Вещи

Веселый домик! Он выкрашен зеленой краской, крыт Красивою и звонкой черепицей; Вокруг каштаны старые стоят, Нависши ветвями, как будто в окна Хотят продраться; из-за них мелькает Решетка из прекрасных лоз… «Ганц Кюхельгартен»

Дневник Тайного общества графа Бенкендорфа «10 июня 181* года. Название возможно и нескромное, однако я первый узнал это странное природное явление. Это Существо. К тому же, имя мое призвано скрыть под собой иные, более великие, которым не нужна огласка. Ступень первая. Знакомство с Черным духом. Месяц спустя. Ступень вторая. Набор членов общества, по указанию Сущности. Остановились на цифре 8, она символизирует бессмертие и оборот, и всепроникновение воды. Август 181* года. Ступень третья. Разработан устав Общества, его законы и привычки. Появились первые успехи. Понемногу начинаем покорять это страшное, порой непредсказуемое, Существо, заставляя его делать то, что нам надобно. Оказалось, что более всего оно любит человечью кровь и внутренности». Напротив меня, покачиваясь на отличных рессорах, спит тревожным сном избранник Якова Гуро. Он выглядит измученным и слабым. «Какой пассаж!» — захотелось мне повторить выражение бывшего возлюбленного, — он променял меня на этого синеглазого писаря! Впрочем, неважно. Это жалкое существо — просто уголь, что кидают в топку, дабы добыть тепла для окружающих. Несомненно, Гоголем придется пожертвовать. Ну, а если, в результате обряда, Яков оживет, тем лучше. Решу две проблемы одним махом. Как говорит наш Государь, — «все для блага отечества»! Если все получится как надо, я продлю жизнь царю, а значит, и сделаю добро родине. Как всегда. Не забыть намекнуть Ники о награде. Я хотел бы принять участие в пароходной* концессии. Думаю, она обогатит каждого, кто приложит к этому руку… — Что вы пишете? Моя рука дернулась и посреди снежно-белого листа появилась клякса. Досадливо крякнул: не терплю нечистоты. Этот золотообрезанный том в малахитовых плашках — подарок жены. Это третий лист, что мне пришлось вырывать за все время, а бумага — итальянская, высшего качества. Справедливости ради надо отметить: впервые увидел искры интереса в потухших глазах моего спутника. — Что вы пишете? — повторил Гоголь настойчиво. Ах, да, он же, кажется, сочинитель. Впрочем, какая разница. — Привык делать в дальней дороге заметки, знаете ли-с, — боюсь, моя улыбка была снисходительной, — мечтаю когда-нибудь превратить их в мемуары для потомства. Смотрит так внимательно. Этот писарь не нравится мне. И не только потому, что умнейший, талантливейший дознаватель и мой бывший любовник Гуро предпочел его. Есть в этом человеке что-то странное, чего я не понимаю. А когда я чего-то не понимаю, меня это тревожит. Ну какой же это Темный! Наблюдал я темных, сколько уж наше тайное общество их перевидало. По слухам, этот мальчишка горазд в обмороки падать, да и за воротник, говорили, закладывает. Боюсь, что его заслуги в Диканьковском деле, да и в деле Рукоглота сильно преувеличены его непосредственным начальником. «Ступень четвертая. С помощью регулярных жертвоприношений принуждаем исполнять желания. Что-то выходит, но не все. Вчера Черный человек показал мне ближайшее будущее. Николай умрет очень скоро, после новой войны. Вижу отравление ядом. Моя же смерть придет ко мне почему-то на пароходе, в окружении чужих равнодушных лиц. Гроб со своим телом, возвращающийся в родной милый Фалль, рыдающую над телом Елизавету Андреевну наблюдал. Пренеприятнейшее зрелище! Я знаю теперь, моими последними словами будут: «Там, высоко, на холме». Это — про мой замок. Он — моя судьба. Нам срочно нужно найти рецепт бессмертия. Я дам это задание самому способному из нас — Гуро». Печалился ли я об Яше? Конечно. Но и он слишком жестоко и резко оборвал наши с ним отношения. В