Zaldrizerme

      Пустыня – та ещё жестокая сука. Да и сама жизнь тоже тварь, как ни посмотри.       Визерис знал, что это произойдёт, и как бы призрачный брат не смотрел на него, не пытался говорить ему о родственных чувствах и о невинности ребёнка Дейенерис, юноша не собирался вмешиваться без необходимости. Он хотел, чтобы Дрого умер, он хотел, чтобы Рейго умер. Он хотел, чтобы пустыня поглотила всех дотракийцев, но это было не так реально, как первые две вещи. Визерис уже видел исполнение своих желаний во снах, и скоро увидит в реальной жизни.       Обстановка в кхаласаре была натянутой уже довольно давно, начиная с ранения Дрого в Лхазаре и заканчивая слухами о ведьме, подобранной его сестрой в одном из разоренных поселений лхазарян. Визерис в последнее время всё меньше проводил время с Дейенерис, больше за пределами вставшего на ночь кхаласара, оттачивая движения, показанные Рейгаром, Дейроном, Мейгором и другими его предками, кто-то представлялся неясной тенью, кто-то –вставал перед глазами так чётко, что становилось больно. И каждый из них в своё время, нанося ему удар, втаптывая в пыль священной дотракийской горы, смеялся, унижал его и заставлял его гореть яростью. Особенно жестоким был Мейгор, который не считал Визериса хоть сколько-нибудь достойным носить имя Таргариена.       Но всё это словно вбило в него немного мозгов, и юноша стал меньше пить и трахаться и больше думать. Так, как он делал, пока они выживали с Дейенерис, кочуя из города в город, пока он не расслабился на попечении магистра Иллирио. Он избежал смерти, и теперь смерть придёт к его врагам. Со временем.       Уже какое-то время юноша соглашался носить уродливую дотракийскую одежду, и хотя волосы и эфемерная красота всё равно выделяли его из толпы дикарей, с прикрытой головой можно было даже затеряться. Что выиграло Визерису такой нужный сейчас элемент неожиданности. Таргариен долго наблюдал за тренировками кровных всадников Дрого, старался наблюдать за тем, как они двигаются, какие приёмы используют. Не то чтобы он теперь мог легко прочесть их, но вот его прочесть не мог никто, никто не думал, что он умеет держать в руках меч. И даже два.       Жестокая улыбка расплылась по его лицу, но сразу же растаяла, когда началась настоящая потасовка: Дени оказалась на земле перед шатром, её огромный живот кое-как прикрывался тонкими ручками, и Визерис скривился, моментально отвлекаясь на сам бой. Девчонку пока не трогали, и хорошо. В своё время она подарила ему «дорогую» одежду дотракийцев с золотыми поясами и прочими декоративными, уродливыми украшениями, которые могли считаться красивыми только среди этих животных. Впрочем, эти пояса сыграли ему хорошую службу, он обменял их на два коротких, острых клинка со слегка изогнутыми лезвиями. Приходилось прятать их от чужих глаз, но сейчас Визерис держал их в руках, сбрасывая с оружия плотную материю и удобно перехватывая мечи за рукоятки.       Удар, ещё удар. Старый рыцарь проседал под мощью напора Квото, тот всё целил ему в незащищенную голову, а так высоко отбивать удары – быстро устанут руки. Решив, что Джорах ещё ему пригодится, Визерис решил вмешаться.       –Мормонт, в сторону! На Кохолло, – взревел юноша из толпы, и слава Семерым, северянин не растерялся, а плавно ушёл из-под атаки, нападая на Кохолло, занятого воинами Дени, если их можно было так назвать. Кохолло был самым спокойным из кровников, а спокойные враги – самые опасные, они сохраняют холодную голову. Для первого реального боя жестокий Квото Визерису подойдёт больше. Он чем-то походил на Мейгора этим огнём в глазах, но в драконе-тиране было намного больше благородства, чем в этом мешке навоза.       Растерянность выиграла Визерису пару секунд для первого удара, клинки скользнули под широко расставленными локтями, вонзаясь в плоть на рёбрах, но юноша не успел сомкнуть ножницы, пришлось срочно убирать руки из-под удара арахков.       Дотракиец ругался на своём языке, но юноша даже не старался слушать, не сейчас, когда его сердце так отчаянно бьётся, когда сталь поёт, когда кровь льётся, обагряя песок, и в воздухе стоит запах смерти. Он убьёт его любой ценой.       Арахки сцеплялись с клинками Визериса, и ему больше не удавалось пробить оборону дотракийца силой, да ему бы и не удалось, слишком разного они были телосложения, тогда юноше придётся воспользоваться другим оружием. Своей природной гибкостью. Перестав атаковать, Визерис примерился, вспоминая по начальному движению всадника, какой удар он собирался нанести следующим, и легко обошёл лезвия, позволив лишь слегка чиркнуть себя по одежде. Зато он оказался сзади и даже успел нанести противнику жестокий удар по колено. Юноша не целил выше, слишком придётся отвести руку, он потеряет время. Зато от недействующей ноги дикарь потеряет координацию, ловкость, а впоследствии и силу от потери крови. Так и случилось, уже скоро Квото стал допускать ошибки, получать всё больше и больше ран, и наконец, Визерис поставил гордого кровника на колени, подсекая вторую его ногу, а после оказался за его спиной, покрытый брызгами его крови, с широко распахнутыми в возбуждении смертельной схватки глазами, он посмотрел на свою сестру, скорчившуюся у шатра.       – Это для тебя, сестра, – «для нас», – про себя добавил Визерис. Дейенерис он недолюбливал (и это мягко сказано) после всех её выходок в кхаласаре, но кто ещё кроме неё родит ему чистокровных драконов? Даже если до этого в ней побывал член дикого жеребца и его отродье. Отвращение он сможет испытать потом. А пока, глядя на сестру, юноша завершил своё первое убийство, проткнув мечом горло кровника, тем самым отрезая его длинную косу и заставляя тяжело захлёбываться собственной кровью.       Квото упал, а через какое-то время Джорах и два других дотракийца прикончили оставшихся Кохолло и Хагго.       Пока же Визерис добирался до места назначения, захлёбываясь ненавистью и предвкушением боя, Дейенерис ещё не была на земле. Она наблюдала за тем, как мейега пела и танцевала в шатре с тенями, и прекрасно чувствовала, как то знал её брат (она едва ли догадывалась о его знаниях), что вот-вот «танцы» начнутся и за пределами колдовского убежища. Даже воздух дрожал от напряжения. Дотракийцы ясно выразили свою позицию относительно магии, но Дени было плевать. Она не могла потерять Дрого. Где-то на краю сознания мерзенький голосок напевал, что ее муж, когда очнется, с большой вероятностью вынет из неё своего сына и бросит умирать. Но она гнала от себя эти мысли. Он – дотракиец и будет ненавидеть её за помощь мейеги, но зато будет жив. Мужчина, который доказал ей, что она больше, чем скитающаяся принцесса, что она женщина, ради которой можно совершать подвиги и переступать через себя. Он даже пообещал пересечь отравленную воду, чтобы отдать ей трон ее отца. Дени тогда не стала уточнять, что трон достанется вовсе не ей, а Визерису, это было не важно. Важно было само обещание и готовность Дрого сделать то, чего не делал ни один кхал до него. Ради неё, ради своей кхалиси.       