздрогнул от неожиданности и поднялся из-за парты.       — Весело тебе? — сурово спросила Маргарита Алексеевна. — Я бы на твоём месте так не веселилась.       Сердце Вани застучало сильнее. Он глянул на Фёдорова и спросил:       — А что я сделал?       — Узнаешь. Пошли за мной. — Сказала директриса и вышла из кабинета.       Ваня шёл за ней по длинному коридору, который вел в административный корпус. Маргарита Алексеевна была весьма строгой женщиной. Её боялись не только ученики, но и весь преподавательский состав. Идеально отглаженный костюм, педантично отбеленная рубашка и холодная, как сталь, манера разговора характеризовали ее максимально точно.       Она вошла в кабинет и, сев за большой дубовый стол, жестом предложила Ване расположиться напротив. Евстигнеев присел на самый краешек стула и опустил взгляд в ожидании тотального конца, который, кажется, дышал ему в затылок. Он очень нервничал - а вдруг и правда с Фалленом что-то произошло.       — Иван, — на удивление спокойно сказала Маргарита Алексеевна, — Что у вас за конфликт с Ваней Светло? Если ты не расскажешь все как есть, я не смогу тебе помочь.       Евстигнеев молчал, уставившись в коленки.       — Ты знаешь, что он в больнице уже неделю? Мне позвонила его мама и сказала, что у него сотрясение, и что избил его именно ты. В этот же день у вас с Карелиным произошла драка во дворе. Исходя из логической цепочки, Слава, скорее всего, решил заступиться за друга. Верно?       Ваня кивнул, нервно заламывая руки.       — Ты понимаешь, что все это может закончиться колонией, если родители Светло напишут заявление?       — Я не хотел, — промямлил Ваня, ощущая как его начинает потряхивать от страха и осознания того, что он натворил. — Он просто...       — Просто, что? — слегка повысив голос переспросила женщина.       Не добившись от Вани внятного ответа, Маргарита Алексеевна порекомендовала ему сходить в больницу к однокласснику, извиниться и замять данный конфликт. Ваня кивал головой, пытаясь как-то совладать с собой. Как бы это не было странно, но Евстигнеев искренне переживал за Ванечку. Он жалел, что сорвался и выйдя из кабинета набрал номер Светло, но телефон был недоступен.       

***

      — Здравствуйте. Мне нужен Светло Иван Иванович, — сказал Рудбой, обратившись к постовой медсестре отделения неврологии.         Женщина порылась в документах и ответила:       — Да, такой есть. Палата пятьдесят восемь. Наденьте, пожалуйста, средства индивидуальной защиты.       Ваня кивнул. Натянув одноразовый халат и бахилы, он отправился вглубь коридора в поисках палаты. Найдя нужную дверь, он тихонько постучал и приоткрыв её, заглянул внутрь.       Ванечка лежал в постели уткнувшись в планшет. Увидев Евстигнеева, он нажал на паузу, отложил его на тумбочку и сел, подложив под спину подушку. На его лице было легкое недоумение.       — Че ты пришёл? — настороженно спросил Светло, когда Рудбой приблизился к его кровати.       — Мне сказали, у тебя сотрясение... — Ваня положил на тумбочку огромный пакет с фруктами и сладостями.       Светло цокнул языком закатив глаза:       — Вот только не говори, что ты извиняться пришел.       Руд не знал, что на это ответить. Он растерянно смотрел на Ванечку и понимал, что он действительно виноват, и никакие слова не могли исправить то, что уже произошло.       — Да. Я хотел извиниться... И...       Светло снова его перебил.       — Слушай, ты можешь не распинаться. Правда. Я не буду никаких там заяв писать и разбираться. Успокойся и иди. Мне не...       — Но почему ты обо мне так думаешь?! — возразил Евстигнеев, не дав ему договорить.       Светло иронично рассмеялся и ответил:       — Ваня, ты всегда меня недолюбливал. В начальной школе мы ещё ладили, но в старшей ты определил меня грушей для битья! Не трогай меня просто больше. Ты сильнее меня. Иди с ровней дерись!       Евстигнееву было неимоверно стыдно. Его обычно бледное лицо постепенно становилось пунцовым. Он не мог рассказать то, что мучило его все эти годы.       — Ты сам виноват!       Светло с усмешкой вздохнул.       — Это интересно в чем?       — Почему ты тогда перестал со мной общаться? Это ты перестал со мной гулять и забыл про меня с этим Карелиным.       — Что за детсад, Вань? — Светло с недоумением смотрел на Рудбоя.       Все то, что он сейчас выдал, было похоже на заметки из дневничка обиженной девочки, которую бросили, променяв на другую.       — Я злюсь на тебя. И иногда не могу себя контролировать!       — Ну тут уже лечиться надо.       Евстигнеев пропустил мимо ушей колкость Вани и тяжело выдохнув, сказал:       — Извини, я... Мне правда жаль! Я не хотел, чтобы это все привело к больнице.       Евстигнееву хотелось многое сказать Ванечке, но он промолчал, понимая, что просто этого не вывезет. Рудбой вообще не умел выражать свои чувства. Красноречие было явно не для него.       Светло молча вглядывался в расстроенное лицо Вани, а затем потянулся к пакету, который тот ему принёс.       — Че ты встал?       Рудбой вопросительно посмотрел на Ванечку.       — Иди воды в чайник налей. Кто из нас тут больной? Не я же за тобой ухаживать буду! — скомандовал Светло, доставая коробку с шоколадками. Евстигнеев улыбнулся и взяв чайник вышел из палаты.       