последнее время он весьма изменился: начал поговаривать о том, что общество поступает неправильно, расходуя силы и жизнь колдунов и ведьм ради создания артефактов. Стал каким-то мягкотелым. Его сексуальная сила сравнима только с его аппетитами в еде, а его непокорность бесит не только меня. Созданных им вещиц хватит с избытком. Так что, выживет — значит, выживет. Нет, — значит судьба решила иначе. Сыщик он талантливейший. Да только у меня в Третьем отделении дознавателей много. — Далеко еще до замка Фалль**? — Часов шесть езды. Мы вновь замолчали: Гоголь ничего не говорил более, ни о чем не спрашивал. Ничего не ел за всю дорогу. Заснул снова. Возможно, он, подобно мифическим героям Федора Тютчева, питается лишь сладким медом Морфея и поэзией? В таком случае может утешать себя сколько угодно. Пока жив. Мы сведены судьбою в этой точке и, даст бог, скоро расстанемся, выполнив каждый свое предназначение. Со скуки я принялся вспоминать прошлое. Сколько всего произошло! В молодости я был необычайным любителем приключений, вместе с составлявшим описания отдаленных краев генералом Спренгпортеном на лошадях, под парусом, на оленях объехал всю Россию — Поволжье, Урал, Сибирь, Забайкалье, Якутию, Кавказ и Крым. Однажды чуть не утонул в Иртыше, в другой раз во время шторма оказался на необитаемом острове. Путешествие затянулось надолго, и гвардии поручик Бенкендорф от Петербурга до Омска, от Омска до Севастополя заводил романы: с женой городничего, сестрой почтмейстерши, дочкой предводителя дворянства… Я любил женщин долго и нежно… пока они мне не приелись и я не узнал иной сорт любви. Так гурман устает от пармезана и его рот начинает наполняться слюною лишь при виде плесени сыра нефшатель… Я полюбил мужчин. Скажу более: это стало смыслом моей жизни. Как и магия. Я отличился на войне с турками, в 1812 году командовал партизанским отрядом, а когда Наполеон ушел из сгоревшей Москвы, стал ее комендантом — то-то было хлопот с нахлынувшими грабить пустой город крестьянами и с казачьими командирами, отправлявшими на Дон возы с чужим добром… Царь Александр не любил меня. Поданные мной записки о возникшем Тайном обществе противников монархии не произвели на него никакого впечатления. И это привело к восстанию декабристов. Ники же… О, я был возле него, когда строптивцев казнили. Я стоял у его плеча и в тифозный бунт, и во дни страшного наводнения… Я хорошо понял, кто и почему мне окажет покровительство. Он любил храбрецов и хороший минет. »…Ступень четвертая: продолжение. Почему мы в башне так неистово занимались сексуальными практиками? Потому что в этом месте наши силы троекратно возрастали, а оргазм был невиданным, и после этого еще несколько дней мы, все мы, чувствовали себя как единый организм. Против был только Гуро. Этот упрямец, которого я порой ненавижу и не могу забыть, всегда старается быть на шаг впереди меня. Он не хочет быть управляем никем, и даже через секс». В Северную Эстляндию меня занесла служба в 1809 году. Взяв в проводники местного крестьянина, пораженный красотой этой земли, я два дня бродил, опьяненный, околдованный, не в силах уехать. Будто какая-то сила держала здесь. Мне нравилось все — и водопад с живописной кромкой камней (в ширину аршин семьдесят будет), и лесные угодья, и широкий залив холодного моря. Основал селение местное купец Кейла. Отсюда и поселок Кейла, и речка с этим названием. В середине прошлого века купеческую дочь Анну взял в жёны барон Юрген Врангель, и Фалль перешёл во владение этой легендарной фамилии до 1763 года. Затем началась запутанная история перепродаж, закладов и кредитов. Всего я не помню. «Имение-то ничейное, земля богатейшая. Нет лучше места для родовой усадьбы», — думал я, не подозревая о том, что моя мечта исполнится, и очень