Маски

      Питер увозит её в Барселону на две недели. Приносит билеты на следующий день после разговора и сообщает, что отказа не примет, пока Райли блюёт в её ванной комнате.       Джо выглядит отвратительно, когда распахивает перед ним двери, даже не посмотрев в глазок. Она не ждёт Питера; у её брата всё ещё жуткий отходняк от наркотиков, и она старается помочь, вместе с ним борясь с его ломкой. Когда видит Паркера на своём пороге, просто закрывает дверь прямо перед его носом, но снова открывает спустя пятнадцать секунд, когда до неё доходит, что делает.       Она его дальше порога не пускает и почти не слушает, всё время оглядывается на дверь ванной комнаты. Нервно постукивает голой ступнёй по паркету, молясь, чтобы Питер не понял, что она не одна, чтобы не узнал о её брате. Джо лишь думает о том, что выносит всю историю с Асгардом, Гидрой и Гарри не для того, чтобы Питер сейчас всё вот так узнал.       Когда он протягивает ей два билета, Джо принимает их, прослушав, куда именно. Она соглашается, не споря, и старается выпроводить Питера из квартиры как можно скорее, даже не осознавая толком, что именно он ей предлагает. В этот момент Райли что-то сносит в ванной — не услышать грохот невозможно. Питер пытается что-то спросить, подозрительно косясь в сторону шума, но Джо не даёт этого сделать, выставляет его за дверь, благодаря за билеты. Шумно выдыхает, прикрывая глаза, когда Паркер оказывается вне квартиры. Кидает билеты на тумбу в прихожей и идёт проверить бушующего брата, мысленно задаваясь вопросом, почему на неё сваливается всё это дерьмо.       Через сутки, когда Джо с Питером ждёт рейс в Барселону, он уже не спрашивает о том, что происходило у неё дома. Только косо на неё поглядывает, стараясь скрыть желание всё же разузнать об этом. Она мысленно благодарит его за молчание — думает, что сочинить правдоподобную ложь не смогла бы, а правда ему не нужна.       У них четырнадцать дней в солнечной Испании, в которые они оба ни для кого недоступны. Питер отключает свой телефон, игнорирует отца, и Джо не замечает, чтобы он хоть с кем-то связывался за всё это время. Зато она каждый вечер, скрываясь, строчит брату сообщения, которого оставляет в своей квартире одного. Райли просится остаться, пока её не будет, яростно не желая возвращаться к матери. Джо сначала не собирается уезжать, потом не собирается оставлять брата-наркомана одного в своей квартире. Но она все же оказывается в лучшем отеле Барселоны в двухместном номере с Питером Паркером. Райли каждый вечер перед сном пишет, что он и ее хата в полном порядке.       Когда Джо, уставшая после перелёта, возвращается домой в час ночи, ожидая увидеть спящего брата, она обнаруживает только пустую чистую квартиру и не заправленный диван в гостиной. Ни Райли, ни его вещей, ни трёх тысяч долларов, которые она припрятывает еще при переезде в эту квартиру.       Она измученно падает на диван прямо в верхней одежде и откидывается на мягкую спинку, поджимает губы, стараясь сдержать подступающие слёзы. Думает, что уезжать не стоило; другого исхода с Райли всё равно не могло выйти, а она просто последняя идиотка, раз променивает больного брата на парня, которого даже не знает.       Джо себя одёргивает; нет, она знает Питера. Она знает многое, даже то, что ей не стоит. Она знает, почему делает всё это. Она не променивает брата на Питера. Просто с Райли всегда сложно, а она уже устаёт бороться за него и делать всё для других, а не для себя. Поездка в Испанию была для неё — для Джо. Чтобы наконец понять, что Питер для неё значит, и разобраться в их отношениях.       Питер, сам того не осознавая, действительно помогает ей разобраться почти во всём. Для Джо в Нью-Йорк они возвращаются уже не в том подвешенном состоянии и статусе неопределённости, которые долго мерцают над ними яркой неоновой табличкой. В Испании что-то происходит, и это заставляет её думать о большем. В Испании она узнаёт настоящего Питера, и ей начинает казаться, что он самый лучший человек в мире.       Джо сжимает и разжимает руки в кулаки, неровно дыша. Она не может думать о Питере, когда в голову постоянно долбятся мысли о Райли. Он вновь и вновь выбивает почву у неё из-под ног. Не специально, но он заставляет увериться, что она всегда была и всегда будет плохой сестрой, которая ничем не может помочь. Она резко распахивает глаза и выпрямляется на диване, когда осознаёт: колёса Озборна. Она снова проебывается.       Из Гидры, после встречи с Гарри, она прихватывает с собой таблетки, которые Гарри ей предлагает. Она не знает зачем: чтобы не дать накидаться ему или накидаться самой. Джо запихивает их в тумбочку, когда оказывается дома, и забывает, что хранит у себя наркотики. Думает, Райли не станет шариться в её спальне; понимает, что ошибается, когда не обнаруживает таблеток на месте.       — Чёрт бы тебя побрал, Райли! — она вскрикивает на эмоциях и бьёт носком ботинка тумбу.       Ей хочется разрыдаться от безысходности. Джо лишь крепко зажмуривается, делает глубокий вдох и выдох, и идёт к своему телефону, не давая слезам ослепить глаза. Она не собирается реветь из-за зависимости брата; она выплакивает все слёзы по нему ещё несколько лет назад.       Джо борется с внезапно возникшим желанием набрать номер мамы; стоит посреди своей гостиной и пялится в телефон на заученные наизусть цифры, которые давно не всплывают в её памяти. Нажать на кнопку вызова не решается.       