Госпиталь

      Фотофобия — это не только слабое зрение. Это панический ужас, ломающий тело в судорогах, не считаясь с обстоятельствами. Но война с обстоятельствами также не посчиталась. Не посчитаться ни с тем, ни с другим в ответ Лучику не удалось.

***

      Пальцы скользят по коробку спичек. Один уголок чуть надорван. Прилегающий к нему бочок исчиркан сильнее своего собрата с другой стороны коробка. Оставшиеся три спички глухо стучат в ожидании своей участи.       Запах гари уже не чувствуется — слишком много соплей. Но от него горько во рту. Голова как забита пыльной ватой. Муторно. И кажется, что через эту муть не пробиться уже ничему, даже страху. Может, имеет смысл отдохнуть и продолжить завтра. Необходимость вставать на занятия никто не отменял.       И очередной день ненавидеть себя за слабость.       Студент-медик уговаривает себя, что лучше пройти через ужас сразу и до конца. И почти час вертит в руках коробок с последними тремя спичками, так, что может наощупь отличить все уголки.       Выдвигать внутреннюю часть коробка легче от надорванного уголка. Пальцы и так плохо слушаются. На пол падают обломки одной спички, второй… И судорожно отбрасывается вспыхнувшая третья.

***

      Часы бьют. Пора. Падает плотная повязка с глаз. Подсвечник удается удержать в руке. Дрогнувшей — хлипкое пламя свечи тут же погасло.       Пламя преследует его всюду, снится по ночам. Будущему медику и так не хватает сна, он же с болезненной злостью расходует остатки на свои ночные кошмары.       Наверное, начинается помешательство — кажется, что от жизни остался лишь дурной водоворот, с бешеной скоростью прокручивающий одно и то же. Только время при этом сгорает — и сгорают жизни там, под огнем — не важно, обеспечения, подготовки или поддержки атаки.       До отправления на фронт остался месяц. Вырваться из замкнутого круга. Сломать себя повторно — чтобы несмотря на вспышки и судороги, рука со скальпелем не дрогнула.

***

      Фотофобия — это очень тонкий слух. Но ко второй неделе грохот артподготовок перестал давить на уши. Отошёл на третий план. На первом было «где стреляют и кого вытаскивать». На втором — не попасть самому под огонь.       Отступление. Оборона. Наступление. Позиционная война.       Гангрена. Мозаика на тысячу кусочков. Колотая в живот. Вылазки за антибиотиками. Новые раны поперек недавних швов — «лёгкие случаи» всегда возвращались под обстрел. И в госпиталь. Не всегда.       Ломающиеся жизни — чтобы сломить планы неприятеля. Чтобы вместо хорошо продуманного второго плана в спешке разрабатывал новый первый. Чтобы когда-нибудь первый план не вернулся на поле боя. Вторых планов уже не осталось. У Лучика в том числе.       Рыхлая снеговая каша. Чёрная. Перемешанная с пеплом и грязью. Хуже гололёда. Зацепиться невозможно — только месишь зря. Идти медик уже не мог. Не ранен. Вроде бы. Просто не выдержал веса сержанта. Всё так же далеко от госпиталя. От запаха гари горько во рту. Чёрт, что же ты такой тяжёлый?!       Чуть вперёд. Подвернулась кочка. Вытащил раненного из ямы. Вспышки где-то далеко. Пока далеко. Ещё немного. И ещё.       Сквозь кочки и ямы. Сквозь снежное месиво. Падать. Снова вставать. Сквозь прямой приказ бросить и уходить одному. Хирург может спасти слишком много жизней. Жертвовать своей — безответственно.       — Не спасу, — Лучик выплюнул слова вместе с грязью, в очередной раз вжимая в землю сержанта. Вроде мимо. Дальше. — если… Не встречу… Безн… Тьфу… Безносую за каждого из них.       Он ещё дважды успел выполнить команду «ложись!». В третий — только оттолкнуть раненного.

