Госпиталь

      День выдался относительно спокойный. Раненых немного, все легкие. Серпик окончательно поправился и, словно отыгрываясь за долгую слабость, крутился в палатке, как веретено. Пару раз шуганув, чтобы под руку не лез, Ветеран не выдержал и — «раз уж второй раз вернулся с эвакуации» — послал помогать либо на полевой кухне, либо в прачечно-дезинфекционном. Там паренька немедленно пристроили к делу — собирать всё и всех на стирку по поводу обнаруженных вшей и угрозы тифа.       — Не нравится мне всё это, — проворчал медик вслед пареньку, зашивая рану на руке свежепоступившему. — Обед скоро, а обрабатывали не больше десятка. Значит, остальные под пулями так и лежат.       Пациент вмешался и в переводе на цензурный заявил, мол, не стреляли почти. Окапываются.       Антисептик практически кончился. Ланс куда-то запропастился, и Лазарь, закончив операцию, поспешил выскочить из палатки под не прекращающееся: «На ком нашу барышню тренировать будем? Ох, чёрт, спина разнылась! Не к добру! Побольше возьми, вот увидишь…»       А дальше звуки кончились. Ланс падал очень тихо.       Как бандиты ухитрились пробраться почти к госпиталю? Постоянно рядом кто-то был… Выстрел из табельного пистолета. Мимо. Один из нападавших рывком поднял Ланса, как живой щит. Дышит — это военврач определяет мгновенно. Рюкзаков нет. Ветеран, эти сволочи напали на барышню! Трое! Фляжка только одна… Вон туда, в лес! Уйдут! Логово недалеко. Не терять из виду. Спрячутся — хрен их кто найдет. Один отстал. Стреляет. Мимо. За дерево. В ответ. Мимо. Удирает. Не оторвешься…       Под ноги подвернулась очередная коряга. Расстояние неумолимо росло. Похитители скрывались в буреломе. Заранее подыскали проходимую тропинку. Столько прятались практически под носом части. И теперь. Что изменилось?       Лес становился всё более одинаковым. Куда утащили Ланса?!       Лазарь метнулся вправо. Чуть не провалился в яму. Влево… Или это назад? Черт, чёрт, чёрт! Надолго в логове не задержатся. Прирежут пленника, как только перестанет быть нужным. Когда их найдут?!       На грани слышимости — отчаянный крик! Ланс!!!       Глянув на солнце, Лазарь помчался на звук. Пока помнил направление.

***

      Лес. Кругом один чертов лес. Редкий и видно, что молодой, но тем не менее. Изначально Ланса тащили по земле и не парились, предварительно знатно ударив по голове. Но вот парень пришёл в себя и начал биться, словно рыба на удочке. Отчаянно.       Попытки припугнуть провалились. Самый здоровый бандит, не выдержав, резко поднял добычу над землёй и с силой пнул по животу. Врач закашлялся кровью и зажмурился от острой боли. Из глаз брызнули слёзы и сознание сохранилось лишь чудом.       Пока Ланс обмяк, его успели связать, и тот бандит, от которого знатно несло перегаром, закинул его к себе на плечо. Компания пошла дальше. До логова было совсем недалеко.

***

      Из глаз давно уже не течёт солёная влага — выплакал всю, пусть и невольно. Кто бы вообще мог подумать, что военврача могут поймать и увести в плен? А главное — зачем? Ведь самый младший и неопытный, к тому же, ещё совсем неприспособленный к лечению на фронте. Больно нежный, но это явно только пока.       Руки и ноги ноют от верёвок, а лежать уже просто невыносимо. Сколько он тут? День? Два? А может, всего час? Его не допрашивали, просто хорошенько дали с ноги по животу и рёбрам, связали и бросили в камеру, где не было ровным счётом ничего.       Затхлый воздух и пробирающий до дрожи сквозняк. И запах крови.       Ланс, правда, сомневался, что поймала его таки сторона противника, больно странно одеты были похитители. Не по-военному, но с манерами куда хуже солдатских. А это уже всё в корне меняло. Если это бандиты, то долго они врача в живых не оставят, если не получат, что хотят. А что хотят, только им самим и известно, похоже. Куда страшнее, если не хотят ничего.

