просто Leila.

      Каблуки отстукивают нервный ритм по асфальту. Дорожка, что ведет к крыльцу полицейского участка совершенно неровная. Шпильки не предназначены для таких прогулок. Да простят меня эти прекрасные босоножки. Скрипучая железная дверь тяжеловата для меня. Но я же сильная и независимая, потому справляюсь сама. Кафель пола разносит весть о моем прибытии на весь этаж. Радиоприемник тихо и мягко шуршит. Слышится размеренный звук переворачиваемых страниц газеты. Кто-то похрапывает во сне, кто-то приглушенно бормочет. Мое присутствие кажется для этого места слишком громким. К тому же час уже поздний. Два ночи. Полицейский провожает меня до стола участкового, я останавливаюсь, сбивая цокот каблуков. Из камеры слышится как громко лопается пузырь жвачки. Я коротко вздрагиваю, оборачиваясь. Там три человека. Девчонка в колготках в крупную сетку, блестящей юбке, четко прикрывающей попу, и таком же топе. Жвачку жует именно она. На одной из лавок мужчина лет сорока пяти, судя по всему попрошайка: лохмотья, грязь, болезненно тяжелое дыхание, осталось только табличку в руки о просьбе денег на лечение или путь домой. На второй блондинчик, по чью душу я сюда и приехала. …Я опаздываю. Опаздываю туда, куда папа велел явиться без опозданий. Я задержалась на тренировке с нашими ребятами, они для меня больший приоритет, чем управленческое собрание. Девушка на ресепшене провожает меня внимательным взглядом и тянется к телефону. Понятно. Босс велел сообщить, когда я появлюсь. На такие встречи следует приходить вовремя, это простое правило бизнеса. Я знаю его. Поэтому глубоко вдыхаю, когда двери лифта открываются, готовясь к буре. — Александрина! — я не успеваю ещё вступить на этаж, когда слышу недовольный голос отца. Секретарша тактично утыкается в бумаги. Коридор пуст видимо партнеры уже собрались в конференц-зале и ждут лишь меня. — Я же просил не опаздывать! Какого черта ты творишь?! — он раздражен, я же ослушалась, точно. Последние два года (как раз с момента моего совершеннолетия) у него всё чаще появляется вот такое вот желание поучать свою старшенькую дочку. Вспоминается, что я тоже его ребенок, и вообще очень важна для компании. А когда у него не выходит — он злится. Я же молча направляюсь к нужному помещению. Просто потому, что если позволю себе ответить — наговорю лишнего. Но мужчина считает иначе. Он грубо перехватывает мое предплечье, сжимая. Чувствую, как кожа начинает пульсировать в его хватке. Он разворачивает меня к себе, заставляя неловко переступить, шпилька не способствует устойчивости. Хватку не ослабляет. Это что-то фирменно-присущее бизнесменам и их деткам, да? Интересно он Вику случайно пару уроков не давал? — Хватит уже капризничать, Александрина! Я и так был довольно снисходителен к тебе! Не надо испытывать мое терпение! — угрожающе. А в груди застревает всхлип. Глаза медленно наполняются влагой, отчего взгляд напоминает загнанную лань. Я сжимаю зубы. Ниязов так же хватал меня за руки. Тело помнит. Ужас катиться по венам. Это было больше полутора лет назад. А страх никуда не делся. Это отец нас познакомил. Воспоминания атакуют. — Мне больно, — дергаю руку, мужчина выпускает, кажется, он не ожидал, что хватка будет столь сильной. — Катись к чёрту со своим терпением! Надеюсь, что голос был не жалобный. И прохожу по коридору. Перед акционерами мне приходится играть невозмутимость. Торопливо извиняюсь, но мужчины до того оживленно дискутировавшие спускают моё опоздание на тормозах. Я единственная девушка на их собраниях. Да ещё и дочка босса, у меня почти карт бланш в их глазах. В сторону отца я больше не смотрю. После этого собрания позвоню адвокату. Заплачу любые деньги, но я хочу сменить фамилию. Чтобы это чёртово «Ривинсон» больше не относило меня к этому человеку. — А вы что по этому поводу думаете, Александрина Вячеславовна? — я поднимаю взгляд на говорящего. Ведущий финансист компании обращается ко мне. Но я не вникала в диалог. Слушала лишь краем уха, составляя план действий и список документов, которые придется