скоро. Государь за дело декабристов милостиво повелел предоставить в мое владение сей живописный край. Здесь мои потомки, надеюсь, преумножат все сделанное мною, к вящей славе нашего рода. Находясь тут подолгу, от нечего делать собирал я здешние легенды. Впрочем, их было немного. Речка Кейла, говорили местные, не одна. Это речка светлая, и несет она свои воды в море. Есть ее сестра, подземная, Черная. И рождается она из грехов человеческих, и уходит вновь, во тьму Земли. Лишь раз в столетие, напитавшись нашими бедами, поднимается черная вода на поверхность. Живет в ней дух могущественный. Иногда он выходит наверх и бродит меж людей. Местные называют его Черный человек. Тогда я смеялся: страннее и нелепее ничего не слышал. «Ступень пятая. Практика. Мы все понемногу становимся магами. Это великая сила и могущество. Даже царское величие, сравнимое лишь с силой господнею, иногда уступает ему. Ники это понимает. Мой подчиненный, Яков Гуро, весьма талантливый малый, создал несколько магических артефактов. Изготовлены будут восемь колец, омыты в черной воде. Из бюджета Общества потрачены немалые средства на закупку золота, серебра, платины и драгоценных камней: каждому — свой камень. Итак, у нас будет: шпинель, рубин, жемчуг, турмалин, бриллиант и опал, александрит и аквамарин. Кольца призваны обезопасить владельца, закалены и напитаны особыми формулами. С их помощью любая болезнь проходит очень быстро, а восстановление происходит с изумительной скоростью. Также мы начинаем чувствовать своих собратьев по Обществу, всегда и везде. Крайне интересно. От Якова черная вода отстает, не заменяет ему кровь, видимо, он Светлый. Черный человек его слушается более, чем меня, это весьма обидно для моего самолюбия. Плохо также то, что я однажды позволил ему гостить в Фалле в мое отсутствие… Боюсь, не изготовил ли он украдкой для себя еще чего? Ювелир и механик у него свои. Применим-ка к ним пытки». …Разбил я тут огромный парк, для которого выкупил две соседних мызы, в 1828 году начал строительство замка (коего у нас, Бенкендорфов, получивших дворянство в шведскую эпоху, не было) в байроновском, неоготическом стиле. Архитектор Андрей Штакеншнейдер, тогда никому не известный, долго не мог понять, что я от него хочу. Наконец, совместными усилиями мы сделали именно то, что давно вырисовывалось в мыслях и мечтах. Через семь лет восьмиугольная двадцатиметровая башня гордо возвышалась над зеленой долиной, а крыльцо украшали беломраморные львы и вазы. Наборный паркет, уютная обтянутая шелком мебель… Но мне было мало. Хотелось создать нечто необычное. После долгого отсутствия я приехал лишь к частичному завершению строительства. Долго ходил, любовался, думал о том, сколько сделано и сколько еще предстоит сделать. — А эта дверь ведет куда? — спросил я архитектора. Мы стояли в башне, на первом этаже. Деревянная узорчатая лестница, пронизывая ее, как ось, вела вверх и вниз. — Эта-то? В погреб. Как заказывали. Мы вошли в помещение, сухое, чистое, с каменными добротными стенами, с особой атмосферой и акустикой. Здесь было неожиданно уютно. Здесь, мечталось мне, я смогу по-настоящему расслабиться за бутылкой вина, а может, и не только. — Чудесно! — я решил основать здесь свой мужской клуб. Жене и дочерям по определению сюда будет ход заказан. — Сделай-ка, голубчик, сюда особую кованую дверь, по моему проекту. И ровно через год место было не узнать, — по контрасту с серыми каменными стенами мягкие коричневые шкуры зверей на полу, огромные бочки из-под вина вместо столов, глубокие бархатные кресла. Про четвертую, секретную комнату, с огромной кроватью и бесценными золотыми канделябрами в виде обнаженных юношей я, конечно, мало кому рассказывал. Так, оставил клубничкой на пирожном. Про запас. …Я хорошо помню