Три сгнивших лепестка или последний шанс на жизнь

      Приятный мрак. Не хочу возвращаться на свет. Там Том. И тот или та, которая любит его. А Том любит в ответ. Мне слишком больно осознавать это, поэтому я останусь здесь, в непроглядной, зато безмятежной темноте, где нет проблем, где вообще ничего нет.       Но кто-то решительно тряс меня за плечи, видно, желая раздавить меня, убить этой тупой болью. Я уж думал хуже не будет. Но это ощущение распространяется по всему телу, сильно сжимая сердце в стальной кулак. Неужели, никто не поможет мне? Я не смогу справиться с этим.       - Билл, вставай! - если до этого во мне теплился комочек надежды, что это Том, что я небезразличен ему, то сейчас всё внутри вновь рухнуло, разбиваясь на тысячу осколков.       - Не хочу, - хриплю ото сна, находя конец одеяла, пытаясь скрыться ото всех под легкой тканью. Смогу ли я так исчезнуть? Надеюсь.       - Я и так позволил тебе до десяти спать! - сетовал Георг, разрушая мою оборону.       - Георг! - когда у меня отобрали одеяло, я свернулся в клубочек и закрыл лицо ладонями, точно дневной свет мог сжечь меня.       - Я даже завтрак тебе в комнату принес! - я слышал негодующие нотки, но они были напускными. На самом деле юноше было весело, а мне не очень, ведь вставать мне жутко не хотелось. Не хотелось чувствовать боль, не хотелось видеть Тома.       - Можно я умру здесь? - спрашиваю убитым голосом, сильно жмуря глаза.       - Билл, - голос Георга стал серьезным.       Кровать рядом со мной прогнулась, а теплая ладонь успокаивающе заскользила сверху вниз по моей руке. Но не было тех приятных мурашек, что бегали по мне от прикосновений Тома. Лишь отвращение охватило меня.       - Что случилось? Плохой сон? - беспокойство, как странно, не было ложью. Он боялся моего депрессивного состояния.       - Не сон. Прости, не хочу говорить об этом, - мотаю головой, наконец садясь и отстраняя чужие руки, которые будто "пачкали" мое тело.       - Хорошо. Сейчас ты поешь, умоешься, и мы пойдем в сад, - заботливо произнес Георг, поднимаясь со своего места и подходя к тумбе. - Может, там тебе станет лучше, - пробормотал себе под нос, взяв в руки тарелку с моим завтраком и поставил мне на колени. Еле ощутимое тепло коснулось моей ледяной ноги, напоминая, что я еще жив. - Это полезная каша. Она придаст сил. А еще я добавил мед, - он улыбался тепло, но мне не было уютно под его пристальным взглядом. Мне казалось, я сижу полностью обнаженный в людном месте.       - Вкусно, - мычу я, когда первая ложка попадает в мой рот. Я не обжег язык, ведь завтрак уже успел остыть за то время, пока меня пытались разбудить, но каша не стала от этого менее вкусной. К тому же я обожаю всё сладкое и легкое.       - Это хорошо. Может, ты хочешь в ванной посидеть или душа будет достаточно? - поинтересовался Георг, не отводя от меня пристального взгляда, отчего я чуть ли не подавился: завтрак не в то горло полез.       - Туш, - прожевывая кашу, ответил я, щурясь от удовольствия. Просто мы жили бедно и не могли много позволить себе, поэтому некоторые блюда я пробую впервые, дивясь их неповторимому вкусу.       - Хорошо. Я хотел научить тебя играть в шахматы, - делится юноша, перебирая свои пальцы.       - Я и так умею, - убираю пустую тарелку обратно, на тумбу, вытирая губы бумажным полотенцем, услужливо принесенным Георгом вместе с моим завтраком. - Только давай на желание играть, а то так не интересно, - поднимаюсь на ноги и вытягиваюсь во весь рост, выгибая спину до хруста позвонков. Как только я поел, настроение тут же поднялось, хотелось улыбаться, что я и делал, собственно.       - Как хочешь, но ты сам предложил. По рукам? - Георг протянул мне ладонь для рукопожатия, чтобы подтвердить вызов, недобро искря своими глазками. Я то знаю, что по-любому выиграю!       - По рукам! - отвечаю на рукопожатие, уже думая, какое желание загадать. - Я в душ, - приближаюсь к шкафу и, открыв дверь, выбираю одежду. Мой взгляд пал на черную футболку и кожаные брюки. Взяв всё это, естественно, прихватив нижнее белье, я направился в ванную комнату.       