Джо знает, что Райли не может быть дома, бесполезно даже пытаться узнать это — от неё он бы точно не пошёл к матери. Она не может позвонить ей. Только для этого — не может. Не сейчас. Не когда она исчезает из жизни мамы на восемь месяцев, перед этим разругавшись с ней вдребезги, разрушив последние шансы на нормальное будущее для их семьи, которую до этого старается сохранить, собирая и склеивая по крупицам.       Она блокирует телефон и отчаянно выдыхает, начинает расхаживать по квартире туда-сюда. Перебирает все возможные варианты того, куда мог пойти брат, и понимает, что не знает. Она больше не знает его совсем, как и его новую компанию, которую он находит после её ухода из семейного дома.       На телефоне Джо сидит полчаса, обзванивая всех, кого может. Тор сообщает, что в Асгарде Райли больше не появлялся. Парочка пришибленных друзей брата говорят, что давно его не видели. Новый дилер начинает орать в трубку и требует назад свои деньги. Джо сбрасывает звонок, наплевав на угрозы, и тут же хватается за бутылку виски, вливает в себя сразу два стакана. Потом с трясущимися руками курит прямо на кухне с закрытыми окнами, задымляя свои лёгкие и квартиру.       Уже в отчаянии она набирает последний номер в своём списке, о котором забывает ещё пару лет назад. Скотт отвечает быстро, удивляется её звонку и начинает болтать о старой дружбе. Джо грубо его прерывает, не желая даже разговаривать — она всё ещё помнит, что он становится первым дилером Райли, который ко всему прочему травит его жуткой палёной дрянью.       Лэнг говорит, что её брату больше некуда бежать — только к нему — благодаря ей. Джо закрывает ему все пути к наркотикам, поэтому Райли приползает к Скотту и его ворованным колёсам. У неё внутри всё трещит и рассыпается, когда осознаёт, что делает только хуже, пытаясь спасти брата. Будто это она сама толкает его в более глубокую яму, чем та, в которой он уже сидит.       Джо срывается с места сразу, как бывший дилер сообщает, что малец был у него. Она несётся к Скотту, не останавливаясь на красные светофоры и игнорируя все правила. Она первый раз садится за руль с алкоголем в крови, но не думает об этом. У неё красной строкой в голове бежит мысль, что нужно забрать Райли от Лэнга, пока не становится слишком поздно.       Она опаздывает, как всегда.       — Где он? — Джо долбится в хлипкую дверь Скотта, близкая к тому, чтобы сорвать её с петель. Рычит на него и нарочно ударяет плечом, когда проходит мимо в дешёвую маленькую, всё такую же неприбранную, квартирку.       — Я как раз хотел сообщить, что братишка не задержался у меня надолго, когда ты бросила трубку, — Лэнг пожимает плечами и, складывая руки на груди, опирается о дверной косяк с явно выломанной дверью. Джо под его пристальным изучающим взглядом останавливается на месте, переставая осматривать квартиру в поисках Райли; смотрит на Скотта злым не верящим взглядом. — Не ожидал, что ты примчишься ко мне.       — Что? — она пропускает его последние слова мимо ушей. В голосе звучит слишком явное отчаяние, когда Джо, понимая, что она снова упускает брата, выдыхает этот вопрос даже не Скотту, а будто кому-то другому.       — Говорю: всё ещё помнишь, где я живу, — он чуть повышает голос, замечая её расфокусированный и непонимающий взгляд, объясняет так, словно у неё проблемы с головой. Джо начинает злиться ещё больше и внезапно взрывается, не в силах сдерживать порыв ярости; делает несколько быстрых шагов к Скотту, который отходит от дверного косяка. Она толкает его в грудь, прижимая к стене, и удерживает около неё.       — Попробуй забудь эту дыру, когда приходится полудохлого брата забирать и откачивать, — зло шипит ему Джо, приближаясь к лицу, приподнимаясь на носочках; Лэнг не реагирует. — Ещё раз. Где Райли?       — А тебе идёт быть блондинкой, — он хмыкает и склоняет голову набок, разглядывая её. Джо начинает сильнее вжимать его своей рукой в стену, когда Скотт дёргается. — Да ладно тебе. Брось, старые друзья же.       — Мы не друзья, — она разделяет слова паузами и метает в мужчину молнии глазами. Она вся трясётся от злости и контролировать себя ей удаётся слабо.       — Я просто зарабатываю себе на жизнь, ты это знаешь, — Скотт лишь безразлично пожимает плечами, даже не пытаясь вырваться из её слабой хватки. — Понятия не имею, куда убежал твой брат. Пришёл за новой дозой и это всё. Я не слежу за ним.       Джо отступает. Отходит от Лэнга, невидяще глядя на тёмное пятно на полу. Она понимает, что больше ничего не может сделать; Райли снова пропадает, и на этот раз она даже не знает, где его искать.       Она хватается за голову. Поворачивается к Скотту спиной и, еле стоя на подкашивающихся ногах, сдавливает себе вискѝ ладонями, борясь с навязчивыми мыслями, что теряет брата. Слёзы сами начинают скатываться по щекам; Джо этого даже не замечает.       — Эй, — Скотт прикасается своей тяжёлой ладонью к её плечу, и она шарахается от этого касания, как от удара током. Резко разворачивается к нему, тяжело дыша, со взглядом, полным гнева и непрошеных слёз. — Всё в порядке?       — Нет, — Джо отвечает резко и грубо, утирает слёзы, на которые только сейчас обращает внимание. У неё рваное дыхание из-за того, что не знает, куда в такой истерике себя деть; хочет скрыться от чёртова Скотта, которому позволяет видеть себя такой. Она спешит убежать из его бомжатской квартиры, уже хватается за ручку двери, когда он снова начинает говорить.       — Ми...       — Не надо! — она почти кричит, обрывает его на полуслове, когда слышит, что он говорит. Джо смотрит на него испуганно, вцепившись в ручку; прирастает к полу, не в силах даже пошевелиться. Скотт бегает по ней непонимающе-удивлённым взглядом.       