Zaldrizerme

      — Когда мы были в Ваэс Дотраке, я решил подняться на Матерь Гор. Мне было скучно, работать я не хотел и не мог, а ничем другим заняться в дотракийском лагере не представлялось возможным. Так что я решил хотя бы на святыню их главную поглядеть, — Визерис не сказал, что собирался облегчиться на её вершине или как-нибудь по-другому отомстить наглым дикарям, впрочем, Дени наверняка, зная его, и сама бы догадалась о его намерениях. — Но, как и во многом другом, я не рассчитал своих сил, и когда дотракийцы уже ушли далеко вперед, я плёлся сзади, обливаясь потом. В конечном итоге, конечно же, нога моя соскользнула, и я кубарем полетел вниз, обдирая кожу, отбивая кости, и удар в голову выключил меня.        Дени слушала, чуть ли не затаив дыхание. Она, конечно, усмехнулась на словах про посещение дотракийской святыни. Уж явно не поклониться он шел, уж явно. И улыбка её не покидала, пока Визерис рассказывал, каким он был слабым, не в состоянии даже одолеть подъем. Мстительная, может быть, немного гаденькая улыбка. Но она сползла, когда рассказ подошел к падению.       И это сразу дало ей представление о том, почему дотракийцы вообще позволили кхалу раггату пойти с ними. Тележный король точно не был достоин касаться Матери Гор. И они сделали ставку на то, что ее брат, который еле перебирал ногами, когда его лишили лошади, просто не дойдет. Это было очередной издевкой, которую потом явно пересказывали друг другу всадники. Странно, что до Дени слухи не дошли.       Предисловие на этом заканчивалось, и Визерис взволнованно перебрал пальцами, прежде чем продолжить:       — Первое, что я услышал в той темноте — голос Рейгара. Ты знаешь, я нечасто с ним встречался, но этот голос невозможно было забыть, такой мелодичный, глубокий, он мог успокоить разъяренного быка и влюбить в себя статую. Открыв же глаза, я понял, что это не игра воображения, ибо лицо нашего брата было прямо передо мной. И о, Рейгар был в ярости. Ярость странно смотрелась на его прекрасном, меланхоличном лице, но глаза его горели, а пальцы крепко вцепились мне в плечи. «Что ты делаешь, брат?!» — спросил он меня, — во время своего рассказа Визерис, сам того не замечая, начал и лицом и интонациями пародировать Рейгара, помогая сестре проникнуться историей ещё больше. — «Ты мёртв, — ответил тогда я, — неужели я тоже умер?». Какая паника накрыла меня, я дрожал и плакал в крепкой хватке, потому что никакого другого объяснения, почему я вижу Рейгара, почему чувствую его прикосновения и ледяное, мертвое дыхание, у меня не было. Следующая часть тебе понравится — он дал мне пощечину. И она отличалась от женской, его рука была тяжелой рукой воина, и на секунду мне показалось, что я лишился челюсти, но боль привела меня в чувства.       Визерис ненадолго замолчал, пальцы его самовольно проползли к талии сестры, вырисовывая на ней неясные узоры:       — Мы поссорились. Я высказывал ему претензии за его северянку, за то, что не смог защитить ни нас, ни свою жену и детей, ни даже эту самую северянку. А он высказывал мне... ну... по поводу тебя, — его пальцы, до этого расслабленные и игривые, теперь сжались на дуге чужой талии, но не до боли. — Про то, как я вёл себя с тобой, про то, как должен был это делать, про то, что я делал в тот момент и к чему это вело. Он показал мне будущее «золотой короны». Будущее, в котором я делал очередную глупость, кхал Дрого убивал меня, а ты получала полное право не оплакивать то чудовище, к которому я катился с такой же скорость, с какой падал по склону Матери гор. И всё-таки я продолжал спорить с ним, и тогда раздался другой голос. Голос, совершенно мне незнакомый, но когда высокий, худой и болезненный на вид Таргариен вышел к Рейгару, я узнал его. Это был наш дедушка.       На словах про Рейгара, она замерла. И кажется, забыла дышать. Это был другой брат, о котором слышали и говорили только хорошее даже в Эссосе. Его имя часто бросали Визерису в лицо, как оскорбление. И Дени ничего не могла с собой поделать, обожествляя Рейгара. Последний дракон, так его называли. Они все были не правы тогда — последним драконом была Дени — и сейчас — драконов стало уже пять. Но всё равно, образ самого старшего из детей Безумного Короля покрывался какой-то легендарной, сказочной славой у неё в голове. И Дени невольно вздрогнула, когда Визерис сказал, что Рейгар вступился за неё. Она про себя поблагодарила брата, которого никогда не знала. И за себя, что он, не видя её ни разу при жизни, заботился о ней с другой стороны. И за Визериса тоже.       А вот золотая корона заставила Дени ощутимо вздрогнуть. Так, что даже кровати отдалось это произвольное движение. Она не слышала ничего из того, что говорил Визерис дальше, и пропустила выход дедушки. Ее мысли занимала только та казнь. Дени перевернулась на спину и, посмотрев вверх, тихо сказала:       — Я знаю про золотую корону, Визерис, — голос её был бесстрастен и сух. — Когда я рассказала тебе о том, что Вхагар выберет тебя, я взяла это из сна, думаю, он был драконьим. И в нём мне показали твою смерть. Я бежала по залу, видя, что ты обнажил меч и направил его на мой живот. Тогда я этого не заметила, я была слишком занята тем, что должна добежать, чтобы обнять тебя, зажав меч между нами и спрятать его. Но стоило мне моргнуть, как сцена сменилась. Тебя держали, а мои солнце и звезды лил на твою голову расплавленное золото. И другая я в том видении, действительно, не оплакивала тебя. Я понимаю почему: ты перешел черту, одним взмахом меча перечеркнул всю любовь, которая тогда ещё теплилась во мне. Ты хотел навредить Рейго. И тем самым отобрал у меня даже возможность о тебе горевать.       Дени уже не испытывала по этому поводу эмоций. Ей было, в целом, всё равно. Этого никогда не случилось, а брат, который был способен угрожать ей, носящей под сердцем ребенка, больше не существует. Да и не существовал никогда. В реальности Визерис не перешел черту. И, по-видимому, даже не думал об этой затее. Там был другой брат, чудовище, к которому она испытывала жалость и холодную любовь. А на кровати рядом с ней лежит настоящий, сделавший другие выборы дракон. В конце концов, в видениях ей показывали и Рейго на коне, забирающего то, что принадлежит ему. И это тоже не было реальностью. Дени не скакала рядом с ним, Дени не кормила его грудью. Та Дени, которая лежит на кровати — другая, а той, что была рядом с сыном во время завоевания, просто не существует. Нет смысла тратить силы на этих никогда не живших людей.       Визерис был удивлен такому откровению, значит, это была вполне реальная возможность, не призрачная, одна из многих, и та, к которой он целенаправленно шёл, наиболее вероятное будущее.        — Я бы никогда всерьёз не навредил невинному ребёнку, — всё-таки решил встать прошлому себе на защиту юноша, он не стал бы даже по пьяни вырезать из чьего-то живота ребёнка, это же была его сестра, в конце концов. Но он угрожал, и он перешёл черту в том будущем. — Я никогда не любил своего племянника и никогда не хотел, чтобы он рождался. Но я помнил и других наших племянников — игривую черноволосую Рейнис и маленького Эйгона. Я был чудовищем, но... не детей, Дени, — Визерис говорил это, а маленький червячок сомнения всё-таки скользнул в его голову и пробурился в мысли. А что если да? Что если предки спасли его от намного более гнусной вещи, чем смерть? От такого морального падения, что даже Эйрис показался бы на его фоне лучше? Юноша однако тряхнул головой, не желая о таком думать.        Дени внимательно слушала. Ей нечего было сказать. Она перевернулась обратно на бок и уставилась на брата. Может быть, он сейчас искренне верит, что никогда бы не причинил вреда Рейго. И это хорошо, если он верил, потому что иначе он всё ещё был бы чудовищем. А вот сама она, откровенно, сомневалась, что тот Визерис из видения не стал бы касаться её чрева сталью. Конечно, он бы никогда не смог вырезать Рейго из неё, но мог просто воткнуть острие меча. Мог полоснуть. Всё, что угодно, что так или иначе повредило бы сыну. Для вырезания дитя из утробы матери тот Визерис был слишком труслив, но для того, чтобы вовсе не причинять вреда он был слишком отчаян и вспыльчив.       