Zaldrizerme

      Огонь погас как раз, когда солнце несмело выглянуло из-за горизонта, поливая мир красным. Джорах сидел около костра, да и все дотракийцы, что остались, тоже не расходились с тех мест, откуда наблюдали за тем, как двое сребровласых вошли в костер. Дени оглянулась, дождавшись, пока все, кто бодрствовал, разбудят товарищей и, все так же не отпуская руки брата, встала.       Когда Таргариены поднялись, Визерис сразу почувствовал себя голым. И не в смысле реальной его наготы — этого он не стыдился, в конце концов, жестокие тренировки сделали своё дело. И раньше его тело было вполне красивым, но слишком нежным и мягким, сейчас же под бледной кожей наросли мышцы, появились приятные рельефы, а воистину королевская осанка позволяла юноше выглядеть величественно, несмотря на его смехотворный вид. Но потом…       — Моя королева, — опустился на одно колено Джорах, — мой король.       — Кхалиси! — вскричали дотракийцы, тоже павшие на колена. Они явно не знали, как обращаться к Визерису: он, очевидно, не был кхалом, хоть это и переводилось на общий как «король». Но так его называли только для издевки. Сейчас же он им виделся как нечто чудесное и святое, что обрело плоть и ступило на землю. Ситуацию спасла Дореа:       — Король! — вскричала она и дотракийцы, которым это слово далось куда легче, чем «ваша милость», хором повторили за ней.       Когда люди вокруг кричали одно лишь слово – «король», улыбка, было потерянная, вернулась на лицо Визериса, глаза его заблестели, и рассветное солнце, а также едва побледневшая комета отбрасывали красные тени, отражавшиеся на лице. Воистину оба Таргариена казались не от мира сего, чем-то божественным, и драконы в их руках, давно вымершие, но неожиданно нашедшие выход в этот мир лишь подтверждали эту божественность.        Дени выдержала паузу, осмотрев всех. Эти люди пойдут за ними куда угодно. Они будут делать для них что угодно. И сколько бы Визерис ни ненавидел дотракийцев, он должен понимать, что это — их первые настоящие и самые верные подданные. Они никогда не предадут, и они понесут в мир весть о том, что Таргариены вошли в огонь, возродили драконов и даже не получили ни малейшего ожога. Они — их свидетели.       — Всех, кто был рабами, я отпускаю, — сказала Дени громко, чтобы даже до дальних рядов долетели её слова, — вы вольны идти, куда захотите. Все же, кто останется с нами, будет верно служить и поддерживать, разделят нашу славу и наше чудо.       Разумеется, никто даже не шелохнулся. Приди такое в голову Дени до костра, половина бы уже ускакала.       — Ирри, Чхику, Дореа, — тише сказала Дени, и служанки засуетились. Они быстро нашли какие-то одежды и с благоговением прикрыли наготу её и брата.       — Что теперь? — тихо спросила она у Визериса, чувствуя себя опустошенной. Там в огне у них был целый мир, в котором они были богами. Теперь же, когда пламя больше не отгораживало их, суровая реальность, в которой несколько дюжин дотракийцев точно не завоюют Семь Королевств, а драконы размером с кошку не заставят никого преклонить колени, вновь давила безысходностью. Еще неделю назад Дени знала о своей жизни все: где она будет через несколько лет, чем будет заниматься и сколько радости ей это принесет. А теперь впереди была одна неизвестность.       Серебряному дракону не нравилось, что теперь на Визерисе была одежда, он постоянно кусал ткань и пытался процарапать через неё когтями. А ещё даже у божественных созданий бывали проблемы с выбором предназначения. На самом деле, ещё когда Визерис вынашивал планы вызвать Дрого на поединок (до того, как призраки показали ему будущие смерти кхала и Рейго), он начал задумываться над дальнейшими планами. И учитывая, что дотракийцев он не получал в любом случае, лучше было бы вернуться в исходную точку путешествия и двигаться в другом направлении.       — Спустимся по Скахазадхану к Миэрину, там наймём корабль и вернёмся к Иллирио. В Миэрине узнаем последние новости по Вестеросу, и исходя из новой информации продумаем план, — Визерис был вполне уверен в таком раскладе на ближайшее время. Теперь у них были драконы, и даже если Иллирио не захочет, по какой-то причине, видеть их в своём доме, их три ребёнка покажут, насколько магистр неправ. — А сейчас я хотел бы посмотреть в какой кошмар превратился и смыть с себя пепел, и тебе тоже стоит, — Визерис постепенно возвращался в своё обычное состояние, когда ему было не так уж и просто выдавить искреннюю улыбку или вообще быть... приятным человеком. Лишь дракон на плече помогал ему хоть как-то цепляться за остатки почти эйфорического счастья, испытанного в потухающем уже костре. — И нам надо дать детям имена, — последнее юноша сказал, уже взяв сестру под руку и отводя к своей палатке. В шатёр, где умирал и умер Дрого или пропахший целебными травами шатёр, где отходила от родов Дейенерис, Визерис её бы не повёл. Лучше к себе, и хотя ему не полагалось ничего большого, дотракийская бадья для купания вполне поместится и там.       Пока служанки таскали воду и нагревали её, Дени задумчиво смотрела в пламя, не позволяя детям передраться между собой за истерзанные соски.       — Это больно, — сказала она в какой-то момент, подняв на Визериса полное муки лицо. — У них острые зубы и они царапаются.       Это не было жалобой, каждое слово было пропитано какой-то болезненной гордостью за свирепость маленьких драконов. Просто ей хотелось, чтобы Визерис знал об их детях всё. И то, как больно они могут делать их матери, и то, насколько у них агрессивная и воинственная натура. Чтобы не упустил ни одного момента их роста и становления.       Тёмной части Визериса любое выражение муки или страха на родном лице казались невообразимо прекрасными, он даже подвис немного, заглядевшись, а потом опустил взгляд на грудь девушки, вспоминая, как кормление драконов выглядело в костре. Ну конечно, у человеческих младенцев нет зубов и их губы нужной формы для молока, а у драконов вытянутые морды, да ещё и родились они прямо с зубами. Да что уж там, юноша потёр собственную грудь, вспомнив, как к нему пытался присосаться один из дракончиков. Мало приятное ощущение.        — Им нужно жареное мясо, я, если честно, вообще не знал, что они могут питаться молоком, — признался Визерис и мысленно поставил себе на заметку поохотиться во время пути в Миэрин. Или хотя бы порыбачить, жареная рыба тоже вполне подойдёт, только лучше будет не рисковать и убрать все кости.        Девушка же лишь пожала плечами, она явно и сама не знала, почему драконы решили неожиданно пить молоко.       — Раз уж они такие свирепые, они явно войдут в историю, — перескочила, в итоге, на другую тему Дени. — А история помнит только трех драконов, имена которых у всех на устах.       Она улыбалась, точно знала, что брат её поймет. Черный, конечно, должен был быть Балерионом. Но двух других называть будет Визерис. Молочный с золотом — его дракон, пройдет время и малыш, который сейчас грызет одежду, выберет брата всадником. Она это знает.       — Когда я была в лихорадке, я видела сон, — сказала Дени осторожно. Она не знала, как Визерис отреагирует на то, что она верит своим снам. Может, посмеется над ней, подразнив ее Дейнис и отмахнется.       — В этом сне я бежала от жуткого холода, а впереди на поле появились три далекие точки, — продолжила она, будто рассказывала сказку на ночь, стараясь не выдать своего возбуждения. — Две из них поднялись в воздух и прилетели ко мне. Одной точкой был Балерион, — она погладила черного малыша, намекая, что нарекает его так. — А второй был белый с золотыми полосками. И на нем сидел ты. Я знаю, что это всего лишь сон, — попыталась оправдаться Дени, — но может быть это знак, что он выберет тебя своим всадником? Если так, то тебе его и нарекать.       