Всё не как у людей

      Любопытство — самое настоящее гадство. Когда-нибудь оно погубит Миру вместо отсутствия соулмейта или случайного падения с верёвки при побеге из собственной квартиры. Уж лучше сразу суицид совершить, чем утолить жажду смертоносного интереса.       Начало не предвещает ничего хорошего, так ведь?       Мира просто сидела перед телевизором и смотрела смешное теле-шоу. Ничего сверхъестественного. Самое обыкновенное времяпровождение после занятий в школе. Девушка массировала виски и иногда пропускала самое интересное.       Рождество не за горами. Всего-то две недели осталось. Мира не привыкла праздновать одна, но, кажется, друзья всё равно не дадут ей этого сделать. Скорее всего, Салли пригласит её и Ларри к себе, но Ларри не отпустят родители, а девушка постесняется идти на празднование в чужую семью. И, наверное, ей придётся пригласить Салли к себе. Он что-то говорил про то, что мистер Фишер обычно спит, а не сидит ночью с сыном за просмотром рождественских программ, так что с этим проблем не должно возникнуть.       Правда, придётся потратиться на подарки, но с этим тоже не должно возникнуть никаких трудностей. Мама удачно устроила Миру на подработку. Теперь девушка гуляет с тремя собаками на неделе: с чихуахуа Фитой, лохматым аффенпинчером Брутусом и старым бородатым колли Пирсоном. По душе ей приходится последний, так как Пирсон спокойный, покладистый, он хорошо ведёт себя на прогулке. Фита постоянно тявкает на всё, что движется. Даже на пролетающий мимо листик, упавший с дуба. А Брутус, чьё имя ему совершенно не подходит, норовит прыгнуть грязными лапами на прохожих и на саму Миру.       Но Мира не жалуется. Ей даже нравится занимать себя после учёбы хоть чем-то. У неё даже хобби нет, а здесь прям приятное с полезным совмещается: девушка и людям помогает, и по улице гуляет, и денежки получает. Мама сделала хорошую вещь по отношению к дочери за последние несколько лет. Ну, кроме отдельного жилья, конечно же.       Громкая трель телефона вывела из состояния транса. Мира вздрогнула и резким движением схватила его в руки.       Ларри-Схерали.       — Опять он… — пробурчала девушка. — Ни на минуту в покое не оставит!       Ларри был, судя по голосу, взбудоражен, взволнован. И, кажется, он был на улице. Ветер уныло завывал в микрофон.       — Чего тебе?       — Как грубо! — с напускной обидой воскликнул парень. Мира прыснула. — Я может, тебя на свидание хотел пригласить, а ты…       Мира сухо посмеялась.       — Иди на хуй.       — Ладно-ладно, — он смиренно согласился. — Не хочешь посмотреть на кое-что?       — На твой член, которого нет? Спасибо, не надо.       Возмущённое фырканье на той линии вынудил девушку по-настоящему рассмеяться.       — Бля, завались, — Ларри помрачнел. — И вообще, что за шутки такие?       — Под стать твоему уровню юмора, — она пожала плечами.       — Девушкам вообще нельзя выражаться и так шутить!       Настала очередь Миры фыркать и возмущаться.       — А если бы я парнем была, ты бы мне что сказал? «Со взрослыми дядями нельзя так говорить»?       — Я что, похож на дядю?       — То есть, ты этого не отрицаешь?       Рядом послышался смех Салли. Такой заразительный, весёлый, что Флорес опять рассмеялась, только громче обычного. Ларри окончательно смутился.       — Бля, Флорес, заебала уже! Я, вообще-то, по делу позвонил, а не выставлять себя полным идиотом на публику!       — Мы это публика? — послышалось рядом кряхтение Салли.       — Вообще-то, взрослые дяди должны подавать пример младшему поколению, а не материться направо и налево, — девушка смахнула пару слезинок.       — Кто бы говорил…       Бурчание Ларри — это отдельный вид искусства. Мира и Касси готовы смотреть на смущающегося Джонсона все дни напролёт. Такое зрелище кого-то умиляет, а кого-то — смешит только за здрасте.       — Так что за дело? — успокоившись, спросила Мира.       Она не любила трепаться попусту, но сегодня это прощалось. Слишком скучно было.       — Короче, мы нашли грёбаный бункер в лесу за «Апартаментами».       — Да ладно?! — пробасила Флорес. — Прям бункер?       — Прям бункер, — Салли ответил за друга. — И мы приглашаем тебя завтра посмотреть на этот ужас.       — Ты хотел сказать «чудо», правда, Салли-Кромсали? — придирчиво тянет Джонсон.       — Ага, да, — быстро соглашается с ним друг. — Типа того.       Мира обожала щекотать себе нервишки. Пожалуй, одно из её единственных любимых хобби — получение дозы адреналина. Порой это ограничивалось только дешёвыми триллерами по телеку, а иногда и побегами из квартиры с приличной высоты. Но такое девушка не собиралась пропускать. Настоящий бункер, да ещё и в Нокфелле! Настоящая удача, не иначе.       — Ну, так что?       — Спрашиваешь ещё! — удивляется Мира. — Конечно, пойду!       — Тогда встречаемся завтра в полдень у тех старых качелей при входе.       — Идёт!

***

      По итогу около качелей в полдень, кроме Миры, никого не оказалось. А потом телефон вдруг зазвонил.       — Слушай, Мира, — в трубке раздался виноватый голос Фишера, — тут так получилось… В общем, Ларри наказали родители, и он не сможет прийти.       — А ты?       — А у меня как бы… проблемы с протезом.       Повисло напряжённое молчание.       — Протез — не потерянный соулмейт, Фишер, — фыркает Мира. — Можно и потерпеть. Я подглядывать не буду.       — Нет, — Салли твёрдо стоит на своём. — Я не пойду.       — Ла-а-адно…       Салли объяснил приблизительно дорогу до бункера и сбросил трубку. Он говорил быстро, как будто пытался отделаться от девушки как можно скорее. Мире это не понравилось. «Ну и ладно! Зато так интереснее будет!»       Предупредив Кассандру о своём мини-путешествии, девушка двинулась в путь.       На улице холодно, но Флорес в полном обмундировании и одеянии. Сеть в такой глуши не ловит — придётся не особо задерживаться. Да и одной стрёмно: всё-таки она не по парку прогуливается с Пирсоном или той же самой шумной Фитой. Деревья перекрывают и без того скудное освещение, и в лесу становится мрачно. Вокруг ни души.       Подумав, что погода может резко испортиться (а такое не редкость), Мира ускорила шаг.       Полпути уже было пройдено. Мира следовала чётким указаниям Салли, но, если честно, дорога не особо виляла, была почти прямой. Девушке просто приходилось обходить большие камни, вырастающие перед ней из ниоткуда, старые деревья с дырками от термитов и большие ямы или канавы. Лес был не очень-то и большим, насколько знала Мира. К тому же, окружён огромным полем. Ей казалось, что скоро деревья закончатся, и перед ней откроется вид на пустырь.       Девушка с каждым пройденным метром раздражалась ещё больше.       «Где же этот сраный бункер?» — проносилось в голове, словно стремительный ветер, который подгонял девушку в спину.       Погода разошлась не на шутку. Девушка надела перчатки и спрятала руки в карманы.       Она должна была уже прийти, но бункера на обозначенной полянке не было. Засохшая трава, куча опавших листьев и странный крест, выложенный двумя палками, — это всё, что её здесь ожидало. От досады Мира топнула ботинком по земле.       Мысль за мыслью вихрем проносились мимо, оставляя лишь отголоски подозрений и сомнений. Мира как бы не тупая, но иногда возбуждение и интерес перекрывают собой всё на свете. Настроение постепенно портилось, как и погода. Тёмно-серые тучи нависли над лесом и не сдвигались с места. Девушка со стоном присела на корточки.       — Блять, какая же я дура!..       Бункер? В Нокфелле? Что за бред? До Флорес только сейчас дошло, что это только во сне такое бывает. От одной мысли, что её нагло обманули, руки отчаянно сжимают шапку на голове. Тело съёживается до минимальных размеров.       Вопрос: зачем? Зачем надо было посылать её в еле проходимую глушь и нагло врать про несуществующий бункер? Что эти двое задумали? А, может, не только они? Пчелиный рой вопросов кружится тучкой над ней, больно жалит, кусается. Из потаённых уголков души вылезают давно забытые страхи.       Мира дёргается. Мира дрожит. Мира качает головой под скрип гнущихся стволов деревьев.       — Нет.       Мира сломлена. Мира повержена.       — Нет, нет, нет…       На место Миры Флорес приходит Миранда Флорес. Девочка из прошлого. Забытого прошлого.       — Нет!       Голос срывается, взлетает до небес, пестрит децибелами и раскалывается на куски от боли. Миранда всхлипывает, прикрывает рот рукой. Боится, что всё подстроено. Боится, что её видят, насмехаются над ней, наблюдают, как за зверюшкой в цирке. Боится снова стать изгоем.       Девушка срывается с места, разворачивается, бежит назад. Ей нужна горячая ванна и благоухающий чай от добродушного Эддисона, а не вот это вот всё. А после ванны девушка наденет самую свободную одежду из всех свободных вещей, что томятся в шкафу, зашторит все окна в доме, выключит свет и заберётся с головой под одеяло. Останется наедине с собой и никого не пустит в свой импровизированный маленький мирок.       Планам мешает отсутствие опоры под ногами. Две скрещенные палочки ломаются, за ней вдруг ещё несколько, и Миранда тоже готовится сломаться. С криком начинает падать вниз, цепляется инстинктивно перчатками за землю, торчащие корни. Но всё тщетно. Попытки зацепиться за что-нибудь лишь слегка смягчают резкое падение.       Миранде даже некуда было упасть — яма узкая для падений, но не для скалолазания. Жёсткое приземление на ноги, подкашиваются колени — Миранда со всей дури впечатывается носом в землю по прямой. Кровь не хлыщет, слава Богу, а лишь тоненькой струйкой вытекает из левой ноздри. Больно. Флорес хватается за нос и валится на бок, потому что ноги не держат.       Стопы пульсируют, нос пульсирует, сердце пульсирует, виски тоже. Голова уже ни о чём не думает. Мозг отключился. Инстинкт самосохранения орёт по-звериному в грудной клетке, распирая её до невозможного, разрывая на себе несуществующую клетчатую рубашку. У Флорес сейчас голова лопнет от случившегося.       Когда боль практически сошла на нет, Миранда вскакивает и пытается успокоиться. Грамотно оценить обстановку.       Яма глубиной приблизительно два с половиной метра, но девушка не шарит в измерениях. У неё глазомер плохой. Вырыта практически посередине полянки, на которой она была минуту назад, спрятана ныне хрустящими под ногами остатками от палок и сухой травой. Изредка сверху торчат корешки, преимущественно слева, ближе к лесу, но они находятся почти у края — слишком высоко для неё. Миранда не знает, как ей выбраться. Эмоции зашкаливают, ни одна идея по спасению не подходит. Превращается в крах уже в мыслях.       Вот тебе и адреналин, блять. Довыделывалась, называется.       Больше Флорес в лес никогда не пойдёт. Даже к тем старым качелям у входа ни на шаг не приблизится. И всё время под ноги будет пялиться, чтобы в какую-нибудь дырень не упасть.       Миранда понимает, что просто так не поднимется. Ухватиться просто не за что. До корней ещё далеко, но и за них не особо удобно браться. Флорес отчаянно вопит.       — Помогите! — неуверенно начинает она, но потом орёт просто крышесносно: — КТО-НИБУДЬ! Э-Э-ЭЙ! ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ?!       