Она устало шумно выдыхает и опускает голову, когда замечает, как Лэнг смотрит на неё; Джо и сама начинает считать себя двинутой на голову — у неё загоны и повадки будто от нездорового человека. Ей становится страшно из-за того, в кого превращается.       — Что ты дал Райли? — Джо задаёт вопрос обречённо, уже теряя все силы на борьбу. Она измученно опирается о стену спиной и головой, и красными глазами смотрит на Скотта безэмоциональным взглядом. Он ей не отвечает; только потупляет взгляд куда-то в сторону, переминаясь с ноги на ногу. Она продолжает: — Продай мне то же самое.       — Чт… Чего? — он удивлён; пялится на Джо, почти не моргая, и неверяще мотает головой. Она принимает решение мгновенно, даже не обдумывая, что собирается сделать.       — Дай мне то, что впихнул Райли, — у неё вымотанный голос и лицо сияет безысходностью. Джо даже не старается скрывать свою уязвленность в этот момент. Становится плевать на то, что показывает свою слабость — с Лэнгом они знакомы уже давно, и он прекрасно знает почти всю её историю.       — Больше нету, — он пожимает плечами и складывает руки на груди. Ей хватает одного взгляда на него, чтобы понять, что он лжёт.       — Тебе же нужны деньги, верно?       Джо уточняет, отрываясь от стены, выпрямляя спину. Она слабо ведёт бровями, напоминая Скотту о том, что он сам ей недавно говорит. Он тушуется после её слов и поджимает губы.       Ей удаётся заметить его сомнение. Она отлично осведомлена, что деньги всегда способны поменять мнение человека. Деньги способны на многое — Джо убеждается в этом на своём опыте не один раз.       Лэнг зарабатывает с неё немного, потому что то, что он продаёт Райли, оказывается очень дешёвыми колесами. Джо накидывает ему сверху ещё денег — больше, чем отдаёт за дозу — и говорит, что это для его дочери. Скотт пучит на неё глаза, а она только пожимает плечами и бросает напоследок, что не хочет, чтобы малышка узнала, какой её отец подонок. Просит с Райли больше не контактировать, иначе угрожает пристрелить.       Когда она спускается по ступенькам подъезда в доме Скотта, вспоминает, что у него совсем нет денег, и он выживает, как может. Он тоже всего лишь пытается оберегать свою семью. Всё дерьмо, которое он совершает — как и у её отца, как и у неё самой — всегда лишь для семьи.       Джо снова думает о Райли; перед глазами начинает мелькать его детское, когда-то счастливое лицо. Мысли о семье Скотта и жалость к нему тут же улетучиваются, когда она вспоминает о брате. На Лэнга ей плевать — её семья важнее.       Она успокаивается по пути к своей машине. Её БМВ смотрится чужим и карикатурным в этом бедном районе города среди старых домишек — блестит на тёмной улице, словно напрашивается на неприятности. Джо понимает, что ей здесь не место и лучше убраться, пока не нарывается на беду со своей дорогой тачкой, брендовыми туфлями и полным кошельком денег. Сидит в машине, заблокировав двери. Она стирает следы потекшего макияжа с бледного лица и выкладывает таблетки от Лэнга — такие же белые, как она сама — на приборную панель. Джо смотрит на них ненавистным взглядом, пытаясь понять, почему Райли выбирает этот путь.       В поисках ответа думает только об одном; хватается за прозрачный пакетик и запихивает в себя эти безымянные таблетки. Последний раз мысленно спрашивает брата: зачем. Заводит машину, когда замечает целенаправленное движение к себе парня в капюшоне, натянутом на самое лицо. Решает не рисковать. Она вжимает педаль газа в пол и с визгом шин по асфальту уносится из Браунсвилла. Отключается где-то на полпути в неизвестность.

***

      Она помнит, как очухивалась от наркоза после операции: тело её не слушалось, сфокусировать зрение не удавалось долго, а голову ломило от несуществующего пресса, который сдавливал кости. Даже говорить было сложно. Всё, что Джо могла — почти бездвижно лежать, терпеть боль и не позволять лихорадочным мыслям свести с ума.       В этот раз, спустя много лет, она просыпается точно также. Только вместо запаха медикаментов — что-то едко-горькое, а звук аппарата кардиограммы сменяет непонятный раздражающий звон. Пошевелиться тоже сложно, но глаза Джо распахивает резко и пугается яркого света, который ослепляет её.       Дышать тяжело — её лёгкие будто сжаты прессом; она старается делать глубокие вдохи-выдохи, чтобы не отключиться. Паника подползает к ней медленной улиткой. У Джо в мыслях пустота, но она начинает понимать, что ей незнакомо место, где просыпается. Ей впервые неизвестно, что с ней происходило и происходит.       Мозг реагирует запоздало на знакомое лицо. Она пугается, потом успокаивается, но снова загоняется в пучину паники и страха. Смотрит перед собой прямо на Гарри Озборна, который появляется из ниоткуда, пока она пытается прийти в себя.       Джо не отрывает от него нахмуренного взгляда, с пустыми мыслями пялится на него. У Озборна босые ноги и чёрная кружка в руке. Он не подходит к ней слишком близко и тоже смотрит на неё.       — Нехило тебя помотало, — Гарри прерывает тишину, и у Джо от этого в голове разносится звук сотни колоколов. Она прикрывает глаза и пытается унять спазмы боли; только в этот момент начинает думать и осознавать происходящее.       Она отворачивается от Гарри и поднимается, садясь на чём-то мягком. Понимает, что лежит на большом диване и даже ноги всё ещё прикрыты пледом. Ей становится не по себе. Она оглядывается вокруг и узнаёт в интерьере знакомые мотивы и роскошь; думать о том, что знает, где находится — боится.       — Чем накидалась? — басистый голос Гарри снова разносится громом в её больной голове. Вопрос заставляет Джо шокировано повернуться на Озборна. Она вспоминает почти всё.       Воспоминания обрушиваются на неё ведром ледяной воды. Она вспоминает всё ровно до того момента, пока не глотает злосчастные таблетки около дома Скотта. Дальше только пустота, а следом головная боль дома у Озборна. Джо снова оглядывается вокруг и только больше убеждается, что находится у Гарри — из большого окна позади неё открывается почти такой же вид, как из пентхауса Озборнов.       — Всё-таки сама решила попробовать или тебя накачали? — на новый его вопрос Джо реагирует спокойнее; она просто измученно переводит на него свой взгляд и шумно выдыхает. Отвечать не собирается.       Сухость во рту усиливается, становится невыносимой, принося дикий дискомфорт. Даже ком в горле проглотить не удаётся и не выходит прочистить голос. Джо кажется, если попробует заговорить, сможет только что-то невнятно прохрипеть. Взгляд падает на журнальный столик, на котором стоит стакан и графин с водой; она впивается в него взглядом.       Гарри не задаёт больше вопросов. Он замечает её взгляд и, на удивление Джо, подходит к этому графину, наливает полный стакан, а потом подаёт ей. У неё трясутся руки, когда тянется за водой. Она смотрит на свои ладони и не может поверить, что действительно решается принять наркотики — ту самую палёную отраву, от которой пытается спасти брата.       Она жадно выпивает весь стакан и следом ещё один, который снова наполняет Гарри. Когда ей больше не нужна вода, он забирает стакан и садится рядом — не настолько близко, чтобы Джо хотелось отодвинуться, но ей всё равно удаётся уловить исходящий от него аромат чего-то мятного и крепкого кофе. И никакой травы или алкоголя. Он смотрит на неё выжидающе трезвыми не затуманенными глазами. Ей кажется, она всё ещё в отключке.       — Рассказывай, — словно приказывает Гарри, когда они уже достаточно долго перекидываются молчаливыми взглядами. Она рефлекторно испуганно вздрагивает и начинает смотреть умоляющим взглядом, надеясь, что это поможет уйти от ответа.       Джо не хочет говорить с Гарри и из-за того, что не до конца осознаёт происходящее. Она не понимает, почему находится с ним. Она только уверена, что приводят её к нему пара таблеток.       — Теперь мне ещё интереснее, что ты скрываешь, — сухо произносит Озборн и своими словами заставляет её дрожать от страха. — Хватит игр, Джо. После вчерашней ночи это уже бессмысленно.       — Вчерашней ночи? — она непонимающе переспрашивает, выдавливая из себя слова и уставляется на него напуганным взглядом. Голос срывается; она начинает сумасшедше перебирать в голове варианты того, что могла сказать ему под наркотой.       Гарри усмехается на её реакцию и, улыбаясь уголками губ, склоняет голову вбок так, что она замечает на его шее засос. Пялится на огромный фиолетовый синяк, а потом опускает взгляд на себя, чтобы ещё раз убедиться, что одета. На ней свитер, джинсы и даже носки. Бельё тоже на месте. Джо понимает, что Озборн не стал бы её под кайфом одевать, если бы всё-таки трахнул этой ночью. Легче, почему-то, от осознания этого не становится.       — Ты не такая уж сука, когда под кайфом, — выдаёт Гарри, пожимая плечами, чем ещё больше заставляет её волноваться. Она уже не выдерживает неизвестности и чувствует, что сердце начинает стучать сильнее, а её мутит от сильной тревоги. — Совсем не сука и болтаешь гораздо больше, чем обычно.       После этих слов организм Джо сдаёт; её выворачивает на пол, на белый мягкий коврик.       Она жадно глотает воздух, утирая губы, и ожидает крики и маты от Гарри, но он лишь вздыхает, закатывая глаза.       — Извини, — шепчет она и виновато косится то на него, то на рвоту. Желудок не перестают мучить спазмы.       — Знаешь, такое бывает после хорошей дозы дури, — спокойно сообщает он, слегка покачивая головой, из-за чего непричесанные пряди чёлки спадают на лоб. — Можешь сходить в душ, если хочешь.       Он кивает ей в сторону чёрной двери в углу этой огромной тёмной комнаты. Джо согласно кивает головой, поджимая губы. Она слишком быстро торопится попасть в ванную; запутывается в пледе, почти валится с ног, когда встаёт с дивана, и несколько секунд дергает дверь не в ту сторону. Всё это под пристальным взглядом Озборна, который она ощущает на себе, как огонь на раненной коже.       Когда наконец остаётся наедине с собой под закрытым замком в ванной комнате Гарри, может выдохнуть. Джо начинает думать, стараясь осмысливать каждую деталь. Она прижимается спиной к закрытой двери, подпирая её, будто для надёжности, и пытается понять.       Её колотит. В голове борются мысли, что она всё проебывает и что она не могла всё же вот так по-глупому проколоться. Тем более с Озборном. Она просто не могла ему всё рассказать.       Джо отрывается от двери и подходит к раковине, успокаивая себя. Смотрит в зеркало на своё отражение и приходит в ужас; не может вспомнить, чтобы хоть когда-нибудь в жизни выглядела настолько отвратительно. Она быстро умывается и полощет рот, стараясь больше не поднимать взгляд к зеркалу. Даже находит новую зубную щетку, когда шарится по шкафчикам, и чистит зубы два раза. Не помогает. Во рту всё равно погано.       Она ходит по большой ванной комнате, измеряя её шагами, и пытается вспомнить хоть что-нибудь. В голове только пустота, боль и мысли, почему чёртов Озборн настолько непохож на себя обычного. Он серьёзен, спокоен и не пытается её задеть. Он просто обычный, нормальный. Джо понимает, что не хочет выходить из этой ванной никогда, чтобы на глаза Гарри больше не попадаться.       