Госпиталь

      — И долго ты собираешься колдовать над Серпиком? — вздохнул Ветеран. — Тебе работы мало или сна много?       — Сколько понадобится, — тот же монотонный ответ в сотый раз. Мне не до того, чтобы придумывать что-то новенькое или подбирать аргументы. До подъёма час. Все внимание уходит на жертву медицинского произвола — на недавнего найденыша. Краткий диагноз — ожог, обезвоживание и переохлаждение всего, возможны переломы и инфекции. И точно серповидноклеточная анемия. Из-за которой приходится именно что проводить шаманские ритуалы скальпелем, обходя все сосуды крупнее капилляра и молясь, чтобы не случилось приступа прямо сейчас, эти несколько часов.       Ветеран, должно быть, считает меня дураком, мучающим безнадежно больного. Но не спорит. Так что мучаем Серпика всё вчетвером. А остальные, кроме Ланса и Лучика, точно считают. Даже я. Но иначе нельзя. Серповидноклеточная анемия, ожоги, запекшиеся желтоватой коркой, всё прочее — не приговор. По отдельности они излечимы. Вероятно, даже в условиях полевого госпиталя.       — Подорвешься на мине — не приходи, — неловко шутил Лучик, когда я обыскивал завалы в поисках хоть одной дозы антибиотика.       Ланс на полном серьёзе предлагал развести плесень и добыть пенециллин. Или наплакать вчетвером лизоцима. Последнее даже попытался в одиночку осуществить.

***

      Всё. Всё, что можно сделать скальпелем — сделано.       — Бальзамировать надо было, — мрачно замечает Ветеран, пока заматываем пациента в бинты. — Так мумия только по виду.       — Может, не надо? — Ланс сейчас не в состоянии понять юмор. — Может, он ещё поправится?       Как же. При этой анемии и так склонность к некрозам, а уж тут и без антибиотиков — спасёт только чудо. Смотрю на стекляшку с мазками крови — как будто от этого, от всего, что я делаю, точно будет польза. И вижу искомое чудо:       — У нас вроде совместимые группы. В крайнем случае напоминаю, что Ланс у нас универсальный донор со своей нулевой резус отрицательной. Скинешься на Серпика? Может, и вытянем…

***

      Просыпаться зверски больно. Но не так, как было. Руку, плечо и половину лица как на мелкой наждачке натерли, соскребая всё, что ныло и мерзко чесалось.       — Интересно, стоишь ли ты нашей бессонницы? — поинтересовался мужик в форме. — Я ветеран. Под руку вашему лечащему врачу лезет Лазарь. Вон та благородная барышня, страстно обнимающая тазик — Ланцелот. А с пробирками колдует Лучик.       — Серпик очнулся! — на радостях Ланс из зеленого стал просто бледным. Стыдно признать, но от тошноты его спасала не богатая медицинская тренировка, а банальный голод.       — У меня имя есть, — попытался ощетиниться замотанный в бинты мальчишка на койке.       — После того, что между нами было, — хмыкнул тип с пробирками, — думаю, мы на правах кровных родственников могли дать тебе новое имя. Считай нас своими братьями… Или, скорее, отцами, учитывая, сколько твою задницу от дерьма отмывали.       — Четыре отца — как-то нехорошо получается, — заметил протиснувшийся к пациенту Лазарь. — Даром, что мы теперь и вправду одной крови. В прямом смысле слова.       — Тоже, назвали… Серпик. Типа ущербный, как луна? — мальчишка говорил всё быстрее и громче, шло к соплям. — Четыре папаши нашлись… Мне и одного не больно надо — который не дождался, как подохну!       — Серпик — типа серповидноклеточная анемия, — серьезно и спокойно заметил Лазарь, наклоняясь к пареньку. — С которой живут. И даже долго. И не ущербный, а необычный — ладно ещё, если врач ночует у постели больного, но чтоб резали в спальне врача… Правда, извини, шрамы после ожогов останутся.       Шрамы сейчас не волновали. Застарелая боль проснулась и захлестнула. По щекам потекли злые слёзы:       — Ущербный я! Все так говорят! И ждут, что подохну! Сегодня, завтра — разницы?! А вы… Вот зачем? Я вам что, уродец в цирке?       — С твоим диагнозом можно жить. А даже если и нет, — Лазарь сжал кулаки. Это была уже его больная тема, — где в клятве Гиппократа говорилось, что больного можно бросить умирать? В конце-то концов, мы на тебя столько сил потратили, что теперь просто придется выжить. Звать-то тебя как?       — Серпик, — всхлипнул мальчик. В самом деле, имя должны давать родители.