***

      Чей-то надрывный крик за спиной перекрыл взрыв. Отбросило на несколько метров в сторону. Сознание сохранилось. Но голову просто разрывало от невыносимого звона. Лучик чувствовал, как из левого уха потекло что-то горячее. Плохая новость. Особенно, для него.       Сам встать уже не мог. Вывихнул ногу. Раненого тащили Ланс и Лазарь. Ветеран, взвалив на себя потерпевшего медика, контролировал. Ногу вправили уже в палатке, но Лучик не обратил на боль никакого внимания. Потерялся настолько, что неуверенно поднял не по уставу длинную чёлку и тут же зажмурился, тихо застонав от боли.       Оставалось надеяться, что глухота временная хотя бы на одно ухо. Иначе жить казалось уже невозможно.       Слишком яркий свет. Слепит. Отъедает по краям привычные очертания предметов. Даже на полог смотреть больно.       Упереться руками в лежак. Медленно сесть не получилось. Только рывком — и к горлу подкатила дурнота. Переждать. Приоткрыть глаза.       Ветеран и Лазарь склонились над очередным тяжёлым. Переговариваются. Наверное. Звон в ушах. Прикосновение к плечу. От резкого поворота головы перед глазами всё поплыло. Зажмуриться, в очередной раз подавить тошноту.       Давешний сержант. Ланс зашивает рану на ноге. Повезло, сравнительно лёгкий. Раз пять окликал. Должно быть. Отблагодарить, судя по выражению лица. Что там. Жив. И будет цел — и ладно. Есть другие. Кому нужна помощь.       Боль пронзила левую ногу, отдаваясь в бок и плечо, шарахнуло в ухо. Нет, Ланс, не «ещё рано вставать». Уже некогда валяться.       Шум в ушах поднялся волной, земля ушла из-под ног. Лучик обнаружил себя снова сидящим на больничной койке.       Щеку кольнуло. Растрёпанный край марли, пропитавшейся сукровицей. Под бинтами угадывалось серовато-розовое месиво швов и заживающих струпьев. Серпик. Сердито морщится нос, глаза подозрительно, влажно блестят, губы серее обычного. Прижимает ладони к лицу Лучика, чтобы смотрел в глаза. И что-то быстро говорит.       «Я оглох. Лёгкая контузия» — сказал, нет? Разборчиво ли? Поди пойми. На всякий случай, Лучик указывает на ухо. Мальчишка резко отворачивается. Ощетинился и сгорбился, как еж. Только у ежа — колючки, крепкая оборона — чёрта с два развернешь силой. А тут сквозь одежду видны выпирающие лопатки. Не защита — обречённое ожидание удара. На мягкое прикосновение к плечу Серпик так же резко садится на край лежака. Спиной, не оглядываясь, придвигается. А потом, воровато посмотрев по сторонам, порывисто утыкается носом в здоровое плечо.       Все хорошо. Слышать не обязательно, чтобы знать, что ты кому-то нужен.       Лучик осторожно — так, чтобы не задеть швы — обнял паренька. Сквозь повязки и рубцы пульс прощупывался плохо. Тем более, когда пациент ещё по инерции всхлипывает и вздрагивает. Состояние и близко не покоя. Вот с такого гипертензия и начинается.       «Серпик, принеси тонометр, пожалуйста.»       В первую очередь, паренёк откопал где-то клок бумаги и огрызок карандаша. Старательно вывел:       «Я помогу. И сержант Град говорит, что тоже. Потому что ты его вытащил.»       Кивок. Благодарная улыбка. Свело от уха до челюсти.       «Спасибо. Принеси, пожалуйста, тонометр. Манжету с грушей. Надо измерить давление».       Хотя бы систолическое по методу Рива-Роччи. Замечая пульсацию артерий на ощупь, если не может — на слух.

***

      Двукратно проведенные на обеих руках измерения давления и пульса совпадали. Лучик присмотрелся к своим записям. Почерк не дрожит. Мелкая моторика в норме.       «Серпик, передай, что я могу помочь. Только под руку не говори, дождись, когда закончит текущую операцию».       — Похоже, о больничном Лучик не слышал, — проворчал Ветеран, надевая на малолетнего ассистента перчатки и вручая чемоданчик с инструментами. — Вовремя, а то спина уже болит. Ох, не к добру… ЛАНС!!!       По всем протоколам, первыми в помощи нуждаются раненые с продолжающимися кровотечениями, наложенными жгутами, отрывами конечностей или признаками инфекции. Но таких контуженному медику доверить было нельзя. Соответственно, очередную рваную рану от омертвевших тканей прочищал Ланс. Стремительно сравниваясь цветом лица с формой. Хорошо хоть падение в обморок отставил.       Самым трудным с первым пациентом (широкая и грязная, но неглубокая рана — провезло по бревну рёбрами) оказалось осмотреть повреждения и не упасть, едва наклонив голову. Точнее, так казалось ровно до того момента, когда обнаружилось, что пинцетом буквально вмешанные в подкожную клетчатку фрагменты формы и коры не извлекаются. Серпик, все силы которого ушли на доставку сначала хирурга к пациенту, а затем — чистой воды к ним обоим, восторженно слушал, забыв про отдышку. Ни глухота, ни контузия и слегка невнятная речь не мешали Лучику в красках описать процесс иссечения раны.       По возможности тщательно прочистить. Несколько расползающихся волокон удается смыть раствором фурацилина. Не слишком увлекаться поиском инородных предметов. Способные к сокращению, почти не повреждённые мышцы — пора остановиться. Кровотечение, к счастью, не сильное: крупные сосуды не пострадали и не обнажены. Инфильтрация антибиотиками. Подсушить поверхность раствором марганцовки. Перевязка. Следующий.

