Среди равнодушных стен

Чонгук что-то задумчиво рисовал на песке и не услышал, как подошёл Юнги. Старший какое-то время разглядывал широкую спину парня, его растрепавшиеся волосы, бугрящиеся мышцы рук. Рук, которые вот уже пять лет спасают ему жизнь. — Прячешься? — Хён! — парень подпрыгнул от неожиданности. — Ты меня напугал! — Хах! Не думал, что что-то может напугать нашего героя. Чимин рассказал, как ты спас его. Все мальчишки теперь хотят ходить на поиски с тобой, — улыбнулся Юнги, усаживаясь на траву рядом с младшим. Чонгук покачал головой: — Ни за что. Больше никого не возьму. — Чонгук… Может, и тебе больше… — Юнги мнётся, решаясь начать знакомый им разговор. — Ну, не стоит… ходить на поиски. Это опасно… — Мы уже обсуждали это, хён, — вновь покачал головой младший. — Ты мог бы стать хантером, потом научить других мальчиков… Чонгук повернулся и пристально взглянул на Юнги своими большими тёмными глазами. — Я мог бы, — твердо произнёс парень спустя минуту. — Но я не стану. И я не стану это больше обсуждать. Пойдём в дом, тебе не стоит сидеть здесь, ты ещё слишком слаб. За прошедшую неделю Чонгук ещё дважды наведывался в Окчхон, каждый раз возвращаясь с тележками, заставленными ящиками с заветным порошком. Удивительно, но парню не попадались хантеры, желавшие его ограбить или враги, мечтающие полакомиться. Он заносил часть добычи в овощную лавку, чтобы господин Ли и его жена могли кормить крошку Тэгуна. Так они назвали найдёныша. Теперь и у них, и у Юнги было достаточно молока. Хватит на какое-то время. В последний раз Чонгук принёс подарок от госпожи Ли — сшитые ею для него и Чимина рубашки. Свою он отдал Джину, а вот Чимин щеголял обновкой и отказывался её снимать даже на ночь. Успокоившись на какое-то время, Чонгук вернулся к своему любимому занятию — поиску книг. Юсонг его разочаровал — устоявшие после катастрофы высотки были пусты и заброшены, из них уже вытащили всё, что могли. После приведённого в порядок Окчхона Юсонг казался Чонгуку дном, цветущей свалкой, а Тэджон — грязным и запущенным. В Тэджоне царили банды, шла постоянная грызня между ними, город регулярно заполняли враги. Люди делали копья, искали керамические ножи, чтобы охотиться, но число врагов не убывало. Путешествуя по зданиям, парень размышлял о том, почему люди такие разные, почему они так по-разному относятся к тому, что имеют. Жители Окчхона смогли взять себя в руки. За пять лет они почти восстановили город, у них по улицам не ходят враги, здания не лежат в руинах. Да, там осталось меньше трети жителей, но они смогли начать жить заново. Почему не может Тэджон? Почему так отстает Юсонг? Что происходит в других городах? В Пусане? Чонгук не возвращался туда пять лет. На что он похож — на Окчхон или Тэджон? Смогли ли его выжившие соседи справиться с последствиями катастрофы? — Сокджин-хён, почему ты ушёл из Сеула? — спроси Чонгук как-то после ужина. Старший задумался. Они никогда не спрашивали друг друга о прошлом, за исключением того вечера, когда грязные и измученные Юнги и Чонгук появились на пороге приюта. Джин никогда не расспрашивал ни о чём своих детей, но те частенько делились сами. Сам же мужчина хоронил свои воспоминания под каждодневными заботами. Выжить самому и защитить от смерти детей — не такая лёгкая задача, чтобы было время думать о чём-то ещё. Вопрос Чонгука заставил… От него нельзя было отшутиться, нельзя было замять или соврать. — Как только я очухался, рванул к семье. Мои… родители были мертвы. Брата с сестрой я так и не нашёл, — Джин налил