Ей приходится выйти. Это происходит спустя очень много времени — Джо нарочно сидит под душем слишком долго. Когда снова оказывается в комнате, её волосы уже почти сухие. Рвоты на полу больше нет, как и Озборна. Она осматривает спальню в поисках своей обуви, но не находит её. Зато на глаза попадаются несколько фотографий Гарри: на стеллаже стоит фото его с отцом и еще одно с матерью, где он совсем маленький. На столе перевёрнута рамка с фотографией со школьного выпускного Гарри и Питера, где они обнимаются и улыбаются. Выглядят настоящими лучшими друзьями и до безумия счастливыми — такими, какими ей увидеть их не удавалось.       Джо держит это фото в руках и смотрит на него, когда неожиданно что-то хлопает. Она пугается и выпускает из рук рамку, которая валится на пол и разбивается. Поднимая взгляд, она видит Гарри, который всего лишь захлопывает дверь в комнату, чем и пугает её.       — Забей, — отмахивается он, безразлично мотая головой, когда замечает её виноватый взгляд на разбитое стекло рамки. Проходит к дивану и падает на него, впивается в неё своими голубыми глазами. — Теперь готова поведать мне историю?       — Может, лучше ты мне расскажешь что-нибудь? — она звучит непривычно тихо и неуверенно, вся зажата и выглядит, как зашуганная жертва. Стоит у стола Гарри рядом с окном, переминаясь с ноги на ногу и заламывает пальцы; Гарри на неё смотрит подозрительно, нахмурив брови. — Я ничего не помню.       — Чем ты накидалась, что тебе так мозги отшибло?       Она пожимает плечами с потерянным взглядом; говорить об этом не хочет совсем — тем более с Озборном.       — Просто скажи мне... — он вмиг становится чересчур серьёзным, чем удивляет Джо, и запинается на половине предложения, будто ему сложно говорить. Она хмурит брови смотря, как Гарри вымученно поджимает губы и сжимает переносицу пальцами. — Ты сама или тебя накачали?       Он смотрит на неё пронзительным взглядом, будто ему это действительно важно. Джо на секунду прикрывает свои глаза, чтобы скрыться от него, словно ей это поможет. Она замечает, что у Гарри руки сжаты в кулаки и он напряжён, как натянутая струна. Ей приходится задуматься над его поведением, но она не находит этому объяснения — для неё Озборн остаётся сложной загадкой, хотя до этого уверена, что разгадывает его почти сразу.       Джо пожимает плечами, кривя губы. Не может заставить себя признаться, что впихивает в себя наркотики самолично и добровольно. От безысходности и усталости.       — От тебя многого можно ожидать, — словно делает вывод, заключает Гарри. Джо переминается с ноги на ногу, ожидая продолжения. — Но я бы никогда не подумал, что ты сама решила попробовать эту дрянь. Ты кто угодно, но не та, кто станет принимать наркотики.       Гарри мотает головой в отрицании. Джо усмехается, отворачиваясь от него. Ей действительно становится смешно; она начинает считать Озборна самым большим глупцом и раздражается его абсолютной уверенности, что он её знает. Он говорит это так часто, что она понимает — он искренне в это верит. Но проблема в том, что Гарри Озборн не может знать её настоящую, потому что никогда не видит ту девушку, которой она является.       — И как же, по-твоему, я оказалась в таком состоянии? — Джо изгибает брови и складывает руки на груди. До неё запоздало доходит, что лучше вести себя менее дерзко, но она словно сама желает, чтобы Гарри всё узнал.       — Я подобрал тебя в подворотне около клуба, — говорит он, чем повергает её в шок. Она невольно перестаёт дышать, но делает глубокий шумный вдох, когда нехватка воздуха становится ощутимой. Нечитаемый взгляд Гарри на неё со льдом в голубых глаз заставляет её внутренности переворачиваться от страха. — Ты позвонила около четырёх утра. Думаю, просто перепутала номер. Попросила забрать, рыдала в трубку.       Джо смотрит на него стеклянными глазами, в которых собираются слёзы. Ей паршиво из-за того, что прежде никогда не докатывалась до такого. Ей страшно, что ещё могла сказать или сделать. Кости в груди трещат, потому что думает, что, набирая номер Озборна, она не ошибается.       — Что ещё? — беря себя в руки, спрашивает Джо, стараясь звучать безразлично.       — Боишься, что могла сболтнуть лишнего? Что я узнал то, что не должен?       Он читает её без труда. Джо почти трясёт из-за того, что теряет способность играть хорошо и скрывать эмоции, мысли, состояние. Она старается держаться; начинает осознавать, что всё идёт прахом, а она сама становится кем-то другим, когда переступает порог их мира — Гарри, Питера, Старка и остальных шакалов и акул, по уши замаранных кровью. Она просто перестаёт быть собой и становится слабой. Понимает, что это критическая ошибка — такой слабой она может захлебнуться собственной кровью уже этой ночью.       — Слушай, Джо, — вздыхает Гарри, не дожидаясь от неё ответа, и встаёт с дивана. Он подходит к ней, останавливается близко и начинает вымученно смотреть ей прямо в глаза. Она отводит взгляд, но тут же возвращает обратно; бегает глазами туда-сюда, прикусывает внутреннюю сторону щеки, стараясь держаться невозмутимо, но внутри рыдает и бьётся в истерике. — Я не знаю, какая у тебя жизнь, что тебе пришлось пережить и что ты скрываешь. Мне без разницы, честно. Хочешь скрывать — скрывай. Выдохни и перестань трястись, ты не рассказала ничего такого.       