Маски

      — Ты знаешь Гвен? — негромко прикрикивает Мия из гостиной, пока Баки делает ей чай на кухне — алкоголь и даже кофе в её рационе больше не значатся, пока не поправится после избиения Квиллом, о котором она никому не говорит. Барнс возвращается к ней с большой кружкой и ставит на журнальный столик; внимательно смотрит на Мию, складывая руки в боки. Она добавляет: — Предыдущая подружка Паркера.       — Знал, — он тяжело вздыхает прежде чем ответить, и садится на кресло рядом с ней. Отворачивается, начинает внимательно пялиться в телевизор, показывая своё нежелание говорить об этом.       Она хмурится, начинает ёрзать на диване и шипит от отдающейся в боку боли — ребро заживёт ещё не скоро. И за это она отдаёт Квиллу целый миллион. Она чувствует себя полнейшей дурой.       Мия уверена, что она договаривается с Квиллом на его молчание и свою свободу за этот миллион. Но он оказывается хитрым сукиным сыном и получает деньги не только с неё, но и со Старков, которые всё же платят за неё выкуп. Кто бы мог подумать.       Квилл избивает её просто, чтобы было похоже, что она находилась в плену. Будто истощения и стертых в кровь запястий недостаточно.       Мия знает — он избивает её, чтобы наконец отвести свою душу, и думает, что он теперь наверняка счастлив. Ведь это из-за неё Квилл остаётся без работы в охране у Одинсонов. Он всего лишь отпускает пару пошлых шуток в её адрес, а Мия говорит, что пристаёт к ней. Теперь она понимает, что, возможно, перегибает палку, ведь Квиллу потом еще несколько лет приходится скрываться. Он не просто так называет её сукой.       Мия думает, она заслуживает многого за свои прежние выходки, но не сломанных костей и разбитого лица. Ей кажется, она не заслуживает и смерти, как несчастная Гвен, о которой ей почти ничего не известно.       — Она тоже не понравилась Старку? — Мия спрашивает, протягиваясь за кружкой, даже не смотря на Баки, потому что он тоже не удостаивает её вниманием. Она мысленно гадает, почему он не хочет обсуждать это и почему не рассказывает ей о Гвен до плана.       — Гвен закончила плохо, — Баки подпирает голову рукой, чуть поворачивается на Мию с безразличным взглядом и продолжает: — потому что влюбилась не в того.       — Разве это главная причина? — уточняет она, усмехаясь, потому что знает, что Джеймс ей пудрит мозги этим ответом. Поджимая губы, он мотает головой, как бы говоря, что не нужно этого делать, но Мия продолжает упорно смотреть на него в ожидании ответа.       — У её отца было повышенное чувство справедливости, — сдаваясь, сообщает ей Баки. — Он просто был хорошим копом. Вот и всё.       Мия грустно усмехается, кивая головой. Ей становится понятно, за что Гвен платит своей жизнью. Ей становится чертовски жаль эту несчастную девочку.       — Почему дети должны страдать из-за своих родителей? — Мия задаёт вопрос в пустоту, тихо шепча себе под нос. Но Баки ей отвечает:       — Дети — это хороший способ давления. Капитан Стейси перешёл Старку дорогу, поэтому он убил его дочь. Но из-за этого стало только хуже. Поэтому Стейси умер и сам.       — Старк просто монстр, — хрипит она, смотря на Баки, будто понимает это только сейчас. У него фальшивая улыбка вытягивается на лице, и Барнс отворачивается от Мии, потирая щетинистый подборок, задумываясь. Он хочет что-то сказать, но передумывает быстро. Тогда она задаёт ещё один вопрос: — Питер... Питер знает, почему и как она умерла?       Баки старательно отводит взгляд, напрягается, садясь на кресле ровнее и вцепляясь пальцами в подлокотники. Мия хмурится от его реакции на слишком простой вопрос, и понимает, что здесь что-то не так. Он что-то скрывает от неё. Вот эта самая причина, почему Барнс не рассказывает ей о Гвен раньше.       — Он знает то же, что и остальные, — всё же ворчит Джеймс под её хмурым взглядом, когда она уже открывает рот, чтобы задать очередной вопрос. — То, что написали в газетах.       — Ночное нападение в подворотне с целью ограбления, — отрешенно произносит Мия, вспоминая эти статьи, которые искала в интернете несколько дней назад. Баки согласно кивает.       — Надеюсь, ты не закончишь, как она, — он кидает на Мию полный грусти и безнадёжности взгляд, под которым она начинает дрожать. Она глубоко вдыхает, ощущая боль в ребрах, и отворачивается. — Старк уже приказал мне найти и притащить тебя к нему, Мия. Скоро всё раскроется.       — Мне нужно ещё немного времени, — она снова настаивает, возражая. — Он пока что ничего не понял. Он заплатил за меня выкуп. За Джо. Так что всё...       — Это не он, — Баки прерывает её, шокируя. Мия смотрит на его каменное лицо, ничего не понимая. — Тони сказал, что не будет платить за твою жизнь. Это был Озборн.       — Что? — она переспрашивает срывающимся голосом, не веря в услышанное. Баки смеётся; отворачивается от неё, откидывая голову на спинку кресла, а потом измученно вдыхает-выдыхает.       — Гарри заплатил выкуп. Он нашёл тебя и привёз в больницу. Питер ничего не знает об этом, думает, что Тони сжалился. И ты не должна была знать.       — Зачем ты сказал мне?       Он продолжает не смотреть на неё; сидит всё также с откинутой головой и закрытыми глазами. Руки сложены в замок на животе, но он нервно перебирает пальцами, и Мия понимает, что Баки нервничает, хоть и мастерски это всегда скрывает. Она кусает губы, наблюдая за ним, и начинает чувствовать себя чертовски виновато. Пальцы вцепляются в плед, который её почти не греет; мурашки бегают по телу. Мия не хочет говорить с Баки о Гарри.       — Ты не хочешь мне ничего сказать? — он спрашивает спокойно, но ей всё равно становится не по себе. Она сводит брови в виноватом выражении лица, когда Баки поднимает на неё свой взгляд.       Мия отрицательно качает головой.       — Гарри любил Гвен. Я думаю, гораздо сильнее, чем Питер. Он начал принимать наркотики после её смерти, — Баки на секунду запинается и словно берет передышку, прежде, чем добить Мию своим рассказом. Она слушает его, до боли и крови закусывая нижнюю губу. — Гарри на днях загремел в госпиталь из-за передозировки, а теперь не вылазит из Асгарда в наркотическом бреду.       Она не знает, почему, но Мия делает вид, что её это не волнует, хотя внутри всё переворачивается. Она сохраняет лицо непроницаемым, пока Баки вцепляется в неё пронзительным взглядом. Ей кажется, у него в голове уже крутятся свои домыслы, но она не хочет их подтверждать. Она даже толком не понимает, почему дыхание сбивается после слов Джеймса. А потом задумывается.       Мие казалось, что Гарри притормозил с наркотиками. В последние встречи она видела его в трезвом состоянии и думала, что он, возможно, одумался. Но у него случается передозировка. Ей почти страшно за него.       — Старк ходил к нему, — продолжает Баки, когда не получает от неё никакого ответа. Он опирается локтями на колени и начинает смотреть Мие прямо в глаза. Она понимает, что он будет ждать от неё реакции на свои слова. — Сказал, что знает о его увлечении тобой. Предлагал Озборну увезти тебя.       Она рвано выдыхает, чуть улыбаясь, и отводит взгляд лишь на несколько секунд. Возвращается глазами к Баки, пожимая плечами, на что он совсем невесело ухмыляется, качая головой, и проводит по лицу ладонями.       — Значит, Старк был прав, — подтверждая свои мысли, качает он головой, а потом поворачивается к ней. — Озборн...       — Питер — мой план, — Мия резко его прерывает, не желая слушать. Её голос холоден, с нотами грубости, но она мысленно быстро старается себя успокоить и говорить спокойнее. — Не Гарри. Мне нет до него дела.       Баки не реагирует — его лицо остаётся таким же каменным, и ни один мускул не дергается. Он встаёт со своего места, спокойно и медленно делает к Мие несколько шагов, останавливаясь чертовски близко. Склоняется над ней, осторожно приподнимая её голову за подбородок, еле касаясь, чтобы посмотрела в глаза. Она выносит это с абсолютным спокойствием — за много лет привыкает к его близости.       — Всегда была искусной лгуньей, — выдыхает он ей в губы, опаляя горячим дыханием. — Но сейчас сдала позиции. Что с тобой случилось, Мия?       Она не успевает ответить; не успевает подумать об ответе, когда раздаётся звонок в дверь. Они с Баки опасливо переглядываются, а потом она идёт открыть незваному гостю. Баки остаётся в гостиной, хотя она просит уйти его в спальню.       На пороге Мии стоит Ванда; переминается с ноги на ногу, заламывая пальцы и выглядит так, будто сама не знает, зачем именно приходит. Мия непонимающе хмурится, но немного отходит, чтобы запустить девушку. Ванда продолжает стоять на месте, а потом, глубоко вдохнув, говорит:       — Думаю, ты догадываешься, почему я здесь.       Она коротко кивает на её слова. Только после этого Ванда заходит, и Мия закрывает за ней дверь.       Ей кажется, у Ванды тоже есть секреты и планы. Мия понимает это, когда застаёт Максимову ночью, выходящей из кабинета Старка. Ей только непонятно, что именно она замышляет, и почему приходит к ней.       Когда Ванда видит в гостиной Баки, она почти срывается с места и убегает, пока он непонимающе пялится на неё. Она что-то бормочет про то, что ей нужно идти, но Мия хватает её за руку, останавливая и говоря, что всё в порядке. Замечает на себе её взволнованный и испуганный взгляд, который Ванда на несколько коротких секунд переводит на Баки.       — Я уже ухожу, — сообщает он, забирая свою куртку с дивана и торопится оставить их. Когда проходит мимо Ванды, останавливается на секунду и говорит ей: — Стиву не скажу, не переживай.       После его слов Ванда начинает выглядеть ещё бледней и испуганней.       Мия оставляет её одну, а сама нагоняет Барнса в прихожей, когда он уже открывает двери. Она задаёт лишь один вопрос, который волнует её с тех пор, как Баки начинает говорить о Гвен.       — Это ты убил Гвен?       Джеймс резко останавливается; стоит к ней спиной, не шевелясь, вцепившись в ручку двери. Он начинает поворачивать к ней голову, но застывает, так и не позволяя взглянуть на своё лицо. Он уходит, ничего не отвечая. Она понимает всё без слов.       Баки убивает Гвен по приказу Старка.       Мие нужно двадцать минут, чтобы успокоить Ванду и уговорить её начать говорить. Она долго сомневается и ещё три раза пытается уйти. Угомонить её помогает порция виски, после которой её ещё и тошнит у Мии в ванной.       — Ты плохо выглядишь, — бросая на Мию жалостливые взгляды, говорит Ванда, сидя на диване со стаканом воды. Келлер на это искренне улыбается — её лицо всё ещё сине-фиолетовое от ненавистных ударов Питера Квилла.       — Кто бы говорил, — хмыкает она. — Ты похожа на смерть. У тебя-то что произошло?       Ванда действительно выглядит плохо: бледная, глаза красные, а руки трясутся. Мия поглядывает на неё, хмуря брови, но та лишь отмахивается. Она здесь не за этим, а за тем, чтобы попросить помощи.       Мия не удивляется, что смерти Старку желают столько человек. Она удивляется лишь, что Ванда Максимофф, родители которой погибают из-за Тони, одна лезет в этот капкан, думая, что справится.       