Zaldrizerme

      Визерису хотелось кричать, кричать во всё горло, пока голоса совсем не останется, но он заставил себя запереть злость внутри. Холодная маска — единственная, под которой он научился прятать свои чувства — снова упала на лицо. Его покои оказались чуть больше покоев Дейенерис, но в более мрачных тонах, что было необычно для Эссоса. Впрочем, Визерису в данный момент было настолько наплевать на подобные детали, что и словом не сказать.        — Оставь одежду на кровати, — Джорах сразу же уложил стопку на аккуратно заправленную постель и встал позади старшего Таргариена. — Дейенерис много чего сказала и ничего не предложила. Нам всё равно нужны деньги, поэтому вы, сир Джорах, должны помочь нам всем.       — Я понимаю, Ваше Величество, — и мужчина явно понимал. Ему не нравилось отношение Визериса к сестре, но в данном конкретном случае и данный конкретный приказ он понимал и собирался исполнить. Потому что выигранные деньги пойдут на благо и Дейенерис в том числе.       — Хорошо. К тому же кое в чём Дени была права, — эти слова вырывались у него сквозь стиснутые зубы, — ты единственный, кто теперь более-менее естественно и неприметно сможет разведать для нас обстановку в Вестеросе. Поэтому я бы хотел, чтобы ты, не дожидаясь пира, пошёл на здешние рынки и узнал всё, что только можно: про семью Узурпатора, про Старков, про Тиреллов. Мне нужно всё, иначе тяжело будет составить хоть какой-то план действий.        — Слушаюсь, Ваше Величество, — в такие моменты Джорах даже начинал ему нравиться. Впрочем, истина быстро напоминала о себе — может, Визерис и был его королём, но стоит сестре поманить пальцем, и старик встанет на её сторону. — Тогда иди.       Когда рыцарь ушёл, юноша вымыл руки в прохладной воде, явно принесенной сюда недавно, убирая большую часть крови с пальцев, и рухнул на кровать, где рассеянным взглядом уставился на полог. Дейенерис вывела его из себя, ярость клокотала внутри, как лава в жерле пробуждающегося вулкана. Удивительно, но Мейгор давал ему советы и на такой случай. Конечно, не было такой конкретики, но он говорил, что есть два способа сброса напряжения — убийство и секс. Если первое недоступно, просто трахни кого-нибудь. И потом с жалостью добавил: «Ну, а если некого, змейка, помоги себе сам». Визерис позлился ещё немного, а потом понял, что попросту не может идти в таком состоянии на пир. Он сорвётся и обязательно ударит или наорёт, или вообще убьёт гостей, повтыкав им вилки в глаза. Поэтому юноша попытался вспомнить то, что казалось ему привлекательным в последнее время.       На удивление, источник его ярости был и источником его желаний. Дейенерис. Её величественное лицо с блестящими глазами вставало перед внутренним взором быстро и легко. Как на удивление быстро и послушно встало кое-что другое между его ног. Мейгор в его голове отчаянно веселился, стоило Визерису последовать его совету. В покои Дейенерис он вернулся в переданном великим господином тёмно-фиолетовом камзоле (открытое горло раздражало, но длинные, треугольниками рукава хотя бы немного скрывали разбитые костяшки) и штанах к ним подходящим. Сапоги он оставил прежние, потому что обувью их не одаривали с сестрой. Впрочем, о такой мелочи юноша думать в тот момент не мог. Он отстраненно ждал, пока сестра присоединится к нему, и пока раб подойдёт, чтобы проводить их к месту празднества.       Дени, в свою очередь, выбрала красное платье с темными вставками и золотой вышивкой. Покрой явно был вестеросский, да и ей просто нравилось, что оно хорошо сочетается с красным драконом на гербе её дома. Служанки вновь повозились с её волосами, чтобы привести те в хоть какой-то порядок, и Дени глянула на себя в зеркало. Откровенно говоря, она бывала и красивее. В разы. Но осанка, гордость, которая появилась на лице ещё в кхаласаре, и Балерион на руках делали её, пусть не первой красавицей, но очень величественной. Да и лицо, какими бы короткими локонами не было обрамлено, всё-таки, оставалось лицом Таргариен. Почти мистически красивым и идеальным. «Как и у Визериса, — подумала Дени, — если бы ему не пришлось пройти через всё то, что ожесточило его черты». Брат, конечно, всё ещё был красивым, но не как на старых портретах, которые Виллем Дарри захватил с собой в ночь их побега. На тех полотнах было изображено идеальное существо, прекрасное, без следов жестокости и несправедливости этого мира. А сейчас в его лице можно было найти и отталкивающие черты.       Когда пришел Визерис, Дени уговаривала Вхагар и Мераксес вернуться в клетки. Она верила, что те поймут, поэтому пыталась не силой запихнуть детей, а именно донести до них необходимость. Дореа, которую малыши любили, обещала им оставаться рядом, пока мать и отец будут отсутствовать, а Балерион сверкал глазами, то ли довольный его особым положением, то ли просто не осознающий, что происходит. Сложно было что-то понять по драконьей морде.       Визерис наблюдал за тем, как сестра несколько минут пыталась уговорить их детей вернуться в клетки, и сердце совсем чуть-чуть оттаяло. Ему тоже не хотелось заставлять малышей прятаться, но безопасность юноша ставил превыше всего, даже если иногда казалось, что он перегибает палку. Дейенерис шло выбранное платье так же как и предыдущее, она всё ещё казалась куколкой, но Визерис на своей шкуре узнал, что у куколки есть зубы и когти. Прямо как у их драконов.       В конце концов, дети зашли внутрь, умасленные кучками жареного мяса. Хотя Дени и не понимала, куда в них столько всего лезет: перед тем как одеться, она основательно покормила грудью каждого из них. Не только для сытости драконов, но и для того, чтобы из груди не сочилось молоко.       Присоединившись к Визерису, Дени вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и наказала дотракийцам никого не пускать даже ценой своей жизни. Те кивнули. Ирри и Чхику отправились к остальному кхаласару и должны были собрать всех, кто способен держать оружие, чтобы они присоединились к Агго и Ракхаро. Не то, чтобы эта орава стариков, больных и слишком юных и тройка уже закаленных воинов могла что-то противопоставить хорошо подготовленному отряду. Но так было спокойнее. Хоть какое-то ощущение, что тайна в безопасности.       Раб, который пришел, чтобы сопровождать их, обратился к ним на высоком валирийском и, назвав по титулам, попросил следовать за ним.       Пир был в целом скучным. Гискарцы старались говорить на валирийском, чтобы их высоким гостям было понятно, но разговоры их шли о торговле людьми, обучении этого товара и обсуждении чуда. Впрочем, даже разговоров было не так много: большая часть великих господ просто пялились на Балериона, который перебегал то на Дени, то на Визериса и иногда кашлял огнем, что вызывало восторженные и испуганные вздохи. Мать Драконов смеялась и говорила им не волноваться, ведь великие господа — друзья родителей Балериона, а значит, он им не повредит.       Дени по возможности старалась поддерживать разговор, очень дозированно льстила и отвечала легкой, скромной улыбкой на те взгляды, что, казалось, раздевали её. Ну и, разумеется, когда все достаточно выпили, начали поступать брачные предложения. Дени рассказала, что, как, конечно, великим господам известно, её супруг, кхал Дрого, скончался совсем недавно, и она в трауре. По традициям родины она не может выйти замуж ранее, чем через два года после смерти прошлого мужа. Поэтому, хоть она и польщена, что такие благородные и сильные мужчины обратили на неё внимание, она никак не может принять их предложения. Тогда посыпались предложения для Визериса, которому можно было выбрать любую из гордых дочерей господ. На этом моменте Дени перестала говорить и принялась за еду. Пока брат разбирался со своими возможными браками, она наелась нормальной пищи, чувствуя, что желудок ей за то благодарен, и выпила пару чаш вина. Ей не хотелось пьянеть, в этом городе, в самом змеином гнезде нельзя терять бдительности, которую алкоголь мог притупить.       