Дени отогнала эти мысли. Не думать о несуществующих людях, не тратить на них силы. В мире, а тем более, когда ты одна из последних драконов, есть куда больше всего, на что стоит растратить себя.       — В любом случае, Рейгар и дедушка пришли, чтобы помочь. Мы разговаривали и разговаривали, они вытаскивали из меня всё то, что так хорошо пряталось, о чём я успел забыть сам, но призраки всё видели и всё знали, я не мог скрыть от них ни одной своей мысли. Тот день закончился ничем, в какой-то момент я очнулся, понял, что всё ещё лежу где-то в подножье горы, и поплёлся в свою палатку. Однако хоть призраки и не могли последовать за мной в мир живых, их слова — могли. И я слышал их всю ночь и всё утро, пока, наконец, не выдержал и не пошёл на гору снова. Высоко подниматься в этот раз я не решился, просто сел в траве где-то на подъеме, да там и заснул после бессонной, тяжелой ночи раздумий. Рейгар и Джейхейрис встречали меня, но не только они. В этот раз десятки теней кружили вокруг, и лишь глаза их горели на дымчатых туловищах. Я не мог сдвинуться с места, прикованный к земле словно бы каким-то грузом, — Визерис прекрасно помнил тот момент. Он был окружен мертвецами, и ужас сдавливал всё тело, но было что-то ещё, какая-то сила, словно бы цепями обвившая его. — Из призрачных ртов разносилось эхо глубоких, призрачных голосов, произносящих имена: Мейгор Жестокий, Джейхейрис Миротворец, Эйгон Драконья Погибель, Дейрон Юный Дракон, Дейрон Добрый... Их было так много, но я знал их всех. Каждого предка любой линии, которые пришли ко мне. И все они были достойными, и все они считали недостойным меня. Возможно, кроме Рейгара, ведь он единственный из них всех знал меня при жизни. Их взгляды были подобны кинжалам, они презирали меня, они вопрошали: «И это всё, что осталось?»       Визерис помнил то беспомощное состояние, когда он, выставленный на суд предков, провалил его, с треском, с позором. Это был самый страшный день в его жизни. На каждое его бесполезное огрызание, отвечал хор голосов ледяной ярости и презрения. И в конце концов, юноша заплакал, как ребёнок, потому что ничего другого ему не оставалось. Они видели его насквозь, видели всё, и...       — Многие отвернулись, не захотев иметь со мной дело, словно пришли на далёкий зов, не по собственному желанию. Но многие остались.       — Дракон тянется к дракону, даже если один из них заблудился, — переиначила присказку Дени.Визерис криво улыбнулся и продолжил:       — В общем-то, я начал своё обучение. Решил, что хуже уже не будет, но может стать лучше. Тебе всё равно было не до меня, Джорах постоянно был рядом с тобой, а дотракийцам только меньше повода для радости, пока я нахожусь вне их поля зрения. В основном, со мной общались Рейгар, дедушка и Мейгор. С дедушкой было легче всего общаться, но он давал сложные уроки — уроки дипломатии. Как поддерживать равновесие среди лордов, как выигрывать все дела миром, не обнажая меча. Иногда к нему присоединялся его тёзка, Джейхейрис Миротворец, и они любили спорить друг с другом насчёт тех или иных гипотетических ситуаций, — Визерис улыбнулся, вспоминая, как тощий и слабый на вид Джейхерис Второй спорит весьма бодро и красноречиво с Джейхейрисом Первым, а учитывая, что они жили в совсем разные времена, Визерису было интересно послушать, как менялись поколения Старков, Тиреллов, Талли и других домов.       — Однако, как ты могла заметить, в политических разговорах я остался таким же ужасным, как был. Зато я неплохо научился играть в призрачные политические шахматы, — на поле таких шахмат никогда не было всех фигур разом, но при определенных объявленных ходах могли появляться лишние кони и даже короли.— Рейгар помогал мне сообразить, где мы сможем найти поддержку, в каких домах, рассказывал про Ланнистеров, особенно, про Старого льва. Мы сражались с ним иногда, но больше всего разговоров у нас было о тебе. Заочно он любил тебя, как свою единственную сестру, которую не успел ни разу увидеть. Он точно чувствовал вину за произошедшее, но он не собирался жалеть меня, и с этой своей печальной улыбкой наотмашь бил словами и сочащейся кровью правдой.       — И наконец, Мейгор... Сам не знаю, почему он явился, он говорил, что ему скучно сидеть в Пекле, так что он выбрался погулять. Но это не казалось настоящей правдой, хотя отчасти, может, ею и являлось. В любом случае он был... жесток. Иногда чрезмерно. Я возвращался в лагерь в подсохшей крови, синяках и с изорванной на лоскуты гордостью. Он бил словами, он бил руками, он бил молчанием. Каждое действие его и бездействие причиняло боль. Рейгар никогда не оставлял нас одних, всегда был рядом, на периферии. Мейгор был... страшным человеком, и ещё более страшным призраком. Его глаза горели ярче драконьего пламени, и иногда во тьме его духа проскальзывали кровавые змейки. Он учил меня сражаться больше всего остального. Сражаться на мечах, сражаться на словах, сражаться в своей голове с самим собой. Он единственный, кто вовсе не говорил о тебе, ему нравилось говорить обо мне, унижать, вытаскивать со дна воспоминаний самое отвратительное и бросать мне в лицо во время боя, раздувая пламя ярости и ненависти в моей душе.        И всё-таки... он дал мне много полезных советов, в ироничной, насмешливой форме, но они работают. Мой стиль боя — смесь рыцарских ударов Рейгара, наработок Дейрона, пришедшего дать пару уроков, и движений Мейгора. Он был гибок, и не только из-за его призрачной сущности, его движения создавали эффект танца, стремительного и смертельного. Я не смог победить никого из них, каждый раз меня бросали в траву, меня били плашмя призрачными мечами (которые оставляли совсем не призрачные раны), меня душили до состояния, когда я не мог больше держать мечи. Я падал раз за разом, с удивлением осознавая, что с каждым падением я не теряю силы, а приобретаю их. Что поражение — не всегда плохо, что иной раз поражение — это шаг назад для возможности сделать два вперед. Время в Ваэс Дотраке дало мне очень многое. Мейгор всегда называл меня «змейкой», не признавая драконом. А в конце... а в конце признал. Дедушка сказал: «Может, ещё не всё потеряно, может — это он. Или она». Я так и не понял, о чём он говорил. Рейгар же... Он был нашим братом, и мне было тяжело прощаться с ним. Сколько раз мне бросали в лицо его имя, сколько раз я думал, что ненавижу его, потому что никогда не смогу достичь таких высот. Но Рейгар пришёл ко мне, он передал мне свои знания, он заставил меня измениться, он спас меня. Он поступил так, как должен поступать брат. Дени, мне очень жаль, что ты никогда его не знала.       Он много думал, что если бы в его ситуации оказался Рейгар, если бы Визериса убили во время восстания, то Последний дракон решил бы проблемы быстрее и лучше, его обожал народ, в течение года, скорее всего, он вернул бы трон. Визерису нужно приобрести такую славу, что он больше похож на своего брата, нежели на отца. Даже если это была неправда.       — Теперь иногда я чувствую отголоски их в себе. Я знаю, на какие мои действия Рейгар бы покачал головой, а Мейгор расхохотался. Я не знаю точно, действительно ли их души ещё рядом со мной, в конце концов, магия драконьих яиц и Матери Гор смогла призвать их ко мне, дала им силы вернуться к границе между мирами. А теперь у нас есть живые драконы, и возможно... возможно, они всё ещё наблюдают за нами, помогают... Это было бы замечательно.       Дени слушала брата и с одной стороны радовалась за него, а с другой ей было обидно. Настолько обидно, что она с трудом удерживала слезы. Она видела драконьи сны несколько раз, но предки никогда не приходили к ней. Не помогали, не давали советов. Будто она не стоила их внимания. Единственное, что всегда её спасало — драконьи яйца. Проспав с ними одну ночь, она могла залечить самые ужасные кровавые мозоли на бедрах до терпимого состояния. Но это другое. Драконы питали её силой, но никто не давал ей заботы. Единственный родственник, который хоть как-то о ней заботился — Визерис. А Рейгар даже не почитал нужным явиться к ней самой и показать ей, что нельзя доверять мейеге.       