***

      Неожиданно — глубокая колотая рана, нанесённая острым предметом. Несмотря на кровотечение, прилегающие ткани повреждены незначительно, и их удаление не требуется. Необходимо устранить риск анаэробной инфекции. Рассечение. Z-образный апоневроз. Промыть антисептиками. Сосудистый шов. Антибиотики. Вакцинация против столбняка уже проводилась — полгода назад, при первом боевом ранении.       Обширная касательная рана предплечья. Артерии и сухожилия целы. Скорее всего, функции руки восстановятся полностью. Снова извлечение инородных предметов по волокну, по крупинке. Иссечение подкожной клетчатки и вялых, нежизнеспособных мышечных волокон. Очередная доза антибиотика — остаётся надеяться, что хватит на всех.       Сквозное огнестрельное кисти. Повезло — устойчивая в полёте пуля. Повезло и с тем, что в наличии контуженный медик — в противном случае обработка была бы отложена. Необходимо максимально экономно провести иссечение. Чтобы управляющие пальцами мышцы и сухожилия ещё подлежали восстановлению.       Ещё одна касательная рана верхней конечности. Ожог. Гематома с риском инфицирования. Снова касательная…       На седьмом пациенте казалось, что внутри что-то выключили. Лучик ещё стоял — скорее от понимания, что если даст слабину — свалится и уже не сможет помочь.       Звон в ушах притих, сменился ватной тишиной, давящей на мозги. Словно отключили от мира, бросив в замкнутый круг рассечения — иссечения — промывки антисептиками и инфильтрации антибиотиками перед наложением швов или повязок. Спасибо, необходимые действия отточены до автоматизма.       Подошёл встревоженный состоянием контуженного Ланс. Попытался писать на бумажке задания на проверку координации движений. Лучик, не дожидаясь — некогда — продемонстрировал все тесты на инсульт (точнее, отсутствие оного). Уже оборачиваясь к восьмому пациенту, заметил краем глаза предложение подстричь чёлку в ближайшее свободное время. К счастью, руки у него не дёргались. А осознание всей Лансовой придури встряхнуло сознание. На восьмом ещё не отключится.

***

      Каким образом восьмой пациент удерживался сидя, неизвестно. Левое плечо повернуто вперёд — в таком положении грудные мышцы должны расслабиться. Да только бледная, холодная кожа всё равно натянута. Пустой взгляд — как будто на то, чтобы видеть, уже не осталось сил. Озноб. Лихорадка. Хреново.       Возле левого плеча как будто припухлость. Не слишком доверяя зрению, Лучик осторожно положил ладони на плечи пациента, прикрыл глаза, чтобы свет не мешал сосредоточиться. Так. Есть, левое горячее.       Стандартные вопросы: температура, как давно началось, что именно и где болит. Серпик повторяет, если что невнятно, и ведёт запись. Тишина закладывает уши, стискивает сознание. Но тишина сейчас и нужна — исследовать подозрительную шишку на ощупь.       Пальпировать подмышечную ямку почти невозможно — боль привела к защитной контрактуре. Так и эдак склоняясь над больным в попытке прощупать лимфатические узлы, Лучик подавил очередной приступ дурноты. Справится. Руки не дрожат. Чуткие, тренированные пальцы наконец находят цепочку «бобов». Увеличенные, но пока не слившиеся. Лимфаденит на начальной стадии. Флюктуация не чувствуется. Воспаление глубокое. Крепитации нет. Пульс на плечевой артерии нормальный. На пальцах нет признаков гипоксии. Не эмболия. Тромбофлебит характерен для нижних конечностей. Начало… Да, Серпик, спасибо за записи. Острое. Температура резко поднялась до тридцати девяти. Флегмона. В подмышечной ямке — крайне ползучая, вплоть до плеврита. Хорошо хоть, не анаэробная инфекция — характерный «треск» отсутствует.       — Серпик, попроси дренажи. Резиновые. С несколькими отверстиями.       Эндотрахеальный наркоз. Вскрытие гнойного «мешка» со стороны спины, по типовому надрезу. Осторожно раздвинуть здоровые ткани, следить за подмышечной артерией и нервными пучками. Уже прочищая поражённую область, Лучик понял, что слышит свой голос. Не зря отрабатывал твердость рук — иначе минимум уронил бы скальпель, максимум — располосовал бы фасции. Уложить дренажи…

***

      — Снова слышишь? — почему-то шепотом спросил Серпик, когда Лучика и Ланса чуть не силой отправили отдохнуть. Лазарь стоял вторую смену, Ветеран — уже третью.       Контуженный невнятно хмыкнул, почти проваливаясь в сон — как можно скорее восстановить силы и сменить старших.       — У тебя вид стал осмысленный, — Серпик шептал ещё тише. Он тоже валился с ног. Но уснуть не давали сомнения в состоянии Лучика.       — Только Лансу не говори, — вспомнив, сколько друг покушался сегодня на последнюю защиту от яркого света, Лучик твёрдо пообещал себе, что в ближайшее свободное время чёлку обязательно подровняют, но отнюдь не ему. Когда оно будет, это время.