Она улыбнулась, стараясь сгладить глупость пророческих снов. Самой Дени было легко в них верить, потому что сердцем она чувствовала — все, что в них было правда. Может, та правда, которую она убила своими решениями, но и та правда, которой еще суждено случиться, тоже.       Визерис бы, конечно, высмеял сестру вместе с её детской наивностью, даже хотел это сделать, но дело было в том, что он верил ей. Девчонка не отлипала от яиц во время жизни в кхаласаре, пока сам он не чувствовал даже намёка на жизнь в этих камнях. И она оказалась права. Возможно, как женщина, Дейенерис оказалась более чувствительная к магии. Так почему бы Визерису не поверить в светлое будущее, где он сможет стать драконьим всадником? В конце концов, это не будущее «золотой короны». Усмешка тронула его губы:       — Балерион — отличное имя для него, — юноша и сам бы так его назвал, слишком уж малыш был похож, словно само провидение готовило им судьбу Эйгона Завоевателя, только им не придётся оставлять Эссос в огне, как надеялся Визерис. Во-первых, не то чтобы Эссос был ему родным домом, как для Эйгона была Валирия, а во-вторых, у них просто не было времени на то, чтобы решать проблемы здешних людей, их ждали свои семь королевств и свои люди.       Глухая ярость, однако, зародилась в сердце. Это он здесь король и он — воплощение Эйгона Завоевателя, однако нареченный Балерион выбрал девчонку. И семеро её подери, он бы обязательно разорался по этому поводу, но драконы — не рабы, им нельзя приказывать, они выбирают всадников сами и до смерти этого самого всадника остаются ему верны. И если Визерис мог заставить сестру отдать дракона ему (что сейчас было бы сложнее, чем раньше, безусловно), то заставить Балериона слушаться он уже никак не мог.       — Тогда ты, мой серебряный друг, — Визерис взглянул на дракончика и улыбнулся тому, как легко и доверчиво потерлась ребристая голова о его пальцы, — будешь Вхагар. Не уверен, что из тебя вырастет самочка, но... — всадницей Вхагар была суровая, жестокая воительница Висенья, и она симпатизировала юноше больше, чем Рейнис. Поэтому Вхагар — отличное имя. — А третий пусть будет Мераксесом.       Пока брат и сестра давали имена драконам, служанки закончили с дотракийским подобием ванны. Она была настолько горяча, что пар даже не давал нормально дышать. И Дени, радостная, отдала детей брату и, скинув с себя одежду, залезла внутрь. Ей всегда нравилось, когда вода почти обжигала. А сейчас, после костра, в котором она нашла убежище, это было еще приятнее. Она расслабилась и позволила служанкам начать оттирать её кожу от сажи и копоти.       Они двинутся в путь, как только решат все вопросы с именами и помоются. Дени даже не стала обсуждать решение брата идти в Миэрин. Ей, откровенно говоря, было все равно. Она будет заботиться, чтобы дети были сыты и здоровы, а Визерис пусть заботится об их пути. У него всегда хорошо это получалось.       Пока Дени плескалась, а драконы с любопытством изучали своего «отца» (с Визерисом они все к тому моменту провели меньше времени, чем на теле Дейенерис), старший Таргариен задумался над насущными проблемами. На самом деле, проблемой было уже добраться до самого Миэрина, но и когда они окажутся перед вратами этого города, на этом проблемы не кончатся. Во-первых, им не стоило показываться там в дотракийских тряпках, во-вторых, им нужны были деньги на найм корабля, хотя бы небольшого и без излишеств, в-третьих, им нужно было остановиться в самом городе на пару дней, и всё снова упиралось во второй пункт — денег у них не было. К тому же, в самом Миэрине драконов лучше было не показывать. Они, конечно, вырастут за то время, пока их небольшой отряд будет продвигаться к городу, но они всё ещё будут слишком маленькими, чтобы не опасаться их убийства хотя бы из обычного суеверного страха.       В раздумьях Визерис подошел к бадье с Дени и, забыв, что у него на ладони лежал подуставший дракон — Мераксес — опустил ту в воду, чтобы проверить температуру. Дракончик подал голос, удивленно заверещав, захлопав крыльями и разбрызгивая воду, но потом быстро успокоился и даже полностью отпустил руку юноши, держась на воде при помощи широко расправленных крыльев. Плавать он мог вряд ли, лишь перебирая задними лапками, но не тонул, и Визерис ненадолго отвлекся от мыслей с улыбкой наблюдая за первооткрывателем среди братьев и сестёр.       Подумав немного, юноша пустил к Дени и других драконов, их тоже стоило вымыть от сажи и остатков подсохшей слизи, в которой они, наверное, были заключены внутри проснувшихся яиц. Вытащил он их довольно быстро, придерживал, пока служанки раболепно и осторожно промокали мокрую чешую, а потом сел где-то в углу. Из всех вышеупомянутых проблем наиболее горящими были жилье и одежда. Деньги можно достать уже в городе, а для этого надо там нормально разместиться. И если откуда достать одежду Визерис понятия не имел, то вот с жильём у него была пренеприятнейшая, но всё-таки идея. Пренеприятнейшей она была лично для него, но он же теперь признанный король (юноша скривился, даже внутри себя проговорив это с иронией и желчью, признанный, да, парой дикарей и старым рыцарем-работорговцем), а значит должен ставить благо «подданных» превыше всего. Определенно, ему придётся встретиться с давним знакомым. Возможно, напоследок, перед отплытием, он «поблагодарит» его за всё хорошее кастрацией и мечом в глотке. А пока хотя бы одна проблема оказалась теоретически решена. Остальные он оставил на потом, потому что пришла его очередь принимать ванну, и юноша с удовольствием смыл себя пепел и сажу.        *       Объявленный на небольшом совете план (совет состоял из Визериса, Дейенерис и Джораха с парой верных Дени воинов) пройти по реке вплоть до Миэрина был встречен озабоченно. Особенно Мормонтом, который настаивал, что они будут между молотом и наковальней — с одной стороны разоренные лхазаряне, ненавидящие дотракийцев и знающие, что Дени была кхалиси Дрого, а с другой — сами дотракийцы, которым всё равно кого грабить, насиловать и убивать. Он всё утверждал, что они обязательно наткнутся на какой-нибудь кочующий кхаласар, и отчасти его слова были правдивы. Но Визерис знал, что он сможет провести их до города.       Десятки поколений драконьих лордов стояли за его спиной и шептали ему направление. Они привиделись ему неожиданно, или, возможно, юноша отключился, пока сидел в бадье, ибо долгие часы прошлых ночей просиживал рядом с сестрой, они дали ему тело дракона, позволили взлететь над рекой и увидеть течение дотракийских кхаласаров, увидеть, где и как они буду проходить по их пути, день и ночь сменялись головокружительно быстро, и лишь когда Визерис в теле дракона увидел горную гряду, прикрывающую Миэрин, он позволил своим крыльям сложиться и начал стремительно падать вниз. Юноша проснулся, а его тело всё ещё помнило восторг полёта.       — Я — твой король, сир Джорах, и ты будешь слушать то, что я говорю, — сталь в его голосе звенела не хуже, чем клинок Мейгора, вгрызающийся в его клинки, не хуже, чем перезвон тысяч сражений, заполнявших всё пространство на Матери Гор, когда Мейгор выходил к нему, едва тлеющим призраком с горящими глазами.       И на том... они выступили в путь. Отряд был небольшой, поэтому продвигались они быстро, путешествие с кхаласарами, особенно, пешее, позволило Визерису натренировать выносливость, поэтому дорога не казалась ему слишком тяжёлой. Воды реки дарили хоть какую-то влажность и прохладу, в ней всегда можно было смыть дорожную пыль и наловить рыбы для драконов, когда мясо из запасников отряда закончилось. Юноша старательно запоминал подсказки из сна, когда стоит обождать, когда ускориться, чтобы избежать столкновения с дотракийскими ордами, иногда подрастающие драконы давали ему знак. Так что путешествие проходило более-менее мирно. Кроме одной вещи.       