Конечно, останься Дрого жив, драконы не вернулись бы в мир… но даже в огне тени не говорили с ней. Появились лишь в последнем сне и не пытались взаимодействовать, только присутствовали. Неужели, она была недостойна уроков и помощи? Дени бы с удовольствием выдержала все насмешки, чтобы познакомиться хоть с кем-то из семьи. Визерису повезло куда больше: он знал отца, знал мать, знал Рейгара и его детей. А Дени… она всегда чувствовала себя оторванной от всех. И даже призраки её не навестили. Хотя она вошла в само лоно мира, с новой жизнью под сердцем. Какая ещё магия им была нужна, чтобы прийти?       Она отбросила эти мысли. Это нечестно, но возможно предки просто поверили в неё больше, чем в Визериса. А сил у них хватало только на одного потомка, вот они и направили их на того, кого действительно надо было спасать. Дени вспомнила золотую корону и поёжилась.       — Я рада, что они к тебе пришли, — хриплым, севшим голосом проговорила Дени. — Я бы тоже хотела их увидеть, хотя бы раз. Но, видимо, тебе они были нужнее. И, раз уж они как-то нашли дорогу к тебе, будь на то необходимость, я верю, они смогут вернуться. Через детей.       Визерис видел, как фиолетовые глаза девушки наполнили влагой и обидой, с которой она яростно сражалась, однако обстоятельства появления многочисленных призрачных родственников были совершенно нерадостными, и юноша не пожелал бы Дени когда-нибудь оказаться на краю пропасти, на которой стоял он сам.       Дени поднялась с кровати и отправилась к двери. Уже взявшись за ручку, она замерла. Предки спасли ему жизнь, наставили на путь истинный, но он ведь всегда мог просто отмахнуться от них. Потонуть в своей злости и не дать им проделать всё, что они хотели. И это был осознанный выбор.       — Спасибо, что не оставил меня без брата, — улыбнулась Дени, обернувшись.       Стоило девушке покинуть его комнату, по спине пробежал холодок, и Визерис нахмурился, пытаясь понять, что породило его. Но вокруг было тихо, так что он вернулся к карте и планам, отходя от этого разговора, и приказал одной из служанок собрать всех его «гвардейцев» в комнате, якобы, обсудить результаты тренировки. Ему нужна будет новая информация, иначе в планах будет слишком много белых пятен. Мальчишки, новенькие в этом городе, легко вольются в совершенно разные компании и разными способами сумеют достать совершенно разную информацию. Да и мальчишки обрадовались такому заданию, ведь смогут не сидеть в доме, а посмотреть город, да и все прослышали, что у Джона теперь завелись деньги после задания Визериса. Юноша лишь улыбнулся такому энтузиазму, раздал каждому по мешочку монет и отпустил восвояси.       Тем временем, в покоях Дейенерис появился неожиданный гость. Он оценивающе обвёл взглядом бывшую шлюху, но лишь недовольно хмыкнул. Девчонка была симпатичной, но уж больно простой. К тому же последняя девчонка их рода очень уж потворствует своим слугам. Но его интересовала, собственно, не лисийка, ему с ней спать уже не придётся, даже если бы хотелось. Он подошёл к драконам, те чувствовали его присутствие, тянулись, ластились под прикосновения, забывая о девчонке из плоти и крови. Даже призрачный зов настоящего Таргариена будет сильнее зова обычного и живого человека.       — Ну здравствуй, Черный Ужас, давно не виделись, — улыбка-оскал расплылась по его лицу, призрачно-серому, сила чистой драконьей магии была сильнее, чем дотракийской и зачаточной, исходящей от яиц, но даже она не позволяла ему воплотиться так же чётко, как этому молокососу Рейгару. — Ты стал меньше с нашей последней встречи, — Балерион ответил тихим рычанием, попытался укусить призрачные пальцы, но зубы клацнули в пустоте — мужчина отдёрнул руку. — Такой же свирепый, мне нравится, — драконов он всегда уважал больше людей и любил тоже. Наверное, Балерион был единственным достойным его существом в этом мире. Верный, непоколебимый, свирепый — идеально.       Дверь открылась, и в комнату вошла девчонка. Визерис был по уши в неё влюблен, желал её так, что пар из ушей валил, и он, конечно, видел её в его воспоминаниях, сияющую и прекрасную, на деле же... Что ж, Дейенерис Бурерожденная была красива, юна и стала умнее, однако разум Визериса явно приукрашивал его сестрицу. Мужчина поднялся на ноги с корточек, и Балерион потянулся за ним. Наконец, девчонка заметила его, тёмно-серую тень, скомканную из острых углов и лоскутов тени, с едва обрисованными грубыми чертами лица и горящими адским пламенем глазами.       — Значит, это на тебя наша змейка свой хвост наяривала? — голос его был пропитан иронией и лёгким разочарованием. — Хм... Неплохо, но не совершенно,— Призрак подошел к ней ближе, и дорогой ковёр не проминался под тяжелыми шагами. — Балерион выбрал тебя в наездницы... — он обошёл её вокруг, видя, как мурашки образуются на бледной коже, наверняка, от него исходил невероятный мертвый холод. — Я бы сказал, что этот Балерион не только мельче, но ещё и тупее, но выбор у него, скажем так, не ахти.       — Где мои манеры, — неожиданно воскликнул призрак и встал прямо перед своей очень далекой родственницей. — Мейгор Таргариен. Решил посмотреть, как у вас тут дела, племяннички. Вижу, что ты не пытаешься строить из себя разбивательницу цепей, уже похвально. Признаюсь, хохотал до слёз, когда тени показали мне это будущее. А лицо Визериса с этой его «золотой короной», — мужчина громогласно рассмеялся. При жизни он не был таким смешливым, но смерть... раскрепощает. К тому же, ему правда было довольно весело наблюдать за тем, как умирал этот ничтожный мальчишка. Тренировки смогли выковать из него хоть что-то удобоваримое, но до этого... неужели они правда делили одну кровь? Видимо, это всё вестеросские вливания. — Рад видеть драконов, до сих пор тяжело поверить, что потомки моей тётки смогли угробить их.       Казалось, Мейгору не нужен собеседник, и Визерис знал, что любую фразу он может обернуть кинжалом и воткнуть тебе в сердце, даже самую безобидную. Если бы он знал, что Мейгор решил посмотреть на его сестру, предупредил бы об этом. Но осталось лишь надеяться на её благоразумие.       Дени с первого взгляда, ещё до того, как призрак заговорил, поняла, что это кто-то её крови, иначе драконы не льнули бы так к сгустку черноты. И холод в комнате тоже намекал. Тем более, она только что выслушала признание Визериса и, даже если бы это было видением или странной магией, её разум все равно интерпретировал бы всё в сторону призраков.       Дени просто стояла, смотрела и слушала. Ужаса не было, не было страха. Что может сделать какой-то призрак Матери Драконов? Уколоть словом? Ну, он пытался. И Дейенерис улыбалась. Когда призрак обходил её, она взмахнула рукой, и Балерион устроился у неё на плече, обвив предплечье хвостом. И зашипел на сгусток. Братья с пола вторили ему.       Холод был побежден драконьим теплом, и мурашки постепенно сходили. Когда призрак представился, Дени усмехнулась. Не сложно было догадаться, кто это, Визерис совсем недавно ей очень хорошо разъяснил, какие характеры у их мертвых родственников.       — Мать Драконов, — холодно ответила Дени, — не скажу, что мне приятно видеть дядюшку, которому не хватило мужской силы на наследников или хотя бы на то, чтобы встретить бунт лицом. Каково это было — убивать себя, зная, что никто не станет по тебе горевать? Что тебя предали все, даже те, кому ты был почти готов довериться? Что люди предпочли безбородого юнца такому сильному и жадному до власти? Впрочем, мне не интересно. Я может, маленькая, не совершенная девочка, но, по крайней мере, мне такого испытать не придется. Зато я прекрасно понимаю, почему тебя привлек мой брат. Увидел в нём самого себя, — Дейенерис улыбнулась, а затем прошипела тихо, — змейка? А Балерион подрастет, — она продолжала улыбаться, поглаживая малыша между рожек, — только я научу его отличать настоящего мужчину от евнуха, и настоящую силу от бравады, чтобы он не повторил ошибки своего тезки.       Дореа смотрела на Дени огромными глазами. Она знала, что это не к ней обращается её кхалиси, чувствовала холод, но совсем не понимала, что происходит. И боялась даже пикнуть.       — А теперь, сгинь в своё пекло, — яростно прошипела Дейенерис, и все три дракона взлетели, начав пролетать сквозь темный призрак, разрывая тень. От драконьей магии пришёл, драконьей магией и изгнан. И как только последние темные завитки растворились в воздухе, а температура в комнате стала стремительно выравниваться, Дени села на кровать обессиленно. Дети окружили её: Вхагар и Мераксес по бокам, а Балерион устроился на коленях.       