Всё не как у людей

      Когда Кассандра Коулман находит свою подругу без сознания неподалёку от старых качелей, она кричит. От ужаса, боли и несправедливости. Мира вся в грязи, руки в ссадинах, а спина в чём-то тёмно-красном. Она не хочет думать, что это пятно — именно то, к чему мысли неумолимо возвращаются. Но реальность жестока, и Касс рыдает навзрыд.       Когда Кассандра Коулман тащит Миру до «Апартаментов», выбегает мистер Эддисон. В домашней одежде. Даже плащ не накинул. О чём-то обеспокоенно спрашивает, нервничает, подхватывая девушку на руки, но у Касс нервы сдали ещё тогда, когда Флорес не отзвонилась ей шесть часов назад. В ответ доносятся лишь всхлипы и утробные завывания.       Когда Кассандра Коулман дрожащими руками пытается открыть ключом дверь, она ругается, пинает дверь ногой, хочет выломать её. Но Эддисон не даёт наделать глупостей. В квартире темно, пусто, мрачно. Пока мужчина укладывал девушку на кровать, Касс дозвонилась до её родителей и до собственной матери. Миссис Флорес была в шоке. Пообещала приехать как можно скорее, но лучше бы она этого не делала. Коулман недолюбливала Флоресов (за исключением Миры, конечно же), но оставить их в неведении тоже не могла.       По её просьбе мистер Эддисон отправился встречать врачей, а сама девушка стала раздевать Миру.       Вещи были все мокрые, холодные, противные. Кассандра стаскивала их, с остервенением кидала подальше от себя и дико торопилась. Достала из шкафа сухую одежду, стала надевать на подругу. Кофта, штаны, носки, шерстяные носки, свитер… Нижнего белья на ней не было. Тоже частично промокло.       У Миры дичайший жар, и Кассандра боится обжечься. Сгореть до тла. Дверь распахивается — на пороге стоит мама.       — Господи, милая, — она подбегает к дочери, обнимает, буквально стискивает в объятиях, — что случилось?       Кассандра кашляет от неожиданности и нехватки кислорода в лёгких.       — У неё жар, — слова нещадно дерут горло. — Ма, помоги…       Семейство Коулман носится по квартире, ищет всевозможные лекарства, градусник, полотенца, тазик и прочую лабудень. Миссис Коулман смотрит на свою дочь, но взгляд почему-то тут же соскользает на заболевшую Миру, и сердце болит ещё сильнее.       — Касси, ты так и не рассказала мне, что произошло.       Касс сглатывает. Что она скажет? Ей самой ничего неизвестно.       — Я ничего не знаю, — проблеяла с отчаянием, шмыгнув носом. Звучало так, будто она совершила преступление и сейчас оправдывалась перед полицейским. — Она хотела пойти и посмотреть на бункер в лесу, но в итоге пропала на несколько часов. Позвонила приблизительно в десять. Хрипела жутко, будто пачку сигарет за раз курила.       Миссис Коулман кивала. Знала о вредной привычке Миры, с которой ничего не могла поделать.       — Мира сказала мне только про качели. По имени меня позвала, — Касс опять всхлипнула. Мама протянула ей носовой платок — девушка забрала его. — Всё. А дальше грохот в трубке, и я нашла её без сознания в кустах. Просто посмотри на её одежду.       Кассандра кивнула в сторону мокрой верхней одежды, лежащей горкой около тумбы. Женщина встала, подошла к ней, взяла в руки свитер и ужаснулась.       — Господи, — она по очереди перебрала каждый элемент гардероба. — Да они насквозь мокрые!       Она отнесла вещи в ванную, отжала их и повесила на горячие батареи.       Когда мама Кассандры Коулман вешала куртку на батарею на кухне, в квартиру зашли мистер Эддисон и врач. Дверь комнаты отворилась, и оба показались на пороге. Касс молча наблюдала за тем, как врачиха хлопочет над Мирой, меряет температуру, сухо отвечала на вопросы, желая побыстрее ото всех отделаться. Эддисон покинул квартиру, столкнувшись в дверях лифта с миссис Флорес.       Когда в комнату забегает мама Миранды с кричащим ребёнком на руках, девушка мечется на кровати, бредит. Её губы не могут составить связных слов, они больше похожи на мычание. Кассандра гонит женщину из комнаты, кричит, игнорирует замечания врача и собственной матери, оправдывается плохим самочувствием подруги.       