Хрипит, потому что не её уровень совсем. Решает не напрягать связки ещё сильнее, но уже поздно. Харкает под ноги слюной вперемешку с кровью. Дико смотрит на это, стискивает в руках плечи и рыдает с надрывом. Как будто есть ещё чего рвать.       Никогда Флорес не чувствовала себя настолько жалкой и ничтожной. О беспомощности она молчит. Слёзы согревают холодные щёки и капают вниз, теряясь среди жухлых травинок. Она опирается о стену, скатывается по ней вниз. Утыкается лбом в грязные колени и хрипит вместо того, чтобы скулить. Сил не осталось на злость и проклятия.       Миранда сидит так херову тучу времени. А потом вдруг начинается снег. С дождём.       Миранда вскакивает, чувствуя, как намокли перчатки. Крупные хлопья снега приземлялись на одежду, таяли и впитывались в ткань. Тёплый пуховик совершенно не рассчитан на такую погоду.       Девушка вскидывает голову вверх. Снег кружится, иногда ветер играет со снежинками, а потом ненадолго оставляет их в покое. И всё повторяется по новой. Цикличность завораживает только из окон собственного дома, поэтому Миранда решает действовать. Стаскивает с рук перчатки, берёт несколько крепких палок, укорачивает их и начинает копать в стенах углубления. Скребёт ими по земле, пыхтит, накидывает на голову капюшон, затягивает посильнее и продолжает. Земля поддаётся: крошится вниз, превращаясь в небольшую кучку. Девушка вставляет ногу в отверстие. Мало. Нога соскальзывает. Скребёт палками ещё, и пробует снова. Входит. Миранда выкапывает ещё одно углубление чуть повыше, чтобы можно было долезть до ближайшего торчащего корня. На вид хлипкий, но корни обычно крепкие, так что должен выдержать.       Пока Флорес выкапывает в земляной стене уже третье по счёту углубление, пуховик постепенно тяжелеет, тащит вниз. Голове уже не так тепло. Снег под ногами тает и перемешивается в кровавую кашу. Мира не сдаётся. Отталкивает от себя образ беззащитной Миранды и копает сильнее, с большим усердством.       Четвёртое. Мира чувствует влагу на спине. Пуховик стал ещё тяжелее. Она стоит на самом нижнем углублении, держится за третье и копает левой рукой, хотя, вообще-то, удобнее правой.       Пятое. Корешок уже близко. Она хватается за него, пытается балансировать и копает другую ямку.       Темнеет. Девушка не знает, сколько провела в этой дыре. Её даже не волнует, для чего её выкопали. На вид очень даже аккуратная, похожа на бывший колодец. Но это вовсе не было колодцем. Что же это тогда? Чья-то могила?       Задумавшись, Мира не замечает, как падает. Больно ударяется спиной. Вставать совсем не хочется. Лежит. На лицо падают холодные снежинки, каплями скатываются по сторонам, оставляя после себя противное ощущение промозглости. До костей пробирает. Мира со стоном встаёт и снова лезет наверх.       Вырытое углубление близ оторванного корня невелико, но за него можно хвататься. Флорес начинает рыть седьмое.       Восьмое довольно глубокое. Мира хватается за него и делает предыдущее глубже, чтобы можно было залезть. Руки уже не держат. Дрожат, готовы сломаться как те палочки на дне. Ничего почти не видно — небо слишком быстро потемнело.       Девятое. Мира держится за ёбаные корни и роет его с оставшимися силами. Резерв почти исчерпан. В животе урчит, на животе — мокрые вещи. Всё промокло насквозь: и свитер, и джинсы, и кофта. Ну, хоть обувь нормальная. Мира пыхтит, дышит через рот, не боясь, что заболеет, и изредка стонет.       Она поднимается уже выше. Она достигла края. Осталось только подтянуть своё тело и вылезти. Но об этом Мира не подумала.       