Inertia

7 ноября 3127 года

 

Личный журнал Фридо Вульфа, капитана крейсера Земного Содружества «Флоренция»

 

Верхняя палуба. Осталось двести шагов. Завернуть за угол, успешно увернувшись от поздравлений двух каких-то мелких гражданских чиновников. Сто двадцать шагов. Мучительно долгая авторизация и — о радость! — я допущен в закрытое жилое крыло офицерского состава. Осталось совсем немного. Главное, дотянуть до нужной двери и не блевануть раньше времени. Перехожу уже практически на бег, лихорадочно ища глазами нужную дверь. Наконец электронная система распознавания решает облегчить мою участь и подсвечивает нужный проем мягким голубоватым светом. Мешком вваливаюсь в свою каюту, с остервенением сдираю с себя осточертевший за двенадцать часов непрерывной носки мундир и в изнеможении прикладываюсь головой к холодной металлической стене каюты. Получив на какое-то время блаженную передышку, мозг начинает вспышками подбрасывать фрагменты сегодняшнего дня.

 

Чёртов предатель! Мог бы по крайней мере отложить эту дрянь до ночных кошмаров. Так хотя бы был шанс не вспомнить их наутро. Но такой роскоши мне, похоже, не предоставится. Торжественный приём в честь передачи прославленному капитану Фридо Вульфу командования над крейсером «Флоренция» устроили с таким расчётом, чтобы надолго запомнился всем его участникам. Желательно — по гроб жизни. С такой помпой, пожалуй, не всегда встречали даже императора, благо конструкция имперских крейсеров позволяет согнать в центральные залы чуть ли не весь далеко не маленький экипаж. Добавьте к этой прорве народа толпу чиновников с Земли, журналистов и мутных личностей того сорта, что неизвестны ничем, кроме собственной известности, и имеют поразительную способность оказываться на всех публичных мероприятиях, не имея на то ни денег, ни приглашений.

 

На добрые восемь часов пресловутая «Флоренция» превратилась в подобие средневекового дворца, а все находящиеся на ней — на всамделишных венецианских вельмож. Начало церемонии, которое в моей голове было подернуто безнадёжно непроницаемым туманом, прошло ожидаемо и, можно даже сказать, безобидно. После тёплого приёма, устроенного мне уходящим на покой фон Штейнманом, я удостоился ещё пары косых взглядов со стороны нескольких ветеранов из числа его команды, но в остальном ничто не посмело нарушить традиционный пафос торжественных речей. Впрочем, добавить в них смысла также никто не потрудился.

 

Единственным моим развлечением на протяжении всей официальной части было наблюдение за приснопамятным старшим помощником Маркусом, который то ли перебрал накануне чего-то галлюциногенного, то ли с тоски от предстоящей смены начальства временно лишился здравомыслящей части мозга. Здоровенный детина таращился на всех ошалелым взглядом, будто в первый раз увидел корабельную палубу, минут пятнадцать не мог найти собственное место в построении экипажа, а в заключение, справившись с этим многотрудным испытанием, принялся с похвальной периодичностью ронять наградной кортик. Золоченая железяка трижды с оглушительным грохотом падала на пол, вызывая сдавленный гогот среди рядового состава.

 

Спорить готов, что оболтусы уже при втором падении организовали тотализатор, и кто-то этим вечером крепко озадачит собственную печень сорванным джекпотом. В тот момент я как никогда жалел, что новому капитану положено стоять в гордом одиночестве напротив своей команды — нет никакой возможности принять участие в общем веселье.

 

В конце концов Олифер умудрился, размахивая руками, практически опрокинуть наспех установленные для прессы трибуны, ознаменовав тем самым окончание официальной части и начало прощального бала. Подобные мероприятия были попыткой командования поднять боевой дух экипажей перед дальними рейсами, которые, в зависимости от степени вашего везения, могли продлиться от полугода до пяти лет.

 

Какой-то генеральский умник в свое время решил, что, чем отпускать контингент накануне вылета в увольнительные по всякого рода притонам, а следом получать тройные счета за использованный пенициллин и ущерб, нанесенный местам обитания ночных бабочек, проще оных работниц физического труда доставить прямиком к солдатам, обозвав их, к примеру, исполненной патриотическими чувствами молодежью, прибывшей проводить бравых солдат в их очередной боевой вылет. А если ко всему этому добавить танцы вместо мордобоя и дешевое шампанское вместо горлодера неизвестного происхождения — мероприятие вполне сойдет за светское.