Она тоже хочет мести за смерть семьи. Она тоже решает подобраться к Старку поближе. Только у неё за целый год почти ничего не выходит. И вот она здесь, рассказывает Мие, почему она со Стивом.       — Так... — задумчиво тянет Мия, всё ещё шокированная полученной информацией. — Роджерс?       — Это был максимум, на который я оказалась способна, — Ванда грустно пожимает плечами, не смотря в её сторону, и отпивает воды. — А тебе удалось подобраться гораздо ближе. За меньший промежуток времени. Хорошая работа.       — Просто повезло, — тихо с грустью отзывается она. Не будь Мия похожа на Гвен, о чём ей сообщает Баки, может Питер и не клюнул бы на неё.       — Видимо, меня удача совсем покинула, раз мне настолько не везёт, — почти смеясь, говорит она и поворачивается на Мию с печалью в усталых глазах.       — Можно спросить? — она задаёт вопрос спустя несколько минут комфортного молчания; Ванда согласно кивает. — Ты со Стивом уже год. Как ты это выносишь?       Мие нужен ответ. Потому что она рядом с Питером почти каждый раз была на грани срыва. Она несколько раз думает о том, что действительно его убьёт, и еле сдерживается в эти моменты. Но она с Паркером всего несколько месяцев. Ванда живёт с Роджерсом; она целый год варится в этом дерьме.       — Я люблю его, — шепотом отвечает она, смотря на Мию почти рыдая. — Говорю же, мне не везёт.       Ей жаль Ванду. Она говорит, что Стив её прикончит, если узнает всю правду. Мия думает, что она тоже труп, если Питер поймёт. Они оба разбрасываются словами любви, но, когда поймут, кто Ванда и Мия такие на самом деле, прикончат их своими же руками, даже не моргнув.       Они обсуждают, как им лучше действовать вместе, когда звонит телефон Мии. Она видит на экране фотографию мамы и в груди что-то трещит. Ей кажется, что-то происходит.       — Мама? — она быстро отвечает под непонимающим взглядом Ванды. В трубке слышится тяжелое дыхание и ни слова от мамы. Мия начинает нервничать, когда не получает ответа слишком долго. — Мам. Что случилось?       — Я не знаю, зачем, — всё же отвечает она сквозь всхлипы, а потом срывается в истерику: — Мия, я не знаю. Всё было хорошо. Мы с ним помирились. Он сказал, что останется дома.       — Мама. Скажи мне, — она злится и из-за этого голос звучит слишком грубо, в приказном тоне. Мия всё понимает, она уже понимает, но ей нужны слова мамы. Она сидит, не шевелясь, крепко сжимая телефон у уха, пока глаза начинает жечь.       — Он был в Асгарде. Он снова туда пошёл. Я не знаю, зачем...       — Ты знаешь, мама. Райли наркоман, — жестко сипит она в трубку и устало выдыхает, когда понимает, в чём дело. Мысленно ругается на маму, которая пугает её до полусмерти своим звонком и слезами. Она встаёт, чтобы в очередной раз отправиться за братом. — Хватит реветь. Я заберу его.       — Райли больше нет, — рыдая, хрипит мать в трубку. Мия перестаёт дышать и останавливается, как вкопанная. — Я в больнице, Мия.       — Какого чёрта? — выдыхает она, начиная вертеться по комнате, измеряя её шагами. Часто моргает, не понимая, что вообще происходит. — Что ты такое говоришь?!       — Его забрала скорая с передозировкой героином. Они пытались откачать его два часа. Его сердце только что остановилось.       — Мам... Пожалуйста, это бред какой-то. Райли не принимает героин.       Она не верит. Не хочет верить, а лишь усмехается в трубку. Мия знает, что брат не притрагивается к героину, и благодарна ему хотя бы за это. Её Райли просто не мог умереть. Не от героина. Только не сейчас.       — Он умер, — грубо и сердито сообщает ей мама, чтобы она наконец поняла, пришла в чувство. Слёзы резко начинают застилать глаза и обжигать щеки. Она начинает реветь, но всё ещё не верит. — Приезжай, Мия.