От этих мыслей её отвлекло влажное ощущение на лице. От плевка Дени просто утерлась, почти не придав этому значение. Ей было больно от того, что единственный кровный, который был добр к ней, плюнул ей в лицо, но эта боль потерялась в панике – кровники Дрого хотели пробиться к нему. Никто не должен входить в шатер. Дени попыталась сама остановить Квото, но тот толкнул ее на землю, и она взмолилась о помощи. Ее кхас, даже не одобрявший решений своей кхалиси, оставался ее кхасом. Да и вступление в бой сира Джораха было неудивительным.       Что поразило ее – появившийся, будто из неоткуда, брат с клинками в руках. В дотракийских одеждах, со своими туго стянутыми серебряным волосами и безумным блеском в глазах. «Ты же не хочешь разбудить дракона», – пронеслось у Дени в голове, и она невольно сжалась. Так его сиреневые глаза горели, когда он в очередной раз заносил руку для удара. Но в этот раз жертвой его была не сестра, а Квото.       И тут Дени почувствовала боль. Она согнулась и обняла живот руками, уверенная, что кто-то вонзил в неё клинок или стрелу. Но влага, стекавшая по её бедрам, не была кровью. Сын рвался в мир. И Дени стонала, взывая о помощи. Только за звоном стали никто её не слышал. Сир Джорах был занят с Кохолло, Визерис с удивительной прытью плясал вокруг Квото, а остальные дотракийцы смешались, и Дени не могла разобрать кто из них друг, а кто враг.       Сквозь боль в животе, она смутно почувствовала боль в плече. Кровавая рана. Она не совсем поняла, откуда та взялась. И только летевшие в нее камни дали разгадку. Она отползла к шатру, захлебываясь рыданиями, от недостатка кислорода, потому что не могла толком вздохнуть, так было больно.       А потом она поймала взгляд Визериса. «Для тебя, сестра», – сказал он, перед тем как совершить своё первое убийство. Убийство её врага, в драке, в которую он ввязался за неё. Дени не могла ему ответить, но ей очень хотелось поблагодарить брата. Хотя бы просто прошептать «спасибо». Но боль была слишком сильной.       Джорах о чем-то на повышенных тонах говорил со служанками, а Дени не могла отвести глаз от Визериса. Запыхавшийся, с окровавленным оружием в руках, тем самым блеском пробужденного дракона в глазах: первый раз он казался ей не ужасным, но прекрасным. Она не испытывала страха, только какое-то благоговение. Брат всегда о ней заботился. Забота его была специфической, но он делал, как умел. Дени видела, что он не просто таскает её с собой, чтобы когда-то поменять на армию или сделать матерью чистокровных драконов. Она видела и привязанность и иногда даже нежность. И сейчас, даже после всего, через что ему пришлось пройти, он не остался в стороне. Вступился за неё, её мужа и её ребенка. Дени знала, что он ненавидел их всех, может быть саму её чуть меньше, мешая это с любовью. Но несмотря на свои чувства, вступился. Рискнул жизнью. И Дени почувствовала, что глаза вновь застилают слезы. Боли, горя, благодарности и… стыда. Визерис не был самым лучшим братом на свете, и она всегда пыталась выгородить его перед дотракийцами, но сейчас чувствовала, что сделала недостаточно.       – Отведите её к мейеге, – послышался голос Агго. И другие голоса вклинились, соглашаясь.       – Нет! – хотела закричать Дени, но с губ сорвался только стон. – Только не в шатер! Там тени!       Но всё, что она могла из себя выдавить –хрип. Джорах поднял Дени на руки, и она пыталась вырваться, но только тряслась, будто от холода. Собрав все свои силы, она протянула руку и схватилась за подошедшего после схватки брата, веря, что уж если никто другой не мог увидеть ужас в её глазах, то Визерис знаком с ним настолько хорошо, что распознать это выражение ему не составит труда.       – Пожалуйста, нет, – прошептала она одними губами, вглядываясь в сиреневые глаза. А потом мир померк.       Боль, в которой корчилась сейчас Дейенерис, была визуально знакома Визерису. В конце концов, он присутствовал рядом с матерью в тот момент, когда девочка попросилась в этот жестокий мир. На самих родах ему присутствовать не позволили, но он помнил Рейллу до запертой двери и после уже со сморщенной, такой странной Дени на её тонких, призрачных руках. Стойкий запах крови не выветривался, и маленького Визериса жутко тошнило от этого запаха, но он заставил себя сосредоточиться на слабеющей женщине и ребёнке в её руках.       И теперь через то же самое проходила Дейенерис. Неожиданно ужас заставил его сердце сжаться. Вдруг Дени повторит судьбу Рейллы? Визерис видел смерть Дрого и его отродья в своих снах, но никогда не видел, что случится с его сестрой. Будет ли она так же истончаться призраком, а кровь будет продолжать идти между её ног, пока в конце концов даже руку она будет поднять не в состоянии? Будет ли жизнь Дени забрана вместе с жизнью её конотраха-мужа и жеребца-сына?        За ужасными мыслями краем глаза юноша фиксировал происходящее: её ближайшие... соратники собрались тащить Дени в шатёр, провонявший смертью сильнее, чем место побоища перед входов в него. Девчонка была в ужасе, и Визерис мог прекрасно различить, когда сестра пыталась притворяться, чтобы умаслить или разжалобить его, а когда боялась по-настоящему.       – Оставь её, – неожиданно стальным голосом приказал Визерис, – ты не понесёшь её в этот свинарник. Оттуда несёт смертельным смрадом, лучше оставь её рожать прямо здесь, целее будет, – юноша осмотрелся. Народ уже расходился, да и ему было слишком плохо известно, кто здесь кто и как найти повитуху среди одинаково омерзительных старых женщин. – Отнеси её в свободный шатёр. Мой или твой, мне плевать, туда, где чисто. Я найду повитуху и, если понадобится, потащу её сюда за волосы.        Визерис схватил одну из служанок Дени, дотракийку, и приказал уже ей сказать ему, когда на глаза попадётся хоть одна знакомая повивальная баба. На самом деле, ему всё ещё хотелось убивать. Раньше у него рука не поднималась кого-то убить. Убийство, смерть –это окончательно. И он не был готов отнять чужую жизнь. Юноша мог быть жесток, несправедлив и безумен, но он боялся сделать шаг за грань. И вот он за ней... Он убийца. И никакого груза вины за отнятую жизнь. Улыбка на его ожесточившемся лице испугала служанку Дени, про которую Визерис вспомнил лишь когда она сказала:       – Она, – а потом замялась, явно не зная, как обращаться к нему теперь. Юноша махнул на неё рукой. Сестра потеряла сознание, а это плохо, она должна... он не знал точно, что, но она должна участвовать в процессе рождения ребёнка. Даже мёртвого, его ещё надо вытолкнуть из своего чрева. И Визерис совершенно точно не хотел, чтобы девчонка умирала. Он не закончил с ней, она ещё должна стать его королевой. По крайней мере, десять лет это был его план. Сейчас он уже не был ни в чём уверен.       – Ты, – юноша действительно схватил женщину за волосы и заставил её проволочиться по земле несколько шагов, – ты поможешь моей сестре разродится и тогда, возможно, я не стану срезать с тебя куски плоти, как проклятый Болтон, – часть про Болтонов дотракийка вряд ли поняла (а может и вовсе ничего), да и сначала хотела возразить ему (ну конечно, он же не один из них), но увидев кровь на его лице, мечи на его поясе и абсолютную жестокую уверенность в сиреневых глазах, прикусила язык. Впрочем, её всё равно пришлось тащить, та едва переставляла ноги, явно пытаясь прийти слишком поздно. В конце концов, Визерису это надоело, и он ударил женщину плашмя одним из клинков. Она упала на землю, закричав. Что-то тёмное внутри юноши удовлетворенно загудело, но Дени была важнее. Поэтому уже вскоре Джорах оказался рядом, взволнованный и уставший после жестокого боя.       – Помни, что я сказал тебе, дикарка. Если моя сестра не очнётся после твоего «лечения», я засуну оба своих клинка тебе между ног и знатно тебя ими оттрахаю, – «где твои манеры, змейка?» –насмешливо спросил его Мейгор откуда-то из задворок воспоминаний. И Визерис заскрежетал зубами. Зато угроза подействовала, и женщина зашла в шатёр, где оставалась под присмотром служанок. Мужчинам в «комнату» рожениц заходить было нельзя.       И, в конечном итоге, ему вынесли Рейго. Мёртвого, как ему и хотелось. Повитуха с явной мстительностью и ещё ужасным отвращением на лице бросила тело мальчика ему в руки и вернулась обратно в шатёр. Ни Джорах, ни Визерис не смогли сдержать любопытство и раскрыли окровавленную ткань. Мормонт отшатнулся сразу, а Таргариен чуть нахмурившись рассматривал кожаные крылья на круглой спине, наросты чешуи и жидкие серебряные волосы на смуглой коже. Всё-таки дракон. Даже кровь жеребца не смогла перебороть драконьи гены. На секунду в Визерисе мелькнула жалость. Он вспомнил про другого младенца с такими же серебристыми волосами, только кожей тот был бледен, как и любой другой настоящий Таргариен. Эйгон. Визерис видел маленького принца и племянника от силы пару раз, но во всех подробностях помнил истории о его жестоком убийстве. Что-то внутри юноши дрогнуло, и он завернул Рейго обратно в ткань, передавая зелёному от отвращения рыцарю.        – Закопай его где-нибудь. Или сожги, – сожжение – благородная смерть. Огонь очищает, и маленький Рейго может скакать на каких хочет жеребцам вдали от матери и дяди на любом уровне небес или преисподней. Здесь, в мире живых, он лишь стал бы проблемой для всех.        Когда повитуха закончила, Визерис отпустил её, не было смысла убивать женщину или мучить, она сделала своё дело, хотя поначалу и отказала его сестре в своих услугах. Пусть бежит, пусть все дотракийцы уберутся отсюда, и вонь коней их и навоза, наконец, покинет его.        Состояние сестры беспокоило Визериса гораздо больше. Она не просыпалась почти сутки, а когда всё-таки открыла глаза, попросила принести ей драконье яйцо, и получив его в слабые и дрожащие руки, сразу же вернулась во тьму. Жара, впрочем, у неё не было, кровь остановилась, и хотя Дени всё ещё выглядела больной и слабой, она не выглядела умирающей, и Визерису этого было достаточно для того, чтобы хоть немного расслабиться.        *       Дени стояла на вершине пирамиды, с которой открывался вид на огромный город, застроенный как обычными домами, так и такими же пирамидами. В небесах парили какие-то странные создания, а сама Дени чувствовала себя так, будто должна была править городом, но он выталкивал её. В какой-то момент одна из летучих тварей приблизилась и зашипела, пытаясь сцапать когтями. Чудовище имело тело птицы, плавно переходящее в женский торс с огромными, налитыми грудями, которые вопреки всем законам, стояли торчком. И лицо её было женским.       Дени взвизгнула испуганно и, развернувшись, кинулась бежать. В глубине пирамиды обнаружился длинный коридор, который то и дело менялся. Вот она уже бежит по залу, где больше полугода назад чествовали её сына. Она бежит к Дрого и видит Визериса, обнажившего меч.       – Нет! – кричит она и пытается ускориться, чтобы спрятать клинок, закрыть его от взоров мужа и его кровных. Иначе они убьют брата. А этого никак нельзя допустить. Он сражался за неё.       Но, сколько бы Дени не старалась, расстояние не уменьшалось и, стоило ей моргнуть, как она увидела, что Визериса схватили и начали лить ему на голову расплавленное золото. Слёзы сами навернулись на глаза, застилая взор.       Стоило их смахнуть, как картинка сменилась. Теперь она бежала к молодому юноше с бронзовой кожей и серебряными волосами. Тот стоял во главе своей армии и призывно ей улыбался, протягивая руку. Дени знала его. Знала его имя. Рейго. Это был её сын, и он пришел взять то, что принадлежит ему по праву крови. Но стоило ей коснуться его руки, как та стала ледяной и черной, а на мертвом коне сидел труп, челюсть которого держалась на ниточках мышц, а глаза светились голубым, точно звезды.       Дени вырвала руку и побежала обратно. Уж лучше летающие женщины-птицы, чем мертвецы. Сзади к ней подкрадывался холод. «Если оглянусь, я пропала», – думала она, стараясь бежать как можно быстрее. На поле, по которому она спешила от мороза, появились три далекие точки. Две из них взмыли в небо. И буквально через мгновение, Дени смогла рассмотреть, что это. Драконы. На белом с золотым восседал Визерис в золотых с серебряным доспехах, волосы его развевались на ветру и он мягко улыбался, протягивая руку. А рядом летел черный с красным дракон, чуть больше белого и глаза его, будто налитые магмой, смотрели только на Дени. «Балерион», – подумала она. И тот, что был принят ей за Чёрный Ужас, открыл пасть, и выдохнул струю огня: огромную и мощную настолько, что Дени чуть не упала. Огонь был такой горячий, но не приносил боли. Вновь тот же сон, что был когда-то: кожа слезала черными хлопьями, кровь кипела, по щекам текли лопнувшие глаза, однако ни боли, ни дискомфорта. Дени даже видела это огненное пекло.       Силы вновь наполняли её тело, и она принялась бежать вперед, обнимая этот огонь, принимая его и растворяясь в нём. «Если я оглянусь, я пропала», – стучала в голове мысль. В пламени то и дело мелькали люди с сиреневыми или фиолетовыми глазами и серебряными волосами, которые ободряюще улыбались Дени. Последним, кто промелькнул, был совсем молодой мужчина. Она сначала приняла его за Визериса, но потом поняла, что это другой брат. Он стоял с арфой и играл что-то, но Дени не слышала музыки за ревом огня.       Когда ей удалось, наконец, выбежать из пламени, она оказалась в огромном зале с троном, сделанным из множества мечей. На нем сидел Визерис, а сама Дени устроилась у него на коленях. Оба улыбались друг другу. «Это не могу быть я», –подумала она и посмотрела на свои руки. И не увидела ничего. Она попыталась осмотреть тело, но и его тоже не было. Она – просто призрак, который застал саму себя милующейся с братом на Железном троне. А где-то за стенами был слышен громоподобный рев. Дени не узнала, но почувствовала, что так может кричать только дракон. И не один.       *       Служанки, Визерис и Джорах дежурили у её постели по очереди, и в день, когда Дейенерис соизволила открыть глаза и выпустить из судорожно сжавшихся рук яйцо, раздраженный скукой брат сидел рядом с её ложем.       – С возвращением в мир живых, сестра, – он попытался улыбнуться, но лишь ухмылка исказила его лицо.       