Пир, а точнее вино, которое щедро подливали в его бокал, помогло Визерису окончательно расслабиться, и хотя он продолжал по большей части молчать, его суровость разгладилась, морщинки между бровей исчезли, и он стал выглядеть немного моложе и красивее. Да и разум его перестал полыхать, так что в итоге празднество ему понравилось. Ответы на вопросы, которые дала Дени, его почти не интересовали, он лишь слушал её краем уха, следя, чтобы она не рассказала ничего лишнего. Но девочка неплохо справлялась с пустой, светской болтовнёй, гораздо лучше самого Визериса. На предложения брака пришлось отвечать и ему:       — У меня уже есть невеста, прошу прощения, но это было решено давно, и я не могу расторгнуть договор, — Визерис сам удивился тому, как спокойно и текуче прозвучал его голос, но он специально не упоминал имени Арианны. Она была обещана ему во время жизни с Дарри, но зачем ему дорнийка, если он может иметь в супругах свою сестру? Однако стоило ему задуматься глубже, как сразу становилось понятно, что в общем-то обе девушки были ценны в одинаковой степени, просто в разных вещах. Дейенерис была его сестрой, и она родит ему чистокровных драконов. А Арианна принесет ему Дорн. Хорошо, что от этих мыслей его быстро отвлекли очередным вопросом про Балериона. Наконец, весь этот фарс подошёл к концу, и Визерис оказался перед дверьми в покои. Дени даже улыбалась Визерису после всего, мягко и дружелюбно, забыв напрочь о недавней ссоре. Тогда-то он и решил, что стоит рассказать сестре про Джораха, она иногда поднимала глаза во время пира, словно инстинктивно высматривая рыцаря.        — Дени, на минуту поговорить, — он указал ладонью на дверь своих покоев. Девушка кивнула, но сначала забрала дракона к себе в покои и отпустила большую часть дотракийцев, сейчас в них не было большой необходимости. Когда они оказались в его покоях, юноша встал у большого окна и проговорил:       — Хотел предупредить, что всё-таки отправил Мормонта на рынок за информацией и на арену за деньгами. Если кто и сможет справиться с этим приказом, то он.       Перед тем, как решиться пойти за братом, Дени на секунду задумалась, а стоит ли ей оказываться с Визерисом наедине? Если он почует слабость и беззащитность, кто гарантирует, что угрозы будущей расправы остановят его руку? Конечно, Дени будет отбиваться, но брат всё ещё был мужчиной, гораздо выше неё, шире в плечах и явно сильнее. Да и на здравый смысл рассчитывать не приходилось: он не дрогнул, перед тем как раскроить костяшки о стену перед пиром с Великими господами. И уж явно не подумает, что появись Мать Драконов с синяками и царапинами, они быстро упадут в глазах работорговцев. Те, конечно, свою собственность за людей не считали, но вольному человеку не пристало ходить в следах побоев.       Но он назвал её Дени, а не полным именем, и в его голосе не было злости. Именно этим она себя оправдывала, когда выходила из своих покоев, чтобы вместе с Визерисом шагнуть в его. Обстановка ей, почему-то, нравилась больше, чем светлые тона её комнаты. Может быть, такое куда лучше подходило трауру? Или желанию забраться в темное место, свернуться калачиком и не вылезать, пока сердце не перестанет ныть?       Рынок, хорошо, это правильно, им нужны были новости, информация и всё, что могут рассказать путешественники из Вестероса. Но упоминание арены заставило Дени замереть с вскинутыми бровями.       — Мне казалось, этот вопрос был исчерпан, — холодно проговорила она, стараясь держать лицо. Но не вышло, она опять сорвалась на крик: — Как ты посмел сделать это? — она даже отшатнулась, не в силах поверить. Это же предательство, чистой воды предательство. — Что ты будешь делать, если он не вернется?       Что я буду делать?       — Кто расскажет тебе новости? Какие деньги принесет труп? Почему ты никогда не можешь просто успокоиться и подождать?! — Дени кричала так, что, наверное, было слышно даже в её покоях. — Я бы придумала что-нибудь. У меня уже, — она сделала акцент, — были мысли, откуда нам достать деньги. Но вместо того, чтобы хотя бы повременить до завтра, ты отправил нашего единственного рыцаря на смерть!       Дени приложила ладонь ко лбу и расхаживала по комнате. Седьмое пекло! Будь с ней Рейгар или Дрого — этого никогда бы не случилось. Да даже не будь с ней никого, всё было бы иначе. Но Визерис обладал удивительным талантом всё портить. Дени отчетливо помнила, за что его короновали расплавленным золотом в её сне. И, конечно, представляла, зачем именно он пришел с мечом на пир в Вейес Дотрак. Требовать армию, конечно. Уж никак не подарить Дрого клинок. Дени во сне была слишком занята тем, чтобы добежать и скрыть своим телом сталь, но чуть позже, когда она обдумывала эти видения, она заметила. Заметила, что острие клинка было направлено на неё. На её живот.       Визерис вспыхнул в ответ, как спичка. Оказалось, что вина было недостаточно, чтобы окончательно притушить костёр, несколько живучих угольков осталось, а Дейенерис очень старательно замахала на них опахалом.       — А ты не подумала, что мы не можем сидеть здесь бесконечно? Каждый день промедления стоит нам сотен жизней в будущем. И это стоит и нашим драконам! Я не хочу задерживаться здесь больше, чем на пару дней, а для этого надо принимать быстрые решения. И иной раз они весьма неприятны, — юноша шипел в ответ, натуральная змея, костяшки снова зачесались, хотелось стесать едва образовавшуюся корочку обо что-нибудь. Но он сдерживался. Пока что.       — Джорах знает, что значит исполнять приказы. И он был согласен со мной, просто не хотел расстраивать твоё нежное сердечко. К тому же, сестрица, Джорах рискует жизнью лишь для того, чтобы твои дорогие подарки, на которые ты только и сможешь что глядеть до старости, хлопая глазками, оставались при тебе. Продай ты их, и может нам бы даже хватило денег на корабль и еду, — юноша не знал, какие там гениальные идеи посетили её голову, но постоянное недоверие к принятым им решениям уже откровенно достало. А ведь не прошло и месяца с начала этого, если так можно выразиться, «правления».       — К тому же, как мало веры ты имеешь в нашего единственного рыцаря, — Визериса Джорах большую часть времени раздражал, это его выражение пренебрежения на лице, якобы хорошо скрытое, сильно задевало, а ведь мужчина, по сути, пришёл к ним за помощью. Он знатно обосрался в Вестеросе и надеялся вернуться хотя бы так. Дейенерис, видимо, забыла, что этот мужчина оставался с ними не просто из гигантской любви к ним. А посему, для достижения их цели и своей — пусть работает. — Да и вообще, Дейенерис, неужели ты думаешь, что мне приносит такое удовольствие принимать все эти решения? Неужели ты думаешь, что мне станет лучше и легче, если Джораха изрубят на арене? Нет! Мне не станет легче, но мы должны действовать быстро. Мы просидели на этом континенте слишком долго, тебя вообще за свою в Вестеросе не примут, ты же чистая эсосска. Запомни, Дени, — он подошёл к ней вплотную, чуть склоняясь, чтобы столкнуться носами и лбами, он словно хотел, чтобы слова осели на её коже и впитались в каждую пору, — каждый наш день здесь, это вероятность заключения новых браков, союзов и дружбы в нашей стране. Это вероятность смерти одних и рождения других. Поэтому я не мог ждать, пока Дрого разродится и дождётся, чего бы там он ни ждал, поэтому я не могу сидеть на жопе ровно сейчас. Ты бы, я уверен, провела здесь годы, сражаясь с рабством, защищая сирых и убогих, но у тебя мозгов бы не хватило сделать всё правильно, и не хватило бы жестокости на это кровавое действо!       