сменить. Но я знакома с ситуацией внутри фирмы. Мне не нужно было даже слушать. Они не могут договориться ни об одном из вопросов на повестке дня, потому что уверенные в устойчивости компании, теперь перетягивают одеяло каждый на себя. Но их уверенность эфемерна. — Я думаю, что… компания это как общий ребенок, а мы все, стоящие у руля, — родители, — начинаю я, обводя взглядом собравшихся мужчин. — Вы все уверены в устойчивости и стабильности ситуации, и не обращаете внимания на нужды компании занимаясь реализацией собственных целей. То что сейчас происходит банально. Так получается, когда родители разводятся, от разлада между ними прежде всего страдают дети. Родители в такие моменты должны руководствоваться прежде всего благом детей, за которых в ответе. А вы не можете договориться о дальнейшем курсе, поставках, плановых вопросах, вследствие чего страдают филиалы внутри страны. К чему открывать ещё один за рубежом, если вы не в состоянии справиться с уже имеющимися? Это заставляет задуматься, по крайней мере этим я объясняю образовавшуюся тишину. Странно что себя я к ним не причисляю. Может от того, что моё решение всегда одинаково с решением отца, мои акции подкрепляют его. Это не обсуждается. Мы же семья. — Александрина, — я обращаю взор на отца, он поднимается кивая мне на выход. — Прошу простить нас, мы на минуту. Я приподнимая уголок губ в смущенной улыбке, тоже киваю и выхожу, пока отец придерживает мне двери. — Я просил тебя быть хорошей девочкой, не так ли? — он зло смотрит на меня, голос напряжен. — К чему это сравнение о разводе и страдающих детях? Акционеры должны чувствовать единство правящей семьи! Да и материальное обеспечение не похоже на страдание. На тебе больше, чем половина контрольного пакета акций компании, ты живешь в загородном доме и ездишь на дорогой машине! Деньги. Деньги. Деньги. Конечно, что ещё его может интересовать. Больше половины контрольного? Интересно почему не у Тёмы эта большая часть? Может от того, что до восемнадцати моими акциями управлял сам папочка? Так было удобнее. Тёмка же старше, раньше меня получил право самому распоряжаться своими ценными бумагами. Сжимаю руки в кулаки, чувствуя как больно ногти впиваются в ладони. Ещё немного и останутся ранки. Нужно выдохнуть. Вы-дох-нуть. — Хочешь посчитать сколько дал мне денег? А давай посчитаем сколько ты дал мне любви? Сколько раз ты гулял со мной? Сколько делал уроки? Сколько лечил разбитые коленки? Сколько раз искренне интересовался моими делами? К чёрту твою псевдо-семейность! И деньги твои туда же! Я тебя… Ненавижу. Именно это я хотела сказать, но трель мобильника прервала. Задыхаюсь в эмоциях переводя дыхание и вытаскивая гаджет. На экране высветилось «брат другого брата». Я никого так… Агата! После сегодняшнего звонка Ти. Тьфу. Принимаю вызов. — Да, Незборецкий? Разворачиваюсь, отходя от отца, размеренно постукивая каблуками. Ти только что спас меня от самого ужасного поступка. Заслуженного. Но ужасного… — Чем могу быть полезен? — я возвращаю внимание на участкового. Наверно странное зрелище. Появление ночью в участке девушки с укладкой и в деловом костюме. Мужчина средних лет поднимает на меня уставший взгляд. — Я за Незборецким, — господи, как в садике. Но я в жизни ни разу никого не забирала из участка. Даже Тёму, тот как-то обходился без полиции в своих кутежах. Участковый распинается о какой-то драке, избиении, возможном заявлении, отсутствии документов. Но я достаю паспорт, показывая фамилию. Пока она значится в моих документах это не может не повлиять. Знаю, что нельзя пользоваться своим положением, но помню, что в друзьях у папочки ходит один важный дяденька, который может разрулить все проблемы. — Этих документов достаточно? — вопрошаю. Если бы его забирал брат, всё было бы проще. Тот бы просто показал свои доки, его доки и оплатив штраф забрал. И действительно какого черта он не позвонил Максу? Или своей этой Алисе? — Позвольте, гражданочка, — возражает недовольный мужчина. — Мне Ваша фамилия… Да будь вы дочерью самого