***

      Даже спустя два часа мама всё ещё не может смотреть на неё. Она почти впадает в истерику, когда видит лицо дочери в зашитых ранах и синяках. Мия просит забыть об этом, потому что травмы не имеют значения. Она жива. Райли нет.       Они проводят в больнице некоторое время, а потом уезжают домой к маме — она за рулём машины Мии, потому что девушка просто не может прийти в себя, когда оказывается в больничном коридоре. Она не знает, как доезжает до больницы в целости.       Молчание между ними кажется слишком напряженным, но Мия не хочет разговаривать. Она хочет, чтобы брат был рядом и снова орал на неё, чтобы перестала его спасать. Она срывается в истерику, когда думает об этом, потому что понимает, что она и перестаёт спасать Райли. И вот, что происходит — у неё больше нет брата.       Снова всё из-за неё.       — У него была другая семья, — сиплый голос мамы разрушает звенящую тишину. Мия, не осознавая своих действий, поворачивается в её сторону и непонятливо хлопает глазами.       — О чём ты? — на выдохе хрипит она. Мама еле заметно ухмыляется, не смотря на неё — невидяще глядит перед собой, перебирая пальцами кольцо Райли, которое Мия дарит ему на тринадцатилетие и которое он носил на цепочке на шее.       — Твой отец. У него была другая женщина, которая родила ему дочь.       Мия закрывает глаза. Она понимает не сразу, но когда до неё доходит, то хочет закричать на маму, что сейчас не время. Они потеряли Райли, а мать вспоминает о том, как отец ходил налево. Она не вовремя решает снова обсудить то, что итак все знали.       — Простая интрижка, — не открывая глаз, безразлично говорит Мия.       — Ты слышала, что я сказала? — голос матери начинает звучать громче и грубее, что заставляет Мию посмотреть на неё. Она непонимающе уставляется на маму, пытаясь вспомнить её слова. — Дочь. Мия, у него была дочь. Куда, ты думаешь, он пропадал каждый месяц?       Под испепеляющим взглядом мамы она начинает осознавать. В голове о стенки черепа долбится это слово: дочь. Мия бегает глазами из одного угла в другой, будто пытаясь там что-то найти, пока дыхание у неё сбивается. Воздуха начинает не хватать. Она не верит словам мамы. Она единственная любимая дочь у папы.       — Райли и до наркотиков был проблемным ребёнком, — внезапным воспоминанием мать оставляет в душе Мии ещё одну кровавую рану, снова говоря о младшем. — Твой отец однажды сказал, что его дочь — и это не ты, Мия — единственная, кто не приносит ему проблем. А Джейк, Ми и Райли — это его вечная заноза.       Она смотрит на мать, поджимая губы, стараясь сдерживать слёзы. Сидит ровно, как натянутая струна и даже не шевелится, сложив руки на колени. Сглатывает ком отчаяния, что застревает в горле, и готовится говорить. Даже не открывает рот, потому то не знает, что сказать. Мия лишь думает о том, что не верит этим словам. В подсознание закрадывается мысль, что не хочет верить.       — Думаю, — усмехаясь, почти заливисто смеясь, мама наконец отворачивается от неё и продолжает: — он даже не расстроится, когда узнает о Райли.       Здесь Мия не способна себя сдержать — слёзы непрекращающимся потоком застилают глаза. Она пытается утереть их, но не может прекратить рыдать; начинает упиваться в истерике, тяжело дыша. Мама смотрит на неё с горечью в глазах, но продолжает сидеть на месте на расстоянии от неё.       — Её звали...       — Не надо! — вопит Мия, перебивая маму. — Не добивай меня...       — Её звали Вероника, — всё равно сообщает она. — Его дочь. Младшая.       — В честь бабушки, — понимает Мия. Она кивает головой, срываясь на истерический тихий смех и встаёт с места, начинает мерить шагами комнату под печальным взглядом матери, которая никак не прекратит говорить:       — Её убили. Пять лет назад. В первые несколько месяцев в тюрьме отец ещё пытался работать против Старка. Вёл какие-то дела и даже мне ничего не говорил. Там были очень большие деньги. Всё шло хорошо, но Старк как-то узнал об этом, — она резко замолкает и Мия поворачивается на неё. Она слушает мать вполуха, потому что не хочет ничего знать об этой другой дочери, но её прошибает дрожь, когда слышит имя Старка. На маме нет лица, но она продолжает: — Отец сел в тюрьму ради нашей безопасности. Старк не мог трогать нас, но ему нужно было как-то наказать Уилсона. Так что пострадала Вероника.       — Ты знала её? — голос Мии звучит слишком холодно и безразлично, пока лицо показывает слишком много эмоций, застилаемое слезами. Она останавливается посреди комнаты, зло смотря на мать.       — Нет, — она мотает головой, обнимает себя за плечи. — Она жила в Вашингтоне. Ей было шестнадцать. Она даже не была частью этого мира, как все мы. Как ты. И всё равно пострадала. Поплатилась за ошибки отца.       Злость продолжает полыхать в глазах Мии — ей плевать на сестру, которая никогда не была её семьёй. Ей плевать на эту смерть, потому что она ничего не значит. Она ничего не значит ровно до того момента, пока мама не говорит:       — Он очень сильно любил её.       Мир Мии рушится в этот момент; она чувствует, что её предали. Она ничего не говорит и просто уходит в свою старую комнату, зарываясь под одеяло на кровати. Мама её не беспокоит.       Это добивает Мию и она не чувствует больше, что способна хоть на что-то. Слёзы тихо продолжают скатываться по щекам, но она лежит на своей кровати, абсолютно безэмоциональная, не реагирует ни на что.       Она не знает, по кому плачет: Райли или отцу. Мия теряет их обоих в этот день. Райли, который любил её больше всех в этом мире, исчезает из её жизни навсегда. И отец, которого чертовски сильно любит она, оказывается кем-то другим. Его любимое «Только ты и я, Мими» перестаёт существовать. Это никогда не были только они. Там всегда была ещё одна его дочь. Которую он очень сильно любил.       Мия хочет посмотреть отцу в глаза, когда он будет врать ей о Веронике. Она хочет узнать, сколько ещё он ей врал. Она хочет сообщить ему, что Райли больше нет. Она знает, что не может навестить его в тюрьме, но ей становится чертовски плевать на опасность. Она должна увидеть его.       И она должна узнать, что случилось с Райли. Она не может оставить его смерть просто смертью от передозировки героином, к которому он никогда не притрагивался.       Ей кажется, ничего из этого она не вынесет. Мия слишком слаба, чтобы оставаться способной хоть на что-то. Она всегда всё делает для семьи; все её поступки — для семьи. У неё не остаётся семьи, чтобы продолжать двигаться. Она не знает, что должна теперь делать. Она просто хочет к папе. Мия всё ещё хочет к папе, чтобы он обнял и сказал, что любит; чтобы сказал, что всё это ложь, а она его любимая маленькая девочка.       Когда звонит телефон, Мия даже не дергается. Она не реагирует на первый, второй и шестой звонки. На десятый она смотрит на экран телефона. Когда видит имя Питера, швыряет телефон в стену со всей злости, разбивая, прекращая настойчивую трель.       — Отвали от меня! — она орёт в стену и заливается слезами, громко рыдая. Она ненавидит их всех. Она должна отомстить за то, что лишают её всего.