На этот раз я решил принять прохладный душ, совсем как руки Тома, которые касались меня вчера, принося непередоваемые ощущения. Это тепло, это удовольствие... Я могу чувствовать лишь под ним, но, видно, судьба решила всё за меня, подослав вчера Тому истинную.       Холодные капли хлестают меня, приводя в чувство. Не они убивают меня, а любовь. Незаконная любовь к хозяину. Но я ничего не смогу поделать с этим чувством. Я смогу избавиться от него лишь одним способом. Убив себя.       Но что делать с Георгом? После принятия своих чувств мне трудно общаться с ним, мне неприятны его прикосновения, я не знаю почему. Не хочу контактировать с ним, но нет больше людей в этом особняке, общающихся со мной кроме Тома и Георга, но первого постоянно нет, что несомненно не нравится мне.       Всполоснувшись, я вытерся насухо полотенцем и быстро оделся, разглядывая себя в зеркало.       Красив ли я? Вроде, да. Но почему я не нравлюсь Тому? Я ведь стараюсь изо всех сил, но ничего не получается. Что мне делать, чтобы привлечь его внимание?       Наношу миндальное масло на губы кончиком пальца.       Если бы это сделал Том, то что бы я испытал? Думаю, мне бы это сто пудов понравилось. А если бы он коснулся моих губ своими? Что тогда? Как люди и вампиры размножаются? Что происходит при этом? Я помню, как-то я подглядывал за сестрой и Адамиасом, но толком ничего не понял, ведь их укрывала лёгкая ткань одеяла. Я знаю, что Хэди стонала от удовольствия. Я бы тоже хотел так с Томом, хотя понятия не имею, что это.       Выхожу из ванной и приятно удивляюсь, когда вижу идеально заправленную кровать и пустующую тумбу. Дверь на балкон наконец была открыта, и внутрь попадал теплый летний воздух, сопровождаемый яркими солнечными лучами. Только самый край тюля колыхался, сообщая о редких дуновениях.       - О, наконец! Идем, я уже нашел шахматы, - Георг заглянул в мою спальню с коробкой в черно-белую клетку, прижимающую к своей груди. - И плед взял, чтобы одежду о траву не пачкать, - юношу переполняли положительные эмоции. Об этом говорил нетерпеливый тон его голоса и слишком резкие движения.       - Ага, - натянуто улыбаюсь и следую за юношей, понурив голову.       Что ж мне так не везет? Смогу ли я и дальше играть свою роль, испытывая к Тому далеко не уважение со страхом? И кто же его избранница? Кого считают небеса достойным кандидатом на роль любви всей жизни моего хозяина? Она фигуристая или полненькая? Скромная или гордая? Любит ли она Тома? Надеюсь. Желаю им счастья, не хочу, чтобы он страдал.       - Билл, ау! - резко выхожу из своих мыслей, глаза фокусируются на траве около ног. Размышлял и даже не заметил, как вышел из дома. Конечно, я знал, что думы могут поглотить тебя с головой, не в первой уж ведь.       - Георг, не кричи, - поднимаю взгляд на юношу, недовольно щурясь. Зачем сразу орать? Ну, задумался я чуток... Хорошо, не чуток.       - Прости, просто ты не отвечал, - Георг поправляет плед на плече, оглядываясь.       - Это ты прости, - грустно усмехаюсь, качая головой. Том не дает мне жить нормально. Точнее его отсутствие.       - Если тебя что-то беспокоит, то расскажи. Сразу легче станет, - настоятельно порекомендовал юноша, пристально что-то ища.       Я же не могу рассказать ему о своих чувствах к Тому! Во-первых, это незаконно. Во-вторых, что Георг может изменить? Убить судьбу Тома? Тогда мой возлюбленный будет несчастен, а этого бы мне хотелось в последнюю очередь.       - Нет, ничего. Просто волнует тема об истинных. Я о них почти ничего не знаю, - пожимаю плечами, изучая напряженное лицо Георга.       - Идем туда! - юноша махнул на вековой дуб, который выгодно отбрасывал тень на землю, куда и направился Георг.       Постелив на траву плед, мы сели на ткань. Юноша начал расставлять фигуры, а я притянул колени к груди и стал рассматривать его руки. Они даже и близко не стояли с Томовыми. Не такие. И всё.       - Я могу ответить на интересующие вопросы, пока играем. Я читал пару книг об истинных, - задумчиво произнес Георг, сосредоточенно высунув язык наружу. - Белыми или черными? - он поднял на меня глаза, полные хищного азарта и лукавства.       Шахматные фигуры, как и сама доска, естественно, не была того же качества, что есть у мамы. Фигуры не были совсем потрепавшиеся, а доска выцветшая. Дорогая игра выглядела неповторимо и роскошно. Каждая фигура - отдельное произведение искусства, а сама доска была фактурной, окрашена под камень.       - Мне всё равно. Я обыграю тебя и ты будешь плясать под мою дудку, - уверенно ухмыляюсь, заправляя более короткую переднюю прядь за ухо.       - Георг Листинг никому еще не проигрывал! Ну, кроме своего господина... И то, я это поддавался! - вскрикнул он, легко рассмеявшись.       - Хозяин тоже играет? - я напрягся, ведь это отличный повод побыть с Томом наедине.       - Конечно! Значит, я буду черными. Ходи, Билл, но только не плачь, когда я выиграю, - хитро улыбается, потирая ладони.       Меня ничем не испугать! Тем более любое желание - это дешевая, но в то же время дорогая ставка, ведь никогда не угадаешь, что творится в голове у твоего соперника. Что же такого загадать Георгу после победы? Потом придумаю.       - Как скажешь, - пожимаю плечами, делая первый ход конем. - Скажи, сразу ли появляется метка истинного? - начнем опрос. Может, это прольет свет на черное пятно.       - Она появляется на руке того, в кого влюбились. При этом может не быть ответной. Когда появляются четыре лепестка, то руку жжет так, что мама не горюй. Это просто ад на земле, - не задумываясь отвечает Георг, переставляя одну из пешек.       - Можно ли убить меткой? - не размышляя, меняю местоположение одной из фигур, продолжая сжимать колени в своих объятиях и рассматривать Георга.       - Конечно. Ни раз такое было. Есть несколько методов. Во-первых, смерть, когда на обоих есть метки. Изменят друг другу в сумме четыре раза, и считай пропали, - делает незатейливый ход, ждя меня. Но долго я не засиделся, вновь отдавая право Георгу.       Сердце бешено мчится от азарта и волнения, ведь нужно сделать так, чтобы соперник не понял твоей тактики, а еще сохранять покерфейс, чего я не умею. Стало совсем жарко, будто и не в тени сидим, а под палящими лучами. Я уже весь вспотел от напряжения. Чувствуется, что Георг - неплохой игрок, но я должен выиграть.       - И есть второй метод. Он ужасен. Это, когда один человек влюбляется в другого. У первого нет метки, а у второго есть. Тогда если второй изменит четыре раза, то погибнет. При этом на первом просто сойдет метка, будто какая-то царапина, - Георг закусил губу, внимательно следя за каждым моим движением.       - Это жестоко. Что происходит с лепестками, когда один изменяет? - цепляю зубами, указательный палец, пытаясь избежать шаха и мата, направленных на меня.       - Они начинают гнить. После первого раза ничего кроме гниения. После второго - появляется слабость, как при простуде. А после третьего - ужасная боль окутывает всё тело именно того, кто изменил, - юноша со всей силы впился пальцами в свои плечи. - Шах и мат! - резко вскрикнул Георг, а я вздрогнул и попытался мысленно выйти из получившейся ситуации, но все пути к отходу были перекрыты. - Билл, а ты хвастался! - заливисто рассмеялся юноша, а я поник.       Как так? Я же полностью рассчитал все ходы! Я же!... Победа была в моем кармане! Я неверяще смотрел на доску, округлив глаза.       - Мое желание... - начал он, задумавшись и чеша подбородок.       - Стой! Давай так: сыграем сейчас еще раз, если выиграю я, то ты простишь мне желание, а, если ты, то я тебе должен буду два желания. Идет? - я не собираюсь мириться со своим проигрышем. Я ведь умею довольно хорошо играть, просто фигуры в руки давно не брал, вот и отвык.       - Я согласен. Готовься к исполнению двух желаний, - уверенно ответил Георг, вновь расставляя фигуры. - На этот раз я белыми, чтобы честно было, - он поправил доску, вновь изучая мои эмоции.       - Обойдешься! Я не проиграю! Ходи, - сцепляю пальцы в замок, выпрямляя одну ногу и сосредоточенно следя за каждым малейшим вздохом соперника. - Кстати, я хотел еще спросить об... - как же стыдно это говорить! Даже уши запылали!       - Спрашивай уже Билл, иначе я не пойму, - раздраженно кидает Георг, уже отвечая на мой ход.       - Ну... Это... Как размножаются? - утыкаюсь лицом в собственные ладони. Надеюсь, юноша не увидел моей алой морды.       - Ты это так называешь? - Георг по-доброму рассмеялся. - Ладно, проехали. Это, в общем... Ты с кем хотел бы быть? С мужчиной или женщиной? - я поднял глаза на успокоившегося юношу и закусил губу. Неужели, я настолько смешон?       - С мужчиной, - уверенно отвечаю, вспоминая ночные касания Тома моего тела и наш кратковременный танец, оставшийся теперь навсегда в моем сердце.       - Я про это тоже читал. Ты скорее всего будешь снизу, потому что человек. Как это происходит? - он тяжело вздохнул, начав заламывать пальцы. А мне стало не по себе. - Кароче у твоего партнера тоже есть член между ног, а у тебя есть анальное отверстие, куда и будет выставляться этот член, - Георг попытался изобразить безмятежность, но красные щеки выдавали его с потрохами.       - Ясно, - неловко отвечаю и делаю свой ход. Как бы разрядить напряженную обстановку? - У тебя есть истинная или истинный? - может, сработает.       - Нет. Господин и не позволит завести, - он пожимает плечами, печально вздыхая, устало смотря на меня.       - Это правда, что вампира можно убить проткнув шею? - снова передвигаю фигуру, почти завершая игру.       - Да, кончено. В истории даже есть случаи такие. Поэтому господин кого попало в постель не зовет, - снова лукаво улыбается, облизываясь.       Это бьет по моему сердцу, которое и так не знает, куда себя деть. Значит, всё-таки эти слухи - правда. Он спит с некоторыми вампиршами. Ну... Со мной он не будет, значит, мне должно быть всё равно, но всё же мне больно.       - Ты был на ферме? - сжимаю руки в кулаки, тяжело дыша от волнения. Это решающий момент. Еще чуть-чуть, и я либо выиграю, либо проиграю во второй раз.       - Да, как-то раз, - он усмехнулся, неотрывно следя за ситуацией на доске. - Ты скорее всего не выдержишь этого, если попадешь туда. Мне было не так плохо, только потому что я хоть на четверть, но вампир, - он переставил фигуру, определив финальный исход. - Шах и мат, Билл! С тебя два желания! - с энтузиазмом прокричал юноша, улыбка которого растянулась до самых ушей.       Как? Я же недавно выигрывал! Еще ход, и я бы поставил ему шах и мат! Почему я опять проиграл? Так не честно!       - И что же это за желания? - униженно пробормотал я, вытягивая обе ноги и ссутулившись.       - Для этого нам надо пойти в твою комнату, - загадочно начинает Георг, складывая фигуры внутрь доски. - Первое желание - это танец, а второе - чтобы ты надел ту одежду для корма, когда будешь танцевать, - он счастливо ухмылялся, вставая на ноги, а до меня всё не могло ничего дойти.       - Какой ещё танец? Я не умею это делать. Что еще за одежда корма? - я непонимающе нахмурился, переводя на Георга свои два глаза-щелочки.       - Ну, тот костюм с легким халатиком, красивым нижним бельем... - томно начал Георг, рассмеявшись под конец.       Мне так отвратительно слышать этот тон. Если бы всё это говорил Том, то реакция моя была бы точно другой. Я не планировал вообще надевать его. Даже не знаю, как этот порочный костюм оказался в моей сумке и для чего он нужен. Но спор есть спор, и я ничего не изменю.       - Ладно, - поднимаюсь с пледа не без помощи Георга и начинаю поправлять брюки с футболкой.       Юноша берет в руки доску и, сложив ткань, идет к дому, я следую за ним, а на душе творится ахинея. Плохое предчувствие, будто что-то должно произойти.       Я не смогу нормально станцевать для Георга, если бы это был Том... Кстати, надеюсь, он не вернется так рано. Не хочу терять эти дружеские отношения с хозяином. Наверное, их тоже можно назвать близкими, хотя это не то.       - Как мне танцевать? Я ж ничего не умею, - вновь возникаю, поравнявшись с Георгом на лестнице.       - Доживем увидим, - лишь ответил он, поворачивая на второй этаж.       Я дрожу. Мои ноги и руки трясутся от страха, а сердце и вовсе не подает признаков жизни, стыдясь сложившейся ситуации. Почему у меня именно с Георгом происходят всякие конфузы? Может, я и хочу, чтобы Том вернулся прямо сейчас, тогда бы я избежал очередной позорный поступок.       Юноша первый заходит в мою комнату, складывая на постель несшие в руках вещи и сам присаживается, следя за мной.       - Давай начинать! - он ухмыльнулся, проведя ладонью по покрывалу и облокачиваясь на руки сзади.       - Ага, - киваю и, не переставая ни на миг дрожать, достаю мандражными руками злополучный костюмчик.       - В следующий раз будешь думать прежде, чем на желание играть, - произносит нравоучительным тоном, закидывая одну ногу на другу, в то время, как я направляюсь в ванную.       - Ага, - покорно сдаюсь. А что мне остается делать? Не могу же я противиться. Плюс к тому же, я сам проиграл       Закрываю дверь в комнату с внутренней стороны и прижимаюсь лбом к дереву, крепко сжимая тряпки в руках, впиваясь в черную ткань пальцами. Пытаюсь выровнять дыхание, задыхаясь кислородом.       Я должен. Я смогу. Сам подписался на это. Георг мог попросить что-нибудь похуже, но пожелал лишь танец в странной одежде. Всё будет нормально.       Последний раз глубоко вдыхаю и начинаю раздеваться. Неприятно. Будто снимаешь свою защиту. Складываю одежду аккуратной стопочкой на пол, не переставая ни на миг дрожать.       Кое-как с горем пополам я надел красивое нижнее белье и халат, бесподобно смотревшиеся на мне. Полупрозрачная ткань идет моему хрупкому телу, бледной коже, лишь делая ее больше похожей на фарфор.       Понравился бы Тому мой внешний вид? Какая уже разница? Если он узнает об этом, то точно не захочет больше со мной даже дружить.       Подхожу к двери, зажмуриваясь и раскрывая рот, сжимая ладони в кулаки.       На счет три. Раз, два, три...       Толкаю дверь и выхожу, чувствуя себя грязным под тяжелым взглядом Георга. Я знаю, я нечист. Больше не смогу быть прежним.       - Билл, не бойся, ты же замечательно выглядишь! - подбадривает юноша, а мне плохо.       Кажется, что я сейчас упаду в обморок. Воздух слишком горяч и давит. Хочется бесследно исчезнуть.       - Вставай в центр комнаты, я буду отбивать ритм, - делаю сказанное, закрывая лицо ладонями от невыносимого стыда. Пытаюсь свести ноги, чтобы прикрыть свою наготу.       Надеюсь, это сон. Кошмар. И сейчас я открою глаза, проснусь. Но сколько бы раз я ни пытался, не получалось.       - Хорошо, - мой надрывный шепот дрожащим голосом.       Несмело произношу, медленно убирая ладони от лица, пряча свой взгляд. Нельзя смотреть на Георга, иначе точно с ума сойду.       Комнату наполняют размеренные глухие удары, сливающиеся в единый ритм, под который я должен танцевать, но что?       В голову приходит одна идея, и я грациозно перемещаю правую стопу чуть в бок, вытягивая руки, слегка прогибаясь в спине, и начинаю с жадностью глотать воздух раскрыв губы. Теперь оставляю другую ногу, изящно крутя тазом, а руки медленно поползли вдоль тела, оглаживая бока.       Я ничего не видел и не слышал. Был лишь этот ритм и танец, точно время остановилось. Да его будто вообще не существовало. Это к лучшему.       Чуть запрокидываю назад голову, придумал другое движение, как послышался слишком громкий хлопок, и я вздрогнул, повернувшись к двери.       Я обомлел. Конечно, мне было страшно, но я растаял. Том. Том вернулся очень злым, но при этом выглядел привлекательным. На лбу появились складки из-за того, что он хмурился, губы были крепко сжаты, а на висках ходили желваки, вена на шее выпирала, а ладони были до побеления сжаты в кулаки, где дорожками были видны сосуды. Он такой красивый.       Я вздохнул, пытаясь прикрыться тонким халатом, но ткань выскальзывала из рук.       - Георг, ты наказан! Иди к себе собираться! - прорычал Том, а в моем животе родилось тепло от приятных ощущений, который дарил этот голос.       - Хорошо, - вся былая уверенность юноши исчезла, и он покорно скрылся в коридоре, склонив голову.       - Что здесь происходит?! - он все также рычал, крепко схватив меня за плечи. Наверное, даже оставляя синяки. - Почему ты в этом наряде?! - Том тряс меня, не обращая внимание на мое состояния.       Мне всё равно на его грубые жесты. Кажется, я готов простить любой самый ужасный поступок, оправдывая.       - Просто мы играли... - неуверенно ответил я, когда Том поставил меня на пол, сверля потемневшим от злости взглядом.       - Послушный корм не должен себя так вести, - холодно отчеканил он, сжав губы.       Что он со мной сделает? Убьет? Выпьет кровь? Тоже на ферму отправит? Мне всё равно. Главное, что сейчас он рядом, что я могу видеть его и касаться. Я молчал, внимая хорошо поставленному голосу, зачаровывающего своим величием.       - Он не должен соблазнять слуг своего хозяина, - Том приблизился, резко схватив мой подбородок и грубо поднимая мою голову, всматриваясь в мои глаза, что вызвало во мне волнение, завязавшее в животе тугие узлы.       Что означает это слово? Соблазнять? Тому не нравится, что я это делаю? Вот бы узнать его толкование, чтобы впредь мною только гордились.       - Ты будешь наказан, - обжигающий шепот на самое ухо, и я чувствую, как мои ноги подкашиваются, а сердце останавливается в ожидании пытки.       - К-как? - спрашиваю дрожащим голосом, сжимая пальцами полы тонкой ткани халата.       - Узнаешь, - буркнул, вдруг закинув меня на свое плечо, куда-то понеся.       Я даже не вскрикнул, боясь столкнуться с немилостью хозяина. Чувствую его холодные ладони на своих бедрах, но не ощущаю, морозца, лишь жар, волнами расходящийся от мест его касаний.       Я смотрел в его глаза, но не видел главного - души, точно Том не осознает, что делает. Если это так, то надеюсь, он всё это забудет и не станет отправлять Георга в это ужасное место.       Том понес меня на третий этаж, крепко придерживая обеими руками. Хоть он и не осознавал сейчас своих действий, но тем не менее не хотел случайно уронить меня, чересчур крепко сжимая мою кожу.       Он затащил меня в какую-то спальню, обустроенную, как мою, только с тем отличием, что гамма цветов была подобрана в серых и белых тонах. Наверное, это его комната, ведь на полу было раскидано множество рубашек и галстуков-бабочек.       Том поставил меня на пол, критично оглядывая с ног до головы. О чем он думает? Как бы было интересно проникнуть в его мысли, сны и узнать все сокровения, но это было бы слишком для простого корма.       Я ничего не говорил, и он тоже. Мы смотрели друг на друга. Я - с волнением и любовью, а он - холодно и бесстрастно. Какой контраст! Между нами разрядился воздух. Кажется, если сюда попадет искра, то она перерастет в целый пожар.       Том вновь взял меня на руки без капли бережливости и резко кинул на кровать, не отводя от моего тела хищного прищура. Я облокотился сзади на локти, расправив плечи, разведя чуть в стороны ноги, сгибая правую в колени. Волосы в основном спускались по спине, но пару прядей легли на плечи, прикрывая ключицы. Полы халата упали на мой живот, краем прикрывая пупок.       Том увлажнил кончиком языка свои губы, бегая голодным взглядом по моему полуобнаженному телу. Даже если он хочет то, что сегодня объяснял мне Георг, я готов, ведь это Том. Я никогда не смогу отказать ему или не простить. Он идеален для меня. Вот такая она, безумная любовь.       Он резко поддался вперед, а когда встретился коленями с кроватью, обрушился на постель, нависая надо мной, соприкасаясь кончиком своего носа моего. Я видел, как душа в его глазах разрывается на части, будто борясь с чем-то. Но уже через миг, океан нерешимости успокоился, стал совсем тихим.       Том быстро опустился ниже, грубо касаясь своими губами чувствительной кожи на моей шее, обжигая ее дыханием. Потом засосал ее оставив отметину, но не кусая. Он исследовал мое тело, своим ртом, не подключая в дело зубы.       