Дейенерис ещё никогда не казалась ему такой безмозглой, как сейчас. В нём говорила ярость вновь вспыхнувшей ссоры, вино, бродившее в крови, и это святая уверенность девчонки в своей правоте. Неужели она правда думала, что он принимает такие решения, которые принимает, просто ради своего развлечения? Неужели он такое чудовище в её глазах?        Решение с Дрого было ошибочным в том, что он не прочел менталитет дотракийцев, к тому же, потерял из-за этого ту сестру, которой можно было управлять и которая не встречала каждое его действие возражениями. Визерис готов был взвыть от всего этого.       Дени отшатнулась от Визериса, тот подошел слишком близко. Отшатнулась и отошла от него на почтительное расстояние. Она всё ещё помнила. И не хотела повторений, пусть дотракийцы у дверей и услышали бы её зов, влетев сюда и оттащив его от нее, она не хотела даже на долю секунды возвращаться туда. В ту яму боли, страха и злости.       — Наш единственный рыцарь — человек, он может допустить ошибку, тем более, ты даже не дал ему отдохнуть после того, как мы полчаса стояли под палящим солнцем! Если ты не заметил, нам оно не особо страшно, а все остальные истекали потом. А сир Джорах еще и был в полном рыцарском облачении. Если бы ты дал ему время, то Вестерос бы никуда не делся. Мы можем, — она выделила это, — провести тут хоть неделю. И за эту неделю мы бы нашли деньги. Но ты — чудовище, которое кого угодно обречет на любую участь, только бы получить желаемое здесь и сейчас.       Последние слова Дени просто выплевывала. Он посмел отправить её рыцаря на смерть. Рыцаря, который, возможно, получил солнечный удар или всё ещё не оправился от дороги. Визерис вообще не думал о том, чтобы сохранить тех людей, которые следовали за ними. Всё, о чём он думал: я хочу, и я делаю. И не важно, как это отразится на ком-либо.       Визерис слушал девчонку, сощурив горящие яростью и едва ли не ненавистью глаза, а потом неожиданно выпрямился и просто сказал:       — Хорошо, — а потом вышел, не прибавив ни слова. Если Дени так беспокоилась о жизни Джораха, значит, юноша сейчас заберёт подарки у Дени, продаст их и вернёт рыцаря на место. Сама Дени не готова была оторваться хоть от чего-нибудь из этого, и брат собирался ей в этом помочь.        Дотракийцы пропустили его, так как не слышали из соседней комнаты ни звука удара, ни крика боли, значит с кхалиси все в порядке. Визерис влетел внутрь разъяренным драконом, оглядываясь, в поисках её сумок. Пожитков у них обоих было совсем мало, поэтому найти подарки не должно было стать проблемной задачей. Но юноша забыл, что при драконах всегда кто-то был — Дореа сидела на полу перед клетками и протягивала малышам порезанные кусочки мяса через прутья. Девушка была красивой. Не такой, как Дейенерис, конечно, но зато Визерис точно знал её умения, не зря же он её когда-то подарил сестре. Служанка вскочила инстинктивно, сжимая маленькие кулачки, но Таргариен оказался прямо перед ней в считанные секунды. Не можешь ударить — трахни. Немного перефразированный совет Мейгора отлично подходил ситуации, подарки оказались быстро забыты, а рука уже обхватила тонкую талию девушки, и Визерис срывал почти насильно поцелуй с чужих губ.        — На кровать, — и раньше он не сомневался, что девчонка бы быстро прыгнула в постель, раздеваясь на лету и раздвигая ноги — всё-таки не зря работала в своей сфере — но сейчас... Сейчас она оттолкнула его! Оттолкнула. Его!       — Я больше не рабыня, а свободная женщина, и буду ложиться с тем, с кем сама захочу, — это правда, в обязанности служанок не входило спать с господами, но на самом деле, большого выбора у них никогда не было. Дени слишком распустила всех, кто был рядом с ней.        — Как ты смеешь?! — он думал, что своей входной утихомирит злость, а в итоге лишь подлил масла в огонь.       Дени же напряглась, услышав от брата простое «хорошо». Визерис вышел, а она осталась стоять в его комнате, не понимая, что происходит. Ей было страшно, и плохое предчувствие сжимало грудь тисками. Он что-то задумал. Но что? И хотелось ли ей оказаться на его пути?       — Я от крови дракона, — сказала себе Дени, — я не боюсь бороться за то, что для меня важно.       Она сделала несколько медленных вдохов и выдохов и вышла из комнаты. Быстро спросила, где брат, и, получив указание на дверь её покоев, почуяла что-то неладное и ворвалась туда. Визерис в тот момент как раз стоял напротив Дореа и спрашивал ее, как она смеет. И почему-то у Дени не возникло вопроса «о чём он говорит». Эту служанку он подарил ей сам, чтобы та учила её искусству любви, и сам же проверял её пригодность.       — Дореа, оставь нас, можешь пока присоединиться к Ирри и Чхику, — холодно приказала Дени, и служанка, по широкой дуге оббежав Визериса, скрылась за дверью.       Дейенерис смотрела на брата с отвращением и яростью. Он смеет отправлять её рыцарей на смерть, считает себя вправе продавать её вещи и еще возомнил себя властителем свободных женщин, которых может насиловать в любой момент? Когда до него дойдет, что все изменилось? Что все уже совсем не так?       — Ты больше даже не прикоснешься к моим служанкам с грязными мыслями, — сказала Дени все так же холодно. — Если они сами захотят тебя и выразят свое желание, только в этом случае, ты можешь возлечь с ними.       Визерис теперь выглядел просто инфернально взбешенным. Последняя шлюха теперь могла кидать возражение ему в лицо! Как у него ещё волосы не вспыхнули от всего того пламени, которое циркулировало по телу?!       — Запрещаешь мне к ним прикасаться? — юноша медленно развернулся к сестре лицом, а потом неожиданно улыбнулся. И улыбка эта, вероятно пугала больше, чем могло испугать его суровое, жестокое обличье. Он прошел, однако, тяжёлой, чеканной поступью к двери и запер её. Замок был совсем хлипкий, но создавал ощущение приватности. К тому же, Визерис был уверен, что звук скользнувшего в шлевки замка заставит девчонку позади вздрогнуть. Нет, он не собирался избивать её, зачем? Теперь с Дейенерис можно было развлекаться по-другому. Ей даже понравится.       Дени была слишком зла, чтобы испугаться. Она просто величественно кивнула, как и полагалась истинной Таргариен. Даже улыбка Визериса, не обещавшая ничего хорошего не заставила ее дрогнуть. Может быть, где-то внутри она этого даже ждала. Он прошел мимо нее, а Дени тем временем окинула комнату взглядом. Совсем рядом на кровати лежал дотракийский пояс. Почти такой же, что в прошлый раз пришелся по лицу брата, когда тот пытался ее избить. Прекрасно. Ей надоело это напряжение: пусть лучше что-то случится и она покажет Визерису, что время изменилось. И его сестра уже совсем не та.       Замок щелкнул, а Дени усмехнулась. Ну, хорошо, дотракийцам понадобится немного больше времени, чтобы ворваться сюда. Однако и у нее будет это самое время, чтобы во всей красе показать, какого дракона можно разбудить в ней. Она сжала кулаки и приготовилась.       