 

Со временем на подобные балы повадились охочие до сплетен журналисты и охочие до халявы великосветские бездельники, придавшие подобным сборищам такую атмосферу великосветскости и разгула, на какую даже солдатня в борделях была не способна. В общем, можно сказать, что традиция прижилась.

 

Моей же задачей, пока все собравшиеся неумеренными возлияниями пытались добиться у себя похмелья или хотя бы изжоги, было пережить следующие пять часов, предпочтительно не встревая ни с кем в дискуссии и не встретив никого знакомого из числа земной аристократии.

 

Схватив бокал с подноса у пробегавшего мимо меня официанта, я постарался забиться в самый дальний угол зала, пользуясь передышкой, которая, как я догадывался, неуклонно подходила к концу. Словно в подтверждение моих предположений, я спиной ощутил вперившийся в меня взгляд, заставивший встать дыбом волосы у меня на затылке. Обернувшись, я в первую очередь увидел стоящего метрах в пятидесяти от меня Маркуса. Потратив некоторое время на изучение фигуры старпома, я позволил себе немного расслабиться. Несмотря на мои опасения насчет этого человека, сейчас он вовсе не казался опасным. Напротив, парень, сжимающий до побелевших пальцев кортик, выглядел как-то потерянно и несчастно.

 

Впрочем, уже через секунду я и думать забыл о проблемах своего нового подчиненного, поскольку наконец увидел в поле своего зрения того, кто так беспардонно меня разглядывал секундами ранее. Ко мне, сверкая бриллиантами, улыбкой и парой нематериальных, но оттого не менее убийственных кинжалов за пазухой, направлялась одна из самых известных на Земле светских колумнисток. Доплыв до меня, дама мимоходом поправила высокий воротник своего нарочито несдержанного и мало что скрывающего от постороннего взора красного платья и небрежно протянула руку в мою сторону.

 

Поняв, чего от меня ожидают, я поспешил приложиться губами к запястью женщины, на ходу припоминая, успел ли я своими разудалыми выходками сделать ее своим кровным врагом или же мне это только предстоит.

 

— Миледи Ле Вирр, мое почтение! — Разогнувшись из своего полупоклона я в упор уставился в изучающие меня серо-стальные глаза.

 

Дама, впрочем, легко выдержав мой взгляд, слегка смягчилась и с едва заметной полуулыбкой опустила руку.

 

— Месье Вульф, чрезвычайно рада лично встретить героя Земли во всем его великолепии!

 

— Взаимно, миледи. — Я изобразил подобие вежливой улыбки.

 

— Вы немногословны, капитан. Ах, я понимаю! Такой карьерный рост! И весьма внезапный, могу заметить. Вам уже доводилось управлять крейсером? Это, должно быть, очень сложно!

 

— Примерно так же, как и фрегатом, только гораздо медленнее. — Продолжая изображать вежливый интерес, я лихорадочно соображал, что нужно от меня этой акуле пера. Уж точно не обсудить моё назначение на старый имперский крейсер, которое нельзя было счесть повышением даже в шутку. — А что привело сюда вас? Неужели знаменитость вашего уровня интересуют дела простых вояк?

 

— Ах, не скромничайте, мой капитан! Здесь полным-полно и не самых простых вояк. К тому же я всегда обожала пышные празднества. Мне кажется, эта имперская традиция достойна того, чтобы её сохранить, как считаете?

 

Здесь стоило проявить заметную осторожность. Как и всякий представитель земной аристократии, к тому же журналист, Ле Вирр была виртуозом по части ничего не значащих на первый взгляд бесед, способным с лёгкостью за вечер устроить парочку военных конфликтов и разрушить несколько многообещающих карьер. И уж точно она бы не простила мне неосторожные запальчивые высказывания… А впрочем, к черту!

 

— Я считаю, что даже лаборатории биологического оружия и прочие игрушки судного дня, коими так любил развлекаться покойный император, стоят спасения поболее, чем замшелая традиция проведения балов, на которых от скуки померло больше людей, чем во время всех боевых действий.

