Три сгнивших лепестка или последний шанс на жизнь

      Мою руку нестерпимо жгло, будто на кожу надавливали со всей силы каким-то тупым предметом, делая порезы, при этом сыпя соль на раны.       Я приоткрыл глаза, смаргивая сон, не желающий ни за что уходить. Комната была погружена в полумрак, хотя на стене отражалась золотая полоска солнечного света. Это не моя спальня, но чья тогда? Что вчера произошло? Я ничего не помню, ведь голова плохо соображает ото сна.       Точно! Шахматы,танец, Том, боль, темнота. Неужели, вчера мы на самом деле с Томом... Господи! Я даже не знаю, как это называется.       Острая боль вновь напомнила о себе, и я перевел взгляд на левое предплечье, не веря своим глазам. Это определенно сон!       Моя кожа начала гореть синем пламенем. Искры вырисовывали четыре лепестка истинной пары, причиняя невыносимую боль. Я закричал, как никогда не кричал до этого. Мое горло раздирало, а сердце со всей силы отчаянно ударялось о ребра. Всё тело покрылось испариной, содрогаясь. Кажется, что я сгорю в синем пламени. Оно охватывает меня. Я сам оглох от своего стона.       Вдруг ледяные руки коснулись моего тела, охлаждая, облегчая боль. Я был прижат к крепкому телу, уловил самый приятный на свете аромат, утыкаясь лицом в твердую, точно камень, шею.       - Том, - неужели, это кряхтение мой голос?       - Я здесь, - опять этот самый громкий шепот, будоражащий всё внутри, успокаивающий пламя. - Билл, всё хорошо.       И я верил. Слепо верил каждому его слову. Даже эта боль совсем исчезла, уступая... Я не знаю, как это называется, но мне так хорошо из-за Тома. Так тепло внутри, точно рой бабочек там поселился. Я обнял его шею в ответ.       - Ты хочешь есть, - он поглаживал мои плечи, успокаивая, а я смог вновь раскрыть глаза, увидел Тома и комнату, до сих пор погруженную во мрак. Он был обнажен до пояса. Впервые я смотрю на это идеальное тело. Упругие мышцы облегала бледная кожа, а на правой груди был знак рода. У Кенингов - это меч и роза, которая овивает его, впиваясь шипами в лезвие и рукоять. Изображено холодное оружие, ведь семья Тома - хорошие воины и холоднокровные убийцы, если понадобится. А нежный цветок... Я не знаю. Никто не знает, ведь Кенинги хранят это в тайне.       - Нет, - всё еще хриплю, обнимая его шею ладонями, утыкаюсь в ароматную кожу, отчего внутри становится теплей.       - Ладно, - Том чмокнул меня в лоб. - Может, у тебя есть вопросы? - только сейчас я заметил вину в его голосе. Но почему? Что он натворил?       - Есть, - слезаю с его колен и сажусь ровно напротив, смотря в глаза цвета крепкого чая. Его волосы волнами ниспадали на плечи, прикрывая часть знака.       Я взял в свою руку его правую и совместил наши предплечья, неотрывно смотря на лепестки.       - Кто твоя истинная? - вожу указательным пальцем по его метке. Она выглядит, как ожог.       - Дурашка ты, Билл, - он улыбнулся, положив свою ладонь на мою щеку и поглаживая большим пальцем. - Ты. Тогда на балу, ты понял, что любишь меня, поэтому у меня появилась метка. Смотри, - он провел подушечкой пальца свободной руки сначала по линиям своей метки, а затем - моей. - Цвет одинаковый. Значит, мы - истинные.       То есть, Том любит меня? Это не сон! Он, вправду, любит меня? Я так счастлив! Во мне, словно живет солнце и рвется наружу, чтобы поделиться со всеми своим лучезарным теплом.       - Но почему твой род никогда не говорит, что означает роза? - я коснулся кончиками пальцев знака, а Том отозвался довольным урчанием и вновь прижал меня к себе, пересаживая на свои колени, утыкаясь носом в мою макушку, с шумом вдыхая.       - Потому что значение странное и не для чужаков. Роза символизирует нежность и чувственность, а её шипы - способность защитить. В общем, мой род всегда оберегает свою вторую половинку, ну, с ней мы ласковы, но при этом можем достойно защитить, - он положил ладонь на мое бедро, гладя, посылая по всему телу волны возбуждения.       - Том, мы, правда вчера... Это... Ну... - я опустил взгляд, а щеки мои начали пылать. Теперь я заметил, что на мне были лишь нижнее белье и темно-синяя великоватая рубашка, висящая на моих плечах.       - Да, мы вчера переспали, - Том начал успокаивающе поглаживать меня по спине, и это, как ни странно, подействовало. - Прости, Билл, - его губы коснулись моей макушки, а голос вновь приобрел оттенок вины. - Я вчера порвал тебя и причинил боль. Это непростительно.       - Том, всё нормально, правда, - я обнял его, чмокая в щеку. Я много раз видел этот жест дома. Может, Тому это тоже понравится. - Но если ты хочешь, чтобы я простил, то укуси меня. Я ведь из-за этого чувствую себя ненужным, ущербным, - поставил условия я, радуясь плану.       - Хорошо, - лукаво прошептал он, и через миг я ощутил холодное дыхание на горячей шее.       Неужели, Том наконец укусит меня? Я стану его! Но где же мой ошейник? Он ведь тоже означает, что я принадлежу Тому.       Но вампир лишь коснулся губами нежной кожи.       - Я сделаю это сегодня вечером, мне опять нужно ехать в родовое поместье, - он чуть прикусил кожу, проводя языком, на что я тихо простонал, впиваясь пальцами в его волосы. - Билл, не надо, - он отстранился, положив ладонь на мою щеку, поглаживая большим пальцем.       - Ладно, - обреченно вздыхаю, ссутулившись. - Но где Георг? - поднимаю глаза и вижу озадаченное лицо Тома. Неужели, что-то произошло?       - Не важно. Он - всего лишь прислуга, - небрежно бросил он, прижимая меня к своей груди, из-за чего я уткнулся носом в его ключицы, обнимая крепкую шею руками.       - Том, где Георг? - повторяю настойчивей, касаясь губами холодной кожи.       Том не отталкивает меня да еще и сам обнимает или чмокает. Это определенно хорошо. Мне нравится это. Очень. Хочу, чтобы он весь день дарил мне невинные ласки, хочу весь день провести в этой комнате.       Я снова сел так, чтобы наши лица были на одном уровне, со всей силы придерживая Тома за плечи, чтобы он вновь не прижал меня к себе для скрытия своих эмоций.       - Пойми меня правильно, Билл. Я очень разозлился вчера, ведь увидел тебя с этим... - его глаза умоляюще искрились, отражая единственный лучик света, проникающий в комнату. - В общем, я отправил его на ферму... - Том закусил губу, внимательно следя за моей реакцией.       Как он мог?! Это ведь ужасно! Георг же не виноват! Да и что бы он мне сделал? Я просто танцевал! Неужели, он настолько жесток?       Праведность отдавалась ярым сердцебиением в груди, точно хотело отомстить всем тем, кто творил несправедливость.       - Почему ты не отправил меня? - тихо спросил я, с ужасом смотря на Тома.       Я быстро отстранился, сев на край кровать и свесив ноги.       У меня не укладывается это в голове. Как можно так поступать с человеком? Это негуманно! Тем более не за что Георга ссылать туда.       - Билл, - он обнял меня сзади, опаляя ухо своим ледяным дыханием, водя ладонями по плечам.       Я не вырывался. А смысл? Он сильнее, он быстрее, он имеет власть надо мной, к тому же вообще может на ферму отдать. Всё-таки слышать - это одно, а вот, когда это при тебе происходит - совсем другое.       - Я бы ни за что не отправил тебя. Ты - мой истинный. Твоя боль - моя боль, - Том соединил наши предплечья левых рук, показывая одинаковую, синего цвета метку. - Я люблю тебя, - выбивающий землю из-под ног шепот, легкое касание губ моего виска, и я уже растаял, слушаюсь каждого слова.       Он сказал, что любит меня! Это правда? Это правда! Нет, я не верю! Он любит меня! Господи! Я так счастлив! Это окрыляющее чувство сейчас разорвет меня изнутри своим обжигающим светом.       - Я тоже люблю тебя, - дрожу, откидывая голову назад, смотря в сияющие глаза напротив.       Мой истинный улыбнулся, а я сделал то же самое в ответ, цепляясь за его руки, ладони которых теперь поглаживали мой живот.       - Нам нужно ехать! - внезапно в комнату бесстыдно врывается Ганс, тут же краснея. Неужели, этот суровый мужчина может смущаться? Как я сейчас. Только я, наверное, намного алее его. А вдруг ему нельзя видеть нас вместе, ведь мы - хозяин и корм. - Извините! Я ничего не видел! - раздался громкий хлопок двери, и мы снова оказались наедине.       - Прости. Вечером я укушу тебя, раз ты так хочешь этого, а сейчас я пойду. Завтрак на тумбе, весь особняк в твоем распоряжении, - он чмокнул меня в нос и поднялся на ноги, поспешив на выход.       