Визерис не стал играть и затягивать, он толкнул девочку по направлении к стене, прижал её к поверхности, на которой ещё оставались следы его крови, всем телом, чувствуя каждый изгиб через тонкую ткань платья, а потом поцеловал приоткрытые в шоке губы. И почти сразу же застонал в чужой рот. Дейенерис была гораздо слаще Дореи, гораздо желаннее. Семеро, Дейенерис была героиней его влажных снов большую часть времени, и, наконец, он получит её.       Когда пальцы Визериса только коснулись её, Дени сделала рывок, чтобы добраться до пояса. Но он не удался. Было бы прикосновение ударом, она бы успешно добежала до пояса. Но брат не бил, он просто толкнул к стене. И Дени охнула, когда столкновение выбило из легких весь воздух. Она жадно вдохнула, вообще не понимая, что происходит. Вместо того чтобы держать её и наносить удары, Визерис прижался к ней. И она могла чувствовать каждую заклепку на его камзоле, каждый узелок завязок.       «Ты должна была быть моей королевой», – пронеслось у неё в голове. Нет, не собирается же он…       И губы Визериса накрыли её. Чужой язык ворвался в рот, а Дени никак не могла отойти от шока. К этому она совсем не была готова. К побоям, новой ругани, к попыткам испугать — да, но не к поцелуям. Да и не было у неё в последнее время никакой тяги к близости. После смерти Дрого желание исчезло, будто сгорело в том же огне, что и тело супруга.       Визерис застонал, будто этот поцелуй был для него самым желанным, и Дени с удивлением отметила, что закрыла глаза и отвечает. Все так же стоит, не шевелясь, но язык её отвечал, сплетясь с языком брата. И это было настолько неправильно! Чудовищно неправильно. Почему это вторжение в её рот разбудило в ней желание? Почему она сама не заметила, как быстро вторжение превратилось в поцелуй?       Она никогда не хотела Визериса. Сначала она вообще никого не хотела, а потом для нее был только Дрого. До свадьбы она знала, что станет женой брата и его королевой и принимала это как должное, не имея никаких фантазий на этот счет и даже не представляя толком, что это значило. А сейчас просто ощущение мужского тела, прижатого к ней так плотно, что она почти не могла дышать, губ, терзавших её, вдруг заставило Дени несколько иначе смотреть на своё предназначение. Если он сделает её своей королевой, то он часто будет наведываться в её кровать, а она будет вынашивать его детей. Семь небес, самое странное было то, что Дейенерис не испытывала никакого отторжения, представляя себе это. Наоборот, ей было даже любопытно узнать: каков Таргариен-старший в постели.       Но любопытство, как и желание, было достаточно маленьким, чтобы она могла задушить его в себе. Дени все еще не двигалась, и только неверный рот её выдавал, что она чувствует по поводу действий Визериса.       Визерис не закрывал глаза в этом поцелуе, ему хотелось видеть чужую реакцию, а не только чувствовать . Дейенерис явно собиралась драться с ним до последнего маленькой, разъяренной кошкой, такое решительное выражение лица у неё было до поцелуя. Но сейчас она растерялась, и пока разум находился в смятении, губы отвечали пылко и жарко, и огонь ярости медленно превращался в пламя желания.        Решив воспользоваться заминкой сестры, юноша подхватил её под бедра и провез немного по стене, не в силах отлипнуть, сажая, по сути, себе на бедра, заставляя обхватить себя ногами. Раньше он вряд ли смог бы долгое время провести в подобной позиции, но Дени была худенькой и маленькой, а Визерис стал сильнее. Так что теперь одна его рука крепко и жарко обхватывала талию Дени, а вторая покоилась таким себе стульчиком под чужими бедрами, такими мягкими и нежными. Визерис сразу бы схватил девчонку за задницу, но не хотел разрушить эту магию. Целоваться с Дейенерис, даже сгорая от желания пойти дальше, уже было больше, чем он мог себе представить после того, как отдал сестру кхалу.       Впрочем, остальные части тела Визерис контролировал не так хорошо, и его пах, вжатый в жаркое пространство между чужих ног пульсировал и заставлял совершать хоть и небольшие, но весьма красноречивые фрикции бедрами.       Если бы он мог оторваться от ее губ, обязательно начал бы нести какую-то ерунду, злую и нежную, про любовь и про ненависть. Но он продолжал целовать, и ему хотелось, чтобы это длилось вечно, или чтобы девчонка уже откровенно показала, что хочет этого так же, и тогда они просто перейдут уже в постель. Раз уж Дени решила лишить его секса с Дореа.       Дени же откровенно ничего не понимала, ни что происходит с ней, ни почему Визерис настолько страстно впивается в губы. Она бы так и стояла, не шевелясь совсем, если бы он не подхватил её, заставив обнять ногами. Это и вывело девушку из оцепенения.       Этот день был самым напряженным с момента, когда ей пришлось разбираться с болезнью Дрого и его последующей смертью. И ярость, страх, злость, обида и это самое напряжение требовали выхода. А Визерис, как назло, обманул её ожидания и не стал пытаться ударить. Дени чувствовала, что внутри у неё тугой узел эмоций, который сдавливал сердце всё сильнее. И последний раз, когда брат поднял её, этот узел затянулся еще немного, причиняя чуть ли не физическую боль. Все её существо требовало разрядки. Любой.       Дени крепко охватила его ногами и одной рукой, обняла брата, комкая камзол на спине, а другой скользнула по шее к затылку, вцепляясь пальцами в волосы так сильно, что, не сомневалась, причиняла Визерису боль. И это ни капельки её не тревожило. Даже наоборот.       Если до этого её губы и язык действовали сами по себе, используя воспоминания прежних поцелуев, как инструкцию, то теперь уже Дени контролировала процесс. И она не просто нежно ласкала рот Визериса, она кусала его губы, стараясь в этих яростных движениях выбросить всю свою злость.       Она чувствовала, что мужественность брата уже выпирает, но раз тот не торопился снимать одежды, Дени решила не давать ему для этого повода. Ей даже нравилось, как беспомощно и отчаянно дергались его бедра, прикрытые тканью.       Семеро, Визерис не знал, что это может стать ещё лучше. Но оно стало. Будучи моложе и осознав, каково это, когда секс вообще не приносит тебе удовольствие, юноша начал понемногу учиться всяким премудростям постельных игрищ с теми девушками, которые стремились ему об этом намекнуть. И у него была парочка идей, которые Визерис буквально горел желанием проделать с Дейенерис. Она отвечала, яростно и грубо, как могла только разъяренная женщина, и на удивление, это ещё больше встряхнуло старшего Таргариена.       Это была страсть.       Юноша зарычал, когда девчонка слишком сильно оттянула его за волосы, разорвав тем самым поцелуй, а после и вовсе оторвался от стены и в два шага дошёл до постели, куда с удовольствием бы скинул свою ношу, но сестрица держалась крепко и прижималась. Её губы припухли и влажно блестели, в глазах играло пламя, а чуть насмешливое выражение лица даже не раздражало в данный момент времени, и всё-таки стоило немного проучить девушку.        Визерис опустился на постель коленями и склонился так, чтобы в итоге Дени оказалась уложена на спину. Тем самым он освободил себе руки, и осознание этого заставило его плотоядно облизнуться. Вестеросские платья всегда плотнее и сложнее, чем здешние, так что Таргариен на секунду остановился, чтобы вспомнить, как с ними вообще обращаться. Ребёнком он бывал изредка у матери, и иногда попадал на момент, когда её одевали к приёму. Так маленькому мальчику казалось, что королеву вообще заворачивают в капусту, столько там было слоёв.       