Zaldrizerme

      Дени, отдав брату свою добычу, просмотрела письма. Для Грейджоев всё было весьма сухо, впрочем, она на них даже не рассчитывала. Написать стоило, но ждать чего-то — уж нет. Те всегда были себе на уме, и Бейлон умудрился попытаться поймать момент и объявить себя королем, когда узурпатор только взошёл на престол. Дени читала о Старом законе, Грейджой не примет ничего, за что не заплатит железную цену. Даже если посчитает союз полезным для Островов, лорды-капитаны быстро вставят ему мозги на место или вовсе скинут с Морского трона. Поэтому интереса это письмо особо не представляло.       Следующим было послание для Мартеллов. С ними было проще всего: достаточно просто объявить о себе и помянуть тот договор, который за Визериса составил Виллем Дарри. Дени особо не вчитывалась, просто пробежавшись по строкам. Она взяла перо, в кое-каких местах подправила формулировку и добавила к обращению «дорогой друг». Все-таки это письмо должно быть теплым, даже если Визерису такое не нравится. Доран скоро может стать его тестем и стоило держать это в уме. Если принц почует, что Таргариены не забыли, шансы у них повысятся. Вот только Дени почему-то хотелось, чтобы шансы не повышались. И чтобы Арианне не понравился Визерис. Это было бы идеально. Своенравная, как все дорнийки, она могла бы спокойно отвергнуть жениха, а они бы чуть поиграли в обиженную гордость, но Дени бы все сгладила. Она сама была проданной в своё время и могла бы тем быстро восстановить мир между домами, проявив уважение к принцессе. И Доран бы счел себя должным им.       Письмо Старку вышло каким-то рубленным. Будто писали разные люди. И Дени нахмурилась. Она взяла перо, перевернула бумагу и отписала письмо от себя. Ей было куда проще писать «ваша милость», она говорила о том, что между их домами много крови, но они — не их отцы и братья, а так как у них есть общий враг, объединить усилия и оставить старые обиды на время войны будет выгодно для всех. У Старка есть враги в Королевской Гавани, у Визериса — тоже, пока они не будут побеждены, вступать в споры о независимости нет смысла. Зато под знамя Таргариенов могут встать те, кто никогда не встанут под лютоволка. А полководец, который не потерпел ещё ни одного поражения, сможет повести эту армию к победе. И подписалась она не полным титулом, а просто Визерисом Таргариеном.       Дени даже не льстила, о Старке, правда, говорили, что он не проиграл ни одной битвы, несмотря на свой возраст, показывая недюжинный талант в военном деле. И ей очень хотелось, чтобы он был на их стороне. Несмотря на то, что людей у северян было меньше, чем у их врагов, они всё ещё стойко держались, и их шансы на победу далеко не были призрачными.       Визерис был не против, когда девушка села переписывать его письмо Роббу, потому что... ну потому что его начинало физически трясти от одной мысли о возможном отделении Севера от его королевства, причём, Старки, наверняка, потащат за собой и Талли, и уже даже не будут нуждаться в припасах, так как земли Талли будут их кормить. Дейенерис же не видела в этом ничего такого, оттого быстро и аккуратно переписала письмо, юноша даже не стал перечитывать его вдумчиво, просто пробежался глазами и сощурился лишь на подписи.        А вот письмо Тиррелам удивило Дени. Это не было похоже на Визериса. Она не видела ни одного его слова в этом послании и не могла понять, как оно появилось среди остальных.       — Как?.. — она замялась, показывая письмо, — как ты вообще это написал?       