Нет! Я не отпущу Тома просто так! Поэтому сейчас я следую за ним, ловя около двери и разворачивая к себе.       - Билл? - мой истинный изумленно смотрит на мое неуверенное лицо. Я с силой от волнения сжал его предплечья, приближаясь.       Том усмехнулся, резко обнимая меня обеими руками за талию и наклоняясь ниже, кратко касаясь моих губ своими, сминая, но тут же отстраняясь, утыкаясь лицом в мое предплечье.       Как же жарко! Поэтому я чувствую острее холодное тело Тома, доверчиво льня к нему. Как он только догадался о том, что я хочу сделать? Я теперь, наверное, долго не смогу успокоиться. Наш первый поцелуй. Том такой чувственный!       - Не скучай, Билли, - прошептал, щелкнув меня по носу. - До вечера.       Я не хочу отпускать его! Поэтому руки сами не разжимаются, держа моего истинного.       - Билли, я тоже бы хотел провести весь день с тобой, не отходя ни на сантиметр, но я должен быть в родовом поместье, - Том счастливо улыбнулся, а я отпустил его руки, пытаясь угомонить разрывающееся от горя сердце. - До вечера! - он пропустил сквозь пальцы мои волосы, следя за тем, как черный шелк медленно скользит, возвращаясь в прежнее положение.       - Пока, - хрипло прошептал я, после чего Том скрылся в коридоре.       Я минуту стоял статуей, пока шаги моего истинного совсем не стихли, отдавая меня на растерзание звенящей тишине.       Осел на пол, прижимая руками колени к груди, обнимая их, и уткнулся лицом, беззвучно заходясь в рыданиях. Мои плечи тряслись, а из груди вырвался тихий рев. Я стал шмыгать носом, чтобы хоть как-то дышать. Качался то вперед, то назад, пытаясь успокоиться.       Он ушел. А если не вернется? Если это всё сон? Если это ложь? Что делать? Почему так сложно отпускать истинного?       "Билли"       Том назвал меня так нежно и ласково! Он точно любит меня! Это не сон, ведь поцелуй... Он настоящий! Том хочет провести целый день со мной! Завтра он ведь сможет это сделать. Ведь так? Мой истинный не уедет опять.        я стер влагу с лица, поднимаясь и отряхивая невидимые пылинки.       Нельзя грустить, иначе Том тоже будет это ощущать и плохо проведет время с семьей, а я желаю ему только самое лучшее.       Так, где-то здесь должен быть завтрак. Я осмотрел комнату, краем глаза замечая небольшую кружку и тарелку со сдобным изделием на ней. Я быстро подошел к тумбе, беря в руки булочку и вдыхая ее приятный сладкий аромат. Корица. Откусываю, запивая горячим кофе.       Вкусно! Сдоба так и тает во рту! В принципе, в этом доме каждое блюдо невероятно и, поедая его, чуть ли язык не откусываешь, давясь собственной слюной.       Покончив с завтраком, я решил принять ванную, ведь впереди был целый день, а делать было нечего в пустующем особняке.       Моя комната не имела такого же аромата, как спальня Тома, буквально пропахшая им. Это мне определенно нравилось и пробуждало тепло внутри.       Зайдя в ванную, я вновь взглядом наткнулся на те странные шарики. Взяв розовый в руки, я принюхался. Резкий аромат роз проник в мои легкие, освежая. Для чего же эта ерунда? Я скосился на второй такой же, имеющий изумрудный окрас, и заметил листок с надписями с красиво выведенными буквами. Так, мы с Георгом изучали эти закорючки. Нужно вспомнить.       Спустя пары минут мучений, я смог прочитать начертанное:       "Ароматизированные бомбочки. Положить одну в наполненную ванну, тогда вода окрасится в определенный цвет, а в комнате воцарит приятный аромат"       Звучит неплохо. Может, попробовать? Я же ничего не потеряю, а так смогу посидеть в цветной воде.       Я включил кран. Ванна стала медленно заполняться. Под умиротворенные всплески и шипение воды, я принялся открывать упаковку, в которой хранился розовый шарик. Сперва, конечно, безуспешно, но, когда ванна была наполнена, то пакет поддался.       Я закрыл кран, кинув в воду бомбочку, которая тут же с глухим стуком ударилась о дно, заставляя меня вздрогнуть.       Я расстегнул половину верхних пуговиц рубашки, и она тут же тряпкой упала к моим ногам. Вот насколько у Тома плечи шире моих.       