Если бы не драконы, она бы просто застыла там, не зная, что делать, что сказать на те подколки, которыми сыпал Мейгор. Но он поймал её в очень неудачный для себя момент. Чтобы он там себе не придумывал, она была Матерью Драконов и от драконов черпала силу. И её связь с ними была куда сильнее, чем связь призрака. Даже когда все выберут себе всадников, Дени знала, она сможет управлять всей тройкой. И оседлать сможет любого. Хотя обычно драконы не подпускают чужих всадников к себе. Но она — другое. Она не всадник, она— мать, и дети это прекрасно понимают. А вот Мейгор, судя по всему, не понял. Но повторить свою ошибку уже не сможет:       — Не подпускайте его ко мне, — прошептала Дени своим малышам, — другие пусть приходят, но не он.       Дети её поняли, она знала. Ей даже необязательно было что-то говорить. Драконы приняли кровь от крови своей, но как только почувствовали ярость матери, тот стал врагом. Никакое происхождение не гарантировало, что драконы тебя не тронут. И это было верно даже для призраков.       — Дореа, я позабочусь о детях, найди Джораха, начните подготавливаться к своему походу. Возьми любое платье, которое тебе понравится из моих вещей, и золото, оно где-то в сундуках. — Дени помолчала, думая, стоит ли ей объясняться и, глядя на побелевшее лицо слабо кивающей служанки, решила, что стоит. Но слова приходили с трудом: — То, чему свидетелем ты стала… считай, что это грязная магия. Призрачная. Связанная с тем, что драконы возродились. У нас был очень неприятный гость, но дети его к нам больше не пустят. И, Дореа, — она вгляделась серьезно в её глаза, — никому ни слова.       Служанка кивнула, а Дени поднялась и поспешила вернуться к Визерису. Драконы летели рядом, то кружив вокруг неё, то срываясь вниз и поднимаясь у самого пола. Она как раз подошла к покоям брата, когда оттуда посыпались его мальчишки. Радостные и полные энтузиазма. Дени улыбнулась им тепло, и те скалились ей в ответ. Дождавшись, пока они освободят путь, перестав пялится на драконов, к которым сложно было привыкнуть даже за пару недель, она без стука вошла в покои брата.       Пустив всех драконов внутрь, она закрыла за собой дверь и с порога призналась, почему пришла:       — Визерис, я говорила с Мейгором, — сказала она тихо.       Мальчишки быстро выскользнули из головы Визериса, когда в комнату вошла тихая, как мышка, сестра, да ещё и со всеми драконами, облепившими её, как три маленьких защитника.        — Мейгор? Что ему от тебя понадобилось? — Визерис нахмурился. С одной стороны, ничего плохого, по-видимому, не произошло, девушка была в порядке, возможно, кроме её непривычно тихого голоса и бледности. С другой стороны, семеро знают, что там их далёкий дядя мог наговорить Дейенерис и зачем он вообще припёрся. Самый первый в свое время попрощался с ним и исчез.       — Он не самый приятный из наших родственников, но я к нему даже привык в итоге, — юноша, однако, решил подойти к сестре и поддержать её, даже если она не испугалась неожиданно появившегося призрака. — Ты в порядке?       Визерис погладил Вхагара по голове, а потом приобнял девушку там, где не мешали драконы. Каждая встреча с Мейгором оставляла след в его душе, и далеко не самые приятные.       — Я в порядке, — улыбнулась Дени, пытаясь показать, что у неё все хорошо. — Он уже был в комнате, когда я пришла, пытался играть с драконами. Дореа его не видела, потом сказал, что я, в целом, неплоха, но не совершенна, что мой Балерион не только мельче прошлого, но и тупее, раз выбрал меня в наездницы, но, мол, выбор у него итак не ахти. И обошел вокруг меня. Я позвала Балериона, потому что было холодно, и когда он устроился у меня на плече, холод пропал. Потом Мейгор представился, нёс какую-то чушь про несбывшееся будущее, про твою смерть, про меня, разбивающую цепи. Потом сказал, что рад видеть драконов и понятия не имеет, как потомки Рейнис умудрились их угробить. Вот только его радость обернулась его горем, — Дейнерис как-то мстительно улыбнулась. — Даже драконьи яйца всегда питали меня силой, а уж при всех трех драконах рядом он даже не смог меня испугать. Ну я и вспомнила все, что о нём знала. Припомнила ему бесплодие, самоубийство, предательство всех, кто его променял на четырнадцатилетнего мальчишку. Назвала змейкой и пообещала, что своему Балериону покажу разницу между мужчиной и евнухом и силой и бравадой, чтобы он не повторил ошибок тезки. А потом приказала ему сгинуть и дети… они начали летать сквозь него и разрывать черноту, из которой тот состоял. Они будто тысяча ножей просто разорвали его в клочья. И клочья таяли в воздухе.       Дени говорила это всё быстро, не смотря в глаза Визерису, она смотрела то на драконов, то в пол, то на потолок, стараясь как можно точнее предать все, что произошло. А в середине речи начала жестикулировать, просунув руки между их телами. Её всё ещё трясло. Весь ужас, страх и обида, которые должны были случиться там, накатила на неё только что. Дракон сначала атакует, а потом переживает по этому поводу, подумала Дени, глядя на своих детей.       Визерис внимательно слушал откровение сестры, и по мере открытия новых деталей о поведении Мейгора, девушку трясло всё больше, к тому же она избегала прямого взгляда на него, и в конечном итоге, юноша прижал девушку к себе и начал гладить по коротким пока волосам.        — Похоже на него. Ты его хорошо осадила, по всем болевым точкам, особенно, с бесплодием, — юноша хотел подбодрить сестру, всё-таки встреча с Мейгором Жестоким была тем ещё испытанием воли, и если Визерис ещё привык, то для Дейенерис это должно быть шоком. — Ты умница.        Однако теперь юноша был почти уверен, что Мейгор просто веселился.        — Не думаю, что после этого он ещё придет. Ты защищена драконами, даже если он попытается, они теперь атакуют его сразу же. Ты в безопасности. Жаль, что к тебе пришел именно дядя, а не Рейгар. С ним тебе бы понравилось общаться, у него прекрасный голос, прекрасное лицо, и доброе сердце. Возможно, он бы даже спел тебе, он хотел тебя увидеть. К слову, я не понимаю, почему Мейгор появился, а Рейгар нет. Когда я был с Мейгором, Рейгар всегда был поблизости.       Дени слабо улыбнулась, уже глядя в глаза Визериса:       — Хорошо, что ты так упорно заставлял меня учить все эти факты и подробности жизни всех королей, — она правда чувствовала себя благодарной. Только это позволило ей достаточно плавно вылить на Мейгора ведро помоев. А не сделай она того тогда, стала бы сомневаться в себе. И этого никак нельзя было допускать. Все эти разговоры, пляски с магистрами и сладкие речи, все это ей удавалось так легко только из-за драконов. Они вселяли в неё силу, давали ощущение непобедимости и хитрости за пределами человеческой. И пусть это даже не было правдой, но это позволяло ей идти на многие риски в своих словах, задавать правильные вопросы и заставляло её думать быстрее. Если бы Мейгор отнял у неё это, заткнув своими подколками, Дени не была уверена, что смогла бы оправиться и вновь стать полезной для их дела.       — Я знаю, что он больше не придет. Дети не подпустят его скверну ко мне. Но он и пришел без какой-либо цели. Мне кажется, он хотел оценить меня. Его глаза… если это можно назвать глазами, будто раздевали меня. И этот обход вокруг. Будто он осматривал кобылу и прикидывал, покупать её или нет, — она усмехнулась. — А я чувствовала себя обделенной, что ко мне не пришли предки. Надеюсь, если мне удастся встретиться ещё с кем-то из призраков, это будет Рейгар.       Дени начинала успокаиваться. Тепло брата, драконов — это было похоже на то ощущение, давно потерянное, которое она испытывала в доме с красной дверью. «Дом там, где сердце», — вспомнила она присказку и улыбнулась, прижимая Визериса ближе и утыкаясь носом ему в грудь. Теперь её красная дверь — это любая дверь, за которой брат и дети.       