***

      *звук входящего сообщения в телеграме*       Слава, оторвавшись от книги, открыл чат.       Локимин: слав очка, как твои очки?       Порчи: ты хотел написать очко?       Локимин: и очко тоже 😂       Сэмми: Мальчики — это чат класса, а не стендап с глупыми шутками.       Локимин: ебать ты нежная       Слава: Рома, усмири своё эго.       Локимин: а то что?       Мирон: Ром, хорош.       Слава заблокировал телефон, положил его на полку и поднявшись с постели подошёл к зеркалу. С досадой глядя на своё отражение, он принялся обрабатывать синяки «Бодягой». Тут раздался звонок в дверь. Это был Андрей. Слава пропустил его в квартиру.       — Заходи.       — Ты ещё не оделся?! — возмутился Замай.       Он всегда был ворчливым и порой излишне серьезным человеком. Фаллен в шутку называл его бабулькой, а Славу с этого каждый раз дико выносило. Однако дружить с Андреем было приятно - он был добрым, отзывчивым, занимался музыкой и спортом, да и вообще был хорошим парнем, особенно когда не читал нотаций.       Мамы Славы и Андрея дружили, поэтому мальчишки выросли вместе. А вот Ванечка присоединился к ним уже позже, в классе втором или третьем, Слава уже и не помнил.       — Да я уже все, мне только кроссовки надеть, не ворчи! — завязывая шнурки сказал Карелин.       Андрей оценивающим взглядом пробежался по внешнему виду друга. На Славе был какой-то старый спортивный костюм и застиранная футболка со странным принтом, на котором был изображён замысловатый осьминог.       — А хули ты как бомж выглядишь?       — В смысле? Нормально, - ответил Слава.       — Ты в чём спал, в том и пошёл будто.       — Ну да.       — Иди нормально оденься! Я с тобой с таким не пойду! — сквозь смех сказал Андрей.       Он сам был педантичен в этом плане и всегда выглядел как с иголочки. От Замая всегда приятно пахло дорогим парфюмом, одежда была отглажена, а воротнички, как говорится, накрахмалены. Поэтому идти со Славой в таком виде он категорически отказывался. И если бы это была шутка! Он действительно и с места бы не сдвинулся, если бы Карелин не переоделся. В этом Слава был его полной противоположностью. Жил по принципу, как карта ляжет, а надевал то, что первое из шкафа выпало.       — Ну скоро ты там? — переминаясь с ноги на ногу крикнул Андрей.       — Да иду уже! — пробормотал Слава, натягивая свежую футболку.       Так как Славина лень границ не ведала, надевать второй раз обувь со шнуровкой он посчитал апогеем собственной трудоспособности. Поэтому он наспех влез в кроссы на липучках и, прихватив олимпийку, выскочил из квартиры вслед за Замаем.       Время было почти пять вечера, когда они стояли у поста медсестры в неврологии.         — Вы тоже к Светло?       — В каком смысле тоже? У него тётя что ли? — спросил Андрей.       — Нет, парень какой-то. Наденьте средства индивидуальной защиты, молодые люди.       Слава с Андреем переглянулись. Сделав то, о чем их попросила медсестра, парни направились в палату друга. Открыв дверь, Слава, мягко говоря, удивился.       Ванечка сидел на постели, а рядом с ним, прижавшись вплотную, развалился Рудбой. Они склонились над планшетом так, что их головы почти соприкасались, судя по звукам они смотрели какие-то видосы на ютубе и громко хохотали.       — Привет! — сквозь смех сказал Фаллен, подняв голову на звук открывшейся двери. Он встал с постели, протянул руку Славе, но тот обнял его и похлопав по спине, отвёл в сторону.       — А что происходит? — спросил Карелин у Фаллена, пока тот здоровался с Андреем, у которого в глазах читалось ярко-выраженное недоумение.       — Что?       Слава указал на Рудбоя, сидящего на кровати Светло.       — Тебя что-то не устраивает? — отозвался Ваня.       — Меня не устраивает твоё присутствие здесь, — не взглянув в сторону Евстигнеева сказал Слава.       — Слав, не надо так.       — Чего? Ты походу забыл, как он тебя неделю назад по школьному двору размазывал!       — Он извинился и...       — Серьёзно?! — вмешался в разговор Андрей, — Извинился? И пообещал тебя больше не трогать, наверное?       В воздухе повисла неловкая тишина. Ванечка не хотел обижать Евстигнеева, но и с друзьями ругаться желания не было.       — Светло, либо он уйдёт отсюда, либо мы, — категорично выдвинув условия, Слава скрестил руки на груди в ожидании ответа.       Ванечка чувствовал, как его буравят три пары глаз, и нервничал, посматривая на друзей.       — Ладно, Вань, поздно уже. Я пойду, — отозвался Рудбой и, поднявшись с постели, подошёл к Фаллену.       Слава с Андреем переглянулись.       — Давай, пока... — ответил Светло, махнув рукой на прощание.       Но Рудбой на этом не остановился. Он обнял Ванечку и сказал:       — Ты выздоравливай. Если что-то нужно, звони.       Даже сам Светло был немного в шоке от этой излишней доброты. Он тихонько похлопал Рудбоя по спине и отстранился. Ухмыльнувшись, Евстигнеев вышел из палаты.       — И что это было? — спросил Слава.       — Я не знаю... — ответил Ванечка. По огромным удивленным глазам подростка было видно, что он не врет.