Быстро сняв нижнее белье, я сел в теплую воду, успевшую приобрести пастельно-розовый оттенок, на самом деле, пахнущую, как розы.       Каждая клеточка тела расслабилась, ощущая свободу и легкость. Я прикрыл глаза, полностью погружаясь под воду, оставляя снаружи лишь голову.       Так приятно! Надеюсь, я не усну. Это будет слишком трагичный и глупый конец моей жизни, ведь сейчас я нашел своего истинного, ведь Том не сможет жить. Или сможет? Мы же не так близко и долго знакомы, но я уже не представляю себя без него. Могу ли я называть Тома любимым? Он ведь признался в своих чувствах ко мне, а еще поцеловал. У меня до сих пор мурашки по коже бегают от этой чувственности.       Тело начало гореть лишь от одного воспоминания. Хочется сейчас быть рядом с Томом, но это невозможно. Чувствую себя слабым и уязвимым сейчас без него. А когда мой истинный рядом, он может защитить меня, он не даст в обиду.

***

      Не знаю, сколько времени я просидел в ванной, но я смог полностью расслабиться и отпустить себя. Это, наверное, пойдет лишь на пользу.       Вытащив затычку, я встал на ноги и начал насухо вытирать свое тельце махровым полотенцем, намотав второе на голову, ведь волосы я, к сожалению, всё-таки намочил.       Когда первое полотенце пропиталось до нитки водой, я повесил его сушиться, а сам ушел в комнату, чтобы найти в шкафу пдходящую одежду. Мой выбор пал на хлопковые шорты длиной до колен бежевого цвета и белую рубашку с коротким рукавом.       Собрав волосы в слабый хвост на затылке, я стал подумывать о том, чем бы мне заняться. Может, прогуляться до гостиной, пока никого нет, поиграть на рояле, точнее предпринять попытки. Так и сделаю!       Достаточно быстро преодолеваю лестницу и унылый коридор первого этажа, ведь внутри всё буквально дрожит от нетерпения сделать что-то запретное. Это странное, но такое приятное чувство увеличивается вместе с быстрыми ударами сердца, забирая весь кислород из легких. Кажется, что я могу всё на свете! Даже до луны достать рукой.       Вот и знакомые купидоны, по-прежнему направляющие на меня свои стрелы. Такие же реалистичные. На этот раз, я не стал их трогать, проходя сразу в саму комнату.       Солнце проникало сквозь решетки, заливая комнату слепящим золотым светом, предметы отбрасывали длинные тени, а все стеклянные статуэтки и вазы игрались лучезарными зайчиками, оставляя их буквально везде: от пола до потолка.       Я мигом оказался около выступа, на котором возвышался рояль, и сделал шаг вперед, теперь стоя у музыкального инструмента. Крышка была тяжелой, поэтому мне ни с первого раза удалось поднять ее, но когда это получилось, я был несомненно рад.       Чувство азарта из-за запрещенности действий накрыло меня, поэтому я скорее поспешил несильно вдавить первую клавишу, извлекая низкий звук.       Понятия не имею, как на рояле играть, но тем не менее, принялся нажимать подушечками пальцев на каждую клавишу по очереди, от самой низкой тональности до высокой, и наоборот.       Но мне быстро наскучили однообразные действия, поэтому я потерял интерес к музыкальному инструменту, начав осматривать комнату на наличие интересных вещиц. Таковая нашлась на единственной полке без ваз или статуэток. Это была книга с ярким цветным переплетом с высеченными золотыми буквами на нем. Правда, мне не очень охота разбирать эту писанину, поэтому я просто решил посмотреть оформление кладеца знаний. Быстро переместившись к стеллажу и встав на носки, я стал тянуться к заветной вещице, вытягиваясь во весь рост, облокачиваясь левой рукой о более низкую полку, а правой уже задевая цветастый корешок книги.       Еще чуть-чуть, и я смогу посмотреть на это чудо! Но случилось неожиданное. Абсолютно всё содержимое полки обрушилось вниз. Повезло, что стеллаж остался стоять на месте. Теперь множество диковинных предметов лежало на полу, но большую опасность представляло зеркало, разбившееся вдребезки и теперь украшающее пол в гостинной. Я невольно заглянул в один из осколков, понимая, что теперь несчастья мне не избежать.       