Сначала Дени шла с намерением защитить всех людей, которые преклонили перед ними колени, но в какой-то момент горе все-таки, ударило ее. Она хорошо помнила, когда это случилось: они заночевали во второй раз, и Дени не могла уснуть. Она вышла из шатра и улеглась прямо на траву, взяв с собой детей, чтобы те не голодали ночью. И чистое звездное небо не покидало ее мыслей. Где Дрого? Скачет ли он по звездному кхаласару с Рейго на руках или предки отвергли его? Она верила, что видела коня в дыму от погребального костра и своего кхала, седлавшего его и отправлявшегося в небо, но…       Всю ночь Дени рыдала. Тихо, кусая себя за палец. Ей надо было дать ему умереть спокойно. Не пятнать его грязной магией, которая только посмеялась над ними. Ей надо было позволить лысым залечить его иглами, ножами и уксусом. Но тогда она была наивной и верила, что спасенные от насилия женщины ее не предадут. Наивность… это надо было вытравливать из себя. Визерис никогда не был старшим братом, о котором можно мечтать, но он всегда заботился о Дени и принимал все удары на себя. Поэтому она и не знала, насколько отвратительно жестокий этот мир. И заплатила за этот урок своим мужем, сыном и той девочкой, что верила в чистоту.       Дени посвятила себя трауру на все оставшееся время дороги. Она знала, что не сможет вступить в новую жизнь, принять перерожденную себя, пока не избавится от груза. Ей всегда будет тоскливо и она всегда будет любить свою дотракийскую семью, но притупить эту боль можно только полностью ее пережив.       Первое время Визерис был слишком загружен новой ролью ведущего не для одной Дейенерис, а для многих людей сразу, однако и потом, когда заметил, быстро прекратил попытки как-то подойти к сестре, потому что та начинала рассказывать ему про Дрого, про Рейго, и юноша совсем не хотел про это слушать. Поэтому он оставил соплеподтирательную функцию на Джораха, он отлично с этим справлялся.       Миэрин всё приближался, а Визерис так и не придумал ничего лучше, чем соорудить для драконов достаточно просторные, но всё-таки клетки. Эти клетки они закроют тканью, чтобы никто не разгадал их секрет раньше того момента, когда Таргариены с их шатией-братией не окажутся в безопасности. Визерису не меньше драконов не хотелось их где-то запирать, но когда-нибудь малыши поймут, что это было сделано для их же блага. Так что юноша приказал нескольким дотракийским рабам соорудить клетки для драконов и обить их изнутри шкурами и кожей, чтобы звери не могли пораниться, пытаясь из них выбраться. Наконец, после перехода через горы, Визерису открылся вид на Миэрин. А значит, с рассветом следующего дня они войдут в город. Остановившись у реки у подножья горы, юноша вновь собрал Совет. Угрюмая Дени заставляла его отросшую, слава всем Богам, бровь подёргиваться от раздражения, руки новоприобретенной привычкой приглаживали отросшие волосы, которые, впрочем, были лишь несколько дюймов длиной.       — Чтобы войти в Миэрин нам надо решить три проблемы. Первая — наши драконы. Я приказал соорудить для них клетки, и они уже готовы, нам придётся действовать жёстко, но это необходимо для нашего и их выживания, — Визерис надеялся, что сестра не поднимет бучу из-за этого. — Драконам придётся связать пасти и закрыть клетки тканью, чтобы ни одна живая душа раньше времени не узнала об их существовании. Вторая проблема — наша одежда. В этом дотракийском дер... в этих дотракийских нарядах нас осмеют и выкинут из города, поэтому Джорах проберётся в город сегодня первым и добудет нам богатую одежду. Мне плевать, как ты это сделаешь, украдёшь ли или убьёшь кого-то ради неё, но мне, Дейенерис и, возможно, Дореа она необходима. Остальным раздадим рабскую одежду, — на реке несколько дней назад их отряд наткнулся на разграбленный рабский караван, неизвестно как туда заброшенный. Возможно, они пытались скрыться от дотракийцев и тоже держали путь в Миэрин? В любом случае, там было достаточно мёртвых рабов, чтобы собрать с них одежду, отстирать кровь и вернуть ей нормальный вид. Предчувствуя ещё одни возмущения Дени, Визерис сразу же добавил: — Они не будут рабами, но мне нужно, чтобы они выглядели, как рабы. Мне нужно, чтобы мы с тобой, Дени, пришли в Миэрин господами, а не жалкими попрошайками, как бывало в прошлом. К тому же, если они будут выглядеть нашими рабами, я смогу разместить их там же, где будем размещены мы. Им придётся жить с настоящими рабами, но это всего на несколько дней.       — И, наконец, третье. Насчёт жилья, — в этот момент лицо Визерис ожесточилось ещё больше, приняло суровое и даже какое-то траурное выражение. — У меня есть знакомый в этом городе. Знакомый, который пустит нас к себе в господский дом на пару дней даже без оплаты его услуг. Я в этом уверен. Если мы прибудем с рабами, он согласится разместить их со своими. Я же сделаю так, чтобы нас с сестрой и её личными служанками, а также тебя, Джорах, пустили жить в основной дом. Так ты, — он впился взглядом в уже откровенно растерянного рыцаря, на которого свалилось слишком много, — сможешь защитить Дейенерис в случае чего. А вы, её верные защитники, — на этот раз он обратил внимание на тех, кто когда-нибудь мог бы стать кровниками кхалиси Дейенерис, в какой-нибудь другой жизни, — проследите, чтобы с нашими драконами ничего не случилось. Безопаснее будет держать их среди «рабов» и дотракийцев.        В конце концов. никто не захочет копаться в тряпках вонючих рабов-дотракийцев, а вот порыскать по вещам Таргариенов — за милую душу.        — Пока план таков. Предложения? Возражения? — последнее он спросил с почти нескрытой угрозой в голосе.       — Есть возражения, — сказала Дени холодно. — Мы не пойдем в город, скрытые под одеждами рабов и господ. Мы войдем в город, как мать и отец драконов. Никто не посмеет забрать их у нас силой, в Заливе Работорговцев священна сделка. Зато Великие господа подерутся за честь принять нас в своем доме. Даже если им не нужна дружба будущих правителей Вестероса, они будут рассказывать своим внукам истории о том, что видели возрожденных драконов.       Визерис, сощурившись, посмотрел на сестру. Та, видимо, свято верила в то, что кто-то что-то чтит среди этих мелочных господ-извращенцев, которые с улыбками на лицах и кинжалами в рукавах спроваживали их со своих порогов, для которых человеческая жизнь ничего не стоила. Он тогда развернулся к ней всем телом, едва сдерживая желание выплюнуть слова ей в лицо, а не просто прошипеть их. Прошипеть про то, как ему приходилось унижаться, чтобы она и он не жили на улице, хуже рабов, у которых были хотя бы подстилки в домах их господ.       Но Дейенерис оставалась непреклонной, и она выглядела на удивление восхитительно, настоящей королевой, напоминая, впервые не только внешностью, но и манерой подать себя — Рейллу. Впервые Дени спорила со своим братом, чувствуя, что он слушает ее как равную. И впервые она не боялась, что у него снесет крышу и он попробует доказать правоту кулаками.       Девочка сказала брату, что тогда они были детьми, и любой считал, что может ударить их, но теперь они Мать и Отец драконов, и никто не посмеет больше смотреть на них сверху вниз. Это заставило Визериса задуматься и, наконец, принять положительное решение. Он всё равно не горел желанием встречаться снова с тем человеком. Нынешний Визерис совсем не был похож на прошлого. Он не просто вел с сестрой диалог, прислушиваясь, но и не побоялся признать, что ее план выглядел лучше, чем его.       Дальнейшее обсуждение нового плана привело к тому, что выбивать им место в городе будет Балерион, он рос быстрее всех и был самым устрашающим, и самым непослушным. Вхагар и Мераксес принесут меньше проблем в клетках, чем попытка запихнуть в неё Черный ужас. Дейенерис однако снова смягчила его план, она была уверена, что их присутствие сможет в достаточно мере успокоить драконов, чтобы те не подавали голоса в ненужный момент. Однако план с одеждой оставался в силе, Дейенерис и Визерис не могли появиться перед господами Миэрина в поношенных дотракийских тряпках.        