Путина! — фыркает. — Пф-ф… дочь бизнесмена и что мне? Последняя фраза уже произнесена тихо, он просто ворчит, недовольный сложившимися обстоятельствами. Но я приехала сюда не затем, чтобы выслушивать его бубнеж. … — Да, Незборецкий? С чего бы ему вообще мне звонить? Да ещё и в такое время? — Мала-ая, — я хмурюсь. Он пьян? Сильно пьян. В таких случаях обычно звонят своим девушкам, камон. — У меня… и-ик… минута, — та-ак. Только ли пьян? И… Минута? Он что… — Да, я в участке, — опережает он мои вопросы. — И мне о-очень нужна твоя помощь… Я вздыхаю. Чем я ему помогу? — Забери меня, пожалуйста, Саш, — ух, как жалобно-то. — Малая, пожа-алуйста, мне больше некого просить… Са-аш, ты слышишь? Невольно оборачиваюсь на отца. Свалить прямо сейчас? — Слышу-слышу, — устало отзываюсь я, прикрывая глаза. — Хорошо, скажи адрес участка, я подъеду… — Если моя фамилия Вам ни о чем не говорит, то верно фамилия Ниязов, скажет больше? — стремлюсь говорить прохладным тоном и не выдавать эмоций. — Станислав Валерьевич Ниязов. Участковый морщится. А я запихиваю обостренное чувство справедливости туда откуда оно вылезло. Не объясняю себе причин по которым я решила прийти на помощь рэперу. Будем считать это чистой воды альтруизмом. — Так, мне ему позвонить? — продолжаю я. Станислав Валерьевич дядя Вика. Именно благодаря ему младший-Ниязов не сел за мое изнасилование, избиение и свои наркотики. Вообще-то он должен мне. Потому что Тёма планировал обжаловать приговор. Я уговорила оставить всё как есть. И Вик уехал за границу в одну из лучших клиник вроде как лечиться. — А он Вам кто, чтобы Вы на него ссылались-то? — Я девушка его племянника, — пожимаю плечами, бывшая правда. — Могу сначала Вику позвонить, а он уже дяде, могу напрямую, как вам будет удобнее. Участковый поджимает губы, но жестом показывает коллеге выпустить блондина. Я быстрым взглядом окидываю пошатывающегося парня, что направляется к выходу из камеры. Его расфокусированный взгляд падает на меня. Он усмехается. — Подпишите здесь, — указывает мужчина. — И Вам нужно оплатить штраф… Пока я разбираюсь с формальностями. Громко звякает связка ключей, замок со скрежетом поддается, открывая клетку. Я снова невольно окидываю парня внимательным взглядом. Он пьян. Даже больше, чем мне показалось по голосу. А ещё это всё обязательно аукнется ему от руководства лейбла. Чёрт. Gazgolder. — Завтра… То есть уже сегодня днем, после десяти Вы можете подъехать. Есть ещё пара формальностей и плюс оплата штрафа… — я несколько раз киваю как бы соглашаясь и перебиваю его. — И ещё кое-что… — участковый поднимает на меня озадаченный взгляд, мол ну и чего еще взбрело в твою голову. — Никакой огласки к данной ситуации, можно как-то сделать так, чтобы его имя вообще не фигурировало в деле? Мужчина явно устал от меня. — А с этим, гражданочка, мы разберемся завтра. И вообще может быть пострадавший решит написать заявление. — А пострадавший у нас кто? Мне бы его контакты, — участковый записывает мне имя и номер этого самого бедолаги. Ха. Так это же друг Дэна. Как тесен этот гребанный мир. Окей. Это подождет и до утра. — Благодарю, — киваю я мужчине, тот натянуто вежливо желает мне всего наилучшего. При помощи полицейского отлепляю Незборецкого от стены. — Так у тебя есть парень? — он пьяно усмехается. Боже. Только без этого. — А я-то уж подумал, что ты того стоила… Чего стоила? Хмурюсь. Мужчине, что ведет его, наверняка очень интересно. — Значит Лиса права… Он продолжает рассуждать. Частично вслух. Частично про себя. Я концентрируюсь на стуке каблуков. — Ты такая же как все… Просто Leila. Придерживаю тяжелые двери. Не намерена я отзываться на его пьяный бред. — Поможете его усадить в машину? Полицейский любезно соглашается. Когда туша Незборецкого оказывается на заднем сидении, я вздыхаю. Рассеянно благодарю за помощь. И усаживаюсь за руль. — Испачкаешь мне салон и я высажу тебя в первой же канаве, ясно? Сиплый, мятый смех. — Спасибо, — спустя три минуты тишины. Я вздыхаю, останавливаясь на светофоре. А через несколько минут парень уже засыпает.