Ей хочется поверить его словам, но не может. Облегчённо выдохнуть не выходит; Джо думает, у Озборна тоже есть свои мотивы и он врёт ей также, как она ему.       — Поболтала немного да, — спешит сообщить Гарри, когда замечает её скептический взгляд. — Наркота развязала тебе язык. С кем не бывает, — он пожимает плечами; Джо по-прежнему не успокаивается.       — Я тебе не верю, — выдыхает она полушепотом. Гарри начинает хмурить брови, а потом закатывает глаза и удрученно проводит ладонью по лицу.       — Я думаю, ты настолько подозрительна и недоверчива, потому что тебе действительно есть что скрывать. Но ты не идиотка, и даже под наркотиками не выдала свою тайну. Тебя много тошнило, ты упивалась слезами и говорила о том, как скучаешь по отцу. Назвала себя отвратительной сестрой, потому что не можешь вытащить своего несовершеннолетнего брата из наркотической зависимости. Это всё.       Она кивает головой, соглашаясь, отводя взгляд в сторону от Гарри. В это Джо верит. Это именно то, что её беспокоит в момент, когда она закидывается таблетками. Это именно то, что она пытается скрыть от Озборна — Райли.       — Так... Я рассказала тебе о...       Джо запинается. Не может произнести имя брата, надеясь, что это всё нереально. Потому что её наркотическая слабость оказывается тем самым крахом, который, она надеялась, не настигнет её. Если Гарри знает о Райли, это её финиш. Она закончит здесь и сейчас.       — Ты не переставая болтала о своём младшем брате, — подтверждает Озборн. Она смотрит на него, готовая разрыдаться, готовая признаться во всём и готовая остановиться именно здесь. Джо готова пустить себе пулю меж глаз. Но Гарри говорит: — Мне жаль его, правда. Если хочешь, могу как-нибудь помочь тебе с этим. Может, я знаю его?       Она не понимает. Слышит отчётливо, что он говорит, но не может осознать, и непонимающе пялится на Озборна, беспомощно хлопая глазами.       Джо находится в шаге от бездны и ей удаётся остаться на краю, не сделать роковой шаг. До неё доходит, что она не выдаёт себя и связь с Райли, когда Гарри спрашивает:       — Как его зовут?       Она так радостно и облегчённо выдыхает и начинает улыбаться, что вызывает у Озборна подозрительно-удивлённый взгляд. Тут же находится и снова становится серьёзной, но в голове пляшут мысли, что на её могиле пока ещё никто не сможет попрыгать. Джо забывает о головной боли, о страхе перед Гарри; она забывает обо всём, думая только о том, что её брат, по-правильному, до сих пор остаётся для всех секретом.       — Не важно, — она мотает головой, отмахиваясь от вопроса Гарри. — Спасибо. Правда. Но, думаю, я сама справлюсь с этим. Это моя семья.       — Это было предложение искренней помощи, — говорит он, будто обидчиво. Джо замечает в его глазах какую-то тоску. — Знаешь... — внезапно снова подаёт он голос и словно задумывается, прежде, чем сообщить: — Я, кажется, понял. Теперь я понимаю твою реакцию. Тогда, в туалете. Когда ты увидела меня с наркотиками.       Она помнит это слишком хорошо. В голове сразу же начинают всплывать картинки того вечера; Джо пытается прогнать их. Она бы вычеркнула тот день из своей жизни, если бы могла. Слишком много ненужного тогда происходит.       — А я думал, что тебе действительно не плевать, — Гарри грустно усмехается и отходит от неё. Сначала на шаг, потом отворачивается и идёт к кровати.       Она замечает, что его это сильно задевает. Джо непонимающе пялится на его спину, обтянутую черной футболкой, пока он отходит от неё. Её удивляет, что его волнует, по-настоящему она беспокоилась тогда о нём или нет. Её удивляет, что Гарри Озборна вообще заботит чьё-то волнение о нём. Потому что выглядит всё так, будто ему насрать на всех и всё.       — Мне не плевать, — твёрдо заявляет она; Гарри поворачивается к ней с вопрошающим взглядом. — Я бы ничего не сказала, если бы мне было плевать. Но, как ты помнишь, я не могла перестать обвинять тебя в том, что ты творишь.       — Почему?       — Почему тебя волнует, плевать мне или нет?       Они оба замолкают, стреляют взглядами и не говорят ни слова. Оба знают, что ответить на эти вопросы не могут.       Гарри смотрит на неё, не отрываясь, а она не выдерживает и потупляет взгляд. Джо даже самой себе ответить не может, почему ей не плевать на зависимость Озборна. Ей было плевать, когда она увидела его в туалете с порошком; она взорвалась только из-за Райли, только из-за своей лютой ненависти к наркотикам. То зрелище было для неё, как красная тряпка для быка. А сейчас она не знает, почему ей не плевать.       — Думаю, мне пора, — решает Джо после продолжительного неловкого молчания. Гарри не спорит, согласно кивает.       — Твои ключи, — он подходит к комоду у входа в спальню и берёт ключи от её тачки, которые она не замечает. — Машина внизу на парковке.       Джо уходит. Благодарит Гарри, а он в ответ кидает, что она может не беспокоиться обо всём произошедшем — это останется только между ними.       Её сумочка и телефон находятся в машине. Она проверяет оповещения и видит только одно сообщение от Райли, отправленное в пять тридцать утра:       «Я дома. Всё в порядке. Прости».       Она матерится и бьёт кулаками по рулю. Успокаивается через несколько минут, но унять злость на брата не может. Джо злится настолько, что замечает в зеркале, как у неё кровь приливает к щекам. Она набирает номер Райли, но не нажимает кнопку вызова; внутри неё что-то щёлкает и она начинает рыдать. Это становится невыносимым и Джо понимает, что она больше не вынесет всего происходящего без поддержки. Она заводит мотор машины и едет туда, где её не ждут.