Дени растерянно смотрела на брата. Совсем не такого, как во сне. В реальности он не был счастливым и величественным, уверенным, что весь мир у его ног. Наоборот, он был каким-то озлобленным, с клеймом печали на лице.       –Визерис? – удивленно прохрипела Дени и прокашлялась, чтобы вернуть голос. Ей хотелось спросить, умерла ли она, но это было глупо, и брат бы разозлился. Конечно, она не умерла и не умирала – скорее всего, просто провалялась в лихорадке.       – Оно горячее, – протянув Визерису яйцо, улыбнулась Дени. Никогда её служанки не чувствовали жара, который явно ощущала она. Но брат – настоящий дракон. Она не знала, что с ним произошло за это время, но он изменился, и теперь Дени была уверена, яйца откроют ему своё тепло.       Седьмое Пекло, Визерис, глядя на улыбку сестры думал, что он действительно... рад видеть её проснувшейся. Рад видеть искорки жизни в её красивых глазах и определенную лёгкость в движениях, значит, всё зажило хорошо, и она несильно страдает от последствий. Вообще девушка выглядела лучше, чем пару дней назад, что тоже неожиданно радовало.       – Конечно горячее, ты его не выпускала из рук всё это время, – покачал головой юноша, но принял тяжёлое каменное яйцо. И тут же любое выражение недоверия ушло с его лица. Камень пылал, он словно пульсировал в ладонях, биение жизни чувствовалось так отчётливо, словно в руках Таргариена сейчас был живой ребёнок. Это было невероятное ощущение. – Оно живое. Семеро, оно действительно живое, Дени, – Визерис на мгновение растерял всю свою приобретенную суровость. Потому что, если яйцо в его руках живое, значит, дракон внутри тоже живой, а значит, он может вылупиться. Он не мог в это поверить и одновременно с этим словно бы верил всегда. У них будут драконы, они смогут, как Эйгон Завоеватель, прилететь в Вестерос и вернуть то, что по праву принадлежало им.       Дени улыбалась лукаво, когда Визерис принимал белое яйцо из её рук. Конечно, он ей не поверил, пока сам не почувствовал. И она отчетливо поняла, когда это произошло. Это не просто было написано на его лице, она именно нутром ощутила, что дракон внутри потянулся к брату. Она все еще была слаба и, хоть и хотела вскочить, рассказать Визерису о своих мыслях, но не могла. Даже возбуждение от одного понимания, что кто-то ещё чувствует яйца, уже было утомительным.       – Дейенерис, – держа в руках яйцо с драконом, юноша вспомнил другого дракона в своих руках, мёртвого, и его сестра ещё не знала ни о чём. Возможно, ему стоило пригласить для этого разговора её служанок или хотя бы Джораха, которому девушка доверяла, но он решил, что это его обязанность. Он женил Дени на Дрого, по сути это он позволил Рейго появится в её животе. И он позволил ему умереть. – Твой сын... родился мёртвым, – Визерис раскрыл рот, чтобы описать то, что он видел, и какая-то часть его сущности хотела упиться чужими страданиями от подобных слов, но он лишь моргнул и сжал губы ненадолго, пока не подобрал следующие слова. – Мы похоронили его, сожгли, как подобает сжигать принцев.        Ему стоило сказать «мне жаль» хотя бы из вежливости. И когда он держал маленького Рейго в руках, искореженное тельце смуглого дракончика, он на секунду почувствовал это, почувствовал, что ему жаль, что Рейго не родился живым. Но стоило его телу сгинуть в огне и развеяться пеплом... Жалость пропала из сердца короля. Рейго был невинной душой и наверняка теперь не знает страданий. И он избавил от страданий свою мать в долгосрочной перспективе. И Визериса тоже.       Дети невинны и не несут за собой грехи своих отцов. Визерис не хотел приносить жестокость в мир сестры через невинного ребёнка. В конце концов, вся ненависть к этому жеребенку у него была от того, кто был его отцом. Дрого занял его место. Это он должен был стать её мужем, забрать её невинность и либо укачивать их серебряноволосого принца или принцессу в заботливых руках, либо же вместе оплакивать их потерю. Кхал Дрого лишил его всего этого.       Не глупи, брат, ты сам лишил себя всего, – Рейгар всегда называл его брат, и лишь в качестве поощрения – Визерис. Он совсем не поощрял то, что юноша продал Дейенерис, его хрупкую, нежную и послушную сестру, дикарю. За пустые обещания. За ветер и конский навоз вместо короны и кораблей.       – Если тебе будет хотя бы немного легче, – юноша аккуратно отложил яйцо на одеяло рядом с Дени и протянул руку за маленьким, кожаным мешочком. – Тут его прах. Ты сможешь развеять его над пустыней.       Ребенок. Сын. Дени просто смотрела на брата, не в силах поверить. Не может быть. Её Рейго. Она видела его во сне, красивый, статный, сильный смуглый юноша с её глазами и волосами не мог быть мертвым!       Мешочек с прахом – всё, что осталось от жеребца, который должен был покрыть весь мир. Всё, что осталось от её сына. Дени надо бы расплакаться или хотя бы закричать, завыть, но она не могла. Глаза оставались сухими, а из горла не вырвалось ничего. Будто вместо горя внутри выжженная пустыня.       – Дрого, – прошептала Дени, вскакивая и сразу же покачиваясь от слабости, будто вот-вот упадет. «Я от крови дракона», – напомнила она себе и удержалась-таки на ногах. Никакая болезнь не заставит её лежать здесь с прахом Рейго. Она должна увидеть то, за что заплатила.       Дени поймала себя на том, что молится. Не какому-то конкретному богу, просто умоляет высшие силы, если хоть какие-то из них существуют, не дать Дрого умереть.       – Я должна увидеть Дрого, – сказала она Визерису, повернувшись к нему и прижимая мешочек, который он ей дал к груди. – Пожалуйста, помоги мне.       Дени не особо рассчитывала, что брат бросится помогать ей идти к мужчине, которому он её продал и которого ненавидел. Но все его последние поступки поражали. Он был совсем не похож на себя прежнего. Будто какая-то невидимая рука стряхнула с него налет боли, разочарования и злости, оставив только тот слой, что слишком сильно въелся в его душу, раскрывая под зловещим комком человека.       Но даже если Визерис не был готов помогать ей, Дени собиралась идти сама. Она и так просила, уже делая первые, медленные и неуверенные шаги к выходу из шатра. Как бы ни была трудна дорога, сколько бы раз она ни падала по пути, она должна увидеть Дрого. Должна увидеть, за что заплатила. Дени горько усмехнулась этой мысли. Кожаный мешочек, прах, колдовской ритуал. Конечно, не жизнь коня мейега обменяла на жизнь Дрого. Рейго родился мертвым, чтобы его отец мог жить.И помогите ей небеса, если Мирри Маз Дуур не исцелила мужа Дени. Такого разбуженного дракона мейега не видела даже в самых страшных кошмарах.       Конечно, сестра захочет увидеть Дрого, Визерис знал об этом, и все равно... Все равно раздражение и даже какая-то обида поднималась внутри него горячей волной, и юноша не привык сдерживаться, оттого ещё больше начинал злиться, ведь его внутреннее пламя не находило выхода. Ноги у Дейенерис тряслись совсем как у новорожденных жеребят, от грациозности дракона в них едва ли что-то было, и всё-таки...        «Она –твоя сестра, брат. Твоя ответственность», – говорил ему Рейгар, пытаясь помочь выправить потребительское отношение к Дени, а Визерис поначалу любил огрызаться, говорить, что кроме того, что находится у девчонки между ног, ничего ценного в ней и нет. Что она была бесполезна в добывании еды и ночлега, что он тащил её на себе, как мертвый груз, бесконечно долго и хотел, чтобы она поработала хоть раз. Глядя сейчас на упрямую сестрицу, маленькими шажками продвигающуюся к выходу из шатра, Визерис вспомнил тоскливый взгляд чужих умных глаз: «Ты воспитал её такой. Ты был для неё отцом и братом, защитником и идеалом. А после сам всё разрушил. Своими руками».       Юноша с тщательно затаптываемой яростью вскочил на ноги и помог Дейенерис устоять в очередной раз, крепко обхватив её за талию и прижимая к своему боку. Разговоры с Рейгаром иной раз были больнее жестоких стычек с Мейгором. В конце концов, в горестной судьбе последнего мужского представителя рода Таргариенов виноваты отец и старший брат, Визерис на тот момент не сделал ещё ничего плохого, он был ребенком! Его должны были защищать, а не он своими нежными руками сражаться с жестоким миром вокруг, при этом ещё и защищая маленькую капризную девочку. Поначалу её постоянное желание вернуться в дом в Браавосе сводило его с ума. Потом привык. Возможно, в нем всё-таки был какой-то родительский или братский инстинкт защищать.       Он сработал и сейчас, потому что если Визерис сам причинял ей боль, он всегда знал, что она заслужена, что девочка ослушалась его или снова перестала думать головой и начала нести ерунду. Сейчас она страдала за его решение, за то, что её мягкое сердце способно проникнуться любой тварью под этим небом. Он допустил всё это, значит, если хочет быть в будущем хорошим королем, как учил его Джейхейрис, их дедушка, должен уметь признавать совершенную ошибку и исправлять её. Визерис собирался уже закончить эту историю с дотракийцами, покинуть эти бесплодные земли и снова заняться делом. Он постарается исправить то, что по глупости натворил, но Дейенерис должна будет выкинуть всю это кхалиси-дурость из головы. Она – дракон, и она – Королева. И это не имеет отношения ни к каким дикарям из Эссоса.        За этими мыслями они уже медленно добрались до того места, где лежал Дрого, но его пока видно не было.        – Я должен предупредить тебя, сестра, кхал Дрого совсем не такой, каким бы ты хотела его видеть, – он мог бы сказать ей напрямую, подложить мягкую перину, так сказать, но вместо этого он лишь немного ослабил будущий удар. Дейенерис получила несколько ударов судьбы, но слишком мало, намного меньше, чем сам Визерис, и ей нужно быть готовой. Он поймет и поймает её, если она начнет падать, и он будет гордиться ей, если она устоит, даже если где-то глубоко внутри. И конечно же, какая-то тёмная его часть насладится чужим горем, и Визерису оставалось лишь надеяться, что эта тьма не выплеснется на его лицо.        Когда Визерис заговорил, сердце Дени пропустило удар. Проклятая магия отняла у неё дитя и сделала что-то с мужем. Если даже брат не издевается и не смеется, то… Дени не знала, что это могло означать. Только испугалась. Спокойствие и даже какое-то сочувствие Визериса пугало куда больше, чем, если бы он подначивал и радовался. Оно означало что-то настолько ужасное, настолько чудовищное, что Дени даже не могла себе представить.       – Кхалиси, – подошел к ним сир Джорах, рядом с которым стояла довольная Мирри Маз Дуур, – слава семерым, вы в порядке.       Дени хотелось огрызнуться, сказать, что дело вовсе не в его богах, а в том, что дракон в яйце дал ей сил. Но она понимала, что это слова, вызванные страхом. И просто кивнула. Сделав еще несколько шагов, она, наконец-то, увидела мужа.       – Дрого! – радостно выдохнула она, но тот даже не перевёл на неё взгляд. Не дрогнул, не вздохнул глубже. Просто полулежал и смотрел в пустоту. Пусть грудь его вздымалась, кожа выглядела здоровой, но её кхал походил на труп. Дени присела около него, взяла его лицо в ладони, попыталась поймать взгляд. Но глядел он через неё и ни один мускул не отозвался на прикосновение.       – Что ты с ним сделала? – прошипела Дени Мирри.       – То, что ты и просила, кхалиси, – поклонилась та, будто в издёвке, – твой кхал жив, и рана его затянулась.       – Но где он сам? – всё так же шипела Дени.       – Кто знает? – пожала плечами Мирри. – Может быть, стоит перед вашим звёздным кхаласаром, в который ему дороги нет, и не понимает, почему не может присоединиться к предкам? – мейега усмехнулась.       – Когда он станет прежним? – холодно спросила Дени.       – Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, когда высохнут моря и ветер унесёт горы, как листья, – нараспев сказала Мирри, – тогда он вернётся, но прежде – не жди!       Дени усмехнулась горько. Слёзы опять не приходили, да и кричать уже не хотелось. Она поднялась медленно, взявшись за руку брата для поддержки. Визерис всегда говорил, что драконы созданы не для дружбы, драконам никто не ровня. Тем более не эта овечья женщина со своим богом-пастырем. Драконы созданы править. Огнём и кровью. И Дени знала, что должна делать.       – Сир Джорах, свяжите мейегу, – приказала она ледяным голосом, – я хочу, чтобы она присутствовала при погребении моего мужа. И отправьте кого-нибудь, в ком ещё есть сила, построить последнее ложе для Дрого. Мне также понадобятся служанки.       Джорах кивнул и, схватив Мирри Маз Дуур за локоть, потащил в сторону. Он даже не сильно отошел от них, уже завидев Ирри, и крикнул той, чтобы нашла Чхику и Дореа и привела тех в шатер кхалиси.       – Визерис, – повернулась на брата Дени, – я знаю, что делать. Пожалуйста, поверь мне, – попросила она, двинувшись к шатру, – ты всегда заботился о нас, принимал решения и брал на себя ответственность. Теперь моя очередь, и я умоляю тебя довериться мне и помочь во всем, что я задумала.       Голос её, однако, не был умоляющим. Она просила, но явно была готова сделать все, что нужно одна. Ей хотелось бы, чтобы единственный человек, который был с ней всю ее жизнь, держал ее за руку, когда она исполнит задуманное. Но если Визерис не согласится с ролью ведомого сейчас, то она найдет в себе силы пройти этот путь одна.       Наблюдать за «воссоединением» Дейенерис с её жеребцом было откровенно больно и раздражающе. Во-первых, юноша не понимал, что в итоге девушка нашла в этом дикаре, который умел только убивать и грабить. Он не был красив, не был умен, очаровательным его тоже не назвать. Он был сильным, этого не отнять, и возможно, девочка чувствовала себя с ним как за каменной стеной. Когда-то и Визерис мог подарить ей такое ощущение. Это было давно.        