Надеюсь, я не пораню ноги. Кроме осколков на ковре теперь были разбросано и множество других вещиц: какие-то книги, кулон в виде сердца, старые выцветшие фотогрфии, маленькая коробчка. Но самым печальным для меня фактом оказалось то, что этот прекрасный переплет оказался вовсе не литературным произведением или учебным пособием, а самой обычной коробкой, которая при падении раскрылась, изрыгая наружу всё то, что покоилось внутри. А это было немаленькое количество пожелтевшего пергамента с ровными рядами букв на нем, кое-где с чернильными кляксами. Наверное, это письма. Конечно, я не должен их читать, по правилам приличия, да и думаю, что эта информация не для каждого встречного, но, несмотря на все свои предупреждения, я взял один из листов в руки. Всё-таки любопытство взяло верх.       Почерк был ровным, все закорючки лишь украшали буквы. Интересно, кому оно, ведь обращались к отправителю, как к любимой. Правда, само письмецо не было длинным.       "Привет. Я наконец смог написать тебе. Мой отец что-то подозревает, поэтому не сводит с меня глаз. Сейчас я у друга в поместье, поэтому могу не боятся. Сможем ли мы встретится в скором времени, лисенок? Я очень скучаю! Кстати, потерпи ещё немного, и мы сбежим туда, где сможем не прятаться. Обещаю. Том"       Ноги слабели с каждым понятым мной словом, и я упал коленями на осколки, раня оболочку, но внутри боль была гораздо сильнее. Блеклый лист вылетел из моих рук, грациозно приземляясь на пол.       Том? Он любит кого-то? Но почему он сказал мне эти чертовы слова утром? Зачем поцеловал? Насколько стары эти письма?       Ни одна слеза не скатилась по моей щеке. Я не дам им волю. Конечно, может, так станет легче, но я не должен. Глаза потом опухнут, и Тому это не понравится.       Это было фальшью? Но зачем осыпать меня ложными надеждам? Чтобы мне было больнее терять всё? Это я идиот, ведущийся на все сказки.       Я чувствовал, жгучую боль в коленях, но даже она не освобождала меня от того, что творилось внутри.       Нос защипало, а перед глазами появилась пелена, размывающая всё. Нет! Я не буду плакать!       - Билл? - знакомый голос. Это не Том. - Что ж ты так неаккуратно? - голос начал отчитывать меня как-то по-доброму, без злости или упрека. - Хорошо, что Том только вечером приедет, - передо мной встал Ганс, сжимая в правой руке свежий номер газеты, обложку которого мне удалось рассмотреть. И она содержала далеко не радостные новости.       Мужчина наклонился ко мне, а я даже не шелохнулся, неотрывно смотря на изображение. Черное тело лежало на мраморном полу, наверное, бездыханное. Даже понять невозможно, какого оно пола. Этот человек сгорел?       - Что с этим человеком? - неужели, это мой голос? Настолько хриплый и тихий, точно боялся, что его могут обнаружить.       - Билл, это не важно, - небрежно бросил Ганс, хватая меня за подмышки и ставя на ноги, будто я был пушинкой. - Зачем же ты перевернул всю полку? Ну, во-первых, надо обработать твои колени, - задумчиво произнес мужчина, почесывая свой подбородок.       - Что с этим человеком? - так же тихо, но более настойчиво произнес я, следя за зрачками, бегающими по комнате. Почему он не хочет говорить?       - Билл, тебе лучше не знать, - прохныкал грозный Ганс, схож производимым впечатлением с царем зверей. - Не говори Тому, что я рассказал, хорошо? - он напряженно оглянулся, съежившись, а я кивнул, обозначая свой положительный ответ. - Это корм. Молодой парнишка... Был. Он влюбился в хозяина, но тот считал это извращением, поэтому заставлял спать со всеми подряд, пока тот не умер от гниения метки, - и без того тонкие губы мужчины сжались, почти исчезая с его лица.       Все чувства и ощущения вмиг исчезли куда-то, даже сердце, нескончаемо бьющееся до этого. Пусто и тихо. Нет боли. Нет радости. Нет ничего. Зато мысли полностью поглотили меня, я буквально тонул в них, задыхаясь. Стало совсем жарко, а перед глазами всё поплыло, ускользая во мрак, в неизвестность.       Получается, Том любит ее, а здесь лишний я, поэтому от меня надо избавиться. Ладно. Я готов. Хоть утром я был счастлив по-настоящему.       - Билл! - еле слышал я через толщею поглощающих мыслей, пока всё не окунулось в темноту. Пока всё не исчезло.