***

      У неё всё ещё есть ключи. Джо открывает двери и входит в квартиру, которая кажется пустой. Слишком тихо.       Она замечает у порога грязные кроссовки брата. Со злобой выдыхает напряженный воздух и отворачивается. Из-за него она почти прокалывается. Ей стоят слишком много его выходки.       — Мам? — она негромко кричит, когда проходит в гостиную и никого не замечает. Думает, что дома никого, кроме Райли, но видит свет на кухне.       Джо находит свою маму в закрытом кабинете с бумагами в руках. Когда открывает дверь, Каролина поднимает на неё взгляд, и Джо видит выражение абсолютного удивления.       — Что… — тихо шепчет мать осипшим голосом, снимая очки и поднимаясь из-за стола. Джо продолжает стоять на пороге.       — Привет, мама — говорит она виновато и слабо улыбается. Мама поджимает губы и, Джо замечает, как сжимает руки в кулаки. Девушка тут же грустнеет, но понимает, что она бы злилась тоже, если бы её дочь пропала на полгода и не отвечала на звонки.       — Думала, ты уже валяешься где-нибудь в канаве, — говорит Каролина серьёзным тоном, и Джо вспоминает, что её мать всегда была слишком драматичной. — Большое спасибо, что сообщила, что ты жива и не в тюрьме.       Джо грустно улыбается и у неё начинают слезиться глаза. Мама замечает это и тут же смягчается, выходит из-за стола и идёт прямо к ней.       — Мам, я скучала по тебе, — она договаривает последние слова уже в крепких объятиях матери. Вспоминает, как же это приятно и понимает, что слишком сильно скучает по своей семье и хочет вернуть всех в их дом.       Джо предлагает переместиться на кухню, говорит, что купила любимое мамино белое вино и сообщает, что нужно поговорить. Каролина напрягается, но ничего не спрашивает. Только настороженно соглашается, искусственно улыбаясь. Джо понимает, что разговор предстоит непростой.       Сначала они болтают ни о чём. На это не уходит слишком много времени — они обе не умеют разговаривать о ерунде. Но первой не выдерживает мама.       — Говори, — она почти приказывает, что заставляет Джо отставить от себя бокал с вином и перестать улыбаться. Она понимает, о чём идёт речь, но боится начинать разговор, поэтому мнётся, неуверенная, что поступает правильно. — Серьёзно. Я думаю, достаточно игр. Тебя восемь месяцев не было, а тут явилась без предупреждения. Рассказывай.       — Я знаю, как вытащить папу, — набравшись смелости, выдаёт Джо сразу самое главное. Видит, как её мать бледнеет после этой фразы, а потом хватается за полный бокал и весь его осушает. Джо смотрит на неё взволнованно и больше ничего не говорит. Ждёт реакции.       Она знает, что для мамы это всё в прошлом. Она живёт своей жизнью и, кажется, совершенно не беспокоится о том, что её муж незаслуженно сидит в тюрьме уже пять лет. Её не волнует это так, как должно, что девушку злит, как ничто больше в этом мире. Она папу пытается вытащить все эти годы, а мать просит её отступиться и забыть, уверяя, что ему не помочь.       — Ты с ума сошла? — Каролина шепчет тихо, а голос у неё срывается. Она смотрит на дочь сумасшедшим взглядом. — Хочешь также, как он? Гнить в тюрьме до конца своих дней?! — голос у неё прорезается почти сразу же. Она начинает кричать, соскакивая со стула, который с грохотом валится на пол. Девушка почти не реагирует — предчувствует именно такую реакцию.       — Он будет там не до конца своих дней, — упорно настаивает она, безоговорочно уверенная в своих словах. Мама слушать её не хочет, как и все прошлые разы, когда она заикалась о том, что отцу нужно помочь.       — Очнись, Мия! — мать срывается на крик, называя девушку её настоящим именем, которого она не слышит уже несколько месяцев. По телу пробегают мурашки оттого, что её снова кто-то называет Мией. Что она снова — она настоящая, и ей не нужно притворяться другим человеком. Ей наконец-то можно быть собой — Мией Келлер — а не Джо Трэвор. У неё в душе что-то отчаянно скребётся из-за того, что это происходит в такой неприятной ситуации. — Ты не вытащишь его, — продолжает мама, начиная расхаживать быстрым шагом по большой кухне. — Никто не вытащит. Ты хоть знаешь, сколько преступлений он совершил?       — Все знают, — она отзывается тихо, будто не уверена, и поникает, опускает голову потому что понимает, что плохих вещей папа всё же натворил много. Это заставляет её уверенность снижаться.       — Ты и понятия не имеешь, — мама говорит это с выражением абсолютного сожаления на лице, и девушка замечает, что по её щекам начинают скатываться слёзы. Это выводит её из равновесия и заставляет задуматься о том, что ей, возможно, известно не всё, но только на несколько секунд. Она возвращается к своим мыслям слишком быстро и говорит матери:       — Не пытайся настроить меня против него. Ты знаешь, что не получится.       — Почему ты продолжаешь бороться за него? — уже в отчаянии спрашивает Каролина. Она под хмурым злым взглядом дочери поднимает упавший стул и садится на него. Внимательно смотрит на Мию, пытаясь прочитать ответ в её глазах.       — А почему ты прекратила?       — Он портит твою жизнь. Остановись. Оставь его. Это уже не имеет смысла.       — Он мой отец! — она повышает голос, не в силах бороться с эмоциями от слов матери, которые долбятся в самую глубь души и разрывают там всё на мелкие кусочки. Она не может поверить, что её мама действительно говорит такое про папу, зная, как сильно Мия к нему привязана. — Что ты вообще, чёрт возьми, говоришь? Ты в своём уме?       — Я хочу как лучше для тебя!       — Я буду в порядке, только когда папа снова окажется на свободе, а Старк ответит за то, что лишил меня отца и разрушил мою семью.       