Покуда Дейенерис расслаблялась в его объятьях, сам юноша напрягался. Его раздражало, что даже призраки стремятся хотя бы взглядом поиметь его сестру! Визерис поцеловал девушку в макушку, а потом приподнялся её лицо за подбородок: легкие искры ревности легко начинали пожары желания в его глазах:       — Ни Сериса Хайтауэр, — он оставил поцелуй на виске Дени, — ни Алис Харровей, — на другом виске, — ни Элинор Костейн, — на нежной скуле, — ни Джейн Вестерлинг, — на другой, — ни кровь от нашей крови Рейна Таргариен, — в самый уголок губ, — ни тем более какая-то пентошийская танцовщица, Тианна недостойны и единого твоего волоса, — наконец, он поцеловал девушку в губы, пока что не сильно углубляя поцелуй, а лишь показывая разгоревшуюся внутри него страсть от одной только мысли, что кто-то смотрел на неё. Ему необходимо было сделать её своей, показать себе, ей, всем, что они принадлежат друг другу, и никого нет и не может быть между ними. — Ты совершенна, и внутри Мейгор не мог этого не понимать, — у их далёкого предка было очень странное отношение к женщинам, и, наверное, ни одна из них не была рада, что взор жестокого правителя пал именно на них. Впрочем, Мейгор давно умер, и лишь его призрак гуляет рядом с драконами, а Визерис и Дейенерис живы, и они совсем рядом. — И я бы вырезал его глаза, если бы они у него были, за то, что посмел так смотреть на тебя. Все эти магистры, вожделеющие тебя, когда рядом с ними сидели их жены, они пожирали тебя глазами, и мне хотелось убить каждого из них, —Визерис шептал это между страстными поцелуями, его руки аккуратно согнали драконов, чтобы можно было обнять Дейенерис и почувствовать её всем телом.— Ты — совершенство, и неважно, что кто-то когда-либо скажет.       Дени улыбалась. До неё не сразу дошло, что это не нежные поцелуи брата, который объясняет сестре, что она прекрасна. Тем более, Визерис никогда не был ценителем её внешности, постоянно пеняя её за маленькую грудь, угловатость — которую, впрочем, стерли роды, оставив только покатые большие бедра, — или ещё за что угодно. Но в кхаласаре все ценили её красоту, а уж когда она начала общаться с всякими господами и магистрами, какие-либо сомнения о том, что она привлекательна, вылетели из головы. Но несмотря на это, ей было приятно слышать эти слова. Какой бы женщине не было?       Но потом Визерис поцеловал её в губы и Дени поняла, что он не только словами, но и делом хочет доказать ей, что она — самая прекрасная женщина на свете. И она не нашла в себе ни одного аргумента против. С того, первого их раза, она, бывало, допускала некоторые воспоминания, когда не могла заснуть. И дело вовсе не в том, что Визерис на удивление подходил ей как любовник. Было и что-то ещё. Кровь, наверное. Чувство совершенно мистического влечения. Они и, правда, были рождены друг для друга. И пусть она пока не готова принять его как мужчину, разделить с ним сердце, но постель — очень даже.       И когда Визерис отогнал драконов, чтобы прижаться к ней всем телом, Дени высвободила руки, оттолкнула его немного и, подняв подол юбки, связала его в небольшой узел, чтобы не мешалась. Затем, взявшись за его плечи для поддержки, подпрыгнула, обвив ногами за талию.       — Так, — сказала она чуть хрипловато, — прямо здесь.       Пентошийские платья, достаточно свободные, из тонкого материала, были весьма гибкими в плане того, что хочется оголить. И Дени не составило труда сдвинуть ткань между грудями. Сделав это, она улыбнулась лукаво и, зарывшись пальцами в волосы Визериса на затылке, притянула его голову к себе для поцелуя.       Визерис называл Дени какой угодно, только не красивой, всё время её юности, но в его голове она всегда была самой желанной девицей. Не было никого, кто был бы наиболее близок к равной ему, как он думал тогда. Сейчас он сказал бы, что она и есть равная ему, а в некоторых вопросах она умудрилась убежать вперёд, и лишь хвост её белых волос виднелся впереди. Но всё это стало так неважно, когда её ноги обвились вокруг его талии, и ткань под её руками открыла ему аккуратную грудь и ничего не мешало ему начать целовать упругие округлости прямо сейчас.       В этом любые платья Эссоса давали сто очков вперёд вестеросским, хотя Визерису и хотелось, чтобы лишь он имел такой простой доступ к телу сестры, чтобы полупрозрачная ткань не приоткрывала тайн девушки другим, только ему. Юноша легко удерживал небольшой вес сестры на руках, но всё равно прижал её к двери, чтобы было удобнее. Его губы проследовали от чужих губ, по шее, к груди — для этого пришлось невысокую сестру посадить себе на руку немного выше, к тому же, так он освободил пространство у паха, чтобы свободной рукой ослабить шнуровку на штанах.       Он начал возбуждаться в тот момент, когда начал целовать Дейенерис, так что уже был в полной боевой готовности. В этот раз никакой большой прелюдии не было, и юноша надеялся, что девушка желала его так же сильно, как он её. Максимум, что Визерис мог сделать, это посасывать и покусывать грудь девушки, зная, что теперь она не так болит, поскольку драконы перестали от неё питаться, да пальцами пробно толкнуться внутрь, впрочем, Дени уже была влажной и горячей для него. Восхитительно. Единственный момент, когда ему пришлось повозиться, это, собственно, момент входа в неё. Но он справился, чуть согнув колени и направив себя свободной рукой. В конечном итоге, девушка оказалась на его члене, прижатая к стене и без возможности что-либо сделать, поэтому Визерис сам крепко взялся за её бёдра и двинулся сразу в довольно быстром темпе, не забывая целовать её губы, иногда переходя в укусы, оставлять на шее красноречивые следы своей страсти и иногда добавлять любовнице ощущений, лаская грудь. Он хотел, чтобы ей было хорошо. Чтобы им обоим было хорошо вместе.       Визерис приподнял ее, чтобы добраться до сосков, но Дени и сама выгибалась вперед, чтобы облегчить ему задачу. Ощущения больше не мешались с болью, и она была несколько разочарована. Будто тогда, когда она ещё кормила драконов своим молоком, все было ярче, сильнее. Истерзанные соски были чувствительней и сейчас ей не хватало губ и языка. Даже укусы, которыми Визерис разбавлял ласки были слишком слабыми. Это всё ещё возбуждало, но чуть меньше. То самое чуть, из-за которого хотелось хныкать.       Стоило Визерису войти в Дени, на какое-то время она даже забыла о недостатке ласок. Брат покрывал её шею засосами, и она быстро прошептала:       — Не в шею, не оставляй следов, — она потянула его голову к своей груди, выгибаясь. — Тут и сильнее… пожалуйста.       Спина затекала от таких трюков, но Дени старалась игнорировать неприятные ощущения. Она достаточно хорошо знала своё тело, чтобы понимать: не послушай её сейчас Визерис, она уйдет отсюда ни с чем. Ну, или придется уговаривать его проделать ту штуку с языком, с которой он познакомил её в Миэрине.       Визерис пропадал в удовольствии, но он слышал просьбы Дейенерис и знал, что женщин тяжело удовлетворить, недостаточно просто двигаться взад-вперёд и надеяться на чудо. Но всё-таки он разочарованно зарычал, когда сестра отказала ему в удовольствии оставить на ней следы, показать всем, что она принадлежит уже кому-то. Даже если никто не будет знать, что именно ему. И всё-таки он прекратил, тем более, что сестра недвусмысленно намекнула ему на иную цель для его губ.       Вспыхнувшее внутри разочарование и небольшая обида — с лихвой перекрывающиеся тем удовольствием, что дарило ему тело сестры — заставило его быть грубее. На этот раз нежные прикосновения губ и языка сменились более жёсткими и страстными, язык туго оборачивался вокруг соска, а потом Визерис начинал посасывать его так, словно всё ещё надеялся получить от Дени сладкое молоко. Свободной рукой же он не поглаживал, а уже пощипывал и оттягивал второй сосок, да и все его движения стали распаленнее, грубее и хаотичнее. Он всё ещё контролировал себя, не падая в откровенную жестокость, которой иногда был подвержен в плохие дни — тогда женщины едва ли уходили от него удовлетворенными, скорее, мечтали больше никогда его не встретить, но Дени просила сильнее — и он дал ей сильнее. А ещё грубее и жестче. И крепче, потому что Визерис ещё плотнее прижался к ней, заставляя клитор любовницы постоянно скользить по низу его живота, теперь уже не отрываясь.       Дени держала голову брата на сосках, иногда подтягивая к одному или к другому, в зависимости от того, где ей казалось нужнее. И, благо, Визерис действительно стал жестче. Удовольствие уже было полным и ничто не заставляло хотеть расхныкаться и оттолкнуть от себя брата.       