***

      Я резко раскрыл глаза. Колени сильно щипало, будто меня окунают в кислоту, и я растворяюсь. Может, это, конечно, лучше, чем сгнить от измены.       - Билл, не кричи! Я всего лишь отрабатываю порезы! - до моих ушей долетел раздражённый голос Ганса.       Разве я кричал?       Белое пятно наконец приболело очертания. Правда, медленно. Оказывается, Ганс принес меня в мою комнату и усадил на кровать. На тумбе стояла бутылка с прозрачной жидкостью, но это не перекись, а какой-то алкоголь, к тому же, запах характерный тоже присутствовал.       - Зачем ты это не перекисью делаешь? - сквозь сжатые губы произнес я, чувствуя, как горло начало раздирать от сухости.       - Том заботится о своих подданных. Ни с одного, при его присмотре, не слетит даже волос, не говоря уж о ранениях, - устало произнес мужчина, наконец закончив жуткую процедуру.       Взглянув на колени, я увидел, что ни капли крови не осталось на коже, лишь множество маленьких розоватых ран. Уже лучше.       - Но я... - прохрипел я, тут же хватаясь за шею, пытаясь унять это жжение.       - Что ж с тобой так сложно? - Ганс цокнул языком, покачав головой, сидя на корточках передо мной. Но вдруг он встал и приблизился к тумбе, беря в руки стакан с бесцветным напитком, который прятался всё это время за бутылкой. - Пей, - мужчина добро улыбнулся, протягивая мне стакан. Я тут же его принял, опустошая с невероятной скоростью. - Тома не было дома, поэтому он не смог уследить за тобой, я должен был, но не знал я, что ты любишь искать приключения на свое мягкое место. Что ты на полке искал? - Ганс сел рядом, не отчитывая, скорее дружески интересуясь.       - Просто книга, - я отдал стакан, сцепляя руки в замок на своих сжатых коленях, смотря лишь вперёд, на ворс ковра. - Понравилась ее обложка, но это оказалась коробка, а потом всё упало, и... Я испугался... Эти письма ещё, - я быстро гладил кожу левого запястья указательным пальцем правой руки. От волнения мне стало жарко, и пот градом потек с меня.       - Ладно. Просто любопытство. Так, Билл, я думаю, тебе лучше поспать, ну, или обдумать это всё. Согласен? - его брови взметнулись, а глаза заговорчески загорелись. - Если ты будешь спать, Том не разбудит тебя, а все удары попадут на меня, ведь он по-любому почувствовал. Как тебе идея? - Ганс улыбался, впившись пальцами в ткань своих брюк.       - Но это нечестно... - я нахмурился.       С одной стороны, Том не станет отчитывать меня за халатность, и я не обижусь за это на него, но, с другой, Ганс из-за меня будет страдать.       - Всё нормально, Билл, - он положил свою огромную шершавую ладонь поверх моих рук, чуть сжимая. Не было от его прикосновений противно, как от Георга, но и не были они будоражащими, как у Тома.       - Тогда, ладно, - я несмело кивнул головой.       Надеюсь, Том не сильно накричит на Ганса. Ведь кучер, по-моему, очень хороший. Он добрый и простой, в отличие от Георга, который, кажется, что-то скрывает, но он - мой друг.       - Ложись в кровать, я закрою шторы, - Ганс поднялся на ноги, вытягиваясь во весь рост до хруста в суставах. Он одним движением занавесил шторы, создавая в комнате полумрак. - Почему ты не раздеваешься? - мужчина вновь стал передо мной.       - Я стесняюсь, - поднимаю на него взгляд, а жар приливает к щекам. Резко захотелось спать, внутри разлилось расслабляющее тепло.       - Хорошо. Я пойду тогда. Сладких снов, - Ганс усмехнулся напоследок и удалился, бесшумно закрывая за собой дверь.       Я уже ничего не понимаю. Мысли текут медленно, я их совсем теряю, не улавливаю. Еле снимаю одежду, оставляя лишь нижнее бельё, и скидываю покрывало на пол, залезая под одеяло.       Сон поглотил меня. Почему? Я же не чувствовал усталость. Неужели, Ганс подсыпал мне снотворного? Конечно, это неправильно, но мне сейчас это нужно. Боюсь, если и дальше буду думать о Томе, то сойду с ума или что-нибудь сделаю с собой. Это будет однозначно грустнее, чем подсыпать снотворное.