Моя кожа горит, точно меня охватил невидимый огонь. Сердце не знает куда себя деть, прыгая как каучуковый мяч, ударяясь о твердые ребра. Носа не хватало, чтобы восполнить все утраты кислорода, поэтому я начал вдыхать через приоткрытый рот, с шумом втягивая воздух, мои пальцы бесконца впивались в шелковую ткань покрывала, комкая. Руки не держали меня и тряслись, поэтому я плюхнулся на спину, прикрывая глаза. Так ощущения намного острее.       Том перешел к изучению моей груди и ключиц, водя ладонями по моим бокам, грубо сжимая их, оставляя отметины. Его губы бесстыдно касались самых сокровенных мест, часто скрываемых от чужих глаз. Но Тому можно абсолютно всё. Я уже так решил для себя.       Он чуть прикусил розоватую горошину соска, не прокусывая. Провел кончиком языка, а затем подул, вызывая тысячу мурашек по всему телу. Внизу живота, словно от волнения, всё внутри собиралось в узлы.       С моих губ сорвался неожиданный стон, разрезал мертвенную тишину комнаты.       Я поднял отяжелевшие руки и коснулся ими крепких плеч Тома, поглаживая упругие мышцы, обтягиваемые ледяной кожей. Он среагировал моментально, отрываясь от моего тела, и, нависнув надо мной, грубо схватил ладони в плен, пригвоздив их одной рукой у изголовья кровати, с силой сжимая пальцы. Лицо Тома оказалось совсем рядом с моим. Его дыхание касалось моих губ, обдавая жаром. Я начал ерзать от неудобств, прикусив нижнюю губу.       - Хороший корм не трогает хозяина без его разрешения, - холодно, спокойно, жестоко.       Меня будто ледяной водой окатило. Корм. Я всего лишь корм. Никогда не стану кем-то большим. Пора бы откинуть призрачные надежды и принять сей факт, но моя детская непосредственность всё еще преобладает над взрослой суровой реальностью.       - Я проучу тебя, - опаляет шепотом мое ухо, резко отстраняясь и поднимаясь с постели.       Что он задумал? Мне в принципе всё равно, но праздное любопытство не дает покоя, подкидывая весьма странные идеи, образы разворачивающихся событий.       - Перевернись на живот, - приказной тон прекрасно въедается в сознание, и я выполняю сказанное, не смея разъединять рук, вставая на колени и опуская голову, вновь раскрывая рот, чтобы заглотить нужное количество кислорода. - Молодец, - он сильно шлепнул меня по бедру ладонью. Я вскрикнул, но потом тут же закусил губу, испугавшись злости Тома. Второй раз рука ударила мои ягодицы, задерживаясь на разгоряченной коже, облагаемой кружевным бельем, впиваясь в фарфоровую оболочку пальцами.       Вдруг какая-то грубая ткань коснулась моих запястий, перетягивая слишком сильно, поэтому я зашипел от боли, нахмурившись. Раскрыв глаза, я увидел подтяжки на своих руках, завязанные тугим узлом. Том начал привязывать резинки к изголовью кровати. Я видел полосы сосудов выступающие на его запястьях от напряжения.       Зачем это нужно? Я ведь не собираюсь сбегать. Не хочу уходить от Тома. Это нецелесообразно. Да и не смогу я, ведь люблю. Безответно люблю, утопая с головой. Настолько сильны мои чувства. Мне становится тяжко, ведь мне не с кем разделить их. Нет, это не бремя, это счастье, дарящее печаль лишь от осознания. Да, я люблю его, но это не дает мне никаких прав.       Он отстранился. Ледяная ладонь вновь шлепнула по нежной коже ягодиц, вдруг, оглаживая, повела наверх, посылая импульсы по всему телу, расходясь теплом в каждую отдаленную клеточку. Рука проскользила ровно вдоль линии позвоночника, останавливаясь спереди на шее опасно водя указательным пальцем по адамову яблоку, чуть надавливая указательным пальцем на позвонок Атлант.       Вдруг ладонь стиснула мою шею, перекрывая воздух. Первые несколько секунд было терпимо. Я ничего не мог произнести, что-то кряхтя. Внутри зародилась паника, поднимаясь холодной испариной наружу. Даже полностью раскрыв рот, я не мог получить толику кислорода.       Но рука также неожиданно ослабла, давая возможность дышать. Я кашлял, а легкие жгло, будто туда пробрался огонь, сжигая всё на своем пути.       