Дени старалась особо не стонать, но получалось с трудом. Поэтому она где-то на краю сознания держалась за мысль делать это тише. Хотя бы. Особенно, учитывая, что они были прижаты к двери, за которой постоянно сновали слуги. И ладно бы просто слуги, но это были слуги Иллирио, и кто-нибудь точно, услышав стоны, будет проходить возле двери достаточно часто, чтобы донести хозяину, кто с кем спал. А потом это всё ещё может вылиться в неприятную ситуацию, если магистру не хватит такта промолчать и хватит «дядюшкиной» заботы, чтобы поинтересоваться, добровольно ли это.       Поэтому, когда Дени достигла пика, она закусила палец, чтобы не стонать. Благо, Вхагар и Мераксес в этот момент устроили схватку под счастливое кряканье Балериона. Будто дети прочитали её мысли и устроили идеальное прикрытие.       Когда и Визерис закончил, Дени перестала сжимать его талию ногами и встала на пол. Она вывернулась из рук брата и пошла искать что-нибудь, чтобы убрать стекающее по бедрам семя. Хорошо, что, всяких полотенец, тряпок и прочего Иллирио раскладывал по своим комнатам в количестве. Взяв одну из них, она тщательно обтерлась и бросила её к мусору.       — Я, пожалуй, пойду к себе, — повернувшись к брату, улыбнулась Дени.       Визерис прижался лбом к двери, пока Дени приводила себя в порядок. Сам он лишь подтянул штаны на место и пытался организовать нормальный ход мыслей. Всё случилось так стремительно и быстро, что казалось в одно мгновение он прижимал к себе дрожащую сестру, а в следующее уже оказался сметен удовольствием и проливал внутрь неё своё семя.Дейенерис явно приходила в себя быстрее, поэтому и юноша поспешил за ней, стряхивая оцепенение оргазма и улыбаясь в ответ.       — Хорошего вечера, — когда девушка проходила мимо него, он всё-таки поймал её за талию и оставил последний на сегодня поцелуй на итак припухших губах.       В последующие пару дней они жили обычной жизнью пентошийских богачей, скучной и размеренной, пока его мальчишки, наконец, не вернулись (на ночь они, конечно, приходили спать в дом, но весь световой день проводили в городе), начиная забрасывать его сведениями, которые сумели достать отовсюду: из порта, из кабаков, с рынка, от беспризорных мальчишек, от приезжих гастролеров. Информации было так много, что юноше пришлось по очереди выслушивать каждого и записывать всё сказанное на отдельный листок. Была и ненужная информация, но Визерис лишь тактично намекал, что в следующий раз на такое не стоит обращать внимания, а была и действительно ценная. Со всеми своими записями, черновой картой и наметками плана, Визерис с предвкушающей улыбкой и каким-то волнений направился к сестре, перед этим однако сказав мальчишкам оставить у себя по одному золотому из прохудившихся мешочков, а остальные золотые сдать обратно в казну. У них всё равно оставалась куча медяков, на которые они могли развлекаться.        Юноша ветром залетел в покои Дейенерис, сбрасывая бумаги к ней на столик, не такой большой, как в его комнате, так как был нужен для наведения красоты, а не написания писем, но ничего не свалилось и ладно.       — Мои «гвардейцы» вернулись с многочисленной и интересной информацией. Я знаю, что ты бы не смогла сидеть без дела, уверен, и тебе есть, что мне поведать. К тому же, Иллирио тоже уже поделился собранной частью данных для нас. Кажется, пришло время начать составлять наши планы.       В комнате помимо Дейенерис, как всегда, находились её «подружки»-служанки, и зная, что они всё равно будут слушаться лишь Дени в её присутствии добавил:       — Попроси кого-нибудь из своих служанок найти Джораха, его помощь нам понадобится.       Эти два дня для Дейенерис прошли размеренно и даже тоскливо. Призраки к ней больше не наведывались, делать было, откровенно говоря, нечего. Только беседами с Иллирио развлекаться да играть с детьми. Систематизировать всю информацию, которую принесли Дореа и Джорах, было делом получаса. А те оказались настолько продуктивны, что умудрились пройти все дома удовольствий всего за одну ночь. Дореа даже умудрилась снять кого-то для Джораха. Но что рыцарь делал в компании куртизанки (светлые волосы, небесно-голубые глаза, маленькая грудь, широкие бедра), история умалчивала. Да и рассказывала это служанка в строжайшем секрете и просила не говорить Мормонту, что она раскололась. Она, вроде как, обещала ему молчать, но не смогла держать тайны от своей королевы. Дени тогда ей тепло улыбнулась и сказала, что такая преданность вознаграждается, а не карается.       Поэтому, когда Визерис ворвался к ней в покои, Дени, скучавшая на балконе, вскочила и, перебивая его, восхвалила все семь небес.       На просьбу брата она кивнула служанкам, и Ирри быстро поднялась, отправившись искать Джораха. Тот был недалеко, так что не заставил себя ждать. В это время Дени протянула Визерису свои записи, а сама собрала со стола его.       Особых отличий в том, что они узнали, не было, как и отличий от того, что им поведал Иллирио за вчерашним ужином (это позволило обоим Таргариенам немного расслабиться, совсем чуть-чуть). Где-то были какие-то подробности про одного лорда, где-то про другого, но в самом важном все три источника сходились. А если прибавить разношерстные детали, получалась весьма цельная картина.       Положив бумаги на стол, Дени расправила карту, взяла побрякушки поменьше и начала выстраивать их поверх пометок Визериса, чтобы сделать еще нагляднее. В том числе и для того, чтобы выяснить, где им лучше и безопасней высадиться.       Джорах, к тому времени уже явившийся и поприветствовавший венценосных особ, подошел к столу, всматриваясь в карту.       — Какие предложения, милорды? — спросила Дени, не собираясь красть у брата этот шанс показать, что он тут король. У неё самой было несколько идей, но их она выскажет только в том случае, если больше ничего интересного не появится. Уж что-что, а то, что мужчинам нравится выглядеть умными и чувствовать, что это они всё решают — Дени знала хорошо.       — Что ж, на удивление, самый очевидный вариант, с кем нам стоит начать переговоры — это Старки, — юноша указал на небольшой карте на изображение лютоволка на Севере. — Эддарда казнил сын узурпатора, и северяне никогда не подчинятся ему.       Конечно, тот факт, что мальчишка стал называться «королём севера» очень раздражал и бесил Визериса, но письмо — не прямая речь, он сможет сдержать все свои порывы.       — У них большая армия, и земли Талли дают им достаточно продовольствия. Однако они ведут войну с Ланнистерами, и даже если они захватили Цареубийцу, война всё равно ещё может выйти им боком. К тому же, Ланнистеры всегда сражаются не только мечами, но и своим золотом, — Визерис прикусил губу в раздумьях. — Тиреллы приняли сторону Ренли Баратеона, у него большая армия, больше, чем у его брата, но у Станниса есть флот. Баратеоны и Ланнистеры — наши главные противники, и даже если Королева Шипов пока видит выгодным союз с оленями, с ней тоже стоит связаться. Она мудрая женщина, и поймёт, откуда дует ветер. И у кого есть драконы, — Визерис хмыкнул, погладив подлетевшего к столу Вхагара по голове. — Получим Старков, получим и Талли, и даже Арренов, если повезёт. Остаются Грейджои и Мартеллы. Никогда не любил этих железнорожденных, но у них есть флот. А нам надо будет отвоевать Драконий камень. А что касается последних... То как минимум, они захотят встретиться, чтобы обсудить мой брак с Арианной.       Юноша сложил руки на груди, раздумывая.        — На самом деле, пока письма дойдут, почти уверен, ситуация в Вестеросе обострится. Тайвин никогда не бросит своего львёнка в лапах волков, младшего бы с удовольствием, но не Джейме. А Тирион, как многие считают, весьма умён и этим пошёл в своего отца. Хорошо, что нынешний король мало кого слушает. Определенно, чем сильнее будут противоречия в Вестеросе, тем больше великие дома будет склонны к мысли найти нового сильного союзника.       — Ты ошибаешься, брат, по моим сведениям Тайвин пошел войной на Талли только из-за того, что Кейтилин Старк, в девичестве Талли, похитила Тириона. Мне кажется, что лорд Ланнистер сделал это для того, чтобы доказать, что его семья — неприкосновенна. И, в целом, я уважаю его решения. Жаль, что новый узурпатор его внук. Или дважды внук, — хихикнула Дени. Таргариенам было позволено женить сестер и братьев, но не другим великим домам. И даже странно, что представь она Серсею и Джейме, занимающимися любовью, ей это покажется противным, а о себе с Визерисом она думает, как об обычной паре любовников. Ничего такого.       — Хм, что ж, это желание Тайвина защитить и своего младшего сына-карлика не отменяет того факта, что он будет пытаться вызволить Джейме любой ценой. И не думаю, что он пойдёт на прямо столкновение, пока не исчерпает другие способы, — Визерис и сам улыбнулся на фразе про «двойного внука», слухи про Серсею и Джейме ходили ещё во время правления их отца и даже маленький тогда Визерис слышал разок, как это обсуждали фрейлины королевы. Впрочем, тогда уверенности в этом было поменьше, а смешков побольше.        — Лорд Тайвин на нашей стороне был бы очень полезным. Треклятый бастард, — нахмурилась Дени. — В остальном, я согласна, что стоит разослать письма. Короли могут смениться, союзы могут развалиться. А наши письма, попади они в нужные руки в нужное время, могут не дать появиться другим союзам. Только мы не будем ничего писать о драконах. Лучше пусть узнают это из слухов. Пока мы не можем предложить драконов, как военную мощь, поэтому не можем использовать их в переговорах. А слухи дадут им пищу для размышлений. Дети вырастут, окрепнут и выберут всадников, а те, кто нам отказал, окажутся в очень щекотливой ситуации. Они сами это поймут, а наши слова о драконах могут оскорбить некоторых лордов, если те примут это за угрозу. Пока у нас ничего нет, мы не можем позволить себе угрозы.       Дени расхаживала по комнате, пока говорила. Теперь им надо было найти очень надежных людей, которые вручат письма именно в те руки, которые будут выгоднее всего. Но это сделать сложно: доверять простым кораблям нельзя, те могут затонуть, не уложиться в свои собственные сроки и вовсе забыть о письмах. Тем более, нельзя посылать только одно письмо. Стоит отправить по три на каждого лорда, чтобы получить больше шансов на доставку. Дени вдруг расцвела.       — Я думала о том, как доставить письма: они слишком важны, чтобы позволить им попасть в ненужные руки или потеряться по дороге. Нам нужны надежные люди, которые ни перед чем не остановятся, чтобы вручить послания адресатам. И продублировать их, чтобы сократить шанс потери письма с кораблем. Мы можем попросить выделить нам восемь Безупречных! — Дени улыбнулась, будто только что высказала самую гениальную идею в мире. — Судя по их репутации, они никогда не ослушаются хозяина и сделают все, чтобы доставить послания. Четыре письма, две копии. Восемь разных кораблей.       — Мне нравится твоя идея с Безупречными. Как бы они ни выглядели, но они действительно приучены исполнять любой приказ без отклонений от долга, — юноша и вправду считал идею прекрасной, и хотя Безупречные на службе Иллирио едва ли были похожи на совершенных солдат в Астапоре, но в головы их была заложена одна верность, а чтобы передать письма большой силы не надо. — И в целом, склонен согласиться насчёт драконов. Они растут быстро, но недостаточно для того, чтобы использовать их в битвах. К тому же, мы не имеем права терять хотя бы одного из них, придётся весьма расчётливо подходить к самой вероятности их использования когда-либо.       Визерис покрывался мурашками и холодным потом от мысли, что кто-то из их детей может погибнуть, потому что если по прошествии времени ни один из них не перекинется самкой, то не видать им новых яиц, а значит и новых драконов. Если только не совершать действительно безумное путешествие в Асшай и земли теней.       — Пожалуй, нам не стоит терять времени. Письма итак по воде будут доставлены очень нескоро, — Визерис выбрал среди бумаг чистые листы, чтобы набросать текст письма каждому из четырех домов. Для основных писем они приобретут высококачественную бумагу с такими же чернилами, потому что короли должны быть щепетильны даже в мелочах, иначе о каком уважении может идти речь? — Нам стоит заказать печать, так как без неё мы ничего не отправим, но мы можем попробовать набросать примерные письма. Джорах лучше знает, как Эддард воспитывал своё чадо, так что поможешь нам написать письмо «Королю Севера», — последнее он проговорил с самой едкой иронией, на которую был способен. Их далёкий предок, Эйгон, объединил Семь Королевств, и Визерис не будет тем королём, при котором всё развалится обратно. И Север не будет независимым. Не при нём. Но действовать стоило осторожно, бросаться обвинениями и приказами они пока не могут, а вот предложениями... вполне.       — Я договорюсь с Иллирио и схожу за бумагой и печатью. Ты пока набросай примерные письма, — кивнула Дени. — Думаю, стоит их писать от тебя, сама я могу сделать только маленькую приписку снизу, если то пригодится, от своего имени. Джорах, вы будете сопровождать меня по городу и следить, чтобы никому не пришло в голову попытаться поймать драконов сетью.       — Да, кхалиси, — с готовностью ответил рыцарь.       — Хотя мне очень жаль тех, кто попробует такое провернуть, — она присела и погладила пробегающего мимо Мераксес между рожек. Тот сразу забыл, куда шел и начал ластиться к матери. Драконы росли быстро, теперь уже не размера маленькой дворовой собаки, но обычной. Хоть в собаке и было больше мышц, а дети — сплошные хвост и шея с крыльями. Но поймай их кто в сеть, гореть будет и сеть, и ловец. Главное, случись такое, первой успеть ворваться к магистрам, пылая праведным гневом. А то в городе может начаться паника, и их быстро выставят.       — Дореа, возьми деньги, ты тоже пойдешь со мной, — распорядилась Дени, а потом с улыбкой отвесила брату поклон: — Ваша Милость.       И вышла. Сначала надо было заказать печать, ту могут делать до трех дней. По пути взять бумагу, чернила и новые перья, а потом, по возвращению, сразу к Иллирио. Уже выйдя из дома, Дени нараспев позвала детей по именам и те радостно выпорхнули с балкона, начав кружиться над ней и её сопровождающими.       Самым тяжелым Дени считала печать: она не могла так просто объяснить герб дома Таргариен, чтобы у мастера все получилось безупречно. Но у того были гербы всех великих домов Вестероса, несмотря на то, что он работал в Эссосе. Поэтому всё, что ей надо было сказать: добрый день. И тот сразу кинулся к собранию каких-то медальонов с гербами.       — Ааа, Дейенерис Берерожденная, Мать Драконов, истинная Таргариен! Я знал, что вы придете, — сказал тот и, быстро перебрав дощечки с медальонами, ткнул на тот, на котором был вдавлен трехглавый дракон ее дома, идеальный в исполнении.       — Да, милорд, это именно то, что мне нужно, — улыбнулась Дени самой очаровательной, благодарной и полной облегчения улыбкой.       — Могу я увидеть драконов, если те с вами? — как-то, будто стесняясь, спросил мастер — старый человек, с длинной бородой. Ему явно через пять-десять лет можно будет копить на похороны, и Дени просто не могла отказать. Она выглянула из лавки, позвала детей, чтобы те её полностью облепили. Они были настолько тяжелыми, что Дени даже покачнулась, но решила, что выдержит это ради старика.       Тот, конечно, был в восторге. Взял только половину цены, сказав, что время тяжкое, так бы за драконов вовсе сделал все бесплатно. Пообещал, что доставит заказ к Иллирио и даже не подпустит подмастерьев к такой важной и тонкой работе. Дени сердечно его поблагодарила, выразила восхищение его коллекцией и распрощалась. С удовольствием отпустив детей в небо, она вышла из лавки. То еще испытание, таскать этих крылатых слоников на себе.       С бумагой и чернилами всё было просто. Джорах, изучивший Пентос за это время, быстро привел её к самой дорогой и элитной лавке, куда захаживали только богачи и магистры. Дени и там узнали, но посмотреть на драконов не просили, просто быстро собрали для неё всё нужное, подобрали сургуч и, рассчитав, вежливо попрощались, выразив надежду, что Мать Драконов ещё заглянет, будь у неё в том нужда. Дени, конечно, полила тех лестью немного, пообещала приходить только к ним, и отправилась к Иллирио.       Отдав все покупки Дореа, она сама отправилась искать магистра. Это был разговор, при котором ей придется применить всё своё очарование, и искать того через слуг было не слишком подходящим началом. Она шла к нему не как принцесса, а как девочка в беде. Тот нашелся быстро и в саду, естественно, перед столом полным яств. Он поприветствовал Дени и пригласил присоединиться. Она очень скромно присела на краешек, попробовала маленький кусочек и уставилась в пол, ёрзая. Иллирио через некоторое время понял, что она чего-то от него хочет, но не смеет сказать. И Дени про себя улыбнулась — это хорошее начало. Он уже настроен на то, что она считает свою просьбу слишком большим одолжением и ей стыдно. А значит, в нем может взыграть щедрость.       