Маски

      Питер устало откидывается на спинку кожаного кресла в вип-зоне ночного клуба, который, к его удивлению, для них с Гарри открыт даже в три часа дня. Он прикрывает лицо ладонями и сжимает переносицу; у него начинается мигрень из-за навязчивости Гарри и его непрекращающейся пьяной болтовни. А ещё в голове жужжит вопрос, как другу удаётся пробить себе пропуск в «ГИДРУ» — наверное, самый нашумевший клуб в Нью-Йорке, сборище всех аморальных и беспринципных людей. Вопрос этот ему не задаёт; не уверен, что действительно хочет знать, как «ГИДРА» становится единственным клубом, двери которого для Гарри Озборна открыты круглосуточно. Потому что в остальные дорога ему закрыта навсегда — Озборн-старший очень потрудился над этим.       Гарри слишком увлечён алкоголем и своими рассказами, он совсем не следит за языком. Когда просит у какого-то парнишки вторую бутылку бурбона за два часа, начинает ему что-то болтать о девушках. Питер это дерьмо слушать не желает и старается не обращать на его слова внимания. Он утыкается в свой телефон, проверяя сообщения: входящих от Джо снова нет, зато ЭмДжей в который раз за неделю заваливает его тоннами текстов то прося встретиться, то покрывая его последними ругательствами. Он по-прежнему её игнорирует, блокируя телефон, когда слышит, как Гарри что-то говорит о Джо.       — Что? — растерянно переспрашивает Питер, обращая всё своё внимание на друга; смотрит на него очень внимательно, и Гарри давится бурбоном, который пьёт, когда начинает смеяться.       — Дружище, ты выглядишь так, будто полностью потерян для этого мира. Что, до сих пор не удалось увидеть её голой, да?       Питер понимает, что Озборн над ним издевается. Он кидает на друга полный ненависти взгляд. Тот снова начинает тихо посмеиваться.       — Ты позвал меня сюда, чтобы об этом поговорить?       — Чувак, да ты так напряжён, что скоро молнии метать будешь. А она сейчас единственная, о ком ты думаешь, — Гарри пожимает плечами, будто говорит самую очевидную вещь. — Мне просто стало интересно. И это странно, что ты вообще ничего не говоришь о ней, — он ведёт бровями и запивает свои слова крепким бурбоном.       Говорить о Джо, тем более с Озборном, Питеру не хочется совсем. Ему кажется, друг увлечён ей почти также, как сам Питер. И это возвращает его на годы назад, воспроизводя в голове не самые приятные флэшбэки. Паркер предпочитает о Джо молчать, потому что, в любом случае, между ними ничего не происходит, но Гарри это знать не обязательно.       — У нас никогда не было тайн друг от друга, верно? — он интересуется, делая вид, что говорит действительно правду. Питер смотрит на него, стараясь скрыть скептицизм во взгляде; оба прекрасно знают, что из-за семейных дел секретов у них обоих становится слишком много.       — Разве Джо хоть секунду была для кого-то секретом? — Питер складывает руки на груди и немного ёрзает на кресле, ища более удобную позу; его действия выдают его нервозность и Гарри присматривается к нему внимательней. Паркер отвечает вопросом на вопрос, когда не желает врать, и в этом вся его суть.       — Ты говорил, что не помнишь её имя, — напоминает Озборн, — и что она тебе неинтересна. Почему сейчас ты бегаешь за ней как чёртова послушная собачонка? Никогда раньше не видел тебя таким.       Питер отводит взгляд и задумывается.       Картина с розами, что сейчас висит у Джо в спальне, не была способом произвести впечатление на понравившуюся девушку — ему было на неё глубоко плевать. Ему было не до этого, когда она попалась ему на глаза, одиноко стоящая напротив откровенно плохой картины Дэнверс; дела шли в тот момент не лучшим образом, и всё, о чём Питер думал — как остановить разрастающийся конфликт с отцом. А потом, как самый тупой подросток, он просто решил, что ему необходимо насолить отцу, разозлить его. Джо действительно пригодилась ему для этого дела. Вот и вся его история с ней.       — Я не бегаю, Гарри, — Питер отрицательно мотает головой, хмуро косясь на друга. Тот вскидывает брови, мол неужели, и делает очередной большой глоток алкоголя. — А вот ты почему так заинтересован ей. Скажешь мне?       Гарри начинает слабо улыбаться и еле заметно качает головой, что заставляет Питера сомневаться, что друг честно ответит ему.       Он не может оставить Джо в покое, Паркер понимает это с самого начала. Его чёртов друг делает вид, что беспокоится за него, что просто хочет быть уверенным, что непонятно откуда взявшаяся девица не принесёт проблем. Но Питер знает, у хренова Озборна другие мысли. Никакого беспокойства с его стороны тут нет и не было.       — Просто забочусь о тебе, мы ведь лучшие друзья, правда? — выдаёт Гарри и над этим Питеру хочется посмеяться. Да, они всё ещё лучшие друзья, но Гарри уже очень давно не делает для него ничего просто так. — Но плевать я на неё хотел. Да, она классная. Не ошивайся ты рядом, ты знаешь, что бы я с ней сделал. Но в данной ситуации она мне неинтересна. Расслабься и выдохни.       Он наклоняется, чтобы подвинуть к другу стакан и говорит, чтоб выпил. Питер долго смотрит на Гарри, ничего не говоря, потом почти столько же пялится на стакан, но всё же хватается за него и осушает полностью. С громким стуком ставит на стол и задумывается о том, почему Гарри тоже подозревает Джо.       Питер её проверял. Баки её проверял. Отец, ему кажется, также откопал на Джо всё, что только можно. Никто из них не находит абсолютно ничего, что не понравилось бы им — Джо Трэвор кристально чиста.       Он снова смотрит на Гарри, присматривается к нему очень внимательно, пытаясь найти ответ на вопрос, который внезапно возникает у него в голове. Озборн вопросительно приподнимает брови и разводит руками.       — В больнице, — отвечает он ему на немой вопрос. — Ты сказал, что где-то её видел. Ты с ней знаком.       — Что? — у Гарри выражение лица так и кричит о том, что он считает это бредом. Он искренне смеется и смотрит на друга, как на идиота. — Я сказал тебе тогда, что не знаю, где видел её, если вообще видел. Может, мне действительно показалось. Думаю, я бы запомнил, если бы что-то было.       Продолжая смотреть на него подозрительно и не веря, Питер и сам теперь тянется к его бурбону, наливает себе полный стакан и откидывается на спинку.       — Господи. Не думал, что ты настолько параноик, — говорит Гарри, поражённо пялясь на друга, впервые за долгое время хлещущего алкоголь при нём. — Я никогда всерьёз не претендовал на твоих девчонок. Не знаю, почему ты думаешь иначе.       Питер начинает смеяться. Действительно громко смеётся, проглатывая грусть.       — Ты забыл, что было...       — Никогда не забывал, — Гарри резко перебивает его. Питер замечает, что он борется со своими эмоциями, прикрывая глаза и шумно выдыхая. Он слишком напряжён и готов вот-вот сорваться. Питер замечает. — Никогда не забуду. И к слову, она не была твоей девчонкой.       — Но она выбрала меня.       — Её ошибка.       — Ты до конца жизни будешь мне это припоминать? — у Питера немного жесткий тон. Он спрашивает это у Гарри, который даже не смотрит в его сторону. Атмосфера между ними из-за этого разговора накаливается. — До сих пор желаешь отомстить за это?       Он задаёт вопрос и тут же жалеет. Они впервые за всё время, за четыре долгие года, что уже проходят с того момента, говорят об этом. Говорят о ней. Ему кажется, этот разговор никому не нужен, потому что он не способен привести ни к чему хорошему. Они с Гарри навечно останутся стоять ровно на том же месте, где оказываются после того, как она исчезает из их жизней.       — Я никогда не хотел мстить тебе за это. Боже, Паркер, это же настолько тупо и мелочно, отвратительно и… — Гарри замолкает резко, в помещении наступает звенящая тишина. Питер переводит на него непонимающий взгляд. — Ты мой лучший друг. Единственный, кто до сих пор не отвернулся. Насколько сволочью ты меня считаешь?       Он не отвечает на вопрос; чтобы ответить, нужно действительно задуматься, а ему сейчас не до этого. Он просто молчит и смотрит на друга этим взглядом, который говорит: «Ты сам знаешь». Гарри согласно кивает, поджимая губы, понимая этот жест Паркера. Питеру кажется, это его разочаровывает.       — ЭмДжей, кстати, не в счёт, — Озборн первым нарушает недолгое молчание, пытаясь разрядить обстановку. Друг косится на него, нахмурив брови, а потом тихо посмеивается. Он знает, что Гарри теперь тоже тусуется с ней, причём гораздо чаще Питера, ведь оба не вылазят из клуба.       — Она почти каждую ночь полуголая скачет по барной стойке. Думаешь для меня это хоть когда-то было серьёзным?       — Вы два года мозги друг другу ебёте, — Гарри напоминает так, будто Паркер забывает об этом, будто об этом действительно можно забыть, когда Уотсон разрывает его телефон стабильно пять дней в неделю. — Действительно несерьёзно.       — А ты с ней кувыркаешься уже год. Да, мы все знаем, что происходит. Может, не будем об этом? — просьба у Питера выходит вымученная. Говорить о Мэри Джейн он не любит. Она продолжает вытрахивать ему мозг даже после того, как он доходчиво объясняет ей, что между ними всё кончено.       Гарри хочет ему ещё что-то сказать, но тут же закрывает рот, не успев произнести и слова. Только согласно кивает.       — И насчёт Джо... — добавляет Питер, барабаня пальцами по своему колену. Он хочет поставить точку в этой теме. Гарри его перебивает.       — Больше ни слова о ней, я понял, — он поднимает руки, показывая, что сдаётся. — Я лишь задался вопросом, почему она стала так важна, если ни одна из всех до неё не была.       Питер понимает не сразу. Вопрос начинает прокручиваться на повторе у него в голове, а ответа не находит. Он снова начинает думать о Джо; перед глазами появляется её лицо, но это не ответ на вопрос. У Питера ответа нет. Он просто знает, что Джо Трэвор появляется в его жизни неожиданно и не вовремя. Чёрт бы её побрал.       Он вдруг вспоминает, когда именно она удивляет его сильнее всего. Он очухивается в больнице и первое, что видит перед собой — её лицо и сверкающие небесно-голубые глаза. Она находится рядом с ним, когда в него стреляют, и она рядом с ним, когда он просыпается. Она одна из немногих, кто заботится о нём и не требует ничего взамен.       Кажется, он начинает понимать.

***

      — Ты действительно подумал, что свидание на званом приёме у Нормана Озборна — это отличная идея? — Джо по-настоящему возмущена, у неё в голосе слышится еле заметная усмешка и сомнение. Питер глупо пялится на неё, первые несколько секунд не понимая, чем она так раздражена. Она неверяще мотает головой и отворачивается от него, продолжает прогулку вдоль парка, оставляя его ошарашенного стоять на месте.       Она успевает сделать всего несколько шагов и подумать лишь о том, откуда вообще в его голове взялась эта мысль, когда он нагоняет её и говорит:       — Звучит не очень, знаю, — ровняется с ней, стараясь идти также медленно, а она возмущённо выдыхает на его слова. — Я тащу тебя в рассадник шакалов с пушками за поясом. Я понимаю твоё нежелание. Но мне нужно там быть, и я просто прошу составить мне компанию.       