***

Голова раскалывается. Такое ощущение, что вместо башки ебучий колокол, в который не перестают трезвонить. Сжимаю виски в ладонях, со стоном хочу по привычке перекатиться на кровати, чтобы уткнуться в прохладу другой подушки, но вместо того едва не падаю с… дивана? Во время успеваю выставить руку, чтобы не свалится на пол. Какого хуя? Давно утро не было таким хуёвым. Фыркаю. Тут же понимая, что это была плохая идея. Голова трещит. Разбитая губа саднит. Разбитая? Бля-ять. И что вчера произошло? Сажусь на этом самом диване, осматриваю комнату, в которой нахожусь, стараясь при этом не шевелить головой. На столике перед диваном стоит стакан с водой, рядом таблетки. Записка. «Эту ночь ты пережил, да? Или порешал?» Что за ебанный стеб? «Надеюсь, что да. Если что на столе таблетка от головы. На кухне завтрак. Ванна налево по коридору третья дверь.» В качестве подписи лишь первая буква имени — «С». «С»? С-с-саша? Малая? Чёрт. Тянусь за спасительным лекарством. Такая предусмотрительная. Со вздохом откидываюсь на спинку дивана. Направляюсь на поиски ванны. Какая там дверь? Третья? Искать долго не приходится. Отражение в зеркале заставляет отшатнуться и усмехнуться. Губа действительно разбита. Как и бровь. Кто-то их аккуратно обработал. Малая? Умываюсь. Рядом с раковиной ещё одна записка. Краткое указание о местонахождении умывальных принадлежностей на случай, если захочу привести себя в божеский вид. Интересно как часто у неё по утрам просыпаются пацаны, которым требуется таблетка и душ. Судя по отлаженной системе достаточно. На кухне действительно ждет завтрак. Еда это хорошо, но… Что вчера произошло? Память не хочет восстанавливаться. Какими-то отдельными эпизодами. «Что у вас с Максом? Он отказался от концертов? Что-то случилось?» «И вообще она ждала звонка от другого брата!» «Может в клуб? Собирается компания.» «А по-моему нет, пойдем хоть свежим воздухом подышим.» «Блонди-инчик, не угостишь сигареткой?» «Какого хуя вы творите! Да прекратите вы блять!» То-очно. Брюнеточка. Пьяная. В моих руках. И её придурок парень. Мы подрались. Но пьяный в хлам я не лучший соперник. Рассеченная бровь и разбитая губа тому свидетели. Но это не объясняет как я оказался в этом доме. «У Вас есть право на один звонок.» « — Алиса-а, мне нужна помощь… — Иди к черту, Незборецкий!» «Забери меня, пожалуйста, Саш.» И она приехала? Погодите… В смысле девочка-сарказм серьезно взяла и ночью приехала, чтобы меня забрать? Ахуеть. И не выхуеть обратно. Надо уточнить. Усаживаюсь на диван. Морщусь. Нихуя не помню, что было после звонка. Забрала меня? А как уладила дела с полицией? И… Блять контракт! Вася убьет меня. Прикончит на месте, когда узнает. Су-у-ука. А если этот утырок напишет заяву? Тогда Баста воскресит меня и убьет меня ещё раз, а потом ещё раз. Входная дверь мягко хлопает. Куда она успела с утра пораньше слетать? И кстати с утра пораньше это сколько? Полдень? Ладно, не такое уж и утро. — Нет, Big Boss, — судя по голосу она усмехается. — Мы перенесли