себе чай и сел за стол, движением руки приглашая младшего сделать то же самое. Из гостиной были слышны визг и наставительные реплики Чимина. Смеялся Юнги. Это было похоже на счастье. — Я искал три месяца, сначала один, потом с Суён. До сих пор не уверен, что это её настоящее имя… Потом я вернулся в Сеул. Я не сдался, нет. Просто кто-то сказал мне, что они могли быть там. Город кишел врагами. Однажды я едва спас Суён. Ни брата, ни сестры я не нашёл. Не знаю, на что я вообще надеялся… В Сеуле было сложно выжить. Там не было еды, не было воды. Мы собирали дождевые капли, пили из реки Хан. И я сдался… Понял, что сейчас наши с Суён жизни важнее, чем мои родные, — одинокая слеза скатилась по щеке Сокджина. Чонгук слушал его внимательно, чай в кружке медленно остывал. Старший сделал глоток, потом посмотрел, как в тёмной жидкости кружатся чаинки, и продолжил. — В Сеуле мы встретили Чимина. Не знаю, сколько бы он продержался, если бы я не уговорил его идти с нами. Тем утром, когда мы готовились уйти, он вдруг сорвался куда-то. Сказал, что слышал плач. И вернулся с Бёнхо. Так я стал многодетным отцом. С мальчиками было проще, они были старше, могли помогать. Суён часто плакала, это привлекало врагов. Я прятал их, чтобы они не видели… Не знаю, как мы выжили… Чонгук хотел вернуться к Сеулу, хотел расспросить старшего подробнее, но не находил в себе сил прервать рассказ. Сокджин сидел почти неподвижно, пальцы до побеления сжимали кружку, взгляд был направлен в пустоту, куда-то за пределы этой маленькой кухни. — Мы вернулись в Кванчхон, но город оказался совершенно заброшенным. Там не было даже врагов. Мы решили идти на юг. Не знаю, почему. Многие тогда бежали на юг. Говорили, что там совсем нет врагов, что катастрофы на юге не было. Но детям было тяжело. На дороге мы встретили женщину с ребёнком. С Хёншиком. Женщина умерла у меня на руках. Мы сидели в пыли на окраине Сувона, а люди шли мимо. Никто не остановился, чтобы им помочь. Чтобы нам помочь. Хёншику было чуть больше года. Он был очень истощён. Я не мог бросить его, поэтому нам пришлось остановиться. Мы целый год прожили там. Целый год, прежде, чем дети окрепли и смогли идти дальше. Нас подкармливали хантеры, которые остались в городе. Я научился шить, запасал одежду впрок. В развалинах домов возле мёртвых родителей нашёл Уджина, Сону с Юной. Многие уводили с собой чужих детей. Но обычно это были дети с ремеслом. Несколько женщин прошли мимо близнецов, о чём-то их спросив. Я пройти не смог. Там много было текстильных фабрик, но люди мало думали о тканях поначалу. В Сувоне было много иностранцев. Одну женщину мы взяли жить к себе, она учила меня готовить. Она была… похожа на Юнги. Но мы ничего не знали про молоко. Она умерла к зиме. Весной мы ушли. На то, чтобы прийти в Тэджон, мне понадобилось ещё три года. Три года и ещё шесть детей… У них нет ремесла, но каждый из них — боец. Они выжили после катастрофы, пережили такое, что взрослому не представить. Мы знаем, что нужно делать, когда болит голова, когда рвётся одежда… Они — нет. Но они выжили. Они улыбались, они давали мне силы, когда у меня опускались руки. Я не знаю, кто кого спас… Ни Чонгук, ни Сокджин не заметили, что дверь на кухню открыта, что дети слушают, усевшись прямо на полу, что Юнги замер, подпирая плечом косяк. Свеча на окне давно догорела, дом погрузился в темноту. Девочки шмыгали носом, а самая старшая из них, Хёрин, подошла к Джину и обняла его за шею. — Оппа! Всё будет хорошо! У них всё будет хорошо. По-другому быть не может…