В конце концов, Совет оказался распущен, а Джорах отправлен на вылазку, с учетом пожеланий Королевы (Дени не хотела носить одежды, принятые в Миэрине, ей больше по душе был стиль Вольных городов). Брат и сестра остались в шатре одни, Визерис был несколько раздражен тем, как сестра активно вмешалась в его планы, но с другой стороны — то, что они планировали сейчас ему нравилось больше первоначальной задумки. Два дракона точно остаются в безопасности, Джорах уже прикинул план, как обмануть возможных убийц и шпионов после отправки корабля из гавани, и они будут жить среди господ. Неплохо.        Дейенерис, правда, не спешила уходить, и Визерис всё-таки вновь взглянул на неё:       — Что-то ещё, сестра?       Горе, которое давило на Дейенерис, скрыло от ее глаз то, что происходило с братом. Да, он изменился, стал другим, но всё еще не принял тот огонь. Поэтому она осталась.       — Визерис, — Дени подошла к нему и положила ладонь на его щеку, голос её был мягким. — Тот мальчик, которому пришлось унижаться и умолять, идти на ужасные вещи, чтобы выжить, сгорел в огне. Позволь ему уйти. Дай Отцу Драконов воцариться. Все твои страхи, воспоминания о насмешках тлели в погребальном костре, отпусти их. Тогда вылупились не три, а пять драконов. Мы ничего не добьемся, если останемся королем-попрошайкой и дотракийской шлюхой, — она говорила это с горечью и злостью, потому что их, правда, так называли. — Это всё: всё, что мы пережили, все унижения, что мы проглотили — было только подготовкой к настоящей жизни. И она началась после огня. Не тащи прошлое за собой. Я верю в тебя брат, поверь и ты.       Она поднялась на цыпочки и поцеловала Визериса в щеку.       — Не отвечай ничего, просто обдумай мои слова. У меня было много времени на размышления, пока я пыталась смириться с потерями, а ты был слишком занят, чтобы посмотреть в себя. Я распоряжусь приготовить тебе ванну и пришлю служанок, чтобы они отмыли тебя хорошенько и натерли кожу маслами. И пока они будут это делать — расслабься, дай своему дракону расправить крылья.       Дени улыбнулась брату мягкой и любящей улыбкой, а потом вышла из шатра и кликнула Чхику, которая была ближе всех.       — Приготовьте королю ванну, — сказала она, — и приведите его в вид, подобающий его величию.       Они стояли достаточно близко к шатру, и Дени не сомневалась, что Визерис мог слышать каждое слово. Если он собирается быть королем, ему надо начать чувствовать себя королем. Дотракийцы и так относились к нему с благоговением. Но самая главная преграда была у него внутри.       Визерис во время монолога сестры смотрел в лучистые глаза, наконец, снова окруженные пушистыми, светлыми ресницами и слушал. А потом ещё долго просто стоял на месте, атакуемый различными мыслями. Он не мог отделаться от ощущения, что перед ним стояла не сестра, а его мать, прекрасная и нежная королева Рейлла, оттого её слова причиняли физическую боль. Юноша знал, что эта рана слишком глубока, чтобы избавиться от неё безболезненно. Ему придётся снова вскрыть каждый шрам на сердце и теле, чтобы очистить их и дать зажить. Дейенерис долгое время была спрятана от жестокости этого мира, получая лишь слабый отголосок в виде приступов ярости самого Визериса. Он просто не мог... не мог так быстро всё это отпустить. Он хорошо помнил лица всех, кто когда-то отказал им, и всех, кто согласился, но потребовал унизительную плату. Он помнил их всех: красивых и уродливых, жестоких и сладострастных, улыбающихся и кривящих губы в отвращении. Как ему просто взять и забыть обо всём этом?       Дейенерис пережила свой ужас в кхаласаре, но разве сравнимо было это? За свои страдания юноша получал лишь пару кусков хлеба и место для ночлега, никакого сверкающего будущего. Дени получила всё: любовь, семью, власть. Семеро, юноша был бы счастлив сбросить груз всего этого, но не мог, зная, что даже в Миэрине найдутся люди, которые будут смотреть на него, будут, возможно, восторженно осматривать Балериона, но при этом думать о том, что они делали раньше с ним, какое у него было лицо, как он кричал. Визерис содрогнулся от отвращения и сжал виски пальцами.       Нет, он может и стал сильнее, но в этом... в этом, вероятно, Дейенерис была сильнее, она смогла отпустить и забыть. Но он не сможет. Не сможет, пока не выпустит кому-то из обидчиков кишки, пока не поймёт, что он может, если захочет убить каждого свидетеля своего позора. Сможет стереть само воспоминание о короле-попрошайке.       Он не сломлен, просто ему потребуется больше времени, чтобы окончательно стать тем, кем он хотел бы стать и кем его видела мать. Кем его видела сестра. Благодаря драконам юноша чувствовал, что у него словно бы появились крылья, благодаря призракам Таргариенов у него появились силы к сопротивлению. Всё это поможет ему в итоге стать настоящим Королем. Не титулом, а сердцем.       Визерис покинул шатёр для собраний более спокойным, чем накануне Совета, и хотя это был не тот результат на который надеялась Дейенерис с её нежными словами и губами, юноша почувствовал себя лучше, разложив по полочкам и примерно представив, что поможет ему почувствовать себя ещё лучше.       *        Джорах вернулся близко к рассвету, Визерис, правда, уже час как проснулся к этому моменту. Его хорошо разморило в горячей ванной и после массажа с маслами по всему телу. Он задумывался о том, что вообще-то должен был бы возбудиться и попробовать трахнуть хоть одну из трёх девушек, но вместо этого расслабился настолько, что незаметно для себя заснул. И в итоге проснулся посреди ночи и просто лежал на своём ложе, ни о чём не думая и позволяя разуму продолжать отдыхать. Слишком много мыслей в голове в последнее время и все — важные.        Драконы спали с Дени, поэтому Визерис даже не мог поиграть с ними, а они иногда просыпались и ночью, их вообще тяжело было приучить хоть в какому-то режиму сна. Джораха же юноша поймал и сразу был вынужден отпустить, рыцарю стоило отдохнуть хотя бы пару часов перед тем, как завтра возвращаться в Миэрин уже с ними. К тому же, Мормонт проделал отличную работу. Для Дейенерис он принёс невесомое, прекрасное платье персикового цвета с восхитительной красной, расшитой накидкой. В нём Дени будет выглядеть юной и воздушной, словно и не было никогда дотракийцев и не было никакого кхала Дрого. Она будет просто невероятна. Особенно, если её невинность резко сменится её величественной холодностью, которую девчонка смогла продемонстрировать вечером. От Дени не будут много ожидать, как от красивой куколки, и это будет их ошибкой.        Самому Визерису Джорах достал что-то похожее на ту одежду, которую он носил до дотракийской. Тёмно-бордовый закрытый камзол расшитый серебряной нитью, и простые, но из неплохой ткани сделанные штаны. Не так чтобы совсем роскошно и богато, но вполне неплохо. К тому же, видимо, пытаясь задобрить его, Джорах сумел достать камзол с высоким воротником. С очень давнего инцидента, когда Визерис чуть не расстался с жизнью после попытки удушения, юноша не любил ходить с открытой шеей. Глупо пытаться спастись воротником от веревки или чьих-то рук, но иррационально это успокаивало.        Обувью Мормонт их тоже обеспечил — привычные высокие сапоги для Визериса и аккуратные, изящные босоножки для Дейенерис. Определенно, там будет намного лучше. Визерис не мог дождаться, пока увидит это великолепие на сестре. Да и сам он, сбросив на рассвете дотракийские тряпки и облачившись в мягкую ткань, почувствовал себя большим человеком, чем чувствовал все прошедшие месяцы в кхаласаре. Юноша передал платье и обувь Дореа, чтобы та помогла переодеться сестре, и сам встал на краю лагеря, не мешая постепенно собирать его. Для завтрака он слишком нервничал, а наблюдение за работой других людей немного успокоило его.       