на вечер, ребята не сказали? Каблуки цокают по паркету. Она и каблуки? Поднимается по лестнице. Голос удаляется. — Ма-алкин, — выдыхает девушка. — Если хочешь можешь сам поговорить со Скуби-Ду командой. По-любому это Герман, передай ему, что он идиот. Насмешливо. Коротко прощается. Что за Скуби-Ду команда? И что за Герман? Но дальше ничего не слышно. Цокот каблуков возвращается. — Да, Дэн, спасибо, — она разговаривает с кем-то ещё. — Он не стал писать заявление, да… — о ком она? — Как ты вообще познакомился с этим придурком? — она тихо смеется. Что-то достает из холодильника. — Он? Да поцапался с одним из моих знакомых. Считай да, альтруизм. Хах, — что-то наливает в стакан. — Ещё раз спасибо, Дэн, я твоя должница. Она делает пару глотков. Заглядывает в гостиную. В удивлении приподнимая брови. Киваю ей в знак приветствия. Затем быстро прощаясь, сбрасывает вызов. — Я думала ты уже уехал… Она и правда удивлена. — Не успел, — пожимаю плечами. — Ты меня забрала из полиции? — Я, — соглашается она, всё еще опираясь плечом на дверной косяк. — А что там про «не стал писать заявление»? — она что серьезно решила мои проблемы? — Ну, ты видимо слышал, — усмехается она, переминаясь с ноги на ногу, отчего стучит шпильками. — Штраф оплачен, дела нет, твоё имя там даже не фигурирует. — Спасибо, — благодарно киваю. Она фыркает, качая головой. Для неё что это привычное дело? Недоумеваю. Девчонка возвращается на кухню. Прохожу следом. Отставляет стакан, стягивает с плеч пиджак. На предплечью яркие следы пальцев. Это?.. Я не успеваю обуздать порыв, когда касаюсь пальцами синяков. — Это сделал… — она же забирала меня вчера. Я не помню, что произошло. Она вздрагивает от моих прикосновений. Боится. Почему она боится касаний? Откуда синяки на её теле? Это же не я? Я же был пьян… — Нет, это не твои отпечатки, — отвечает девушка, кажется, понимая мой недосказанный вопрос. — Тогда чьи? — какой идиот вообще додумался до такого? — Это… не важно, — морщится, дергает плечами, отделываясь от моих прикосновений. — Я же просто Leila… Ехидничает. Просто Leila? Откуда она взяла это? — Лейла? — переспрашиваю. — Ну да, и я чего-то там не стою, — фыркает. Нихуя не помню. Абсолютно. Блять. — И тебе пора, вдруг твоя моделька тебя потеряет? Что её задело? Лейла? — Мала-ая! — девчонка отмахивается. — Охранник закроет за тобой ворота, — подхватывает ключи и мобильник и направляется в дверям. — Да ладно-ладно, дом-то твой, — цокаю, направляясь на выход, обходя её. — И спасибо за помощь, — киваю я. Захлопывая за собой дверь. Надо вызвать такси. — Погоди, — выходит следом, бросая мне ключи. — Тёмы нет, можешь взять пока его машинку, сюда слишком долго добираются машинки такси. — Хочешь поскорее от меня избавиться? — Я сейчас заберу ключи и выставлю тебя за ворота, — фыркает она. И я соглашаюсь. Не решаясь спросить её, кто же такой Тёма. Её парень? Тогда она и вправду того не стоила.

Лишь она знает тот цвет моих глаз, когда еле дышал Молодость такого взрослого малыша…