В этот день Коулман была больше похожа на демона, вселяющего страх в каждого, кто переступит порог комнаты Миры.       Первые три дня тянулись тяжело как для Миры, так и для Кассандры.       У Миры дичайший жар. Касс сбавляет его как может: даёт жаропонижающие, делает обтирания, не накрывает девушку с головой тёплым одеялом. Она где-то слышала, что не стоит одевать больных с высокой температурой во всё теплое и закутывать их в тридцать три одеяла. Касс не может быть уверенной в этом, но на правду это больше похоже.       Касс практически не спит эти три дня. Подругу, вообще-то, надо водить в туалет, кормить, но та либо спит и бредит, либо просто бредит. Несёт какую-то несусветную чушь. Такого даже от полоумного не услышишь. Коулман в ужасе и не знает, чего ей выпить, чтобы остатки ночей нормально поспать. Просит маму привезти снотворного, и та соглашается, но не сразу. Наверное, на второй день привозит лекарства для неё и для Миры и еду из дома. Касс немного тошнит, но она накидывается на карбонару, поглощает её практически сразу, потому что еды у Миры нет, а готовить самой некогда. Да и Касс плохо готовит.       Мама для неё сущий ангел, не иначе, раз спасает от голодной смерти и недосыпа.       Касс не знает, что снится подруге эти три ночи. А снится та самая яма, только с каждым разом она углубляется всё больше и больше — Мира практически не видит единственного источника света. Много раз во снах на неё сверху падала земля. Сыпалась как из грузовой машины под издевательский хохот двух друзей. Один раз у них даже получилось погрузить её полностью под землю. В остальных кошмарах девушку били: и кнутом, и палками, и битами, и камнями, даже просто кулаками. Постепенно всё свелось к тому, что Мира погрузилась в своё прошлое.       В неё тыкают пальцами. Над ней смеются. Все говорят, что она конченая шлюха, преследуют до дома, зажимают в школьном коридоре и перерезают горло. А затем ещё. Снова и снова. Всё утрируется до такой степени, что Мира во сне плачет и задыхается. Кассандра не знает, что ей сделать, чтобы прекратить эти мучения на двоих. У самой на глазах слёзы появляются от собственной и чужой беспомощности.       Касс пытается её будить, несильно хлопает по щекам, но Мира больше напоминает спящую красавицу в дешёвом триллере: упокоенная непробудным сном и обречённая переживать забытое снова и снова. Хотя это больше напоминает кому. Вот поэтому Кас не любит ни диснеевские сказки, ни лютые ужастики.       За это время к ним приходят гости. Касс к этому двояко относится. Не может сказать, положительно или отрицательно. Но чужая забота заметно выбивает из колеи.       Первой приходит некая миссис Сандерсон. Держит в руках тарелку тыквенного пирога. Стоит на пороге и печально улыбается. Коулман мысленно думает, что Эддисон — то ещё трепло, и всё-таки запускает женщину внутрь.       Миссис Сандерсон не навязывалась, спрашивала о самочувствии Миры, не рвалась зайти и посмотреть, как она там. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке (в отличие от того аппетитного пирога, да), и даже не скрывала этого. Женщина всячески пыталась разрядить обстановку: рассказывала смешные истории из жизни «Апартаментов», которые ей удалось запечатлеть, истории о своей юности и просто ни о чём. Кассандра расслабилась за чашечкой чая, и её даже немного сморило. Мисс Сандерсон оставила пирог и ушла, оставив девушку отдыхать на диване.       Потом как-то приходили родители Тодда. Касс не сразу поняла, что они в прямом смысле (буквально!) обкуренные. Если мистер Моррисон практически всё время молчал, то миссис Моррисон весьма красиво начала говорить, философствовать, что-то вспоминать… Факт в том, то что Касс чувствовала себя ещё более неловко, чем с миссис Сандерсон, к примеру. Она только изредка поддакивала, криво улыбалась и безостановочно кивала.       