Мира боится, что сейчас опять упадёт, только в этот раз обязательно заработает сотрясение или что-нибудь сломает. Позвоночник, например. Но оставаться в яме совсем не хочется. Флорес, дышит, дышит, тяжело дышит и собирает последние силы в кулак. Вспоминает, как училась залезать на бортик бассейна, и пытается повторить.       Хватается за край руками. Отталкивается ногой от последнего углубления. Подтягивает себя. Руки дрожат ещё сильнее, но Мира щурится, стискивает зубы, тянет левую ногу вверх, отталкивается правой и делает рывок.       Не чувствуя боли от очередного падения, Мира Флорес шокировано смотрит на коричневое небо. И плачет.       Снег смешивается со слезами, застывшей на губах кровью, скатывается по щекам и лбу. Девушка ревёт и прикрывает лицо ладонями, на коже которых появились свежие ссадины. Будто защищается от нападок внешнего мира. Внутри тоже чуть ли не война творится. Всё тело болит, мышцы болят от напряжения и от холода. Плевать, что всё в грязище и кровище. Главное, что жива. Относительно.       Кажется, что изнутри Флорес мёртвая. Предательство всё погубило. От обиды хочется взвыть, но связкам больно. Мира опять харкает кровью, закашливается, потому что давится жидкостью. Не от обилия, а от того, что не туда просочилось.       Она из последних сил переворачивается на живот, встаёт на четвереньки, качается из стороны в сторону, но всё равно встаёт на ноги. Похожа издали на пьяницу, но больше всё-таки на зомби. Вроде живая, а вроде сдохла давным-давно. Да ещё и практически из-под земли выбралась. Мира заставляет себя идти вперёд, обходить ямы и камни, спотыкается и часто падает на землю. Но потом снова встаёт и упрямо продолжает идти.       Не помнит, сколько шла обратно, но, достав телефон, увидела время и почти не удивилась. Девять вечера. Связи нет, гаджет её жёстко обломал.       Потом опять останавливается, дабы перевести дух, и опять идёт, но уже медленнее. Очень тяжело передвигаться. Вода уже течёт под одеждой вниз, смешиваясь с потом, и тянет девушку к земле. У неё почти получается.       Ближе к выходу Мира достаёт телефон. Уже десять. Связи почти нет, но она всё же есть. Рискует и набирает знакомый номер.       — Касс…       — Твою мать! Где тебя носит?! Я тебя везде обыскалась!       — Касс… Господи…       Мира счастлива. Мира так рада слышать родной голос. Бедняжка Касс уже распереживалась, бедная. Мира хрипит из последних сил и искренне улыбается.       У Кассандры разрывается сердце.       — Боже мой, Мира! Что случилось?       — Качели…       — Что?       — Иди к качелям, Касс…       Хрип переходит на шёпот. Подруга отчаянно вслушивается в возникшую тишину и вместо слов слышит грохот.       — Мира?       Кассандра держит над головой зонт и ищет взглядом блядские качели. До них по полю бежать десять минут, но девушка срывается с места, кидает ёбаный зонт на землю и держится за телефон как за соломинку перед окончательным погружением на дно.       — Мира! — она дико орёт в трубку, но ответа нет. — МИРА!       Сердце болит, бьётся с удвоенной силой. Снег в глаза летит, залетает в ноздри. Кассандра бежит, не надеясь на чью-нибудь помощь. Только маме может довериться. Набирает на бегу её номер и буквально кричит:       — Мама! Вызывай «скорую»!       — Милая? Что случилось? Тебе плохо?!       От маминого волнения сердце вновь кровью обливается, и Коулман срывается на громкие всхлипы.       — Нет времени объяснять! Пусть подъезжает к «Апартаментам Эддисона»!       Она сбрасывает. Девушка чувствует себя грёбаным спринтером, только борется не за победу, а за чужую жизнь. Пусть Мира и не идеальная, пусть и высокого о себе мнения, у неё никого нет, кроме Миранды. Никто её не поймёт, кроме Флорес.       Никто не сможет ей помочь, кроме отчаявшейся Миры.       Они в одной лодке до самого конца. Если уж тонуть, так обеим сразу.