Среди равнодушных стен

Юнги радовался отсутствию младшего — будь у Чонгука больше времени, он бы обязательно заметил неладное. Заметил бы, что молоко уже не спасает его хёна. Но Чонгук приходил домой поздно, грязный и уставший. Мелких ран на его руках становилось всё больше, жизни в глазах — всё меньше. Девочки не успевали стирать и штопать его запачканные кровью рубашки. Джин качал головой и кормил парня. Так продолжалось ещё неделю. Потом стало легче, поток врагов иссяк, защитники вернулись домой. Только тогда Джин разрешил Юнги и детям выйти на пшеничное поле. Там уже собирали урожай практически все жители Юсонга. За длинное лето пшеница успела поспеть дважды, правда, во второй раз её было меньше. Воспитанники Джина облюбовали самый укромный уголок поля. Чонгук, взлетев на ветку дерева неподалёку, приглядывал за ними, Юнги вязал стебли, которые приносили дети, в снопы, иногда окрашивая их кровью из трещин на коже. Мужчина посматривал наверх, но Чонгук ничего не замечал. На третий день Чонгук ушёл ещё до рассвета — Джин попросил поискать лекарств, потому что младшие начали кашлять. На поле отправились Юнги с Чимином и четверо старших. Хёрин цапалась с Бёнхо по пути — подростки не могли решить, кто из них собрал больше. Юнги посмеивался. — Хён, ты в последнее время стал плохо ходить… — обратился к мужчине Чимин. — Ты пьёшь молоко? Подросток смотрел внимательно, в его взгляде плескалось столько тревоги и нежности, что Юнги вновь задумался, что у них за отношения. Он старался быть для мальчика старшим братом, но тот явно не был с этим согласен. Первая влюблённость? — Пью, ЧимЧим, не переживай. Просто устал, мы так много работаем. Я отвык, — улыбается Юнги, поглаживая младшего по волосам. Еще немного, и Чимин, пожалуй, станет выше него. Куда растут эти дети? Чонгук вон потолки макушкой подпирает, такой высокий стал. К вечеру они остались на поле одни — соседи разошлись, и только дети Сокджина отчаянно рыскали в поисках пропущенных колосков. Когда начало смеркаться, Юнги окликнул подопечных по именам. Отозвалась только Хёрин: — Оппа, я тут целую горсть набрала, рассыпались по земле. — Молодец, малышка. А где остальные? — Уджин сказал, что увидел в лесу дикие груши, они пошли туда. К парочке присоединился Чимин. — Давай, Хёрин, надо отнести это в дом, — подросток нагрузил девочке на спину несколько снопов. В этот момент вечерний воздух прорезал тонкий вскрик. Трое мальчишек неслись к старшим от опушки. Позади них, между деревьев замелькали какие-то тени, Хёрин охнула. Чимин схватил лежавшее неподалёку копьё, и оттолкнул девочку, крикнув Юнги: — Бери их и беги. Бегите домой. Юнги хмурился, оценивая обстановку. Дети шустрые, дети смогут убежать. Он — нет. Мужчина схватился за древко копья: — Это вам надо уходить! Живо! — Нет, хён, я сильнее. Со мной им не справиться! — глаза Чимина полыхнули плохо сдерживаемой яростью. Где тот мальчишка, который нежился у него в ногах по вечерам? Тот ребёнок, который с восторгом рассказывал о схватках Чонгука с врагами? Мальчики подбежали к ним, крича о том, что в лесу монстры. Юнги оторвался от копья и повёл детей к дому. Сумерки густели. Из леса выскочил десяток тварей, напоминавших кроликов. Они двигались прыжками. Длинные покрытые чешуёй уши стояли торчком. Пухлощёкие морды были лишены шерсти. Хёрин вскрикнула и первой кинулась наутёк, остальные припустили за ней. Юнги обернулся на замершего в напряжённой стойке Чимина и понял, что уйти не может. Не имеет права. Он подобрал с земли какую-то палку и вернулся к младшему. — Хён? Что ты делаешь, хён? — в голосе подростка внезапно прорезалось