Дени не особо возражала против того, чтобы оказаться на постели, она отцепилась от него руками раскинув их в стороны, глядя на него с вызовом. Ей было интересно, насколько сильно и долго он хотел увидеть ее такой: распластанной под ним, почти раздетой и не возражающей.       С верхним разобраться было несложно, Визерис потянул пару шнурков где-то под грудью сестры, и накидка (?) распахнулась, обнажая под ней... проклятый корсет и ещё одно, теперь уже однотонное платье. Юноша с расстроенным рыком прижался к жестким косточкам корсета, полностью закрывающего от него её грудь и живот, и с ним надо было разобраться, чтобы дальше добраться до вожделенного тела. Впрочем, долго расстраиваться Визерис не мог, он прикусил нежную кожу верхнего абриса груди и пошел дальше, выцеловывая и чуть прикусывая шею, пока руки его ощупали нормально корсет под спиной Дейенерис. Нет, придётся на него всё-таки отвлечься.       Дени поразил от всей этой ситуации приступ злорадного смеха. Которым она, впрочем, быстро захлебнулась, дернувшись от укуса. Дрого никогда её не кусал. И это было… приятно. Пока брат прокладывал дорожку поцелуев и укусов по ее шее, Дени схватилась за его волосы, вновь крепко сжимая и надавила, чтобы ему не пришло в голову останавливаться. А ему пришло. От чего у нее вырвался разочарованный то ли вздох, то ли рык.       — Перевернись, сестрица, — его голос отчаянно сел, и сейчас вырывался вместе с хриплым, возбужденным дыханием. — Моим первым указом в Вестеросе будет отменить эти проклятые корсеты, — юноша обнажил зубы в недовольном оскале, но глаза его продолжали пожирать те небольшие участки обнаженной кожи, которая ещё была ему доступно. Он хотел исследовать всё тело девушки руками, губами, языком, заставить её трястись от удовольствия в его объятьях, стонать и кричать до тех пор, пока она едва сможет двигаться.        Дени растянула губы в недоброй улыбке и выдохнула:       — Заставь меня.       И вновь засмеялась. Все эти указы, фантазии о том, что он будет делать, когда станет королем, так напомнили ей старого Визериса. И поэтому она не шевельнулась. «Если уж ты хочешь меня, братик, тебе придется со всем разбираться самому», — подумала она, решив, что даже не прикоснется к одежде — своей или его.       Поняв, что ждать исполнения просьбы (приказа?) было бесполезно, Визерис сам ей помог, переворачивая сестру на живот, а потом, подумав, задрав все стопятьдесят (как ему на тот момент казалось) юбок, отбрасывая собранную волнами ткань строго в сторону, чтобы не перекрывался нижний край корсета и одновременно с этим, ему открылся вид на восхитительные, округлые и упругие ягодицы. Как же он пожалел, что не схватился за них ещё тогда, у стены, впрочем сейчас, он придумал им более интересное применение. Большую часть веса Визерис держал сам на коленях, но он прижался (пока через одежду) пахом к этим нежным полукружьям, и застонал, снова почувствовав даже сквозь ткань жар чужой кожи, представляя, как приятно будет скользить по этому же пути уже без жестокой преграды... Но она была необходима, иначе Визерис никогда сестру не разденет. Руки немного дрожали, но целеустремленно ослабляли завязки, иной раз дёргая шнуры так, что раздавался жалобный треск.       Пока Визерис возился со шнуровкой, Дени чуть приподняла бедра и двигала ими, будто пыталась устроиться поудобнее.       — Мне скучно, — когда половина корсета уже не сжимала ее тело, пожаловалась Дени, обернувшись. И откровенно лгала. Ей не было скучно. Ей очень нравилось елозить ягодицами по паху брата, учитывая, насколько сильно тот ее желал. Просто это был очередной момент, в который она могла подколоть Визериса, задеть его. Почему-то, это возбуждало ее куда сильнее, чем, если бы они нежно ласкали друг друга.       Да и корсет, в целом уже можно было стянуть. Дени, конечно, не особо собиралась помогать, но такую малость могла себе позволить. Она взялась за края у груди, потянула в стороны, расслабляя шнуровку, и проделала то же на бедрах. Может, Визерис заметит, что хотя бы через голову от корсета уже можно избавиться.       Дейенерис умудрялась одновременно злить и раздражать его и вместе с тем... до безумия возбуждать. Шкодливость не сходила с её лица, и это выражение нравилось ему даже больше, чем холодность королевы и ярость разъяренной драконицы. ещё бы увидеть её всю перекошенную от удовольствия — и у него соберется целая коллекция любимых выражений лица сестры.       Её подколки накапливали напряжение, и наконец, когда корсет поддался, а девчонка немного поспособствовала его снятию, юноша решил отплатить ей. Визерис отбросил проклятое устройство для пыток возбужденных мужчин прочь, а сам, действуя быстро и решительно, подхватил подушку и подсунул под пока ещё скрытый нижним платьем живот и бёдра девушки, чтобы ей не приходилось напрягать поясницу, а ягодицы всё равно оказались приподнятыми. У него на них планы.        — Думаешь, сможешь кусаться, Дени? — вкрадчивым, хриплым голосом прошептал Визерис, склонившись к её уху и прикусив хрящик, а одна ладонь уже весьма по-хозяйски оглаживала нежную кожу чужих ягодиц. Чёрт возьми, он представил, каково будет брать девушку сзади, не по-животному, на четвереньках, а вот так, когда её ноги плотно сжаты, когда нижняя кромка ягодиц так чётко прорисовывается, когда член полностью будет пропадать в её теле... Визерис едва сдержал позорный стон. Он мог так возбудиться только от фантазий, что же будет во время самого действа? — Но ты должна помнить, кто в этой постели главный.       — Я не помню, чтобы на этой постели было написано «Вестерос», — усмехнулась Дени, наслаждаясь действиями брата. Поглаживание ягодиц, укус — все это ей нравилось в равной степени. Единственное, чего не хватало — возможности самой его кусать и царапать.       После этих слов юноша немного отстранился, чтобы свободной рукой прижать верхнюю часть туловища девушки к кровати (она наверняка вскинется после первого удара, но у него было много неожиданных талантов), а вторую резко опустить на упругую округлость. Послышался громкий, звонкий шлепок, но Визерис рассчитал силу удара. Должно быть больше неожиданно и горячо после, чем больно во время.       Дени вскрикнула. Она попыталась сразу же вскочить, но Визерис это предусмотрел и держал крепко. Второй удар. Это было унизительно: будто она маленькая, провинившаяся девочка. Как он вообще смеет так обращаться с ней? Часть её хотела позвать дотракийцев, чтобы те оттаскали брата за волосы и навсегда отучили его поднимать на неё руку. А часть хотела, чтобы он скользнул ей между ног и хоть немного сбросил напряжение, которое там скопилось.       Вообще-то Визерис готов был вечность делать это. Механически и выверено опускать ладонь, наблюдая за тем, как бледная кожа становилась розоватой, а потом красной от шлепков. К тому же, Дейенерис аппетитно вздрагивала на удары, хотя Визерис был уверен, что девчонке не больно. К слову, он никогда раньше не шлепал её, даже в воспитательных целях. Когда она была маленькой, юноша её не трогал, всё началось пару лет назад, по крайней мере, что-то воистину серьёзное. Какие-то тычки и щипки начались раньше, тогда, когда пришлось продать...        Дени сразу почувствовала, когда верхнюю её часть удерживать перестали, резко поднялась на колени. И сразу же, повернувшись, толкнула брата, уложив того на спину. Она оседлала его, схватив за запястья и подсунув те под свои колени: он легко высвободится, конечно, но это большее, что Дени могла сделать.       