Возмущение Джо разрастается с космической скоростью. Ей хочется закатить глаза и сказать Питеру, что он ведёт себя невероятно глупо. Она не понимает его совсем. У неё в голове всё ещё эхом отзываются его слова о том, что у них за всё время так и не было ни одного свидания, но их перебивает эта его последняя фраза. Ей так и хочется крикнуть ему: «Какая, к чёрту, компания?!».       — Так это свидание или нет, Питер? — она закрывает все свои плохие желания под замок и вежливо уточняет, не останавливаясь, продолжая идти также медленно, тихо стуча каблуками по асфальту.       У них всё непонятно. Не достаточно хорошо, но и не чересчур плохо. Просто непонятно, не выяснено и до раздражения странно. Джо устраивают их редкие, ни к чему не приводящие встречи, только когда она думает о том, кто такой Питер Паркер. Её всё устраивает, когда понимает, что благодаря этому она всё ещё в относительной безопасности. Но когда она забывает о том, кем является Питер, и забывает, что с ним стоит быть осторожней, ей хочется видеть его гораздо чаще. Ей хочется узнать его настоящего, а не бред из статей и слухи их гнилого мира, к которому, он считает, она не принадлежит.       — Ты мой плюс один на этом приёме, — говорит Питер и она боковым зрением замечает, как он кивает головой. — Да, свидание. Давно пора было.       Она почти незаметно грустно улыбается.       — Да, давно, — соглашается с ним, говоря чересчур тихо, даже не уверенная, что парень её слышит из-за уличного гула. А потом останавливается и, хватая за руку Питера, останавливает и его. — Я не могу. Я хочу, очень хочу, но я не могу, Питер. Я не могу прийти туда.       Джо отрицательно мотает головой с какой-то непонятной тенью испуга на лице. Она даже не пытается скрыть этого, как обычно привыкла прятать любые свои эмоции. Замечает на себе непонимающий взгляд Питера, и лишь безысходно пожимает плечами на это с сожалением на лице.       — Но… Это просто приём.       Она не выдерживает на себе этот печальный взгляд его карих глаз; опускает глаза к полу и тупо пялится на свои туфли. Не понимает, как объяснить ему, что она просто не хочет идти туда — в это логово худших людей, которых не желает видеть. Она знает их всех, она знает, насколько они отвратительны.       Джо поднимает глаза к нему, смотрит прямо и хочет отказать ещё раз, но замечает, что в его глазах пляшут странные эмоции. Она молчит. Питер, чуть прищурившись, смотрит на неё слишком внимательно, ей кажется, пытаясь что-то разглядеть. Она начинает дышать гораздо реже, совсем неслышно.        — Всё пройдёт в проверенном месте с кучей охраны, — спустя мучительные долгие секунды пронзительного взгляда на неё говорит Питер как-то слишком обыденно и спокойно. — Ты не пострадаешь, если ты беспокоишься об этом. И я попрошу Баки быть твоим охранником на этот вечер.       — То есть… с нами ещё и третий лишний будет, — она собирается лишь пошутить, не желая, чтобы её голос звучал укоризненно, но эти ноты всё равно проскакивают. Джо на секунду задумывается о том, что ей следовало молчать, когда видит лицо Питера. Но выдыхает с облегчением, когда он безысходно, но шутя произносит:       — Я выгляжу сейчас полнейшим идиотом.       Они смеются над этим вместе, нарушая неловкую атмосферу. Мимо проезжает маленький мальчик на велосипеде, на которого Джо засматривается, потому что он такой веселый и беззаботный. Мчится на своём трехколесном велике, гонясь за щенком, и заливисто смеётся. Она ему завидует, потому что его жизнь — сплошное счастье, которого ей не хватает очень сильно.       Питер выводит её из задумчивости, когда кладёт свою ладонь ей чуть выше локтя, сжимая руку. Она переводит на него растерянный взгляд, видит его лицо и вспоминает суть разговора. Слишком сожалеюще и будто действительно нехотя, говорит:       — Я правда не могу.       