отчаяние. Нежность затопила Юнги, на глаза навернулись слёзы. Твари приближались. — Я просто подожду, когда ты закончишь, ладно? — выдавил старший, чувствуя влагу на щеках. — Они же не смогут справиться с тобой, ЧимЧим. Чонгук сразу понял, что что-то не так — в темноте по Юсонгу метались огни, больше всего факелов собралось у пшеничного поля. Поймав поток тёплого вечернего ветра, Чонгук рванул к дому, но никого там не застал. Двери были распахнуты, у порога брошены снопы. Парень взлетел ещё раз и метнулся к полю. Он приземлился за спинами сгрудившихся на дороге женщин. Они всхлипывали, утирая щёки рукавами. Чонгук протолкался ближе, увидел сидящего на земле Джина. Возле него стояли, обнявшись, его дети. Почти все. — Джин-хён! — крикнул Чонгук, подлетая ближе. Старший не шелохнулся, так и сидел, опираясь на руки и крупно вздрагивая. Чонгук опустился рядом, из его грудился вырвался какой-то нечеловеческий вопль. На земле лежали Чимин и Юнги. Копьё, которое Чонгук принёс хёну, было воткнуто в грудь врага, земля вокруг истоптана мощными лапами. Перед глазами всё померкло. Будто из глубокого колодца Чонгук слышал, как ревут девочки, как кто-то зовёт его по имени. Всё, что он видел — широко распахнутые глаза его хёна. Глаза цвета крепкого чая, которые больше никогда не взглянут на Чонгука. Парень сгрёб мёртвое тело и шатаясь, попытался подняться. Не смог, рухнул на колени. Кровь, запёкшаяся на шее Юнги, пачкала его одежду, но младший прижимал хёна к себе крепко-крепко. Сердце холодным камнем гулко билось в его груди. Он был готов вырвать его, лишь бы не было так больно. Рядом таким же раненым зверем выл Джин. Он трясущимися руками потянулся к Чимину, погладил по холодной щеке и взвыл ещё громче. Глаза мальчика были закрыты, земля вокруг залита кровью. Враг распорол ему живот. Мальчику, наверно, было так больно... К ним пробился вернувшийся с охоты Сынхён. Он быстро оглядел ужасающую картину, подошёл к детям. — Кико! — позвал он девушку друга. — Уведи детей к нам. Накорми. Им здесь не надо быть. Услышав это, Суён забилась в истерике: — Я не пойду, не пойду! Я останусь с оппами! Не пойду! Бёнхо поднял девочку на руки и поспешил за невысокой худой девушкой — Кико. Сынхён проводил их взглядом, подошёл к Джину: — Парень, вставай. Вставай. Джин помотал головой, подползая ближе к Чимину. Сынхён вздёрнул его за шиворот, заглянул в глаза: — Парень! Подумай о других своих детях! Жалко пацана, но ты его не вернёшь! Тебе надо думать о живых! Сокджин кивнул, всё ещё дрожа и всхлипывая. Тело Чимина лежало у его ног. Тело первого ребёнка, которого он потерял. Сможет ли он уберечь других? От болезней, врагов, мародёров? — Ты сейчас пойдёшь и подготовишь комнату, вещи. Их надо обмыть и похоронить. Парни, помогите ему, — крикнул Сынхён через плечо. Несколько хантеров увели Джина. Охотник окинул оставшихся тяжёлым взглядом. — Патрули организовали? Молодцы. Идите, успокойте своих детей. И кто-то должен помочь натаскать воды в дом Джина… Через четверть часа на поле остались только хантер и Чонгук с телом Юнги в руках. Когда Сынхён приблизился к нему, парень совершенно по-звериному зарычал. — Чонгук, послушай… — Уходи! Все уходите! Оставьте нас! — Чонгук обнимал хёна, потираясь щекой о его мягкие волосы, и продолжал рыдать. — Чонгук, он мёртв. Надо похоронить его, — голос Сынхёна был мягким, глубоким. Мужчина сделал ещё шаг вперёд, протянул руку, но младший шарахнулся в сторону, загораживая тело Юнги. Голова хёна безвольно качнулась. Сынхён приблизился и положил крепкую руку парню на плечо, сжал его пальцами. — Пойдём, Чонгук. Надо унести их. Им нужен покой.