Во-вторых, он снова, раз за разом вертел в голове слова брата о том, что всё это лишь его вина. Не скажи он ей выходить замуж за Дрого, и она бы не вышла. Она была послушной и тихой девочкой, его маленькой сестрой, которая была бы верной ему до самой смерти, даже если Визерис уже не был верен ей, побывав в разных борделях. И это ощущение одновременно отвращения и вины убивало его. Он старался отстраниться от ситуации, не слушать переговоров сестры, и несмотря на это вовремя подал ей руку. Злорадствовать, глядя на духовно-мертвое тело Дрого, Визерис перестал уже в первый день, это помогло ему отвести собственное раздражение и ненависть за все оскорбления и унижения, которые ему пришлось пережить в кхаласаре. Однако что было толку, Дрого не ответил бы ему и не услышал. Теперь он хотел лишь сжечь его тело, или пронзить его мечом, или отрубить голову –в общем, убить окончательно. И всё.       А потом он заберёт сестру, заберёт Мормонта, который хранил верность скорее Дени, чем ему, влюбленный старый дурак, и они постараются забыть дотракийцев как страшный сон.        От размышлений юноша отвлекла просьба. Нет, Дени часто что-то у него просила, но не с таким выражением лица и не таким тоном. К тому же, за время жизни в кхаласаре она научилась приказывать, что не очень нравилось Визерису. (И нравилось одновременно).        И всё-таки раз уж он решил исправлять ошибки (Рейгар печально, но с гордостью улыбнулся в его голове), то будет использовать возможности, которые сами идут в руки.       – Конечно, я доверяю тебе, – вздохнул Визерис, а потом отвёл взгляд и брови его изломились от болезненной судороги. Он доверял, и всё-таки будущее, которое показал ему Рейгар, было таким, что Дени не пыталась спасти его. Да, она не убивала его своими руками, но её жестокий, ледяной взгляд иногда преследовал его в кошмарах. – Тебе одной, сестра. На самом деле, я доверяю только тебе одной.        И как бы больно Визерису не было, как бы иногда сестра не раздражала его, вплоть до кровавой пелены перед глазами, юноша верил ей. Его единственной семье.       Дени лишь кивнула и когда они дошли до шатра, к которому уже спешили служанки, повернулась к брату лицом.       – Ты – король, – она положила руку ему на щеку и улыбнулась, впервые искренне, со всем пониманием титула, называя Визериса так. – Но сейчас тебе надо следовать моим указаниям. Поверь мне, брат, ты не пожалеешь об этом.       Последние её слова звучали настолько уверенно, будто она давала пророчество. Впрочем, так оно и было: Дени видела, что получится из её задумки. Она видела это во сне и точно знала, что это не было тем, что могло быть, но чего не будет. Это было пророчество.Поэтому и ответ ей был не нужен. Она поцеловала брата в щеку и скрылась за полами шатра.       Ты – король. Фраза прошла дрожью вдоль позвоночника, сладостью по телу. Многие короли из рода Таргариенов давали ему жестокие и важные уроки, всё для того, чтобы он стал достоин их венцов. И хотя все они говорили, что Визерис ещё не является настоящим королём, это была неправда, особенно, для него, коронованного его матерью Рейллой. Хорошо, что Дейенерис про это помнила и понимала, это даже немного смягчило сердце юноши, как любая похвала имела обыкновение делать. Впрочем, на лесть старший Таргариен тоже был весьма падок, и Дени даже научилась в своё время использовать это. Но сейчас она не будет ему льстить. Об этом явно сказала вторая часть её фразы. Следовать указаниям сестры? Визерис слегка нахмурился, слава Семерым, не став высказываться в тот момент, потому что в сестре неожиданно проснулась нежность, и тёплые губы коснулись его щеки. Такого давно не было, и юноша сощурился, глядя на закрывшийся позади девушки полог шатра с Дрого внутри.        Служанки отмыли Дени, причесали и умаслили волосы, а сама она проделала то же с Дрого. Она всё ещё не могла поверить, что её солнце и звезды никогда не станет прежним и пыталась пробудить хотя бы его мужественность. В надежде, что его разум последует за удовольствием. Но плоть оставалась вялой, что бы Дени не делала. А лицо великого кхала не меняло выражения. Будто восковая маска.       – Прости меня, – отчаявшись, прошептала Дени и взяла подушку. И, наконец-то, слёзы потекли из глаз. Будто всё, что до этого не могло выйти, разом старалось пролиться, и она даже не видела ничего из-за влаги. Потому что это конец. Пока был жив Дрого, пусть и такой – у Дени была надежда. А сейчас она собиралась своими руками эту надежду убить.       Но она знала своего мужа: он предпочтет умереть, чем жить так – слабым, не в состоянии даже облегчиться, не запачкав штаны. Смерть предпочтительней беспомощности. Да и кто знает, может, его разум заперт в этом теле, может, он всё видит и чувствует, но не может показать это? Какая же это жизнь? Даже если мейега дала пророчество, которое имеет хоть какие-то шансы исполниться, Дрого придёт в себя сведенным с ума таким существованием.       Дени поцеловала мужа последний раз и опустила подушку, прижав её по обе стороны от его лица. Она рыдала и выла, пока его тело вяло барахталось под ней.       Из шатра она вышла без следов слёз. В округе было не так много дерева, но кое-как последнее ложе соорудили. Дени распорядилась привести коня, чтобы её солнцу и звездам было на ком скакать по небу, а затем, уложив Дрого, приказала полить все маслом. И после этого стала укладывать драконьи яйца. Сир Джорах начал умолять её не сжигать их, а продать, за одно только яйцо они могли купить целый корабль.       – Визерис, – обратилась к брату Дени, – я не хочу, чтобы мне мешали.       Если он, правда, доверился ей, то сейчас поддержит. И успокоит Джораха, который бесновался так, будто это его яйца она укладывала возле Дрого (Визерис так и сделал, он рявкнул на рыцаря, и тот ненадолго замолчал). Чёрное у сердца, зелёное у головы, обмотанное косой, а белое между ног. Дени отцепила от пояса кожаный мешочек. «Ты будешь катать нашего сына по небу», – про себя сказала она, высыпая прах на лицо, шею, грудь и живот Дрого.       Лук, аракх и кнут, который ей подарили на свадьбу, она в огонь класть не позволила. Ей хотелось бы взять себе кровных всадников, подарить это оружие им. Но она не могла. Если она признавала, что Визерис– король, то не могла оставаться кхалиси даже такого маленького кхаласара. Эти люди пойдут за ними. Но кровный не мог быть кровным двум. А Дени не могла обладать тем, чем не обладал Визерис. Поэтому она просто отложила оружие: оно никогда не будет лишним.       – Привяжите мейегу, – приказала Дени, а сир Джорах вновь начал просить выслушать его. Она кинула на него ледяной взгляд, – если вы не готовы следовать за нами, вы вольны уйти.       Мирри Маз Дуур что-то говорила про то, что коня недостаточно, что она не может просто пролить кровь, и надеяться на чудо. Это сумасшествие. Но Дени её не слушала и не отвечала.       –Ты не услышишь моих криков, – выплюнула мейега.       – Услышу, – усмехнулась Дени, впервые обратившись к Мирри, – но мне не нужны твои крики.       Она сама прошла и поднесла факел, чтобы погребальный костер разгорелся. Сделав круг, Дени повернулась на брата:       – Визерис, – она протянула руку, чтобы он мог взяться за нее. Огонь разгорался сильнее, и жар становился нестерпимым. Дени сделала шаг назад и потащила брата за собой, – не время.       