Далее приходили студенты колледжа из 301 комнаты. Весёлые ребята. С ними Касс немножечко расслабилась, хотя успела отвыкнуть от шумных компаний.       Прибегала малышка Меган. Поинтересовалась, как у неё дела, впихнула в руки пакет с имбирным печеньем. Исчезла так же быстро, как и появилась. Словно призрак.       Эшли Кассандра даже через порог не пустила. Хотела хлопнуть перед её носом дверью, но побоялась, что Мира вдруг проснётся.       — Я не знаю, что сделали твои ёбаные дружки, — цедила сквозь зубы щёлочью, — но они поплатятся за это.       Кассандра не могла позволить себе оскорблений в сторону Кэмпбелл. Она не знала, причастна ли девушка к проделкам Салли и Ларри или нет, но бдительность не мешала. Эшли хоть и выглядела удивлённой, как будто не была причастна ко всему этому, но Касс успела понять, что и под шерстью невинной овцы в ней может прятаться страшный волк.       На четвёртый день температура спала до приемлемой, Мира окончательно проснулась и перестала бредить. Сознание вернулось к ней, но чувства, похоже, не успели. Коулман с болью смотрела на то, как подруга призраком летала по квартире, медленно всё делала и часто смотрела в одну точку. Да и вид у неё был не ахти: бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами, обветренными губами и ссадинами на руках. Иногда Мира смотрела на них, изучала, проводила пальцами по засохшим царапинкам и делала вид, будто ничего не было.       Кассандра внимательно наблюдала за ней, ходила по пятам. Молчала. Боялась, что в один момент Мира закроется в ванной и вскроет себе вены. Или выпрыгнет в окно. Что-то внутри кричало, отчаянно шептало, что Флорес больше похожа на суицидника, чем на больную на голову. От этих криков и шепотков Коулман казалось, что её мозги лопнут и осколками полетят в сердце.       Пятый день. Мира практически отошла от шокового состояния. Коулман выспалась. К ним приходила миссис Флорес с ребёнком, отчего Миру чуть не стошнило.       — Я думала, что мне приснилось…       — Что? — напряжённо спрашивает Касси, когда мама с ребёнком покидают квартиру.       — Как ребёнок плакал, — Мира хмурится и чешет ногтями затылок. — Всё было так реально, мне аж страшно стало…       — Нет, — тихо отвечает Касс. — Тебе не приснилось.       Голос больше напоминает тонкую веточку: только вздумаешь надломить, она уже ломается.       Мира всё рассказывает про тот выдуманный бункер и про то, как упала в блядскую яму.       — Ты ничего себе не сломала?       Коулман сильно беспокоится, и Мира это ненавидит. Чувствует себя под опекой какой-нибудь мамашки. Это дико раздражает. Мира бесится. Поэтому часто злится на подругу и грубит ей. Но сейчас голова трезво мыслит, и девушка сдерживает оскорбления.       — Нет, — твёрдо, с нажимом отвечает Флорес, поставив жирную точку на подобных вопросах. — Я заработала себе лишь пару синяков, всё нормально.       Вообще-то, ненормально, потому что теперь Мира боится замкнутых пространств и леса. У неё и так фобий много, а тут ещё и эти сверху примостились.       — Чем ты вообще думала, когда шла в этот чёртов лес?       Кассандра возмущается, и это бесит ещё больше.       — Боже мой, блять, Кассандра, как будто ты меня не знаешь! — Мира всплеснула руками. — Для меня адреналин как часть жизни! Знаешь, как я обрадовалась, когда узнала, что в Нокфелле есть блядский бункер?       Мира готова была рвать и метать. Попасться так просто на подобную уловку… Как маленький ребёнок, которого манят конфетами! Было очень стыдно. К тому же, девушка обременила и подругу, и её мать. О своей матери Флорес даже и не думает. А отец к ней так и не зашёл.       — Кто к нам приходил?       «К нам», а не «ко мне». Радует аж до бабочек в животе.       — Миссис Сандерсон, родители Тодда, ребята из колледжа и Кэмпбелл. Но я её не пустила.       На кухне воцарилось молчание. Никто не хочет обсуждать весьма неприятные темы.       — Знаешь, что я думаю? — Мира вздыхает. Через силу заставляет себя говорить. — Я думаю, что меня подставили.       — Чего?       Брови Касс кирпичиками складываются в крышу домика.       — Ну, понимаешь… Салли и Ларри знали о моём пристрастии к экстриму и всего из него вытекающего. Придумали бункер в лесу. Нашли яму. Пометили для себя, запомнили маршрут. Пообещали сопроводить, а в итоге оба по каким-то неожиданно возникшим причинам слились, — Мира развела руками. — Какой вывод?       Кассандра была расстроена.       — Они всё подстроили…       — Вот-вот, — девушка говорила всё с таким спокойствием, будто объясняла подруге физику. — И я более чем уверена, что это правда. Другой причины засылать меня в лес я не вижу.       Мира знала, как за эти три месяца Касс успела сблизить с Ларри. Оба без соулмейтов, готовы повеселиться, шумные до боли в голове, неугомонные… У них не так уж и много общего, на самом деле, но вместе они бомбезно смотрятся. И узнать сейчас, что твой новый друг подставил близкую подругу, естественно, поставит любого в тупик.       — Но что, если…       — Что? — Мира резко реагирует. — Что это всё случайность? Тогда как ты объяснишь их ложь? То, как они оба слились тогда, когда уже надо было отправляться в путь? И, блин, меня действительно интересует, зачем они пометили яму крестом. Если бы я не психанула, я бы просто её обошла.       Флорес думает, а Касс лишь тихо всхлипывает и пытается незаметно утереть слёзы платком.       — Странно всё это, но я не собираюсь разбираться, — Мира встаёт со стула и направляется окну. Кассандра замирает. — Я могла сдохнуть в этой поганой дыре, если бы не додумалась оттуда выбраться, а не сидеть до конца и гнить под слоем снега, — она обернулась. — Возможно, Салли мстит мне за то, что я приняла его за вора и приставляла нож к шее, но… После той драки с Фелпсом, после этих долбанных трёх месяцев вместе…       Мира замолчала. Плечи дрожали, голова наклонилась вниз. У Кассандры слёзы потекли, смазав картинку перед глазами.       — Мира?..       — Он должен был понять, кто я такая, — девушка развернулась. Скупая слезинка слетела с щеки на растянутую рыжую кофту. — Я думала, что всё будет по-другому…       Коулман встала. Они обе разочаровались в так необходимых им людях. Кажется, это конец только-только зародившейся дружбы.       — Пожалуйста, не надо, Мира…       — Я так надеялась начать всё с чистого листа, — девушка гнула свою линию, — а в итоге стало хуже, чем в старой школе.       Фигура Кассандры выросла перед ней и закрыла весь обзор на кухню.       — Знаешь, Касс, — Мира перешла на шёпот, — в последнее время мой глаз теряет краски. Я боюсь, что жизнь вдобавок лишит меня ещё и соулмейта.       Подруги тряслись в беззвучных рыданиях, всхлипывали, буравили друг друга взглядом. Редко такая идиллия могла воцарить между ними.       — Но ещё больше я боюсь потерять тебя, — Флорес с отчаянием втянула в больные лёгкие душный воздух. — Если бы не ты, я бы давно уже…       Тело обвили чужие руки. Стремительно, сильно, выдавливая остатки сентиментальности и плохих мыслей. Кассандра разревелась так, как не ревела ещё никогда. Даже найдя тело Миры в кустах за качелями, девушку так не трясло.       Мира не всегда любила обниматься, но сейчас она хватается за тело Коулман как за спасательный круг. Боится, что утонет в серо-голубой жиже, и все страхи и кошмары с новой силой потащат её на дно.       Они не могут избавиться от этого балласта. Кандалы прикованы ко всем конечностям и тянут обеих в Тартары.       Мира ищет подходящий ключик с голубым камешком, но он никак не хочет проявить себя среди миллионов остальных. Камень тускнеет, и девушка боится, что свет его окончательно погаснет, и Мира захлебнётся в отчаянии, отправится на тот свет вслед за потерянным светом.       Кассандра живёт во тьме, и на её кандалах нет замочной скважины. Но она надеется, что однажды один чокнутый придурок придёт к ней и разрежет к хуям заржавевшие цепи. Неважно, как. Неважно, что у них обоих на память останутся на запястьях железные путы. Они будут вместе выбираться из пучины прошлой жизни и весело бряцать остатками цепей.