Дени робко начала говорить о том, что магистр итак сделал для них так много, что они перед ним в неоплатном долгу. Но сейчас им опять требуется его помощь. И ей очень неловко. Иллирио ее подбодрил, сказав что-то банальное про честь принимать истинных правителей Семи Королевств. И Дени, вдохнув глубоко, будто собираясь с силами, попросила его выделить им восемь Безупречных на некоторое время. Магистр опешил. И она поспешила объяснить. Что мол, письма, надо доставить прямо в руки, у самих у них нет никого, кого можно отправить, дотракийцы там потеряются, Джораха убьют раньше, чем он куда-то дойдет, потому что его изгнали, а сами они никак не могут пока появиться на родине — слишком опасно. Но Безупречные — сильные и умные, к тому же никогда не ослушаются. Они смогут доставить письма в руки тех, кому они предназначены. Дени так же рассказала про восемь кораблей, чтобы повысить шансы.       Иллирио уже прикидывал всё в уме. Через минуту молчания он сказал, что, в целом, видит, почему она обратилась к нему и согласен дать Безупречных, но восемь кораблей — это слишком. Можно взять меньше, даже четыре, но перемешать безупречных так, чтобы уйди один корабль на дно, на двух других были дубликаты. Дени счастливо покивала и поразилась тому, какой магистр умный. Тот, конечно, сказал, что он давно такое проворачивает и это опыт. Но чего-то не хватало. Она не могла просто встать и уйти. А предлагать заплатить за безупречных, которые могут сгинуть было не в стиле Дени, да и просто скверно — оценивать жизни людей в золоте. Поэтому она, старательно сдерживая слёзы радости вскочила, обняла магистра и поцеловала того в щеку, благодаря его за совет и помощь.       Вернулась Дени к себе полностью довольная. Иллирио выглядел раздутым от гордости и польщенным, что его целовала в щеку и обнимала маленькая принцесса, Безупречные были им обещаны и все покупки совершены. Поэтому, взяв из своей комнаты добытое, она радостно впорхнула в комнату брата, даже забыв постучать.       — Я все сделала, — улыбнулась она под хлопанье крыльев детей.       Визерис же остался в своих покоях, понимая, что больше никогда никому не отдаст свою сестру. Она давала ему уверенность в себе и поддержку, ту, которую когда-то он давал ей, а потом резко отобрал. Он сам до этого момент ни от кого не получал такого, даже в своё более-менее счастливое детство, по крайней мере, в котором не было столько унижений. Нормальный ребёнок не назвал бы то, как он жил, хоть сколько-нибудь счастливым. Да и сам Визерис так не считал, пока не познал, что может быть хуже. В разы хуже.        Он был серьёзен, впрочем, как никогда. От писем, которые он собрался набрасывать, будет зависеть, как сложатся отношения между домом Таргариенов и другими великим домами Вестероса. В конце концов, первое впечатление важнее всего, а значит, нельзя переборщить с амбициями и претензиями, которых у Визериса набралось огромное количество, но и свою силу и уверенность показать тоже стоит.       Первым он набросал, причем, довольно легко, письмо Мартеллам. Немного сожалений о судьбе Элии к месту, немного воспоминаний о тесной связи их родов, немного о том, что у них есть незаконченные дела, требующие обсуждения. Из-за договоренности о браке с Арианной Визерис был уверен, что почти в любом случае, Мартеллы ответят на письмо и захотят посмотреть, что выйдет из очередного союза их семей.       Вторым он написал Грейджоям, тут нужно было предельно осторожничать с какой бы то ни было похвалой, Железнорожденные итак считали себя пупом земли со своим бесплодным островом и железным путём. Письмо им было сухим и официальным.       На письмах Старкам и Тиреллам юноша застопорился. Перед ним лежали листы, подписанные именами Робба Старка и Мейса Тирелла. Он набросал лишь очевидную часть про возможность плодотворного сотрудничества, однако с этими двумя домами таким обойтись было нельзя.       — Эти Тиреллы всегда обожали закулисные игры, знаешь, хотя в моё время они всё ещё были весьма молодым домом.       Визерис едва подавил дрожь, когда за спиной раздался знакомый призрачный голос Мейгора. Тот даже положил ему ледяную руку на плечо, и кожа под прикосновением даже через одежду пульсировала, пытаясь сохранить ускользающее тепло. — С ними нельзя так прямо, как с Грейджоями, змейка. Пиши так, словно танцуешь, а не так, словно маршируешь.        Наконец, рука исчезла, и призрак совсем по-человечески упал в кресло рядом со столиком, широко раскидывая ноги и раскладывая руки на подлокотники. Он стал плотнее, чем был на Матери Гор, но всё ещё полностью состоял из теней и горящих глаз.       — Зачем ты являлся Дейенерис? — Визерис чуть не сломал в руке перо, ему было страшно, немного, потому что он ещё помнил все те тренировки, и в то же время, он был в ярости от того, как дядя посмел вести себя с его сестрой.       — С «Матерью драконов»? — мужчина усмехнулся, а потом рассмеялся. — Да ни за чем. Просто так. Хотел взглянуть, на кого ты слюну пускал, уж больно она совершенная в твоих воспоминаниях. Пришлось немного разочароваться, но в целом... Язычок у неё острый, это уж точно.       — Ты не посмеешь...       — Да нахрен она мне не сдалась! — перебил Визериса призрак, голос его был полон эмоций, но призрачное тело оставалось напряженным и неподвижным. — Не буду её трогать. В любом случае, мы ведь пришли тогда помочь, вот я и пытаюсь.       Визерис сощурился, и какое-то время они с дядей переглядывались, пока, наконец, юноша не вернулся к письму Мейсу, прекрасно зная, что его прочтёт сначала Королева Шипов. Она-то уж точно любит изящные словесные танцы. Мейгор умел бить словом, но, как оказалось, не только бить. Он просто фантастически владел словом, иной раз он надиктовывал ему настолько вывернутые фразы, что даже Визерис не сразу понимал их смысл. А в конечном итоге, письмо вышло похожим на хорошо зашифрованное послание, послание обещавшее все блага и в то же время ничего не утверждавшего. Идеально.       С Роббом всё пошло легче, хоть и раздражения Молодой волк вызывал в Визерисе больше. Юноша явно был проще Королевы Шипов, он был молод, едва ли старше Дейенерис, но явно обладал северным упрямством, свойственным Эддарду. Мейгор, пока они разбирались с Тиреллами, успел вытащить из его воспоминаний всю добытую информацию по Старкам, и предложил не сильно зацикливать внимание на том, что мальчишка объявил себя Королём Севера. Проглотить гордость и один раз вывести злополучное «Ваша Милость» и дальше желательно забыть про то, что он это написал.       Визерис знал, что его раздражение и ярость готовы были вылиться на письмо, они будут кричать через каждое слово, поэтому в какой-то момент он и вовсе отдал перо Мейгору, а потом во все глаза смотрел за тем, как бесплотный вроде как призрак прекрасно взаимодействовал с земными вещами. Дядя отписал лишь первые пару фраз и вернул бумагу с широкой ухмылкой на лице. Но Визерис не мог себя пересилить. Он опустил взгляд на листок, и заметил, что Мейгор явно пытался копировать его подчерк, но его острые углы и вытянутость вверх пересиливали. Юноша пробежал по словам глазами и дописал письмо уже сам, подписавшись самым полным титулом. Немного по-ребячески, но ничего поделать с собой он не смог.       Разложив готовые черновики перед собой на столе, Визерис на мгновение забыл, что рядом с ним самый жестокий мудак из всей семьи. Он улыбнулся ему, и Мейгор с усмешкой подмигнул ему, а потом испарился, словно его и не было, и не успел юноша удивиться этому, как двери распахнулась и в комнату влетела Дейенерис. Юноша и не понял, что ему понадобилось так много времени, чтобы совладать с четырьмя листами бумаги.       — А я как раз закончил с черновыми вариантами, можешь просмотреть их, — Визерис передал сестре черновики, а сам принялся изучать её покупки. Бумага даже пахла иначе, а чернила была насыщенными и густыми. Действительно — достойно королей. И их королев.