Вечер и ночь Дейенерис прошли менее беспокойно. Дени узнала у служанок, как все прошло с братом, и девушки удивленно поведали, что его милость даже не пытался хватать их за нежные места и вообще просто расслабился. А затем и заснул. И Дени решила, что ее идея была отличной. В конце концов, Визерису надо избавиться от мысли, что от прислуги надо взять как можно больше. Они всегда будут тут и будут за ними ухаживать, это ещё одна деталь его новой жизни, с которой ему придется смириться и сжиться. Дени играла с дракончиками, которые, хоть и начали уже есть мясо, все еще с удовольствием тянули из её сосков молоко. Уже, правда, не кусаясь и не царапаясь так, что слёзы на глаза наворачивались от боли. Дени верила, что дети её понимают и не один раз просила их быть нежнее. Что это было: разумность или стечение обстоятельств, но нежнее они стали.       Дени спала вместе с детьми, чтобы те всегда имели доступ к груди, если проголодаются. Чтобы расти, им нужна была пища и чем больше той будет в доступе, тем быстрее хвост и шея раздадутся. Они итак за те несколько недель, что отряд двигался к Миэрину, вымахали до размеров небольшой дворовой собаки. Дени вспомнила, что читала где-то: драконы не перестают расти, все, что им надо — воля и еда. И от того сердце ее обливалось кровью, когда она представляла, что Мераксес и Вхагар придется запереть в клетку. Балерион итак был больше братьев, а если они проведут в Миэрине слишком много времени, то и вовсе перегонит их в два раза. Дени бы этого не хотелось. Не хотелось, чтобы остальные отставали.       Разбудили ее после рассвета. Дореа сказала, что сир Джорах вернулся и принес ей одежды. Дени с трудом оторвала голову от подушек. Противостояние с братом утомляло её каждый раз, сжирая не только душевные силы, но и физические. Переча ему или оспаривая его решения, она не просто дискутировала или разговаривала, как это было с Дрого, она проламывала стену, которую строили четырнадцать лет. Стену, на которой было написано «разбудить дракона?». И только усилием воли она могла отогнать от себя это видение, чтобы страх, который еще был где-то внутри, уже меньший, но все еще достаточный, чтобы заставить её вздрогнуть, не шевельнулся.       Пока служанки одевали её, она клевала носом. Потом они привели в порядок её волосы, уложив и умаслив их, чтобы придать хоть какое-то подобие прически. И уже от этого Дени окончательно проснулась. Мераксес и Вхагар были посажены в клетку, которую прикрепили к боку Серебра, а Балерион сидел у неё на плече, обвив хвостом шею. Дени вышла из шатра и встала рядом с Визерисом. Она глянула на брата: он куда лучше выглядел не в дотракийских одеждах. Решив, что ему это нужно куда больше, Дени аккуратно сняла огромного дракона со своего плечика и пересадила на плечо Визериса. На ее хрупком теле Балерион смотрелся чудовищем, вцепившимся в маленькую девочку, а вот широкая грудь брата выглядела так, что вполне могла нести на себе дракона, без ощущения, что тот его терзает.       Как Визерис и думал, сняв дотракийские тряпки и надев на себя приличное — по меркам Вольных городов — платье, Дейенерис преобразилась и словно бы стала ближе к той сестре, которую юноша когда-то потерял. Она была восхитительна, и хотя её короткие волосы были далеки от совершенства сверкающих, серебряных локонов, она всё равно казалась невероятно красивой. Она была красивой. Подросший Балерион, перекочевавший ему на плечи, напоминал Визерису о его цели и о невидимой короне на голове.        Дени двинулась в путь рядом с Серебром. Стоило ей отойти от клетки с детьми, те начинали кричать, поэтому она всегда либо держалась за прутья, либо просовывала внутрь руку, чтобы те могли играть с ее пальцами, нежно покусывая.       Когда они вышли на дорогу к воротам Миэрина, люди бросали на них хмурые взгляды, а завидев Визериса с Балерионом, вылупляли глаза, открывали рты и бежали обратно в город. И стража, которая издали завидела дотракийскую процессию, уже приготовилась закрыть ворота. Но кхаласар был маленький, и гискарцы медлили. Поэтому, когда Таргариены подошли достаточно близко, их уже встречали какие-то Великие господа в токарах, с кислыми выражениями на лицах и рабами, держащими для них укрытие от палящего солнца.       Один из них шагнул к ним навстречу, чтобы что-то сказать, но потом заметил Балериона. И проглотил слова, которые заготовил. Дени краем глаза уловила, что некоторые стражники рванули внутрь города, не заботясь о своих вычурных прическах. Да и несколько рабов, бросив свои дела, куда-то убежали. Она очень надеялась, что к своим господам, чтобы рассказать им о явлении чуда.       Дени ещё во время похода поговорила с Дореа, чтобы та исполнила роль их глашатая. Тем более, освобожденная рабыня из Лиса говорила на валирийском. Хоть валирийский её родины и был очень своеобразным, но заговори она на высоком валирийском, её поймут даже в Старом Гисе.       — Вы стоите в присутствии Визериса из дома Таргариен, Третьего этого имени короля андалов, ройнаров и Первых Людей, правителя Семи Королевств и Хранителя государства, именуемого Неопалимым и Отцом Драконов. И сестры его, Дейенерис из дома Таргариен, принцессы Драконьего Камня, кхалиси великого дотракийского моря, именуемой Бурерожденной, Неопалимой и Матерью Драконов.       Дореа ни разу не запнулась и не замялась, за что получила одобрительный взгляд Дени. Дейенерис так же глянула на Балериона и шепнула «дракарис», на что маленький Черный Ужас кашлянул дымом, а потом выдал небольшую струю пламени прямо в сторону Великих господ. Конечно, огонь до них не достал, они стояли на достаточном расстоянии, чтобы быть в полной безопасности. Это, скорее, было просто демонстрацией того, что Балерион не ящерка-мутант, а настоящий, огнедышащий дракон.       — Мы рады приветствовать Его Милость и Её Высочество в нашем славном городе, — после некоторой паузы высказался один из господ. Не тот, что до этого шагнул к ним. Тот, что вышел первым, всё ещё не отошел от шока.       Дени заметила, что господа к воротам прибывать продолжали, и рабы, что несли их носилки на своих плечах, выглядели точно взмыленные кони.       — Что понадобилось вам в нашем городе? — спросил другой Великий господин, и Дени улыбнулась, шагнув вперед.       — Рождение дракона случилось недалеко от великого Миэрина, наследника и продолжателя великолепия Гискарской Империи, и мы пришли показать Великим господам это чудо.       Среди этих самых господ начались горячие споры. Дени ни о чем не просила, ни на что не намекала, но лесть лила так, будто от этого зависела её жизнь. Впрочем, так оно и было. В какой-то момент споры стали настолько горячи, что некоторые чуть не в драку кидались. В конце концов, это длилось слишком долго и, похоже, даже самые медленные из господ успели добраться до ворот. Дени уже откровенно скучала, смотря на дрязги этих паршивых носителей токаров. Но она знала, что вмешиваться нельзя. Нельзя просить, нельзя предлагать. Можно только милостиво ждать приглашений.       — Вся эта дотракийская орава с вами? — спросил кто-то, чью прическу недавно попортил один из рабов другого господина.       — Я кхалиси, — мягко улыбаясь, напомнила, Дени, — разумеется, у меня есть кхаласар.       Это отсеяло нескольких из спорщиков, и беседа пошла куда тише. И, наконец, после еще нескольких томительных минут ожидания один из господ шагнул вперед:       — Мое имя Накказ ло Наккан, мой род берет свое начало среди правителей Гискарской Империи, и я буду счастлив принять Отца и Мать драконов с их, — он замялся, — сопровождающими в своей родовой пирамиде. Если ваши милости примут мое скромное предложение.       