 

Выпалив эту тираду, я принялся вглядываться в лицо собеседнице, готовясь в случае чего укрыться от взрыва за ближайшей колонной. Вопреки моим ожиданиям, Ле Вирр заливисто и, насколько можно судить, вполне искренне расхохоталась, спугнув проходившую мимо нас стайку каких-то девиц, напропалую флиртующих с группой офицеров.

 

— Неплохо, капитан, весьма неплохо! Надеюсь, ваше мнение обо всем происходящем вокруг не помешает вам пригласить меня на танец? Это моя любимая песня.

 

Как раз в этот момент распорядитель бала объявил первый медленный танец. Под потолком главного зала заиграла какая-то мелодия старой Земли¹. Судя по всему, бриттонскому консорциуму удалось откопать в колыбели человечества и очистить от радиоактивного пепла очередную музыкальную новинку. Не видя иного выхода, я со всей имеющейся в моём распоряжении галантностью подал руку стоящей передо мной женщине, на ходу припоминая все, что помнил про называемый вальсом танец со времени обучения в военной академии.

 

Заключив в кольцо рук свою партнершу, я принялся с вращениями и поворотами продвигаться сквозь толпу танцующих, чувствуя себя при этом сапером, прокладывающим путь сквозь минные заграждения.

 

— Расслабьтесь, капитан. — Ле Вирр наградила меня расслабленной и слегка снисходительной улыбкой. — Пока вы находитесь со мной, вам уж точно ничего не угрожает. Я самая зубастая акула из всей местной аристократии, и так уж вышло, что я на вашей стороне.

 

— Кстати. — Я на секунду отвлёкся от анализа окружающей обстановки. — Что именно вам от меня нужно? Явно же не последние сплетни военного ведомства.

 

— Разумеется! Глупо было бы выспрашивать новости у того, кто последние три года делал все, чтобы исчезнуть даже из телефонных справочников!

 

— Не знал, что они ещё существуют. Впрочем, у меня на то есть свои причины, я полагаю.

 

— Безусловно. Но люди ведь так любопытны, капитан! — обворожительно ухмыльнулась репортерша и запустила руку в мои волосы, наверняка давая тем самым свежую почву для целого шквала великосветских сплетен. — Возьмите даже музыку, что звучит сейчас в этом зале. Я думаю, единицы из здесь присутствующих знают, о чем в ней поётся и помнят название того языка, на котором её исполняют. Меж тем, человечество сделало все, чтобы её восстановить, и не остановится ни перед чем, чтобы докопаться до её истоков. Не напоминает ли вам это вашу собственную судьбу? Ведь удивительно, что о прошлом знаменитого героя Содружества никто ничего не знает.

 

Намёк был более чем прозрачен. И я на секунду чуть не потерял над собой контроль и не рассмеялся в голос от своего же предположения, что Ле Вирр действительно может играть на моей стороне.

 

— Возможно, миледи. — Я постарался изобразить самую беспечную улыбку, на которую только был способен. — Только если решите заняться изучением моей биографии, приготовьтесь к тому, что в ней окажется куда больше радиоактивных отходов. А ещё немало тех, кто не окажется заинтересован в очередной журналистской сенсации.

 

— Ну конечно, мой дорогой Фридо! У вашей тайны весьма умелые и высокопоставленные хранители. Но неужели вы думаете, что ваше прошлое никак не связано с сегодняшним назначением на это ржавое корыто?

 

— Откуда вам это известно?

 

— Вы меня обижаете, капитан! Я сделала неплохую карьеру на слухах и информации, которой никто, кроме меня, более не владеет. Но, как уже было сказано, я не враг вам, но гонец с плохими известиями. Кажется, кто-то наверху наконец решил, что ваша тайна будет спать спокойнее в одной могиле с вами.

 

— И в чем ваш интерес? — Мне почти удалось скрыть нервозность в голосе. Почти.

 

— Вы, в отличие от большинства из военной клики, мне импонируете. Настолько, что я говорю вам, капитан: берегитесь и рассчитывайте на мою помощь, когда это будет вам необходимо.