***

      Я оказался в непроглядной темноте. Она везде! Не знаю, страшно мне или нет. Я ничего не чувствую, будто неживой.       - Том! - не знаю, почему именно он. Но он стал мне ближе всех.       Внезапно прям перед моим лицом появились два сверкающих глаза цвета темного шоколада.       - Том! - стало намного легче. Он здесь! Я не один!       Я хотел было обнять любимого, но столкнулся с пустотой, чуть ли не падая. Сверкающие глаза оказались на два шага впереди. Зачем ты бегаешь от меня? Я почти ступил вперёд, но вдруг два блестящих камушка сами приблизились ко мне с огромной скоростью, проходя сквозь меня и исчезая бесследно.       Том бросил меня? Но почему?       Я упал ницом, превращаясь в маленький клубочек. Клубочек разочарованности.       Но всё не так просто, как кажется на первый взгляд. У всего есть потайное дно.       Я начал падать вниз. Живот скрутило, но глаз я не открыл. Летел и летел, пока сквозь сжатые глаза не стал проникать свет. Множество разговоров, сливающихся в единый монотонный гул. Звон стекла, бьющегося друг о друга. Я раскрыл глаза и впал в шок. Я на балу. Опять в этом ужасном месте, где царит несправедливость.       Но не это было самым жутким в этой ситуации, а то, что я оказался в роли корма: я был полностью обнажен, на моей шее красовался тот самый ошейник, подаренный Томом, сдавливающий горло.       Все лица были размыты, видны лишь очертания фигур, и то нечетко, но эти глаза цвета крепкого чая выделялись на общем фоне. Том. Он кружил в танце с какой-то дамой, крепко прижимая ее к себе, лишь два блестящих камушка летали, привлекая мое внимание.       Нет! Я не позволю! Том!       Я ничего не чувствовал, но он - мой истинный. Мой! Не ее! Я рванул вперед, но вдруг лязгнула цепь, останавливая меня. Горло сдавило с новой силой, стало невозможно дышать, и я схватился ладонями за цепь, тяня на себя.       - Том! - прохрипел я не своим голосом на грани сознательности.       Сквозь темнеющую пелену я видел, как Том не спешит оборачиваться на мой зов, продолжая танцевать с дамой.       Нет! Такого не может быть! Мы же истинные! Он чувствует меня!       Последнее, что я ощутил перед тем, как темнота полностью поглотила меня, это были горячие горькие слезы, маленькими каплями, стекающие по моей коже, оставляющие ожоги.