Ей сразу бросаются в глаза его быстро сменяющиеся эмоции. Джо замечает, что принимать это он не хочет.       Питер настойчив слишком сильно. Она видит, как он готовится сказать ей что-то ещё, снова возразить. Она мысленно готовится дать отпор ему ещё раз, размышляя о том, почему ему так важно, чтобы она пошла.       — Я знаю, что ты не хочешь встречаться со многими из тех людей, которые там будут. Но не понимаю, почему?       — Они опасны, верно? — она строит самое невинное выражение лица и говорит то, что, она считает, он ожидает услышать.       — Это не проблема, я обещаю.       Она начинает глубже дышать, потому что кажется, что воздуха не хватает. Оглядывается вокруг, слепо надеясь отыскать помощь. На него ничего не действует; Джо отчётливо понимает, что Паркер не отступается, и это восхищает и нервирует её одновременно. Она молчит, старается держать под контролем свои эмоции. Он смотрит выжидающе, но по нему видно — ждёт, что она согласится.       Она выдыхает, прикрывая глаза. А потом смотрит прямо на него и в голове, как последняя помощь, возникает воспоминание.       — Ты говорил, что хочешь держать меня подальше от этого, — Джо бросает Питеру последний аргумент, слишком весомый для него, и сразу замечает, как он меняется в лице. Там сменяется за рекордные секунды шок на грусть и вину, но ей не кажется, что она делает что-то неверное.       — Это просто приём, — повторяет он; голос непривычно твёрд и холоден, а его эмоции прочитать больше не кажется возможным. — Обычный приём, на которых, я уверен, ты уже бывала, потому что твой отец мог позволить себе покупать дорогие картины Кэрол Дэнверс. Так? Ты никуда не лезешь. Это не дела семьи, к которым ты бы не смогла приблизиться, даже если бы захотела. Это даже не близко то, к чему я собирался тебя не подпускать, — к концу своей речи он уже слишком серьёзен, и она не замечает никаких следов дружелюбия. А потом Питер добавляет, что ещё больше выводит её из равновесия: — Ты же не думала, что я подпущу тебя хоть к каким-то своим делам?       Дыхание перехватывает. Джо не боится его, она думает, ей не стоит. Но волнение наполняет её каждый раз, когда она видит Питера вот таким. Он действительно моментами заставляет думать её, что ей стоит сбежать, не оглядываясь. Иногда он слишком сильно похож на того, кем, она надеется, он никогда не станет — монстром. Она просто глупо надеется, потому что понимает: она до сих пор не знает, на что он способен, она до сих пор не узнала, с каким, на самом деле, человеком она связалась.       — Званый приём, — подытоживает она, кивая и поджимая губы, задвинув все эмоции на задний план. Но Джо понимает, что выглядит сейчас так, будто её принуждают делать это. И Питер всё же немного расслабляется, стирая хладнокровную маску со своего лица. — Я приглашена. Отлично. Думаю, у меня есть одно платье для такого случая.       Она вся напряжена, когда говорит это, но старается оставаться внешне спокойной. Её голос холоден и безэмоционален. Она говорит себе, что она хорошая актриса. Она повторяет это как мантру, помогая самой себе поверить в это.       Джо действительно не хочет идти в логово к Норману Озборну. Она не хочет снова встречаться с его сыном. Она думает, что будет пятым колесом на этом приёме, но Питер тащит её туда. Ей просто придётся, потому что это Питер.       Ночью в своей постели ей остаётся только убеждать себя, что выдержит пару часов в обществе самых опасных преступников. Ей не впервой. Когда она думает об этом, понимает, что прежде она всегда была с отцом. Теперь всё по-другому. Она медленно осознаёт, что собирается первый раз после потери папы войти в бассейн с акулами. Она первый раз собирается сделать это одна. Ей, почему-то, не страшно. Не так, как должно быть.