Визерис не привык идти за кем-то. Последним, кто держал его руку и уверенно вёл в жизни к безопасности и заботе, был сир Дарри, выкравший его с сестрой с Драконьего камня. Он хорошо помнил морщинистую, сильную ладонь, в которой его ещё детская, нежная ладошка просто утопала. Больной рыцарь больше любил Дейенерис, и та любила его в ответ. Визерис, впрочем, не ревновал, он был благодарен за спасенную жизнь. Визерис умел быть благодарным.        А после... а после никого и никогда не было впереди него. Ни одной достаточно широкой спины, чтобы за ней можно было укрыться, ни одной сильной руки, в которой его казалась бы маленькой и хрупкой. Он сам стал такой спиной, сам стал такой рукой. И в конце концов, он почти забыл, каково этого –идти за кем-то не столько физически, сколько разумом. Каково это доверить свою жизнь в чужие руки. И вот Дейенерис просила его о следовании указаниями. Дени подчинялась ему (чаще всего) без единого возражения, потому что знала, что Визерис не хотел её смерти, он заботился о ней, как мог и как успел научиться. Как сама Дейенерис сможет позаботиться о нём – большой вопрос.        В любом случае, ему не очень нравилось всё происходящее: Джорах, неожиданно начавший выговаривать «Ваше Величество» без не такой уж и скрытой неприязни, Дрого, даже на погребальном костре пятнавший прикосновением священные реликвии их семьи, Дейенерис, которая вела себя так, словно была властительницей времени и судьбы, настолько она была самоуверенна. Даже потащила его прямо в костёр. Он думал о том, что его сестра сделала сейчас всё, что разбудить в нём дракона. А потом замер. Разбудить дракона. Дейенерис пыталась… О, семеро!       И в этот момент, словно маленький мальчик, давно убитый и закопанный, возродился в нём. Если потребует сжечь весь мир, чтобы нагреть и треснуть скорлупу этих яиц, Визерис не задумываясь сделал бы это. Пойти туда, куда поведёт его рука Дейенерис? Легко.        Мейега загорелась вместе с телом кхала, и вслед за ревущими лентами пламени, юноша с отчётливо ёкнувшим сердцем, забившимся отчаянно и тяжело, поднял взгляд в небо. Глаза его широко распахнулись от восторга и удивления. Полотно небес чётко и кроваво пересекала красная комета, и хвост её был длинным, как хвост дракона. Он бы так и смотрел на неё, завороженный, но его пальцы сжала чужая, миниатюрная ладонь, и Визерис медленно опустил взгляд. Его сестра.       Пламя выло и трещало, но его песнь заглушил громоподобный треск. Вот оно. Дени повернулась на Визериса, посмотрела ему в глаза и кивнула.       Если ты не настоящий дракон, сегодня я потеряю и тебя. Но я верю, брат, я верю.       Дени уверенно пошла в огонь, крепко сжимая руку Визериса.       Дейенерис тянула брата прямо в пламя погребального костра, пепел танцевал вокруг них, крики ведьмы заменяли музыку. Визерис сжал руку девушки крепче, такую знакомую и родную, он помнил, как впервые её совсем маленькие пальчики сомкнулись вокруг его большого и не могли обхватить его полностью. Сейчас, в её руках была сила, была уверенность. И даже если огонь сожрёт его без остатка, даже если его пепел смешается с пеплом Дрого и Рейго, не будет смерти слаще в этом мире, чем смерть в огне и под светом кровавой кометы.        Но даже когда пламя сомкнулось над ними полностью, когда загорелись одежда и волосы, Визерис не чувствовал боли. Жар –да, но не было ощущения, что кожа лопается и сползает с костей. Рядом так же объятая пламенем была Дени, и юноша не мог заставить себя разорвать рук.        А в следующее мгновение юноша понял, что не комета, не сестра и не пламя вели его сюда. Это был дракон. Маленький, беззащитный, он выкарабкивался из треснувшей скорлупы, ещё не имея голоса, тратя все силы на рождение. Нет. Возрождение. И он взывал к нему, и сердце его отвечало, и что-то утраченное и что-то сломанное вставало на место и исцелялось. Визерис протянул руку к краю скорлупки, не понимая, что всё вокруг скоро сгорит и разрушится, и вместо того, чтобы цепляться за острый край, маленькие коготки крепко впились в его руку, а спустя секунду белый с золотом дракончик окончательно покинул свой окаменевший дом и примостился в свободной ладони Таргариена. Все слова пропали из его головы, все мысли. Он держал в руках две самые большие ценности в этом мире, и обе были драконами.       На мгновение в пустую от счастья голову залезла ужасающая мысль, что это лишь сон или предсмертное видение, и на самом деле, он сгорел до костей и сейчас –лишь пепел, танцующий на ветру. Но коготки дракона были острыми, а его тело жарким и крепким, малыш сжимал руку юноши, покусывая его пальцы от голода.       Дейенерис тоже была счастлива. Первый раз с того момента, как она увидела, что кхаласар сделал с лхазарянами, она была по-настоящему счастлива. А, может быть, и вовсе в первый раз. Её сын родился мертвым, её муж умер от её же руки, но их смерти не были напрасными. У Дени будут дети. Другие, но те, ради которых любой отдал бы много больше, чем пришлось заплатить ей.       Она всегда знала, что надо делать. Всегда, даже тогда, когда положила яйцо в жаровню. Просто тогда она лишь прикоснулась к этому знанию, а сейчас оно было ей открыто и Дени, будто заблудившаяся в пустыне, жадно пила из этого источника, возвращаясь к жизни и давая жизнь.       Как и во сне, дракон Визериса был сливочный с золотыми полосками. Где-то тут должны были находиться ещё два. Один точно будет чёрным, огромным, а с третьим Дени ещё только предстояло познакомиться. Всё вокруг рушилось и прогибалось. И вновь шум заглушил треск лопающегося камня.       Черное яйцо превратилось в осколки, и в них копошился маленький дракончик, который быстро вскарабкался по ноге Дени и, обмотав хвостом её левую руку, потянулся к сочащемуся молоком соску. Она посмотрела в лавовые глаза и улыбнулась. Её второе дитя, такое самостоятельное и умное. У него явно будет своенравный характер, и он не раз заставит Дени злиться. Но она уже любила и его, и его старшего брата.       Оставался младшенький. Все так же держа брата за руку, Дени потянула Визериса вглубь. Третье яйцо было у головы Дрого и им надо было сделать несколько шагов. Звуков, заглушивших вой огня, пока не было. И даже по чешуйкам не пошли трещины. Дени присела, утягивая брата за собой. У них была возможность наблюдать самое восхитительное чудо: рождение дракона. С самого начала, с того момента, когда огонь, заключенный в плоть пробудится и начнет проламывать себе путь в мир.       Дени бросила быстрый взгляд на брата и рассмеялась. Визерис был таким ужасным без волос, ресниц, бровей и одежды. Сама она даже не заметила, что тоже лишилась всего, что могло сгореть. Она оглядела себя и вновь залилась хохотом. Судя по всему, она выглядела не капельки ни лучше, чем брат. Будто одежда и волосы делали их более величественными, а сейчас они были точно новорожденные цыплята: маленькие, беззащитные и отдаленно напоминавшие самих себя.       