этот день. Шестнадцатое июня. Утомившись от ласк двух восемнадцатилетних симпатичных мальчишек, я, веселый и жадный до впечатлений, уснул здесь же, на козетке, выпив бутылку красного вина. Однако спал я недолго. Странный стук привлек мое внимание. Позвав с помощью слуг управляющего Денисова, я долго пытался понять, что происходит. Стук явно шел из-под земли, настойчивый, с перерывами. — Может, подземные воды? — чесал в затылке Денисов. — Не похоже. Но смотреть надо, — я был встревожен. Не хватало еще, чтобы мой прекрасный шедевр архитектуры был разрушен каким-то природным явлением. Мы вызвали десять мужиков с лопатами и заступами. Они-то и стали спустя три дня первыми жертвами черной воды. Прокопав широкий пятиметровый ход вниз, пропали, растворились в хлынувшем потоке. Как и управляющий, руководивший работами. Как будто кто-то жадный, неистовый, долго ждал, чтобы утолить свой голод… Я был на верхней ступени, приготовился к смерти, почему-то не смог убежать. Меня эта странная вода лишь коснулась, не тронула. А ночью пришел Черный человек. Мы заключили с ним похожее соглашение, что и сейчас, в карете, с Гоголем. — Пора. Необходим Договор, — разбудил я писаря. Тот недоуменно протер глаза, выпрямился на сиденье. — Но почему именно сейчас?! — Гуро плохо. Я его чувствую. Сейчас критическая минута. Если мы все быстро сделаем, смерть на какое-то время отступит. Я достал шкатулку, что всегда была при мне, покрыл одежду широкой багровой тканью. Взял в руки черную свечу, ритуальный нож, привычно зажег ее и пристально посмотрел на Гоголя. — Дайте руку. Тот покачал отрицательно головой. Тогда я первый торжественно произнес: «Клянусь черной водой и полной луной! Жизнью и смертью! Властью твоей, стихия воды! Клянусь совершить обряд возвращения в мир живых члена нашего общества Якова Гуро с помощью Темного Николая Гоголя. Да будет эта клятва нерушима на небесах и под землей!» Его глаза расширились от удивления, когда он увидел, как рванулась под ножом из моих жил темная кровь, тут же превращаясь в черную густую жидкость. Падая в огонь, она шипела и частицы тумана уже превращались в знакомое страшное лицо с закрытыми очами… — Давайте вашу руку! Скорее! — Но знайте: я послужу вашему обществу лишь один раз! Ради Якова. — Разумеется, разумеется! Я резанул его запястье, не так сильно, как свое, все же, он носит кольцо недавно. Кровь придала лицу над свечой дьявольский оттенок. …Я всегда живо интересовался магией. Влияние еще не изученных человеком сил на нашу судьбу трудно переоценить. Но знал ли я, что стану во главе Тайного общества?! Конечно, нет. — Да это настоящий готический замок! — вырвалось у Его Величества при виде Фалля. Целый день мы проводили в приятных прогулках, вечером отобедали на террасе. — Но, конечно, у тебя есть еще что-то для своего Государя, да? — хитро прищурился Ники, вертя в пальцах бокал шампанского. — Вы читаете у меня в душе, Ваше Величество, — сказал я, почтительно целуя ему свободную руку. — «Ты», сколько можно, Алекс. Я проводил его вниз, в башню и показал колодец с черной водой. При свете свечи жидкость выглядела устрашающей, она матово отблескивала. Свет свечи в ней не отражался, как и наши лица. — «Нет ничего на свете страшнее черной воды», — так, кажется, поют местные крестьяне, — заметил я. — Какая странная субстанция… — молодой царь решительно спустился по ступенькам вниз. — Осторожно, Ваше Величество! — но было уже поздно. Поток черной воды красиво, как лента, заструился по его руке, обвил шею и… рассыпался обсидиановым дождем вниз. Как будто хотели удивить и впечатлить. Слегка испуганный государь, тяжело дыша, внимательно смотрел на меня. — Черный человек, говоришь? Крайне любопытно. «Февраль 182* Гоголь у нас уже три дня. Вначале я показывал ему