***

      Деревья все ниже, моложе. Здесь — редкие. Дальше — сплошное мельтешение густого березняка. Плохо. Не увидеть никого дальше дальности стрельбы. А первым могут увидеть тебя.       Здесь. Тонкие ветви сломаны. Сопротивлялся. Капли на коре. Кровь? Или вода на темном стволе?       Дальше? Ветви не тронуты. Капли, лужи — всё вода. Маскировочная сетка тонких стволов… Вперёд, по прежнему направлению. Что-то темнеет. Не разобрать за деревьями. Лучше не думать о ловушках. Или о том, что разбойники в очередной раз свернули. Треск сороки придал уверенности.       А звук выстрела разбил всякие сомнения. Повезло — в очередной раз запнулся. Над плечом.       Вперёд и влево. Не увидел под водой поваленные, склизские стволы. Талая вода ударила в лицо, в нос. Рукав куртки навылет. Дернулся в сторону. Под ногами разъезжается труха. Кабы еще чуть-чуть — в предплечье. Успеет прицелиться, гад. На, скачи! Пальнул в ответ, на звук. Прыжок вправо едва не стоил ноги. На этот раз пуля в дерево. Где барахтался секунду назад. Кувырок вперед. Чуть не захлебнулся. Хлопнуло по воде. Запоздало откашлялся. Силуэт за мельтешением веток. Влево!       Не смог прицелиться. Пальцы не гнутся от холода. Медленно… некогда! В сторону! Ветками по лицу. Отскочил не глядя. Проморгался. Старое, поваленное дерево. Кувырок. Талая вода обжигает руку. Спусковой крючок нажат. Слишком поспешно — мимо. Пригнуться.       Сапоги в очередной раз поехали по глине. Выстрел. Хлопнулся животом на дерево. Спустил курок. Со стоном сполз. Больно дышать. Крепко приложился. Скотство, которая пуля в воздух?!       В глазах перестало зеленеть. С той стороны дерева чужие сапоги. С такого расстояния Лазарь уже не промахнулся.       Мат сменяется плеском и бульканьем. Кое-как, цепляясь за спасительную берёзу, хирург добрался до противника. Рукояткой по голове. Отдохни немного.       Только сейчас Лазарь увидел хижину за березняком. Наверняка слышали пальбу. Что сделают с Лансом?! Эта мысль не давала упасть, пока, оскальзываясь, бежал к двери. К черту нарастающий шум и вроде крики за спиной. Кажется, продырявлена пока только форма. Не заперто.

***

      Малявка, скорчившись под боком мамаши, пискляво хныкала, и от этого Хлыста колбасило еще больше.       — Шатун, сматываем удочки! — здоровяк вперился в Хлыста мутным взором и схватил самое дорогое — бутыль самогона. Все приходится делать самому. Выдергивая из заначки драгоценные, своей умной головушкой добытые препараты, пнул скорченную на полу бабу. Кажись, дохлая. Мелкая хныкса завыла еще поганее. — (…), сумки бери! И заткни (…)!       Выстрелы. Хлыста трясет. Хлопнув соплюху опустевшей бутылкой, Шатун взвесил в руках топор. Во как он может! Рванул за шкирку малявку, шоб уважала. Та с заячьим писком забилась в угол. Махнул — только щепки из стены полетели.       — (…), хату не е (…)! — истошно заорал Хлыст. Дверь со стуком распахнулась.

***

      В груди горело, в голове диким колоколом бухало сердце. Паренек продолжал бежать. Вечный заморыш, он умудрился обогнать Ветерана и солдат, помчавшихся на помощь. Перед глазами темно. Мир сжался до мелькавшего впереди силуэта Лазаря. Надо успеть. Помочь.       Запнулся на ровном месте. С трудом встал. Горло разрывало. Перед глазами плыло. Шаг, ещё шаг. Увидел стену, только когда врезался. Окошко. Знакомый силуэт.       От занесенного над Лазарем топора Серпика отделял лишь мутный обломок стекла.       Перемахнул подоконник без разбега. Налетел на бандита. Из лёгких вышибло воздух. Захлестнула дурнота. Лазаря топор не задел.

***

      Стрелок из Лазаря был откровенно неважный: только вломившись в землянку и столкнувшись взглядом с бандитом на голову выше и вдвое тяжелее себя, понял, что весь боеприпас табельного пистолета ушел на то, чтобы обездвижить предыдущего противника. Одного. Здесь еще минимум двое: по-злому пьяный верзила, с гоготом машущий топором перед носом забившейся в угол, дрожащей малышки, — и тощий мужчина с глубоко запавшими глазами и дерганными движениями, трясущий дверь в смежную комнату. На полу свалены несколько сумок — уйти хотели, сволочи. И груда тряпья, в которой только опыт военной хирургии и позволил опознать человеческое тело.       Здоровенный, кратко выругавшись, оттолкнул малышку и попер на Лазаря. Его так заносило из стороны в сторону, что хирург успел достать верный скальпель.       «Полосну по шее. Пока он своим топором замахнется…»       Оба допустили ошибку. Верзила замахнулся намного быстрее… И промазал без посторонней помощи. Хирург рефлекторно, но запоздало, шарахнулся. Бандита не задел.       — Всем стоять! — тощий выдернул из-за двери связанного парня… Ланс! — Шатун, у (…) слишком длинный хвост! Уходим!..       Любое движение могло стоить жизни друга. Лазарь замер, обернувшись к тощему. Прикрываясь заложником, дерганно оглядываясь то на Лазаря, то на дверь, тот потянулся за сумкой. Движение на переферии зрения. Здоровяк замахнулся топором…       Крик, мат, грохот и звон. Тощий на полу. Резкий поворот к верзиле. Топор ухнул мимо. По полу метнулась тень. Бандит врезал ногой. Поздно. Скальпель рассёк запястье. Связки, нервные окончания, лучевую артерию…       На полу тяжело дышал Серпик. Руки изрезаны — бросился на помощь через окно. Но друга от топора спас.