Она не стала ничего говорить, только все так же улыбалась гаденько и, чтобы совсем подавить сопротивление, скользнула по его промежности бедрами. А затем, наклонилась и нежно провела языком по ушной раковине. Чуть ниже, оттянув воротник, к шее, легкими поцелуями. Второй рукой Дени пробралась под камзол, поборолась с рубахой и сделала-таки себе маленький ход к коже брата. Скользнула легко по животу. И вцепилась в бок ногтями, с силой проводя линию вниз к штанам. В это же время второй рукой она взяла его за шею, будто собиралась придушить и, глянув в глаза, сильно укусила за нижнюю губу. Не до крови, конечно, это лицо им еще придется показывать великим господам. Но достаточно, чтобы у него еще и на завтра осталось покраснение.       Юноша дёрнул головой, да и Дени вовремя решила оседлать его, любые неприятные мысли быстро оказались выброшены из головы. Её руки скорее дразнили, чем ласкали, но мышцы всё равно инстинктивно напрягались под её ловкими пальчиками, а оскал возвращался на лицо. Визерис не спешил убрать руки из-под её колен, но то было лишь до очередного укуса. Казалось, что с каждой унцией причиненной боли, Дейенерис стремилась нарваться на всё большие неприятности, или она так его поторапливала, юноше пока было невдомек. И всё-таки он хотел вернуться к прошлому плану. Заставить девчонку кричать, и на этот раз не от боли. Возможно, больше никогда — от боли. Но всё будет зависеть от неё.        Визерис не стал вырывать руки, он напрягся всем телом и скинул наглую сестру обратно на спину, во мгновение ока оказавшись между её ног и лишая себя камзола (пару крючков он точно вырвал, надо будет отдать рабыням, пусть починят) и нижней, однотонной рубахи, он, не слишком заботясь о комфорте Дени (в отместку за укус) всё-таки содрал нетерпеливо с неё последнюю деталь гардероба.       Его взгляд заскользил по бледному даже после стольких дней в пустыне телу, по всё ещё молочной груди, по вернувшемуся в идеальную форму животу, по ногам и тому, что между ними. Дейенерис была восхитительна, и Визерис в очередной раз спросил себя, зачем. Зачем он когда-то продал её кому-то, ведь он мог обладать сестрой единолично, всю жизнь она была бы только его: верная, маленькая Дени, послушная и кроткая. Впрочем, та Дени не стала бы кусаться и смотреть на него  такими глазами.        Девушка изучала его в ответ. Она придирчиво осмотрела торс брата, когда тот его оголил. Не Дрого, конечно, но дотракиец по любым меркам был великаном. И Дени всегда чувствовала себя в его руках маленькой и хрупкой. А вот Визерис явно набрал мышечной массы за то время, что не появлялся в ее обществе после ВейесДотрак. Он был совсем другим: не массивным, пышущим мощью, но жилистым, рельефным, создавал впечатление, что он, пусть не проломит стену, но точно сможет легко ее перескочить. Совсем другой мужчина, — подумала Дени и удивилась, как быстро брат стал для нее именно мужчиной: таким, которого можно любить, которого можно желать и с которым можно спать.       Наконец, закончив с созерцанием, юноша приступил к изучению. Он давно выучил, что это преувеличение, что все женщины считают приятными ласки сосков, у кого-то они вообще ничего не чувствуют, но Визерис всё равно собирался попробовать. Он поцеловал Дени в губы, давая своего рода обещание будущих удовольствий, и потом спустился вниз, одну руку положив прямо под грудью, чувствуя, как колотится чужое сердце под ладонью. А потом накрыл губами чуть припухший сосок. Отчасти ему было интересно, а с другой стороны внутри стягивалось в жгут желание размером с само Пекло, и такое же жаркое. Он помнил несколько уроков, как правильно двигать языком, как действовать зубами (он не рискнул, помня, что драконы итак наистязали её своими зубами, пока не поняли, что ей больно), но все они вылетели из головы, когда юноша почувствовал сладковатый привкус жидкого молока на языке. Он чуть отстранился, опаляя влажный ореол горячим дыханием, оценивая собственные ощущения, а потом вернулся к прерванному занятию, второй рукой начиная на удивление нежно оглаживать пока оставшийся без внимания его рта другой сосок.       Дейенерис, действительно, желала брата сейчас. После быстрого поцелуя, наблюдая как Визерис спускается к ее груди, она не просто хотела, чтобы её трогали и ласкали. Она хотела видеть лицо брата. Может быть это кровь, приученная к близкородственным бракам, говорила в ней, а может, таким — страстным и распаленным, с блеском разбуженного дракона в глазах, вместо ударов дарившим поцелуи, он действительно ей нравился.       Дени судорожно выдохнула, когда губы Визериса сомкнулись на её соске. Истерзанные, все еще не зажившие полностью от зубов и когтей детей, они были более чем чувствительны. И даже нежность, с которой брат их касался, уже отдавалась с саднящей болью. Но это только добавляло удовольствия, и Дени, почувствовав, что он остановился, обеими руками, надавила на его голову. Она вновь вплела пальцы в его, только начавшие отрастать, волосы, но уже нежно. И если и тянула, стоило брату чуть переборщить с ласками, то мягко, показывая, что это слишком.       Визерис впал в какой-то транс от всего происходящего, он не только посасывал сосок, вытягивая сладкое, на удивление приятное на вкус молоко, но и ласково обводил его языком. Бедра девушки напрягались, и она, то и дело, приподнимала их. Ей бы хотелось, чтобы он стянул с себя штаны и вошел в неё, или хотя бы прикоснулся к ней внизу. А потом Дени наконец выказала своё нетерпение, повела его руку, и юноша позволил, потому что поначалу узнать желания девушки лучше у неё самой, а уже потом, набравшись опыта, иной раз всё делать самому. С чего Визерис взял, что будет хоть какое-то "потом", он и сам не знал. Но он точно знал, что хотел бы, чтобы это потом когда-нибудь произошло.        Дени почувствовала, что рука уже почти там, где надо, когда раздался грохот. Она повернулась на дверь и замерла. В проеме стояли Агго, Ракхаро и все три служанки. Оружие воинов было обнажено, и те явно были готовы к бою, а служанки выглядели так, будто их любимая кхалиси должна была лежать тут не голой и постанывающей, а в луже крови.       Сама сцена двух голых людей дотракийцев не смутила, конечно: чего они там не видели. В кхаласаре сексом занимались тогда, когда хочется и там, где хочется. Пусть даже на виду у всех сорока тысяч всадников и рабов, женщин и детей. Но им явно не особенно нравилась идея брата и сестры в одной постели, а еще очень волновал вопрос добровольности этого соития. Но никто не мог сказать ни слова, они просто стояли и смотрели, пытаясь разгадать эту загадку.       — Кхалиси? — спросила Дореа, которая, видимо и собрала весь этот отряд спасения. Дени решила не отвечать, просто мотнула головой, показывая тем убираться. И отряд дружно вышел и аккуратно прикрыл дверь.       — Они не заметили, что сраная дверь была заперта? — Визерис бы обязательно вновь ушёл в злость и ярость, но девушка ловко и вовремя отвлекла его, притянув голову к другой груди, на которую юноша был весьма рад отвлечься. Однако ему стоит основательно поговорить об этом с Дейенерис после... после.        Его рука, уперевшаяся в кровать после вторжения в покои дотракийцев, вернулась на то место, откуда пропала, и он всё-таки почувствовал кончиками пальцев, что Дейенерис сгорала от желания, она была такая влажная и скользкая, и Визерис был удивлен, что она была так терпелива. Впрочем, юноша и сам бил рекорды ожидания, обычно, если ему настолько нужна была разрядка, он попросту брал, а потом уже заботился (если хотел) об удовольствии партнёрши. Но ему хотелось когда-нибудь повторить, а посему, надо было позаботиться обо всём в правильном порядке.       