***

      Гарри полчаса сидит, развалившись на стуле напротив детектива в его кабинете, обставленном, на удивление, слишком богато: антикварный стол, кожаные кресла, старинные часы и винтажная люстра. Чересчур для обычного полицейского, но вполне сойдёт для продажного копа, который прикрывает задницу Старка, полностью заляпанную в дерьме. Так и говорит Стиву Роджерсу.       — Хватит паясничать, Гарри, — не упоминая, что он и его отца покрывает, Стив говорит уже измученно, даже не скрывая свою усталость: он не спит больше суток, ест в последний раз десять часов назад, а литры крепкого кофе в его организме оказываются не способны хоть чем-то помочь.       Он вымотан. Не уверен, что у него ещё есть хоть какие-то силы продолжать работать. Над делом, которое висит уже два месяца; над исчезновением Романофф, которую Старк приказывает достать хоть из-под земли, а желательно в эту землю её закопать; над срывом аукциона; над разводом, в конце концов, который длится уже хренов год, потому что Шерон вдруг решает стать сукой и не желает подписывать документы. А ещё ему поперёк горла очередная новая девица в доме Старков, которая оказывается той ещё занозой в заднице. И со всей этой кучей дерьма ему приходится разбираться одному. Меньше всего Стиву сейчас хочется играть в детский сад с Гарри, который не просыхает уже, кажется, вечность.       — Я могу тебя посадить на пару ночей за решётку, — продолжает он, решая закончить этот разговор, как можно скорее и поехать уже домой, поэтому идёт по пути запугивания, хотя знает, что парнишке на это, скорее всего, плевать. — Или арестовать. За хранение наркотиков, конечно же. Уверен, у тебя сейчас немного дури по карманам распихано. Норман мне только спасибо скажет.       Гарри косится на него, прищурившись, а потом усмехается. Он знает, что Роджерс может его арестовать, знает, что ему ничего за это не будет. Но он думает, что детектив не из тех парней, кто вытягивает информацию шантажом. Он понимает, что ошибается, когда смотрит на его серьёзное каменное лицо с устрашающими синяками под глазами, будто тот тоже что-то принимает.       — Что тебе от меня нужно? — Озборн действительно не понимает; у него в расширенных от какой-то дряни зрачках застывает вопрос, что от него вообще требуют. Он сидит ровно напротив Стива в полной уверенности, что ему ничего не предъявят, и позволяет себе даже достать фляжку из кармана кожаной куртки.       — Ты серьёзно? — Роджерс склоняет голову набок, бегая взглядом от фляжки с гравировкой к невозмутимому лицу парня. Тот, ничего не говоря, строит выражение лица типа «А что?» и делает глоток.       Стив проводит ладонью по лицу и откидывается на спинку кресла, плюя на поведение Озборна-младшего. Пускай хоть героином закидывается; ему уже насрать, если Гарри коньки даже в его кабинете отбросит, ему просто нужны ответы.       — Дай мне что-нибудь на девчонку Питера, и можешь снова тащиться в свой гадюшник, — Стив произносит своё предложение, как лучшую сделку, и складывает руки в замок на дубовом столе, ожидая положительного ответа.       Озборн при упоминании гадюшника весело усмехается и загадочно косится на Стива, который принимает это как вероятный отказ сотрудничать, и прикидывает в голове варианты своих дальнейших действий. Гарри думает, что детектив, каким бы уродом не являлся, а «ГИДРУ» всё же ненавидит слишком сильно, раз называет это место отборным гадюшником. Понятно, почему он не знает, что совладелец клуба — один из его самых преданных парней. Понятно, почему Брок просит Гарри не распространять эту информацию.       — Какую из них? — он уточняет безынтересно, снова прикладываясь к фляжке.       — Джо Трэвор.       Озборн прищуривается, полностью теряя внимание к алкоголю, и заинтриговано смотрит на Стива. Имя в тишине кабинета звучит громом. Для Стива оно уже означает очередную головную боль. Гарри просто забавляется, гадая, почему же Джо привлекает внимание их всех, не делая при этом абсолютно ничего. Она просто строит Паркеру свои, кажущиеся невинными, глаза.       Гарри пожимает плечами, кривя рот, и разводит руки, потому что сказать ему нечего. Стив на это устало выдыхает, понимая, что и это дело у него идёт к херам.       — Хоть что-то, — он то ли спрашивает, то ли умоляет с абсолютно потерянным взглядом. Гарри отрицательно мотает головой.       — Тебе-то это к чему?       