***

      Ланса неслабо мутило, а потому он воспринимал происходящее далеко не с той скоростью, с которой оно происходило. Хорошо, еще в камере подумал главное — барышней он не останется. Бандит наклоняется за сумкой. От заложника, к горлу которого прижимает нож, не ждёт нападения. Даже не смотрит. Хватка чуть слабеет — и Ланс резко мотнул головой назад. Оба падают на пол. Судя по хрусту, разбил бандиту нос. Шея цела. Нож противник выронил. От пинка отбрасывает, из горла вновь вырывается кровавый кашель, а желудок загорается болью. До слёз.       Но ныть некогда. Не без труда перевернувшись, медик нашарил выпавший нож. Рукоять не даётся затёкшим пальцам. Кое-как зажал коленями. Провез скрученными запястьями вдоль лезвия. Кажется, перерезал, верёвки, а не руки. Детский плач. Бандит вцепился в плечо перепуганной до полусмерти девочки.       Очередной перекат и резкий выпад. Жилистое тело с матами валится. Быстро расползается лужа крови. Перерубил подколенную артерию…       Боль невыносимая. Ноги высвободить сил уже нет. Но отключаться нельзя. Надо осмотреть девочку.       — Эй… Маленькая иди сюда… — не сразу, но до Ланса дошло, что не надо кричать. Удалось даже не шипеть сквозь зубы от боли. Шептать, мягко, тихо. Наконец, малышка настороженно приблизилась. Ничего опасного. Теперь второй пациент. Медик пополз к Серпику. Сам-то вот-то отключится, но плевать.       Лазарь уже склонился над пареньком, прощупывал пульс на запястье:       — Голову придержи, захлебнется! — Серпик судорожно хватал ртом воздух. Надрывно рвало, хотя казалось, уже нечем. — Ударов сто в минуту. Давление тоже зашкаливает…       Как назло, ни лекарства, ни шприца под рукой. Перед глазами муть.       — Порезы обработайте, быстро, — Ланс тупо уставился на бутылку самогона перед лицом. Ветеран терпеливо пояснил: — Приступ от инфекции легче не станет.       «Всё, кранты, бред…» Пусть. Ланс плеснул импровизированным антисептиком на ладони, начал осторожно смазывать раны мальчика. Хоть этим он может помочь…       Серпик дернулся от боли.       — Эй, куда прямо в кровь льёшь?! — бред в лице Ветерана поднял голову от бандитских сумок. Вытащил ампулу, шприц:       — Как по заказу. Воровали, поди, по принципу «всё, что в вену».       Сам укол мальчик не заметил. Едва слышно пожаловался на боль в ногах. Наконец не давясь воздухом и желудочным соком.       — Там ещё есть? — Ланс с надеждой придвинулся к сумке. Снова зашелся кровавым кашлем.       — Первые два часа нельзя, тем более — без контроля давления.       Серпик начал воспринимать окружающий мир как раз вовремя, чтобы услышать строгое «Так, а у тебя что?!», адресованное уже Лансу. До попаданца слишком запоздало дошло, что Ветеран — отнюдь не галлюцинация.

***

      По прибытии к родному полевому госпиталю Серпик пришел в себя достаточно, чтобы пытаться слезть с рук Лазаря — словно не хныкал в куртку медика от боли и слабости всю дорогу. Не пустили:       — Ближайшие шесть часов — полный покой.       На соседнюю койку знакомый сержант, числившийся в выздоравливающих и помчавшийся с Ветераном на подмогу, сложил Ланса. На самого Ветерана, явившегося с найденной малышкой на руках, налетела санитарка Мила из дезинфекционного взвода:       — Как ты её держишь?! Дай сюда! Ох уж эти мужики… Иди сюда, моя красавица, тебя не обидели эти дяди? Ты прости их, они большие, а всё равно ничего не понимают…       — Не надо так с ней говорить, — скривился сержант. — Вырастет сюсюкой.       — А как, по-вашему, с ней мама говорила? Как нас мама называла? — девочка, заревая, вцепилась в форму Милы, спряталась и что-то невнятно вякнула, ещё более непонятное из-за детской артикуляции. — Ах, Рута? Хорошее имя… Самое лучшее…       Малышка неуверенно подняла заплаканные глазки. Санитарка ласково улыбнулась:       — Вот и молодец, вот и славная девочка… А вы марш мыться! У нас карантин, между прочим, — нежный, воркующий тон никого не обманул, как и разница в звании.       Ланс мстительно посмотрел мужикам вслед. Единственное развлечение, учитывая, сколько ему есть нельзя. И то очень временное.