Одурманенный сладким вкусом на языке, юноша провернул ещё один изученный трюк, он легко проскользнул в горячее, жаркое и, на удивление, вполне тугое нутро (для девушки, с которой когда-то спал Дрого и которая дефакто родила ребёнка, хоть и мёртвого) двумя пальцами, большой оставляя на твёрдой бусинке клитора. Дени застонала. Это было даже не столько удовольствие, сколько наконец-то утоленная жажда прикосновений. Сначала она просто стонала от удовлетворения, а затем, когда брат удумал провести свой трехпалый маневр, Дени охнула и подалась вперед бедрами. Вот это уже было чистейшим удовольствием, без каких либо примесей.       Удар сразу по двум точкам, благо, длина и ловкость пальцев позволяли Визерису такое проделывать. Большинство девушек, на которых он такое испытывал, были в восторге, и Дени тоже спешила показать своё удовольствие. А если добавить язык... Впрочем, зачем откладывать?       Визерис оторвался от груди, напоследок поцеловав сестру в ложбинку между ними, и стремительно опустился ниже на кровати, белая макушка оказалась прямо между ног у Дени, и юноша стал помогать пальцам языком и губами, изредка позволяя себе в лёгкую пускать в дело зубы. Он хотел, чтобы она кричала и стонала, чтобы дотракийцы за выломанной дверью зеленели и желтели от этого, чтобы Дореа была вынуждена ублажать сама себя, слушая всё это и зная, что сама ему отказала. Семеро, стоны Дени станут самой любимой его музыкой.       Такого Дрого никогда не делал со своей женой. Дореа, конечно, рассказывала, что некоторым мужчинам нравится целовать женщин в нижние губы. Но это было совсем не по-дотракийски. И Дени очень смутно представляла, как это происходит и что при этом чувствует женщина.       И она была готова проклясть весь мир за то, что не знала этих ощущений ранее. Это было совсем по-другому, иначе, чем принимать мужчину в себя. Каждое движение языка Визериса вызывало дрожь. Даже если он менял угол или нажим, теряя тот восхитительный эффект, в какой-то момент он все равно возвращался. Дейенерис дышала так тяжело и часто, что у нее пересох рот, и язык еле ворочался во рту. Она чувствовала какую-то странную потребность сжать что-то в руках и одной рукой скомкала простыни, а вторую положила на голову Визериса, направляя, если тот сбивался с нужного места.       В какой-то момент Дени вообще перестала понимать, что происходит, ощущения от пальцев и языка смешивались, перебивали друг друга и путали ее, не давая сосредоточиться ни на чем. Она даже не понимала, что стонет в голос, иногда сбиваясь на рычание. И в какой-то момент она коротко вскрикнула и обмякла. Только и нашла в себе сил, чтобы толкнуть вяло голову Визериса, показывая, что ему стоит прекратить.       — Я, — Дени даже не знала, что именно она хочет сказать, просто ей почему-то хотелось говорить. — Это…       Она чувствовала, как пульсировали ее внутренние мышцы, сжимаясь и разжимаясь и в том же ритме удовольствие угасало.       Визерис старался. Семеро, он так не старался ни разу в жизни, наверное, и с каждым новым стоном, с каждым содроганием чужого тела, с каждым сжатием пальцев внутри горячими стенками, самоконтроль юноши таял, а желание довести сестру до сносшибательного оргазма росло. Слава всем богам, первое проиграло второму, и Дени, ошеломленная и всё ещё немного подрагивающая, уставилась куда-то вверх, отходя от удовольствия.        Таргариен мог бы пошутить про то, что сестра, кажется, не испытывала настоящего удовольствия на члене своего жеребца-мужа, но не стал. Дрого не место в этой постели, и больше никогда не будет. Незачем поднимать эту тему сейчас. И всё-таки, облизнувшись, Визерис расплылся в улыбке, он был безумно доволен собой, Дени сдалась быстро и с треском, а точнее с криками и стонами такими, что слышал, наверняка, и хозяин этой пирамиды. А значит все, кто грел уши у двери, пытаясь не прослушать тот момент, когда Визерис слетит с катушек и начнёт Дейенерис избивать, слышали и всё это. Прекрасно. Восхитительно.        — Дореа многое потеряла, не так ли? Впрочем, с ней я такого не проделывал, — он и не насиловал её, в полноценном смысле этого слова. Вряд ли девушка всегда его желала, но в конце концов своё удовольствие та получала, и всё-таки Визерис не находил в себе большого желания удовлетворять жительницу Лиса. А Дейенерис он удовлетворять хотел.       Восстановив дыхание окончательно, и чуть-чуть успокоив желание просто взять и оттрахать, наконец, Дейенерис, такую сейчас доступную и открытую для него, юноша пару минут уделил более спокойным ласкам — поцелуям, прикосновениям к бедрам, чуть щекотное к рёбрам и вообще всё то, что призвано успокоить, но не усыпить. Визерис знал, что женщины, если им достаётся хороший любовник, могут кончать по несколько раз. Его максимум было три, и то была молодая шлюшка, которая всё для своего удовольствия делала сама. Он надеялся, что хотя бы два из Дени вырвет, хотя один и такой быстрый, и такой мощный тоже хорош.       Наконец, Визерису надоело, и член уже очень возмущенно посылал обиженные сигналы из штанов, поэтому юноша поспешил раздеться окончательно и вернуться в то положение, из которого он начал исследовать тело сестры языком. Его глаза всё ещё падали на грудь, хотя изначально он слабо понимал, что же его так привлекает в этом, но тело Дени обещало и большие удовольствие. Визерис думал что-то сказать для начала, но вместо этого поцеловал со вновь загоревшейся страстью, ведь его теперь уже оголенный орган во всей красе прочувствовал влажные, горячие нижние губы девушки.       Визерис мягко касался ее, и Дейенерис нежилась под его руками. И когда он, наконец, скинул с себя штаны и устроился между ее ног, она достаточно пришла в себя, чтобы страстный и требовательный поцелуй вернул в ней желание. Дени обвила Визериса руками и охотно ответила, хоть ей и не понравился привкус.       Визерису даже не особо пришлось помогать себе рукой, в одно движение он оказался внутри, и всё-таки застонал, настолько это было потрясающе. Несмотря на всё пережитое, Дени оказалась намного уже некоторых из шлюх, которые учились эффективно сжиматься. А возможно, Визерису хватало осознания, кого именно он сейчас получил себе.В любом случае, он начал с медленно темпа, позволяя самому себе привыкнуть к давно забытому жару, тесноте и влажности, а потом, когда тело вспоминало всё, чему он когда-то научился, и сопоставив это со знанием, открытым ему после действия пальцами, Визерис чуть склонился вперед, закинув ноги сестры себе на плечи, а не позволяя им оставаться по разные стороны от его боков. По его расчётам, это должен быть удачный угол. А даже если не очень удачный, он уже попросту не мог заставлять себя думать, он просто начал, наконец, брать. И рычал сквозь зубы, и стонал теперь он.       Стоило брату войти в нее, она не сдержала медленного выдоха. После родов все зажило настолько хорошо, что от члена внутри даже было больно. Будто она вновь лишалась девственности. Может быть, неприятные ощущения были немного слабее. Да и прошли куда быстрее, чем в день свадьбы. Тем более, Визерис не торопился, набирая темп постепенно. Дени улыбалась каждом толчку и чуть постанывала. Ей, в целом, всё пока нравилось, искорка желания превращалась в пламя медленно, в такт движениям Визериса.       