Его вопрос остаётся неотвеченным; Стив погружается в свои мысли, воспроизводя в голове просьбу Старка, чтобы ему достали на девчонку какое-нибудь дерьмо. Он смотрит на Гарри и понимает, что он единственный, с кого можно спросить об этом — ни сам Старк, ни Баки, ни Стив не находят на Джо ничего, а Гарри виделся с ней и, судя по всему, не единожды.       Роджерс всё же решает оставить это и не гоняться за призраком. Он думает, что у него и кроме поисков непонятно существующих ли скелетов в шкафу достаточно дел, а Тони перебесится и поверит наконец, что такие хорошие люди, как Джо, всё ещё существуют. Стив надеется, она из-за этого не пострадает.       Он поднимается со своего места, жестом показывая и Озборну вставать. Говорит, что тот свободен, и от него и следа не остаётся уже через несколько секунд. Уходит, даже не попрощавшись, пытаясь скорее свалить из участка, в котором, Стив знает, он находиться терпеть не может, ведь является здесь постоянным гостем ещё с семнадцати. Гарри не спасает даже то, чьим сыном он является — его всё равно периодически арестовывают: за драки, пьяные дебоши, при накрытии очередного притона.       Стив вспоминает, что он знает Гарри с семилетнего возраста. Ему неприятно наблюдать, как паренёк, у которого, он считал, были большие перспективы, добровольно губит свою жизнь. Гарри кажется детективу одним из лучших людей; тем самым человеком, который должен был выбраться из этой гнили. Ему кажется, Гарри вообще не должен иметь какое-либо отношение ко всему, что творится вокруг него. Но он родился в такой семье и предпочёл тонуть в болоте, хотя был шанс вылезти из этого.       Детектив смотрит на закрывшуюся за Озборном дверь и задаётся вопросом, сколько ещё, при такой жизни, парень протянет. Надеется, что не ему придётся ехать на найденный в подворотне труп Гарри.       На телефон приходит одновременно два сообщения, когда Стив сгребает все документы на столе в одну кучу. Первым открывает то, что от Рамлоу. Тот пишет, что он пуст, подрывник с аукциона неизвестен, а остальное идёт по плану. Всё то, что Роджерсу и так известно, и он злится, непонятно на кого, из-за того, что ждёт другой информации.       Второе сообщение от Ванды — десятое непрочитанное за двое суток плюсом к шести пропущенным звонкам. Он зажмуривает глаза и сжимает переносицу, чувствуя, как головная боль усиливается, а потом вновь пробегается взглядом по буквам на экране телефона.       «Я могу сегодня приехать?»       Он отвечает, что сам приедет к ней, и выходит из своего кабинета с непреодолимым желанием оказаться в мягкой постели. Едет в противоположную сторону от своей пустой квартиры — там до ужаса по-холостяцки неуютно, не прибрано и одиноко с тех пор, как Шерон забирает свои вещи.       Она съезжает почти сразу, как он просит развод, но разводиться не желает. Причины ему непонятны, потому что, Стив считает, что мужем он был паршивым — по меньшей мере в последний год их совместной жизни точно. И он действительно ведёт себя отвратительно весь этот год, что их деструктивная семья находится в подвешенном состоянии. Поэтому он не понимает, почему Шерон зла достаточно для того, чтобы направить ему в грудь служебную пушку, но недостаточно для того, чтобы подписать документы на развод.       Она видела Ванду. Она знает, что они почти что живут вместе. Она думает, Стив изменял ей с Вандой ещё во время их совместной жизни. Но правда в том, что Стив знакомится с Вандой, когда уже готовится к разводу — за два месяца до того, как присылает Шерон комплект документов.       На показе новой разработки Старка Ванда налетает на него и обливает шампанским, а потом они почти что занимаются сексом в туалете, но она его останавливает и уходит, а он остаётся размышлять о том, сколько ей вообще лет и что он творит. Через два месяца он видит её в своём участке — у неё крадут сумочку с какими-то важными документами. Она пишет заявление, а он узнаёт, что она младше его на одиннадцать лет. Стив выдыхает, когда понимает, что она уже давно совершеннолетняя. Ещё через четыре месяца она спрашивает, почему он снял своё кольцо и где его жена, когда сама лежит голая в его постели. Он просто сообщает, что развёлся и больше ничего не говорит Ванде о Шерон.       Он не говорит Ванде совсем ничего. Он не подпускает её к тому дерьму, в котором сам оказывается замешан. Стив удивляется, каким чудом ему до сих пор удаётся держать её в неведении того, чем он на самом деле занимается и кем является. Для Ванды он просто детектив полиции — действительно хороший человек. Он рад хоть для кого-то являться таковым. Потому что даже для себя он уже тысячу раз потерян для этого мира.