Её восхитительные волосы сгорели, выразительные брови и изогнутые ресницы стёрли с её лица, как будто их и не было, всё её тело сверкало в огненных всполохах. И на всё это Визерис скривился бы, если бы всё его внимание мигом не перешло на чёрного, как сама ночь, дракона на холмике небольшой груди. Он высасывал молоко, как обычный младенец, и был воплощением ужаса даже в таком маленьком и безобидном пока теле. Перед внутренним взором Таргариена быстро встал легендарный Балерион, Чёрный ужас, практически таким его и описывали.        «Это будет ему отличным именем, пусть он будет таким же великим, как и Балерион Эйгона», –Визерис хотел взять его на руки, но не решился прервать его трапезу. Драконам наверняка потребовалось много сил, чтобы выбраться из своих темниц, пусть насыщаются, в любом случае, Рейго это молоко уже не нужно. А потом Дейенерис рассмеялась, глядя на его преобразившуюся внешность, и две стороны боролись в его разуме: одна тоже хотела смеяться, улыбаться (Визерис так давно не слышал её смеха...), а вторая ужасалась тому, насколько глупо и несуразно юноша будет выглядеть, сам лишившись волос и бровей, и ресниц... В конце концов, настроение ситуации помогло ему склониться в сторону радости, и Визерис улыбнулся.        Они сидели, окруженные пламенем, и впервые за очень долгое время Визерис ненадолго почувствовал себя в безопасности. Почти... дома. Огонь не позволит злу снаружи проникнуть в их маленький мир и навредить им, и брат и сестра оказались обнажены друг перед другом, с широко распахнутыми глазами, сердцами и искренними улыбками. Визерис глубоко внутри знал, что наваждение пройдёт, но ему хотелось насладиться этим моментом.       Юноша воспользовался шансом, чтобы присмотреться к Дени. Он желал эту девушку до того, как она вышла замуж за Дрого, он хотел видеть её своей. Не превратилось ли это желание лишь в привычку и какой-то своего рода долг? Сейчас, безусловно, его сестра была в одном из худших своих состояний внешности, каком только могла быть. Её живот ещё окончательно не вернул прошлую, безупречную форму, черты изящного лица смазались из-за отсутствия каких-либо волос, но небольшая грудь налилась и стала чуть больше, и оформились бёдра. Дейенерис из безумно красивой девицы превращалась в роскошную женщину. И когда их взгляды сталкивались, такие похожие и не похожие одновременно, искорки на фиалковом поле казались Визерису завораживающими, а губы складывавшиеся в улыбку – манящими.       Безусловно, всё осталось по-прежнему. Даже если Дейенерис имел столько ночей дикарь, чьё тело разлеталось пеплом вокруг них, даже если в её утробе рос его ребёнок, Визерис всё ещё желал её себе. Это принесло ему облегчение. Он сам не замечал, что боялся утратить это желание. Возможно, он не смог бы окончательно забыть в Дени сестру, и всегда любил бы её братской любовью, но этого будет недостаточно, чтобы стать королем и королевой. Как бы он ни любил иногда видеть слёзы на лице Дейенерис или красиво расцветающий сиреневым синяк на тонком запястье, Визерис не хотел, чтобы девочка страдала так, как страдала мать. Нет. Дени никогда не повторит судьбу их несчастной матери.       У них теперь есть драконы, их дети, и пламя, ласкучее, как то же дитя. Это уже больше, чем они имели на рассвете. И сквозь это пламя и в глазах своей сестры Визерис, наконец, чётко видел будущее.       Дейенерис всё ещё посмеивалась, когда зеленое яйцо пошло трещинами. Сначала просто маленькая паутинка, которая все расширялась. Чешуйки отлетали от центра этой сети повреждений, и одна попала Дени в плечо, порезав кожу. Но она не обратила внимания. Не позволила боли отвлечь её от чуда. Вот раздался треск и яйцо раскололось, наконец-то. Верхняя часть выстрелила куда-то в воздух, а из отверстия появилась маленькая рогатая головка. Зеленая с золотистыми крапинками. Глаза, точно самая яркая медь полированного щита, поймали взгляд Дени, и она протянула ему свободную руку, поднося дракона к правой груди. Тот, по примеру брата, обвился хвостом о ее предплечье и, вцепившись коготками, принялся сосать.       Черный, видимо насытившись, пополз вверх и устроился у неё на плече. Дени повернулась к Визерису и, протянув руку, забрала у него молочного дракона, поднеся того к освободившейся левой груди. Кто бы ни стоял за всеми этими смертями, страданиями и совпадениями, все было устроено так гладко. Пусть Рейго так и не довелось пить её молоко, оно не пропадет зря.       Дени провела ладонью по щеке Визериса, смотря в его сиреневые глаза и улыбаясь. Ей хотелось сказать, что она обещала – он не пожалеет, но огонь всё ещё ревел вокруг. Опустив руку, она взялась за свободную ладонь брата и устроилась поудобнее прямо на углях и саже. Пока огонь не погаснет, они могут остаться тут и насладиться этим великолепным ощущением. Будто в целом мире есть только они двое, три дракона и пламя.       Новорожденные сменяли друг друга, впиваясь в соски, перебегали по рукам Таргариенов и то сворачивались вокруг шеи Визериса, закрывая свои сияющие глаза, то возвращались к груди. Черный даже попытался присосаться к мужским соскам, но быстро понял, что пользы от этого не будет и принялся кусать уши. Братья его, заметив, что это вполне себе развлечение, тоже терзали мочки. Дени от этого хихикала и наклоняла голову, пытаясь стряхнуть игривых детей.       – Драконы вернулись в этот мир, – проговорил он, наплевав, слышно ли будет хоть слово, он не мог более держать всё в себе. – И скоро драконы вернутся в Вестерос.        В улыбке его добавилось жестокости, но не убавилось искренности. Сливочный дракончик любопытно цапнул его коготками за губу, и Визерис игриво укусил его в ответ. Малыш странно то ли мяукнул, то ли взвизгнул, отпрыгнув по его плечу на самый край, и Визерис, наконец, рассмеялся. И от смеха ли его, или просто пришло на то время – конструкция наконец рухнула, и огонь начал гаснуть.       Драконы резвились, и Дени впервые увидела Визериса таким веселым и беззаботным. Он не просто улыбался, вынашивая свои королевские планы, он играл. Играл! Она даже не могла вспомнить, было ли такое прежде. Узурпатор украл у Визериса детство и откусил огромный пласт детства Дени. Может быть, сейчас, растя и заботясь о драконах, они попробуют вернуть себе хоть часть утерянного?       Дени не слышала, что сказал Визерис, но знала, что это как-то связано с драконами или троном. Или всем сразу. Еще, может быть, с Эйгоном. Впрочем, какая разница? В голове его, скорее всего, он уже седлает детей и отправляется за троном отца. Дени бы тоже порадовалась и построила планы, только вот драконы их были не больше кошки. На таких далеко не улетишь. Они, конечно, с завидной регулярностью присасывались к набухшим и покусанным соскам, которые уже саднили, но пройдет немало времени, пока они вырастут.       Дейенерис хотела только одного, чтобы брат дал детям время. Жесткость в его улыбке напомнила ей про дракона, которого она всегда боялась разбудить. И Дени со внезапным спокойствием осознала, что больше не боится. Если Визерису и придет в голову напасть на неё или –пощадите его небеса –на детей, она не будет убегать или плакать. Девочка, боящаяся своего брата, сгорела в погребальном костре вместе со своим мужем, сыном и их убийцей.