Повисает тишина. Мия глубоко и шумно дышит, смотря на маму слегка сумасшедшими глазами. Она медленно осознаёт, что, не справившись с эмоциями, выдаёт ей абсолютно всё — даже то, что не хотела. Девушка в сожалении прикрывает глаза, жалея, что вообще пришла к маме.       — Значит, месть, — после недолгого молчания, грустно заключает Каролина. — Старку. Вот, что собираешься делать, — она горько усмехается, неверяще качая головой. На дочь совсем не смотрит, потому что не может, зная, что та самолично и добровольно разрушает свою жизнь до основания. — Мия. Не смей. Слышишь меня?       — Уже всё решено, мам, — безысходно отвечает она. — Не отговаривай.       — Уверена, что сможешь со всем разобраться? — голос у Каролины начинает слегка дрожать, потому что она вспоминает, кто такой Тони Старк и что он сумел избавиться от её мужа, засадив в тюрьму на долгие годы. У неё руки трясутся и перехватывает дыхание, потому что она понимает, что её дочь наступает на те же грабли, что и отец — связывается с чёртовым Старком, который однажды уже уничтожил их семью. — Я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось. Тем более из-за отца.       — Я буду в порядке, — у Мии голос становится твёрже и уверенней. Мама понимает, что в этом она не сомневается нисколько; она думает, это её дочь и погубит. — И он тоже. Мы оба.       Мама согласно кивает, но будто на автомате. Она наливает себе ещё бокал вина. Потом ещё один. Мия смотрит на это, не решаясь сказать больше ни слова. Она сообщает маме слишком многое. Она понимает, что снова действует не по плану. Мама не должна была узнать.       — Вот где ты пропадала почти год, — понимает Каролина. Поворачивается на Мию и смотрит, фальшиво улыбаясь.       — Нужно было подготовиться к осуществлению плана.       — И как? — мать запивает вопрос вином. Мия сглатывает ком в горле и не понимает, стоит рассказывать больше или нет.       — Два месяца, — всё же сообщает она хриплым голосом; Каролина поворачивается на неё с удивлённым взглядом. — Меня не раскрыли. Всё идёт так, как надо.       Каролина долго смотрит на дочь. Мия под её взглядом превращается в маленькую девочку и хочет расплакаться. Чувствует, будто совершила какую-то пакость и её за это отчитывают. А потом замечает, как у мамы в глазах начинают скапливаться слёзы. Она отворачивается и смахивает их, безысходно сообщает, чем вызывает у Мии чувство огромнейшей вины:       — Я потеряла свою дочь.       — Мам, нет, — она пытается возражать, но мама поворачивается на неё с красными глазами, и Мия после этого не может вымолвить и слова.       — Я потеряла свою дочь, — ещё раз говорит Каролина, чётко проговаривая каждое слово, смотря прямо в глаза дочери, будто пытается вдолбить ей это в голову. — Теперь ещё и дочь. Хотелось бы мне, чтобы ты была умнее. Но ты чёртова папина дочка! Настолько восхищена им, что готова броситься на амбразуру, встать под пулю и сброситься с обрыва. Пошла одна на Старка. Решила, что можешь справиться? Ты глупа, Мия! Такая же, как отец. А он не достоин того, чтобы за него так бились, как ты бьёшься.       — Он же сел в тюрьму до конца своих дней, чтобы мы были в безопасности, — шепчет Мия, пораженная словам матери. Она не веря смотрит на неё и понимает, что ничего больнее этих слов от неё не слышала ещё никогда.       — Это сделка, на которую он пошёл добровольно.       — Да. Потому что Старк грозился убить сначала нас всех, а потом и его.       Мия начинает дрожать, когда вспоминает эту чёртову сделку.       Папа и Старк — вечные враги. Перешли друг другу дорогу ни один раз. Но отец облажался, переступил черту, не рассчитал. Слишком сильно подпортил Старку дела, когда подмял под себя больницу, через которую проводил все грязные сделки. Мама говорила ему не делать этого, а он не послушал. В итоге оказался неспособен защитить даже свою семью.       Старк послал Барнса убить папу. Баки промахнулся — Мия знает, что, на самом деле, он не промахивался, а выстрелил туда, куда и хотел. Это привело к сделке: отец добровольно сдаётся полиции, а его семья остаётся неприкосновенной. Детектив Роджерс пришёл с ордером на арест Уилсона Келлера в их дом в момент празднования восемнадцатилетия Мии. Так, пять лет назад, она потеряла отца. Так, пять лет назад, смыслом её жизни стало желание отомстить Тони Старку за то, что лишил её самого главного человека в жизни.       — Я не хочу смотреть, как ты рушишь свою жизнь. Как проваливается твой гениальный план. Как Старк раскусит тебя. И что он сделает, когда поймёт, — мама говорит тихо, отрешенно смотря куда-то в сторону. Допивает ещё один бокал, встаёт со стула и переводит взгляд на дочь. Добавляет последние слова, которые разбивают Мие сердце: — Я не приду на твои похороны, но обязательно сообщу отцу, что это его вина.       Каролина уходит. Оставляет дочь одну на кухне, переваривать услышанное. Мия пялится в одну точку, начинает трястись. Испуганно бегает глазами по кухне, стараясь дышать. Мамины слова врезаются в подкорку мозга и заставляют сомневаться во всём, что делает. Она впервые пугается настолько сильно, что готова наплевать на месть и сорваться с места. Убежать прямо сейчас, лишь бы быть в безопасности.       Телефон начинает звонить, отчего Мия испуганно вздрагивает и начинает озираться по сторонам. Понимает, что это всего лишь входящий звонок. Видит имя Баки на дисплее и тут же отвечает:       — Что?       — Надо поговорить, есть проблема, — его серьёзный голос прибавляет ей ещё больше страха и паранойи. Мия уверена, что этот звонок становится началом конца, ещё до того, как соглашается на встречу.