замок, но он все настаивал на проведении Обряда, не слушая моих заверений об отсрочке для Якова. Сегодня все было успешно проведено малым составом Общества — пять человек. Использовали силу Гоголя и коровью кровь. Должен признаться, он необычайной силы Темный. Проводник. И Яков обязательно выйдет из комы. Черный человек с какой-то любовью вошел в жилы Гоголя и, кажется, даже в мозг: глаза полностью залила Тьма, так не было ни с кем из нас. Страшное зрелище. При инициации были слышны стоны из-под земли, необычайной силы. Сейчас над Фаллем ураган. Но он стихает. Задержу этого писаря еще на день, хоть он и рвется в Петербург. Должны съехаться все члены Общества, а это не так легко, принимая во внимание занятость Его Величества. Ведьма Мария перед смертью дала нам рецепт напитка, схожий изготавливал, по словам Гуро, граф Данишевский для своей жены… Но откуда нам знать, что-то, что мы выпили, — подействует?! Нет уж, нужна, для верности, еще одна жертва. Гоголь. Но, конечно, сначала — удовольствие! Скоро я впишу новую страницу в дневник и в жизнь нашего тайного общества». — А он очень мил, этот Темный, — говорил Ники, разглядывая скованного цепями Гоголя, — ему идет подчиненное положение. Он мог себе позволить искренность: на каждом из членов Общества была черная маска и черный полностью скрывающий его плащ. Под ним все они были абсолютно обнажены. — Как ты его, Алекс, ловко! Снотворное в вине? — Именно! Царь предвкушающе облизнул губы. Темный был надежно скован цепями и кожаными ремнями, стоял на коленях, с кляпом во рту, с зафиксированными за спиной локтями. Одет на нем был особый бархатный архалук, оставляющий полностью открытыми гениталии, ягодицы и грудь. Он безостановочно что-то мычал, ненавидяще сверкая глазами. — Что же он хочет? — притворяясь наивным, Ники сделал шаг к жертве, небрежно погладил по голове, прижал его лицо к своей промежности. Гоголь дернул головой. — Глупец, надеялся, что мы его освободим. Что единоразовое служение Ордену не означает смерти, а мы его отпустим домой, к Яшеньке, — издевательски выговорил Бенкендорф, жадно наблюдая. — Вы не волнуйтесь, Николай Васильич! Яков, скорее всего, уже завтракает. Лопает свой любимый виноград. Обряды у нас качественные, сила натуральная, а вы — такой несравненный источник энергии! Только… погибли вы во время обряда, жалость то какая! — обратился к Гоголю граф, — Так что пока Гуро доедет… — Господа, господа! — с восторгом сказал кто-то, по голосу, Михайло Воронцов, — А давайте, как давеча, а? Ну кресло у вас есть особое, механическое, что закрепляет и опускает до половины туловища в иную комнату, а там уж мы его по очереди и оприходуем… — Что это у него, шрам на шее? Вы плохо обращались с ним, — брезгливо бросил государь. — Да нет, что вы! Я не так жесток, вы знаете! Это дело прошлое. — Подготовьте его, Алекс. Кадык жертвы дернулся. Каким-то чудом писарь выплюнул кляп и обвел сонм фигур в плащах ненавидящим взглядом. Внезапно глаза его расширились: одно из колец на руке безымянного мучителя было знакомым. Александрит. Он помнил чудесно, оно принадлежало его доброму другу и врагу Бенкендорфа Александру Сергеевичу Пушкину. — Да будьте вы прокляты! — выплюнул он, глядя в прорези именно этой маски. В рот Гоголя были влиты последовательно: молоко, кровь и красное вино. Заговоры были произнесены. Черные тени стали вокруг одной, каждый на своем возвышении, внимательно смотря за Темным. Пол начал вибрировать, из специальных углублений в виде змеиной пасти стала медленно литься черная вода… Пространство зазвенело зловещей тихой мелодией. Казалось, вся башня сверху донизу начинает двигаться… Внезапно раздался неприятный скрип. — От же ж бисови двери, як складно видчиняються, — послышался чей-то удивительно знакомый Гоголю голос.