Дени улыбнулась ему тепло и повернулась на Визериса. Теперь брат мог разлепить губы и выдать что-нибудь королевское, всю грязную и недостойную его работу уже выполнили. Осталось только милостиво принять приглашение или отвергнуть его и ждать следующего. Дени только надеялась, что брат подумает о том, что отказом он наживет себе врага.       Именно Балерион, живой и обжигающе горячий, уверенность Дейенерис и звонкое оглашение всех их титулов позволило Визерису почувствовать себя выше всех этих господ, когда-то смотревших на него с отвращением и насмешкой. Он даже узнавал многих из них. Многих лучше бы забыл навсегда.        Наконец, предложение было дано, и даже если бы лично... как его там... Накказ Ло Наккан не понравился Визерису, он бы всё равно дал согласие, хотя бы потому что ему надоело стоять на одном месте и пытаться развлекать Балериона, которому тоже было скучно. А второе было намного опаснее первого. Поэтому, когда расшаркивания закончились, Визерис посмотрел в глаза этому потомку гискарской империи и выражение лица его было суровым и ледяным, если он не может нарисовать улыбку на своём лице перед господами Миэрина, значит не покажет эмоций вовсе.       — Мы благодарим великого господина Накказа ло Наккана за гостеприимство, Балериону наверняка должна понравиться ваша родовая пирамида, — совсем лёгкая, но совсем не добрая улыбка коснулась его губ, и глаза едва заметно сощурились.       Они, наконец, смогли сдвинуться с мёртвой точки. Юноша старался как можно меньше говорить, больше смотреть и слушать, особенно, пока основное внимание было приковано даже не к неожиданно вернувшимся из забытья Таргариенам, а к дракону на плече короля андалов. До пирамид в своё время пребывания в Миэрине Визерис, конечно, не доходил, их выгоняли и из менее богатых домов, куда уж беловолосым попрошайкам было до этих громадных сооружений. Но вот они вернулись и будут гостить в одной из великих пирамид. Только вот почувствовать радость от этого Визерис не мог.       Он старался держаться рядом с сестрой, контролируя и себя, и её ради собственного спокойствия. Визерис, конечно, отвечал, если его напрямую о чём-то спрашивали, но старался не сильно распространяться о чём бы то ни было. Особенно о дальнейших планах. Когда в очередной раз его спросили об этом, юноша оглядел господина ледяным взглядом и расплылся в жестокой улыбке:       — Слышал про ваши ямы. Приехал посмотреть, — кажется, он допустил слишком много кровавого блеска в глазах, потому что ответная улыбка была не слишком уверенной.       И если Визерис в основном молчал, Дени разливалась соловьем. Она всё ещё помнила, что такое быть восторженной маленькой девочкой, для которой весь мир — открытие. И умело применяла это воспоминание. На самом деле, конечно, ей не хотелось ни развлекать их хозяина, ни просто налаживать контакт. За этим трещанием она могла скрыть ярость, презрение и злость, которые вспыхивали в ней каждый раз, когда она видела рабов.       Знания, которые Визерис старательно впихивал в свою сестру, не только рассказывая ей всё, что знал сам, но и заставляя сидеть за книгами, пока он разбирается с тем, что они будут есть и куда пойдут, как только нынешний хозяин решит, что его гостеприимство исчерпано, сыграли на руку. Дени читала о Валирии, конфликтах с Гискарской Империей и даже помнила имена нескольких героев. Поэтому лесть её была сдобрена фактами. Она то восхищалась тем, как похож Миэрин на изображения древности, то отдавала должное героям, что убивали драконов, уточняя, что сама она, конечно, жалеет зверей, с которыми делит кровь, но все равно, поражается смелости гискарцев. Когда они подошли к пирамиде, Дени вовсе восхищенно выдохнула и сказала, что та напоминает ей одну из Великих пирамид, в которых жили правители Империи. На что Накказ ло Наккан довольно расплылся в улыбке и даже назвал имя того строения, что пытались скопировать.       И вот они, наконец, оказались внутри одной из огромных пирамид, и если снаружи они казались величественными, то изнутри... не настолько. Визерис даже был несколько разочарован, зато Балериону действительно нравилось, на удивление. Он с интересом осматривался, хотя даже это дракон делал весьма угрожающе. Их разместили в двух просторных покоях, как господ, остальных поселили на несколько ярусов ниже, в комнатах для слуг. Рядом с Визерисом и Дени остались три её служанки, Джорах и два дотракийских воина. Две дотракийки-служанки несли клетки, стараясь находиться как можно ближе к кхалиси, и только Дореа шла свободно.       Их оставили, чтобы королевские величества смогли отдохнуть, и этому Визерис был рад больше всего. Он устал быть в постоянном напряжении и хотел отпустить Балериона. И ему удалось сделать это в комнате, выделенной Дейенерис.       — Что ж, мы попали внутрь, уже неплохо.       Визерис присел перед клетками, откидывая ткань и играясь с драконами длинными пальцами. Он хотел извиниться перед ними, но вовремя прикусил язык. О нет, это было необходимо, он не будет за это извиняться.       Дени же первым делом отправила Ракхаро и Агго, которые остались при них проверить ее комнату на наличие других входов. К тому же подключились и все три служанки, как только поставили клетки. Когда дотракийцы уверили, что дверь лишь одна, Дени выставила Агго и Ракхаро охранять вход и наказала никого не впускать. И только после этого открыла клетки Вхагар и Мераксес, чтобы те могли порезвиться на свободе. Ирри и Чхику занялись кормлением драконов из заготовок жареного мяса, а Дени обратила все свое внимание на брата.Отдыхать по-настоящему им было не надо, поэтому юноша сразу же приступил к небольшому собранию:       — Нам нужны деньги. И раз уж здесь так популярны ямы, пока мы шли сюда, я решил, что Джорах может сослужить нам отличную службу, если поучаствует в боях. Мы сможем продать его меч на арене за приличные деньги, а сам Мормонт отличный воин и вероятность его смерти минимальна, — на самом деле, последнее не было правдой, но он знал, что Дени привязана к старому рыцарю, так что надо было немного уменьшить ущерб.       Джорах идею Визериса принял спокойно, кивнул, будто говоря, что он сделает то, что нужно и готов служить, а вот Дени чуть не задохнулась от возмущения.       — Нет, — выдохнула она. — Что если его убьют?       — Кхалиси, — мягко сказал Джорах, — я всю жизнь сражался…       — Да и поэтому то, что вы живы, сир, просто чудо, — отрезала она. — Что мы будем делать без него? — спросила Дени, обратившись к брату и пытаясь зайти с другой стороны. — Сейчас только Джорах может спокойно выйти из пирамиды и собрать информацию. Ни я, ни ты, ни дотракийцы для того не годятся. Даже Дореа, которая хоть и говорит на валирийском, будет в огромной опасности. Эти люди — работорговцы, что им стоит стащить с улиц девушку и заковать ее в цепи? — Дени ткнула пальцем в сторону Джораха. — Только он способен куда-то идти, что-то вызнавать и красть для нас тряпки, — горячо добавила она.       Визерис вздохнул, ну конечно же Дейнерис начала возмущаться. Казалось, она хотела всё получить без каких-либо потерь, но по опыту юноша знал, что ничего и никогда не даётся просто так. Зато его порадовала готовность Джораха исполнить приказ, возможно, действительно будет печально потерять его в случае неудачи       — Без него мы будем жить дальше и идти вперёд, — отрезал Визерис, а потом покачал головой. — Что ж, я мог бы отправить твоих дотракийцев на арену, — один из них был совсем молоденьким, а другой — лучником. У обоих был шанс выжить в нескольких боях, но точно не во всех. Первому не хватило бы опыта, второму — хорошего владения оружием близкого боя. Предрекая, что она откажется и от такого предложения, Визерис сразу же сказал другое, поставив девушку в ситуацию, когда из двух ужасных вариантов надо выбрать тот, который кажется хотя бы немного менее ужасным. — На самом деле, ты у нас весьма богата, Дени, подарки, оставшиеся с твоей свадьбы, могли бы обеспечить нас кораблём и едой на всё время путешествия. Тогда мы действительно могли бы послать Джораха на рынок, он продаст их и заодно получит информацию. Да, мне определенно нравится этот план, — споры с сестрой всегда разжигали в Визерисе пламя, на Совете он сдержался, потому что увидел правоту в речах Дени, но сейчас её доброе сердце мешало ей мыслить здраво. Они не могли провести в этом городе слишком много времени из-за драконов, у них не было вещей на продажу, кроме вышеозвученных, а даже продай они всех старых кляч кхаласара и Серебрянку — этого не хватило бы на оплату корабля для всех дотракийцев. К слову, о Серебрянке...       — Твоя лошадь, например, очень приглянулась некоторым господам. Они тут вряд ли привыкли разъезжать на таких, но её красоту можно созерцать и не сидя в седле. Думаю, за неё мы могли бы тоже выручить неплохую сумму, — юноша знал, что сейчас бьёт по больному. Другие подарки не были ей настолько дороги, но неповиновение второй день подряд изрядно разозлило Визериса.       С каждым словом Визериса, лицо Дени темнело и глаза её становились холоднее. Как он смеет разбрасываться жизнями людей так просто? Как ему вообще в голову пришло такое предложить? Он что, совсем-совсем не ценит тех, кто почитает их за богов?       «Подарки с моей свадьбы», — повторила про себя Дени, и ей сразу вспомнилось, как Визерис хотел украсть её яйца. А теперь она делила с ним драконов и единственное, что у неё было — лук, кнут и аракх, что подарили ей, но принадлежали они Дрого. И брат, после своей попытки воровства собирается отнять у неё и это?       А на словах о Серебре, Дени просто взбесилась. Она даже не стала дослушивать. Ей было не интересно, что еще может сказать такого Визерис, чтобы вогнать в её сердце нож.       — Ты не тронешь Серебро! — прорычала она, перебивая его. — Ты не продашь моё оружие и не выставишь моего рыцаря, как какого-то раба, в бойцовские ямы. Мне кажется, брат, — обращение она просто прошипела, — ты перепутал это время с тем, когда мог, — она выделала это слово, — пообещать позволить всему кхаласару Дрого и их коням трахнуть меня по очереди, если это даст тебе желаемое. Теперь ты не можешь! — последнее она уже прокричала.       Она стояла напротив Визериса, всматриваясь в его глаза, думая, что могла и ошибиться. Дракон, если тот и пробудился в нем, это чудовище, а не благородный зверь. Тот самый дракон, которого он всегда представлял, говоря про то, что Дени не хочет его разбудить. И сейчас эти воспоминания не принесли страх, они принесли ярость.       Пальцы сжались в кулаки сами собой, и глаза Визериса отразили ту же бурю ярости, что бушевала и в душе Дейенерис. Да что вообще понимала эта девчонка? Как она позволяет себе открывать поганый рот и выкрикивать ему какие-то предъявы?       — Моё, моё, моё! Всё, что в этом мире ты называешь своим, заработано моей кровью, потом и слезами, Дейенерис, не забывай об этом. Я защищал тебя от убийц, когда ты могла только подтирать сопли и мочить постель от страха. Я находил нам ночлег, я зарабатывал нам еду. Тебе было плевать на наследство матери, ты убила её, но я её любил. Я её знал. И я видел каждое из проданных украшений на ней. И я все их продал, потому что постоянно таскал за собой нежную принцесску, ничего не способную сделать, лишний рот, жрущий, как не в себя! — Визерис выглядел разъяренным настолько, что, казалось, скоро у него изо рта повалит пламя, а из ушей дым, его грудь ходила ходуном под тёмной тканью, лёгкие раздувались. — Ты стала бы шлюхой в Юнкае, если бы не я. И не было бы у тебя ничего своего, если бы не я. Возможно, кроме кучи безродных детей, которых бы ты нарожала тем, кто приходил трахать тебя. Семеро знают, я бы жил, как король уже очень давно, если бы продал тебя в бордель!       Визерис знал, что скорее всего пожалеет о своих словах в дальнейшем. В конце концов, он любил свою сестру. Но сейчас ярость полностью отключила ему мозги, он рычал и кричал, как бешеный зверь, Джорах даже переместился ближе к Дейенерис, чтобы в случае чего защитить девушку.       — И если даже тебе удалось вырастить немного нахальства в твоём диком кхаласаре и на члене твоего конотраха, то мозгов у тебя не выросло, это точно! У нас нет хорошего выбора. Его почти никогда не бывает! Джорах, — он обратил горящий взор на рыцаря, тяжёлый румянец покрывал бледные щеки, весь Визерис был похож на змею, напряженную в момент перед резким ударом. — Ты ведь понимаешь, почему я отдаю такой приказ?        Мормонт неуверенно сглотнул. Если он в этот момент подтвердит слова Визериса, значит, косвенно, подтвердит всё, что тот наговорил про Дейенерис до этого. Поэтому он молчал, распаляя Визериса ещё сильнее.       Визерис бил больно. Очень больно. По большей части из-за того, что всё, что он говорил, было правдой. Он, действительно, был единственной причиной, почему Дени сейчас жила, дышала и могла с ним спорить. Но ведь и она была единственной причиной, по которой жил он.       — Не отвечайте, сир, — холодно сказала Дени Джораху, — вам не обязательно принимать чью-то сторону. Я все помню, Визерис, — она уже обращалась к брату, — всё, что могла запомнить. Но и ты до сих пор жив только из-за меня. Если бы не я, тебе бы давно вырезали язык, отрубили руки и заставили тащиться за моим конем, пока жизнь не оставит тебя, как того виноторговца. И члену Дрого ты, кстати, тоже обязан. Потому что именно с этим членом внутри я убеждала его сохранить твою жизнь и части твоего тела. Тебя и твои выходки терпели только из-за меня.       Дени хотелось рассказать ему все, что о нем говорили дотракийцы, на языке, который Визерис так и не удосужился выучить, но она не стала. Ярость подутихла, заглушаемая болью и Дени ясно понимала, что пожалеет потом об этом.       — Но ты явно выразил свою позицию, — сказала она так тихо, что ему пришлось бы напрягать слух, чтобы расслышать. — Я для тебя всегда была просто женщиной, которой ты можешь раздвинуть ноги, для того, кто заплатит тебе за это побольше. И знаешь, я благодарна, что тебе хватило ума дождаться действительно хорошего предложения, чтобы продать меня, как какую-то шлюху. И очень удивлена, что сейчас ты не предлагаешь мне раздвинуть ноги перед Накказом, — голос её становился громче по мере того, как она говорила. — Он явно мной заинтересовался, думаешь, мне стоит ублажить его, чтобы он заплатил за наш корабль? И сколько мне взять? Сколько, по-твоему, стоит трахать Мать Драконов? — на этих словах Дени перешла на крик. — Корабль и провизия? Или может, прибавить к цене немного, чтобы мы могли купить тебе какие-нибудь королевские тряпки? Ты же всегда любил тряпки. Чтобы хоть как-то выглядеть королем, если не заслугами, так нарядом.       Визерис расхохотался. Ему было больно, конечно. Не все слова Дейенерис пролетали мимо или отлетали от его брони, многие вгрызались в мясо и живые, пульсирующие нервы. Драконы от их криков и ярости сбились в кучку и осторожно наблюдали за братом и сестрой. Балерион даже накрыл своими крыльями Вхагара и Мераксеса.       — Знаешь, сестрица, как оказалось, то, что у тебя между ног ничего не стоит, — теперь вместо яростного шипения, в словах Визериса проскользнули насмешливые нотки. — Ты не смогла достать нам армию, скача на чужом члене. Ты потеряла даже то, что было. Где теперь Дрого, где его кхаласар? Боюсь, нет никакого смысла пытаться продать тебя кому-либо ещё. Ты уже доказала свою совершенную никчёмность. А что до спасения моей жизни, — юноша махнул рукой перед лицом, словно прогоняя назойливую муху. — У нас был договор, Дейенерис, с твоим мужем. Он даёт мне армию, я ему — жену. Он не сдержал обещания, хотел убить меня, говорил ужасные вещи, — Визерис стал неожиданно очень эмоциональным, черты его лица легко отображали всю желчность и сарказм произносимых фраз. — Так кто же тут плохой, сестра? Я свою часть договора выполнил. Ты — моя единственная сестра, ты должна была стать моей женой и моей королевой. Ты была последней ценностью в моих руках. И я отдал тебя. А в твоём дикаре не наскреблось чести, чтобы выполнить свою часть договора.       