Бонусная сцена. POV от третьего лица

      Белый, точно мрамор, диск луны давно повис в самом центре неба, бросая тусклый свет на землю. В этом блеклом свечение по неровной дороге пробиралась карета, оставляя после себя след от колес. Она двигалась довольно быстро, точно подгоняемая ночным ветром.       - Ганс, что сегодня произошло? - мужчина нервно поглаживал свою бороду, изучая буквально пролетающий лес за окном.       - Ничего, - небрежно бросил кучер, подгоняя лошадей.       - Я чувствую Билла. Он был чем-то обеспокоен, а потом я не чувствовал его эмоций. Что с Биллом? - Том начинал раздражаться. Его нога нервно задрожала, а искусанные губы сжались в тонкую полоску.       - Он уронил полку в гостиной, порезал колени. Случайно. Он от боли сознание потерял, а сейчас спит, - кучер произнес это холодно, совсем без эмоций, хотя его господин был и другом по совместительству.       - Не ври мне, Ганс, - Том помотал головой, впиваясь пальцами в мандражную ногу, пытаясь остановить ее. - Ты что-то недоговариваешь, - сейчас вампир применял свои способности подчинения, которые он приобрел благодаря своей роли в этом обществе.       - Я ему рассказал о том пареньке, - несмело выдавил кучер, натягивая поводья, ведь они подъехали к особняку.       - Вот чёрт! Он же теперь думает, что я... - Том схватился за волосы, округлив глаза, обдумывая план дальнейших действий.       - Прости... Он такой проблемный... Он умолял... - виновато произнес Ганс, закусывая нижнюю губу.       - Лучше заткнись! - прикрикнул Том, вылезая из кареты еще до того, как она полностью остановилась.       Мужчина применил очередную способность вампиров и быстро, как только мог, помчался в особняк на второй этаж. В ночной черноте было видно лишь размытое пятно, и ни один звук не огласил мертвенную тишину.       Том в нерешительности замер перед дверью в спальню Билла, топчась на месте, но уже через секунду вошел в комнату, точно тень следуя к кровати своего истинного. Юноша, чей лик даже во сне не становился безмятежным, хмурился, цепляясь изящными пальчиками за одеяло, прикрывающее лишь бедра и ягодицы человека. Такого хрупкого и беззащитного.       К счастью, вампиры могли видеть отлично в темноте, поэтому он мог наблюдать за Биллом, примечая каждую деталь, каждое малейшее телодвижение.       Мягкая перина прогнулась, принимая Тома, который навис над своим кормом, затаив дыхание, боясь разбудить маломальским шорохом.       Вдруг Билл начал ворочаться, чуть ли не стоня. Тогда мужчина положил свою ледяную ладонь на разгоряченную кожу спины, нежно поглаживая, точно боялся разбить хрупкий фарфор. Юноша тут же замер, успокоившись и расслабляясь.       Одна нога Билла была согнута в колене, а другая - прямая, как тросточка, из-за чего мышцы ягодиц немного напрягались.       Том смочил губы, смотря на прекрасное лицо своего истинного, но взгляд его был тосклив и печален.       Ледяная ладонь спустилась ниже, оглаживая кожу, и остановилась на заднице, чуть сжимая ее через кружевную ткань. Мужчина приоткрыл рот, шумно выдыхая. Губы Тома коснулись тоненького плеча, а нос уловил самый приятный на свете запах, наслаждаясь приторной ванилью.       Мужчина отстранил свою ладони, приближая лицо к согнутому колену, осматривая маленькие ранки, которые принялся расцеловывать и зализывать. Совсем нежно, точно кошка моет своего котенка. Тем более слюна вампиров, как и кровь имеет способность к регенерации.       Билл сморщился, но не проснулся, к счастью для Тома.       Мужчина вновь вернулся к лицу истинного, невесомо касаясь губами тонких пальчиков, расслабленно лежащих на подушке, затем приблизился к лику юноши, ощущая на себе горячее дыхание, слыша мерно бьбщееся сердце.       - Билли, - прошептал Том, убирая черную прядь с кукольного личика за маленькое ушко. - Я люблю тебя, поэтому не хочу терять, но я многое не понимаю. Я сам в себе запутался, но хочу, чтобы ты был рядом. Мне только ты нужен, но я не смогу так быстро стать тем, кто бы мог любить одного. Я не привык, но я постараюсь. Я сделаю всё, что ты захочешь. Ты можешь спрашивать обо всём, я открыт для тебя. Только не уходи, - умоляющие камушки цвета темного шоколада изучали самое красивое лицо на земле, лаская мягкие черты одним лишь взглядом.       Вдруг Том поддался вперед, касаясь таких манящих губ Билла, но через миг мужчина уже выходил из комнаты.       - Спи сладко, Билли, - произнес он одними лишь губами, закрывая дверь и с силой зажмуривая глаза.       Через минуту он подписал приказ об освобождении Георга с фермы,а в другую уже находился возле конюшни, снаряжая самого лучшего жеребца в загоне.       Одним движением запрыгнул в седло и, ударив животное хлыстом, умчался в ночь, пытаясь справиться с той бурей, что творилось внутри.       Белый, точно мрамор диск луны давно повис в самом центре неба, бросая тусклый свет на землю. В этом блеклом свечение по неровной дороге мчалась лошадь, неся своего хозяина, а в уютной комнате дремал юноша, жмурясь, ворочаясь, точно чего-то не хватало. Чего-то, что дарит спокойствие и ощущение защищенности, забирая все кошмары.