 

Мне, пытавшемуся собрать свой на осколки рассыпающийся рассудок, оставалось только кивнуть.

 

— Музыка закончилась. — Женщина кивнула в такт собственным мыслям. — Полагаю, вам сейчас стоит побыть одному и все обдумать, а публика здесь уже достаточно пьяна или занята своими делами, чтобы не заметить вашего отсутствия. Ступайте, капитан Фридо.

 

Не размениваясь больше на условности этикета, я поспешил к выходу из зала, по пути поймав ещё один странный взгляд Олифера, застывшего у выхода подобно соляному столбу. Впрочем, мне уже было плевать.

 

***

 

POV Швитц

 

Причину, по которой меня невзлюбил старпом, я не понимал. Любому нормальному человеку понятно, что возник ряд досадных недоразумений. Хорошо, что на крейсере начальник охраны оказался мужиком понимающим. На церемонию вступления нового капитана в должность он меня из карцера выпустил. Времени, правда, оставалось всего ничего. Парадный китель я застегивал на бегу, но встал в строй вовремя. Ага. В ряду десантников. И чего они на меня так все посмотрели? Да, я мелковат. Но по документам я числюсь в этом отряде.

 

Проходивший мимо медик в открытую заржал. Еще и техники зубоскалить начали. Десантники хоть и слышали все эти подколки, но реагировали слабо. Там, в начале строя, старпом чем-то народ развлекал. Мне было плохо видно из-за объемной груди стоящего рядом десантника.

 

Торжественная часть затянулась. Думал, что так и усну стоя. Бывший капитан крейсера зачитывал список всех членов экипажа, давая не только краткую характеристику, но и перечисляя должностные обязанности. Если бы дело касалось одного человека, то это не так много слов. А с учётом всего экипажа получилось слишком гнетущее количество информации. К чему вообще все это? Можно же прочитать данные в файле. Но, по-видимому, так положено. Капитан же еще пару слов говорил от себя. Мол, какой молодец тот или иной десантник. Мда… Я тоже в этих бравых рядах числился. Думаете, капитан запнулся? Ни фига. Бодро так огласил мои достижения на первом курсе учебки. Снова в рядах техников кто-то еле сдерживал ржач.

 

После построения был объявлен своего рода бал. Откуда-то появились дамы, какие-то гражданские лица и корреспонденты. Оказывается, даже официантов набрали. Невольно меня обуяла ностальгия. Припомнилось, как у нас в доме собиралась похожая светская тусовка. Шампанское, официанты. Счастливый и молодой отец, мама в элегантном на грани приличия платье.

 

Примерно такое платье на девице, стоящей неподалеку, я и начал разглядывать. Честно, ее бюст я оценивал с чисто эстетической точки зрения. Попутно отметил, что задница у этой представительницы слабого пола плосковата. Девица же мой взгляд интерпретировала совсем не так, как хотелось.

 

— Какой лап-п-почка, — заплетающимся языком сообщила она. — Ты тоже десантник? Хорошенький какой! Пойдем, ты покажешь мне свою каюту.

 

Каюту показывать я ей не хотел, но и вырваться из цепких лап девицы не получалось. Она, кстати, неплохо ориентировалась на крейсере. Правильно прочитала информацию на моем шевроне. Номер палубы и каюту определила точно. Только уже возле своей двери я откровенно запаниковал. Начал блеять что-то в свое оправдание.

 

— Ты лапку к двери прикладывай, не тяни, — поторопила меня пьяная девица. Потом сама же проскользнула первой внутрь. А я решил, что такого экстрима не желаю, и затормозил. Я вообще женщину не хотел и опрометчиво сообщил об этом даме.

 

— Так ты в отряде десантников вместо шлюхи? — девица тут же сменила благожелательный тон на противоположные эмоции. — Пидор растраханный! — продолжила она меня оскорблять.

 

На пике негодования девица сняла туфлю и швырнула в мою сторону. Но я успел пригнуться. А вот тот, кто шел по коридору, был не так расторопен.

 

Вы верите в злой рок? Нет? А я уже начал верить. Туфля пьяной девицы точнехонько угодила в лоб Маркусу Олиферу, оставив на нем четкий такой оттиск. Как тут доказать, что я не виноват? Повезло, что девица, узрев «помеченный» туфлей новый объект для домогательств, ринулась из моей каюты на выход, чуть не затоптав по пути.