Юноша знал, что даже если не будет кричать и угрожающе щуриться, эти слова достигнут цели. Любящее сердце — слепо, а Дени любила Дрого. Она найдёт ему тысячи оправданий, скажет, что Визерис сам поступил очень глупо, вообще решив, что дотракийцы пересекут ради него море. Но договор был заключен, и кхал не выполнил свою часть. Это был факт, говоривший о Дрого в очень плохом свете.       Дени стиснула зубы, чтобы хоть как-то сдержаться. Это было слишком. Но она стойко выслушала все, что Визерис хотел сказать о её муже. А потом даже выдержала паузу, смотря на брата, будто он не просто ничтожество, а самое отвратительное ничтожество на земле.       — Мы отправились в Лхазар только для того, чтобы награбить достаточно, чтобы обменять на корабли, которые доставят нас в Вестерос, — спокойно сказала Дени. Она не хотела кричать, не хотела рычать или насмехаться, но её голос звучал так, будто она говорила с самим узурпатором: полным презрения и ненависти. — Мой муж умер, выполняя свое обещание. Если ты хочешь его винить в этом, твоё дело. Мне плевать, что думает жалкий трус, которому понадобилось двадцать два года для того, чтобы взять в руки оружие и вступить в бой с кем-то, кроме маленькой девочки. Да и твой договор, что бы ты себе ни напридумывал, ничего для меня не значит. Я не твоя вещь, не твоя ценность и ты не имел права менять меня на что-либо. Но тебя это не волновало, не так ли? Не волновало, что я живой человек. Если бы я не согласилась, попыталась убежать или протестовать, ты бы просто отвел меня куда-нибудь и избил, повторяя про дракона, которого я разбудила, так? Как легко было с той девочкой, которая приходила в ужас от одной мысли о том, чтобы огорчить своего брата. И как легко было бить ее, пока она не падала на пол, пытаясь закрыть лицо руками. Как ты себя чувствовал, когда носки твоих сапог врезались в мой живот? Властным? Непобедимым драконом? Сильным? Жалко, что такие эмоции могла тебе подарить только я. И, наверное, еще жальче, что больше ты их никогда не испытаешь. Уж не за мой счет — так точно.       Дени знала, что Визерису больше никогда не удастся ее ударить. Сейчас у неё есть её дотракийцы и сир Джорах, который, пусть и признал того королем, все еще был больше предан Дени. А уж когда они заберут Семь Королевств, она позаботится о том, чтобы собрать вокруг себя достаточно людей, готовых её защищать. Благо, Дейенерис уже знала, что она — лидер, за которым пойдут люди, и которого будут любить. Визериса же любить не будут никогда. Могут бояться, конечно, главное, чтобы боялись меньше, чем превозносили Дени. И она будет в полной безопасности.       «Не по лицу, змейка», — послышался насмешливый голос Мейгора в голове, и в ярости Визерис ударил кулаком в стену. И ярость эта была направлена и на Дейенерис (на правду в её словах), и на себя самого. Сколько нелестных и весьма болезненных слов бросили ему в лицо поколения его предков, как смотрел на него Рейгар, объясняя, что с сестрой так поступать нельзя. Но также он знал, что если бы не делал этого, сошёл бы с ума. Он сошёл бы с ума или просто повесился, бросился бы на чей-нибудь нож.       Рука пульсировала болью, каменные стены были слишком сильным противником для хоть и немного огрубевшей, но пока ещё достаточно нежной ладони. Всё его тело полыхало от желания избить кого-то, выпустить пар, отпустить эту боль и ярость, вместо этого же он лишь хрипло прошипел, даже не глядя на сестру:       — Да что ты знаешь, соплячка! Что ты знаешь о боли и страхе?! — Визерис почти никогда не раздевался при Дейенерис. Не по причине какого-либо стыда или приличий, а лишь потому, что часто возвращался в очередное прибежище избитым до багровых синяков после неудачной попытки воровства, плохого дня или просто неудачной встречи с кем-то сильнее, быстрее и злее его. Его лицо нечасто трогали, возможно, какой-то инстинкт не позволял разрушать красоту, хотя иной раз ему приходилось возвращаться к сестре и в совсем плачевных состояниях. Но она была ребёнком, поволновалась пару дней и забыла.       Боль от раненой гордости была гораздо сильнее, впрочем, чем боль физическая. Дени продала своё тело выгодно и одному-единственному мужчине. Визерис же... Второй кулак прилетел рядом с первым. Боль отрезвляла. Раньше такого эффекта не было, но хоть в чём-то почти все воины-Таргариены сходились.       Сделай боль своим союзником.        Он хотел продолжать, он хотел излить обиду хотя бы так, хотя бы в этой проклятой ссоре, но в зародившейся ненадолго тишине раздался вежливый стук в дверь. В комнату змеей прополз один из дотракийцев Дени, казалось, даже не замечавший и никак не реагировавший на их разборки. Он заговорил на своём языке, и едва ли это поспособствовало тому, чтобы Визерис хоть немного успокоился. Кровь щекотно ползла от разбитых костяшек, и Вхагар с любопытством заполз по его ноге к плечу, а потом и руке, слизывая красную жидкость.       Дени хотела сказать, что она очень много знает о боли и страхе, что Визерис хорошо её этому научил, но не стала. Безразлично смотря на стену, которую избивал брат, она понимала, что не будь здесь Джораха, а за дверями Агго и Ракхаро, эти кулаки были бы направлены на неё. И ей было плевать. Девчонка, свернувшаяся комочком на полу, захлебывающаяся рыданиями и прикрывающая лицо от побоев, сгорела. Теперь Дени бы била в ответ. Не важно, насколько сильно, насколько метко, но сделала бы все, чтобы это было не избиение, а драка.       — Кхалиси, пришел раб, сказал, что скоро начнется пир и попросил вас приготовиться. Через полчаса придут сопровождающие. — сказал Агго, после того как быстро окинул комнату взглядом и оценил ситуацию. — Они так же передали это, — он положил на стол большое количество тряпок.       — Я поняла, — ответила Дени на дотракийском и махнула рукой, отпуская всадника на его место.       Она прошлась по комнате к Балериону и Мераксес, которые всё ещё были около служанок, собравшихся на полу в кружок и старавшихся притвориться мебелью. Присев, она погладила детей, улыбнувшись им. Те взамен наполнили её силой, смыли боль от ссоры и притупили злость.       — Через полчаса за нами явятся провожатые, чтобы привести на пир в честь родителей драконов, — спокойно сказала Дени уже на общем языке. — Дореа, разбери подарки и раздели их на то, что дали мне и что досталось брату.       Служанка тут же сорвалась и быстро начала перебирать вещи. Большая часть из них была токарами, которые выглядели просто богато украшенными лоскутами ткани. Но были там и вестеросские платья и камзолы. Дореа разложила в две стопки женскую и мужскую одежду и замерла, смотря на Дени, не зная, что делать с токарами.       — Отложи это, — приказала Дейенерис и повернулась на брата. — Думаю, Визерис, тебе стоит взять щедрые дары наших гостеприимных хозяев и отправиться к себе, чтобы подготовиться к пиру. Сир Джорах, помогите моему брату донести вещи до его покоев.       Голос ее был безэмоциональным и тихим. Мормонт сразу же схватил стопку с мужскими одеждами и встал у дверей, готовый сопровождать Визериса. А Дени переключила внимание на собственные наряды, чтобы выбрать тот, что подойдет случаю.       «Пир, – подумал тогда старший Таргариен, –пир — это отлично, на пире будет вино». А вино означало, что Визерису не придётся заканчивать этот день трезвым. Юноша автоматически погладил Вхагар и опустил дракона обратно на пол, разворачиваясь к двери и молча покидая покои сестры, зная, что Джорах пойдёт следом за ним.