Когда он закинул её ноги себе на плечи и ускорился, Дейенерис сначала просто наслаждалась: это, правда, был очень хороший угол, и её тело отвечало дрожью, а бедра стремились навстречу, насколько это было возможно в таком положении. Но в какой-то момент ей этого стало недостаточно.       Визерис был в райских небесах, по-другому он ситуацию не видел. У него так давно никого не было, что казалось, скоро крышу окончательно снесёт, а тут ему перепала не просто какая-то служанка, даже если это умудренная опытом Дореа, а Дейнерис, его мечта, его идеал, равная ему. Таргариен.       Под воздействием удовольствия девушка периодически становилась теснее, но в целом, она довольно быстро приняла его размер и подстроилась под него. И потерявшись в ритме сближения их тел, в этом удовольствии простых, инстинктивных движений, Визерис не заметил шаловливые искры, вернувшиеся в глаза сестры.       Воспользовавшись тем, что брат полностью погрузился в процесс и не ожидал от нее ничего, Дени рывком отползла от него и ногой в босоножке мягко толкнула его в грудь. Уложив Визериса на спину, она оседлала его, рукой направив в себя и начала медленно двигаться. Дореа в свое время открыла ей несметное количество танцев, которые можно исполнять на мужчине. Пока Дени выписывала бедрами круги. Ей не хотелось сосредотачиваться на том, что происходит между ног, ей хотелось и самой подарить брату немного ласки. Она склонилась над ним и сначала с жаром поцеловала, радуясь, что тот привкус притуплялся. Потом больно укусила за ухо и мягко лизнула сразу же. Губами проскользила по шее, затем языком по ключицам. Ей нравились ключицы Визериса. Они выдавались вперед, их можно было кусать и ловить губами, а у Дрого они были скрыты под мышцами.       Тело Визериса было не слишком чувствительным, возможно, из-за того, насколько изредка ему выпадало удовольствие спать с кем-то, если не считать общеизвестных точек удовольствия. Однако поцелуи и даже укусы от Дейенерис заставляли иной раз дрожь удовольствия прокатиться по позвоночнику. К тому же, его член оставался в плену тела сестры, и даже без движения это было невероятно приятно, к тому же девчонка ёрзала по нему и тогда, когда отвлекалась, чтобы оставить очередной засос на бледной коже. Вообще следов они оставили друг на друге немало, весьма красноречивых при этом.        Только насладившись телом брата, Дени начала двигаться вперед и назад, ускоряя темп, возвращаясь к тому, на чем она остановила Визериса. Она уже почувствовала тот призрак приближающейся разрядки, поэтому желание само двигало ее бедрами. Юноша схватился за её покатые бёдра, чтобы помогать ей приподниматься и насаживаться обратно в чуть более быстром темпе. Дени нравилось, что Визерис схватил ее за бедра. Это была та маленькая деталь, которой ей смертельно не хватало. Она бы с таким же удовольствием ощутила его руки на своих грудях или на талии, главное, чтобы он хоть как-то ее касался.       Юноша чувствовал, как сокращается вокруг его члена плоть Дейенерис, зная, что это значит. На самом деле, он сам уже столько времени терпел, что готов был кончить. И с одной стороны, ему хотелось проявить выдержку и продлить удовольствие, а с другой — зачем? Дейенерис скоро взлетит на волны оргазма второй раз, и, если она не столько ненасытна, как некоторые девушки, дальнейшие движения будут причинять ей боль.        Поэтому Визерис просто отдался удовольствию. Он не закрывал глаза, пожирая взглядом выгнутое луком тело сестры, особенно ему нравилось, когда она, насаживаясь на член, отбрасывала голову назад и выпускала из губ стон. Она была восхитительно красива в этот момент. И хотя Таргариену немного не хватало её длинных локонов, которые бы красиво скользили по её плечам и спине, он считал, что Дени всё равно красивее большинства женщин, если не всех.       Однако, когда юноша понял, что уже совсем скоро удовольствие перельётся через край, он не захотел быть далеко от Дейенерис, не хотел, чтобы она возвышалась над ним, хоть и такая красивая. Так что он схватился за запястья, ведь девушка основной упор делала на его грудь, и лишил сестру опоры, заставив опуститься на себя всем телом. Он крепко обнял её, так, словно стоит всему этому закончиться, и закончится вообще... всё. Последние движения делал он сам, крепко удерживая Дейенерис на месте и зарывшись носом в отросшие серебряные волосы за аккуратным ухом. Часто Визерис кончал молча, его напряженное тело и дрожь всё равно красноречиво выдавали случившийся оргазм, но на этот раз, он всё-таки тихо простонал одно имя. Дейенерис.        Дени оказалась быстрее Визериса, она уже звучно пела песню удовольствию в ухо брата, когда тот потянул её на себя. И когда он догнал её, Дейенерис отчетливо слышала свое имя. И знала, что ей не послышалось.       Только вот вместо нежности или удовлетворение это вызвало в ней гнев. Почему тогда ты продал меня, как племенную кобылу, раз так сильно хотел? Но это уже не имело значения. Да и не была она уверена, что могла бы возжелать того Визериса, который договаривался с Иллирио о её продаже. Тот Визерис был очень далек от мужчины, способного заставить её сердце биться чаще.       Дени скатилась с брата и прошлась рукой по глубоким царапинам на его боку, любуясь своей работой. Может быть, им не суждено подраться, но она точно оставила на нем следы своей ярости. Припухшая губа, красные отметины на ключицах. Восхитительно.       Дейенерис наоставляла на нем просто невероятное количество меток. Царапины от ее ногтей подергивало, но в момент нанесения "раны", он ее даже не заметил, слишком потонув в удовольствии. На какое-то время он совсем уплыл, словно все кости из него вытащили. Слишком давно все это было в последний раз, а такого и вовсе, кажется, никогда не было. Не с ней.        Девушка встала с кровати и накинула на себе одно из эссоских платьев, которые не требовали помощи служанок. Затем повернулась на Визериса:       — Ты не будешь трахать моих служанок, пока они сами тебя не захотят, и ты не будешь продавать мое оружие или кобылу. Я найду деньги, — смягчила она свои жесткие слова, улыбнувшись. — Начни уже верить в меня и перестань торопиться. Мы задержимся тут не больше недели, я обещаю. Но Джорах не принесет нам достаточно, чтобы мы могли купить корабль и провизию. Дай мне добрать оставшуюся сумму. Я однажды уже просила тебя довериться мне, и теперь у нас есть драконы. Попробуй повторить этот подвиг, мало ли какое ещё чудо я могу совершить.       Дени подняла с пола Балериона, который приковылял к ней, и усадила его на плечо. Все это время их дети спокойно играли друг с другом, иногда наблюдали за соитием, но чаще даже не обращали внимания. Для них два стонущих человека не были достаточно интересным объектом, чтобы пойти разбираться и узнавать.       Заговорив снова о том, чтобы остаться на подольше, хоть и ненамного, Дейенерис выбрала идеальный момент, когда после секса Визерис соображал ещё туговато и вообще не особо-то и хотел снова включать мозг. В конечном итоге он ответил ей с ленцой в голосе, начиная тоже одеваться, но как-то вяло и без особого желания (в конце концов, Дени надевала на себя лишь лёгкую, полупрозрачную ткань, а не плотные штаны и рубаху):       — Мы будем исходить из новостей, которые принесет Мормонт, — он считал, что этот компромисс весьма достоин. Если новости буду обнадеживающие, они смогут позволить себе эту задержку, если нет... Разговор будет более обстоятельный.