 

На следующий день после вступления в должность капитан Фридо Вульф вызвал меня к себе, чтобы довести до сведения, что я не подхожу на роль десантника. В какой-то мере я был с этим согласен. Но только в том плане, что набирать мышечную массу уже поздно. Возраст не тот. Только я мог привести массу примеров, когда и средний по комплекции человек мог многого достичь благодаря тренировкам. На кой мне эти тренировки сдались, я и сам не мог объяснить. Хотелось доказать, что я еще что-то могу.

 

Сразу что-то решить командир не смог. Велел мне осмотреться на корабле, написать свои предложения с учетом использования имеющихся навыков. Мягко говоря, меня деликатно послали. С другой стороны, с крейсера не выгнали. Главное теперь — делать умное лицо, чтобы никто не догадался, что я как пятый экран на смотровой площадке. Никому не нужен, но и выкинуть жалко.

 

Поскольку мне было дано негласное разрешение заниматься чем угодно, то я решил посетить тренировки, которые проводил начальник охраны со своими подопечными. К десантникам соваться не рискнул. Зато если освою несколько приемов, подходящих под мою весовую категорию, то смогу если не участвовать в спаррингах, то хотя бы постоять за себя, случись какое недоразумение в общении с любым из десантников.

 

Мой уровень подготовки Кассиль оценил в первые две минуты.

 

— Тео, даже не подходи, пока не отработаешь простейшие элементы на симуляторах, — заявил начальник охраны. — Я ведь тебя пришибу и не замечу как. Вас что, в училище вообще ничему не учили?

 

— Учили! — возмутился я.

 

— Да я вижу. Обороне, а не нападению. Стрелять, наверное, еще умеешь.

 

— Высший балл, — прихвастнул я, — по всем видам вооружения.

 

— Давай рули к симуляторам. Отрабатывай балансировку тела и возвращайся ко мне дней через двадцать.

 

К совету опытного человека я прислушался. Плюс по характеру я упертый. Если решил чего-то достичь, обязательно добьюсь. Времени свободного у меня много. Так что сразу после утреннего построения я уходил на индивидуальные тренировки. Десантный симулятор сразу показал мне то, о чем говорил Кассиль. Это были упражнения не на равновесие, а особая балансировка на одной ноге или двух, но с наклоном корпуса в стороны. Довольно сложно, но полезно, когда добавятся боевые движения.

 

На третий или второй день я заметил, что в одну из ячеек с симулятором проскользнул старпом. Вернее, я решил, что это он. На следующий день я приметил ту же фигуру, но уже после занятий. Из-за особенностей расположения ячеек вокруг зала для занятий рукопашным боем увидеть, кто это был, я снова не успел.

 

Попробовал рассуждать логически. Кто еще может посещать симуляторы? Возможно, кто-то из техников так же, как и я, повышает свои навыки. Меня мучило любопытство. В течение еще двух дней я пытался застать незнакомца, но каждый раз он успевал завернуть за угол раньше, чем я успевал его разглядеть.

 

На четвертый день меня обуял азарт охотника. Сразу после построения я помчался в сторону тренировочного комплекса. Обежал его по кругу и стал двигаться так, чтобы выйти точно навстречу тому, кто придет заниматься на симуляторе. И как только показалась чья-то фигура, как я нырнул в пустую симуляторную. Выждал пару секунд и выглянул. Тот, кто шел, дернулся назад, я тоже скрылся. Досчитал про себя до двадцати и с воплем: «Ха!» выскочил из ячейки.

 

— Теодор Швитц, с вами все в порядке? — поинтересовался у меня старпом.

 

Большим идиотом я себя никогда в жизни не ощущал. Действительно, чего, спрашивается, устроил детские прятки? Ходит человек заниматься на симуляторах, так это его дело. Зачем мне нужно было знать кто это?

 

В общем, я под осуждающим взглядом Маркуса Олифера нырнул обратно в ячейку. Запер дверь и побился головой об стенку. Может, хоть так мозгов прибавится. Чувствую, непростая у меня будет служба на крейсере.