Но я не держу зла на Тома. Значит, так надо. Да, это ненормально, но я не могу его винить.       Что-то твердое коснулось ложбинки между ягодиц потираясь о неё. Приятное ощущение вызвало волнительную дрожь по всему телу. Что это?       Я услышал шорох одежды и при этом не чувствовал Тома. Он отстранился. Вскоре вернулся, перекидывая тонкую ткань халата через мою голову, оставляя свисать ее на моих запястьях. Его оголенная ледяная кожа подтянутой груди касалась моей горячей спины, вызывая стадо мурашек контрастом. Я поддался назад, чтобы это приятное ощущение вдруг не исчезло, тихо испуская стоны.       Но Том решил иначе. Он рывком снял с меня нижнее белье, отчего я упал на живот, но мигом поднялся на колени, избегая немилости хозяина. Вновь оказался надо мной, а что-то приятно твердое и влажное вновь стало касаться моих ягодиц и теперь округлых мышц, пачкая вязкой субстанцией. Неужели, это член? Он хочет сделать со мной то, что говорил Георг? Конечно, это звучало не очень, но я не против, если это сделает Том. Не против,если он будет первым и последним, кто это сделает, потому что не хочу ни с кем, кроме него.       Том надавил тремя пальцами на мои губы, и я принял их, поддаваясь, смачивая своей слюной, обводя языком, в то время, как его вторая ладонь грубо сжимали мой левый бок.       Пальцы покинули мой рот, как и холодная кожа груди мою спину. Но влажная ладонь теперь оказалась у моих круглых мышц, играясь. Но вдруг вошли сразу три пальца. Мои глаза расширились, а на уголках появились слезы. Я громко вскрикнул, прогибаясь в спине, впиваясь пальцами в шелковую простынь. Анальное отверстие было непривычно растянуто, доставляя дискомфорт. Том ввел пальцы до упора, начав оглаживать стенки изнутри подушечками. Я застонал от боли, смешанной с удовольствием, роняя голову на ткань, утыкаясь лицом в покрывало, что заглушало мои громкие вскрики.       Вторая рука всё еще сжимала мой бок, зато губы переместились на мою спину, прикусывая кожу, стараясь не прокусить ее. Всё мое тело покрылось потом и стало, как один раскаленный нерв. Каждая клеточка стала намного чувствительней, а низ живота горел. Я чувствовал болезненное томительное ощущение в паху.       Вдруг пальцы покинули меня, а мышцы не возвращались до конца в то же положение, деформировавшись. Я стал вновь ощущать ледяную сухую кожу всей поверхностью спины. Кончик члена водил вокруг пытающихся сжаться мышц, что у них получалось из рук вон плохо, но вдруг вошел. Вошел до упора. Резко. И я ощутил ложбинкой меж ягодиц волоски.       Я закричал, как ненормальный. Слезы хлынули с новой силой, стекая по щекам и шее. Невыносимая боль сковала мое тело, не позволяя двигаться. Я чувствовал, что внутри вдруг стало влажно. Лишь приятная заполненность не давала мне потерять сознания. Я чувствовал, каждую выпирающую дорожку сосуда на члене. Ладонь вновь, на этот раз несильно, сжала мое горло.       Том пока не двигался, остолбенев. Но уже через миг он резко вышел, а затем вошел, вновь срывая стон-крик с моих губ. Шелковая ткань уже не могла сдерживать звуки.       Том намотал на свой кулак мои волосы, оттягивая назад. Я послушался, отнимая голову от приятной ткани, прогибаясь в спине. Он начал резкие толчки, абсолютно не жалея меня, всё туже хватая мои волосы.       Эта боль. Она не отрезвляла, а наоборот, заставляла сознание покидать мое тело, увеличиваясь с каждым поступательным движением. Я не замечал своих криков, будто это что-то естественное, как объятия мамы. Я чувствовал, как всё становится таким неважным, погружаясь в темноту.       Но эти остервенелые толчки не дарили столь сильную терзающую боль, как осознание того, что для Тома это ничего не значит, что он просто напросто может завтра забыть об этом. В то время, как для меня это было весьма знаменательно. И я был... Счастлив? Пока боль полностью не поглотила меня, отбирая сознание, точно не хотела, чтобы я мучился от своей же наивной, такой неправильной и безответной любви.       Проснусь ли я?