Дени и сама бы до таких формулировок не дошла. Ей не хватало опыта, искусности в игре престолов, чтобы так тонко и призрачно намекать и играть словами. Пока она была хороша только за счет кукольной внешности и возраста. У неё, конечно, было достаточно времени, чтобы изучить сие искусство до того времени, когда оба смягчающих фактора пропадут. Но ей уже хватало некоторого опыта, чтобы понять, что письмо Тиреллам, пусть и не на вершине мастерства, но где-то рядом. Может, семь из десяти ступеней к вершине.       Такого удивления и недоверия Визерис на лице сестры давно не видел. В то же время он понимал, что это не негативный шок, что письмо показалось ей таким же хорошим, как и ему, но Дени явно ждала ответа, и внутри юноши боролось два одинаково сильных желания: не лгать и выставить себя лучше, чем он был на самом деле. Но у Дейенерис сложились очень неприятные отношения с Мейгором, и...       «Она — твоя сестра, твоя ответственность», — прозвучал голос Рейгара в голове в ответ на его вопрошания к самому себе. Визерис скривился, всегда Рейгар был на стороне Дени, а не его. От этого становилось обидно до слёз, но... в конце концов, юноша и сам был по уши влюблён в эту самую сестру, ему повезло, что старший брат не показывал никакой влюбленности, он только пытался научить его быть правильным... братом. «Таргариенским братом», — любил добавлять про себя Визерис в такие моменты.       — Ну... не без помощи, — наконец, выдавил из себя ответ Визерис, ему было почти физически тяжело говорить сестре правду, но если не ей, то кому? Она его единственная сестра, единственная семья, она та, кого он желает видеть в своей жизни, в своей постели, просто рядом с собой. Всегда. И ложь — не лучшее скрепляющее средство. Таргариен обвёл глазами Джораха, который так же решил пробежаться глазами по письмам, хоть и не брал их в руки, читал прямо со стола, всё равно драконы были заняты друг другом, да и служанки тоже были в комнате. — Наш общий знакомый помог мне.       Он знал, что она достаточно умна, чтобы понять. В конце концов, Мейгор был единственным, с кем они встречались оба лицом к лицу. Впрочем, его честность стоила ему всего запаса уверенности, так что юноша поспешил криво улыбнуться:       — В любом случае, я хотел бы, чтобы твоя подпись тоже здесь стояла. Рядом с моим именем.       Дени шокировано смотрела на Визериса. Нет, он не стал бы!.. Она даже отшатнулась немного. Он принял помощь этого чудовища? После того как тот так с ней обращался? После того как брат утешал её?       Дени протянула руку и взяла письмо Старку. Она перевернула его той стороной, где была версия Визериса. И пригляделась. Не будто два разных человека, а именно два разных человека. Мертвый и живой. Дени прикрыла глаза и застонала. «Зачем?» — думала она. Ведь так он будет приходить постоянно.       Хотя и сама знала ответ на этот вопрос. Визерису было сложно, Мейгор появился, пользуясь тем, что детей рядом нет. И просто предложил помощь. Эдакий добрый дядюшка. Только вот Дени видела в его глазах, что он не добрый и не дядюшка, он — чудовище. И был им при жизни, и остался им после смерти. Ей хотелось накричать на Визериса, потребовать, чтобы он перестал слушать Мейгора и позволять ему помогать, но она не стала. Письмо было отличным, она перечитала его ещё несколько раз: никаких скрытых подковырок, оскорблений или ещё чего-то, что может навредить их делу, как не выворачивай слова. Составлено прекрасно: гладко и мягко, но в тоже время величественно, как и полагалось королю. Придраться не к чему. По крайней мере, не на уровне Дени. Её уровня хватало, чтобы вычитать все глубинные смыслы, но не хватило бы, чтобы составить такое письмо. А Тиреллы — второй по богатству дом Вестероса и правит им, неофициально, конечно, Королева Шипов. Которая не зря получила такое прозвище. Женщина хитрая, умная и властная. И очень умелая в игре престолов.       Именно поэтому Дени не в чем было обвинить Визериса. Для королевы — королевское послание.       — Визерис, — мягко сказала Дени, погасив в себе ярость, — я вижу, насколько он нам с этим письмом помог, но у этого две стороны. Как ты будешь выкручиваться, когда мы встретимся с леди Оленной лицом к лицу? Она будет ждать его, — она показала на письмо, — а получит тебя. Пусть к тому времени ты сможешь подтянуть своё умение, но всё ещё не так. Я даже не знаю, — Дени посмотрела в пол. — Стоит ли заменить это и писать ей честно, показывая, что мы всё ещё дети, но с большим потенциалом. Или отправить это и старательно учиться.       Последнее было бы прекрасно, окажись у них подходящий учитель. Да и такое мастерство оттачивается в обществе. В котором Визерису пока не стоило много говорить. Дени откровенно терялась в этой ситуации.       Большую часть времени Визерис не смотрел в сторону сестры, он и без взгляда чувствовал волны негодования и даже ярости, которые испытала его сестра. Он хотел сказать, что первым делом спросил, что Мейгор вообще делал в комнате сестры и зачем она ему понадобилась, но это был разговор не для чужих ушей. Их с лёгкостью назовут сумасшедшими, потому что сами не могут коснуться магии этого мира. И загробного тоже.Однако сестра подняла серьёзный вопрос, и Визерис и сам теперь задумался над ответом. Он едва ли мог понять некоторые фразы, не то что составить их сам, но с другой стороны...       — Я понимаю проблему, Дени, но... нам нужен шанс, нам нужна возможность встречи, которую мы можем не получить, если покажем, насколько ещё несостоятельны, — юноша забрал из рук сестры письмо Старку и взял обе её ладони в свои. — Мы справимся. В будущем. Мы будем готовы так, как только можно будет приготовиться за отведенное время. Нам необходим союз с Тиреллами, богатыми и с самой большой армией на континенте.       Визерису не нравилось посетившее его чувство появляющейся зависимости. Чем больше лжи, тем больше помощи ему может понадобится в будущем от дяди. Но он всего лишь призрак, которого могут развеять драконы. Разве нет?       — Простите, что вмешиваюсь, Ваше Величество, Кхалиси, я хотел бы высказать своё мнение насчёт... предмета вашего спора, — Джорах держал в руке отложенное письмо Тиреллам, и лицо его было удивленно-восхищенным. — Кто бы ни помог вам с ним, оно точно заинтересует Королеву Шипов. В данный момент ей не нужен потенциал, ей нужна защита для своего дома. Семья для Леди Оленны всегда стоит превыше всего, и пока она видит защиту в огромной армии Ренли Баратеона — она будет поддерживать союз с ним. Если Ренли падёт, она будет искать сильного союзника. Конечно, она никогда не отбросит Таргариенов, как что-то бесполезное, будет помнить о вашем возможном возвращении. Но союз построит с состоявшимся родом. Возможно, даже с Ланнистерами.       Джорах вновь опустил глаза на письмо, словно оно действительно открывало им пути в будущее. Пути, устланные лепестками роз и шипами их стеблей. Визерис склонен был согласиться с его аналитикой.        — Наше письмо может заставить её затаиться и не спешить с заключением новых союзов, если союз с младшим Баратеоном распадётся. Нам это нужно.       Дени прямо почувствовала себя преданной, когда Джорах заговорил. Он даже не понимал, почему они спорят. И доводы приводил разумные. Дени закатила глаза.       — Ладно, ладно, — сказала она, сдаваясь, — пусть так.       Она вырвала руки у Визериса и прошлась по комнате. Им обоим надо просить кого-то, кто в этих танцах разбирается, поднатаскать их, показать хотя бы самые классические приемы, которые знают все. Научиться отличать одно от другого. Но кто? Иллирио, будучи магистром, конечно, умел в такое играть. Но станет ли Визерис…       — Мы отправим это письмо, но с одним условием, — сказала Дени. — Ты лично попросишь Иллирио помочь тебе со словесными танцами. Он, конечно, пентошиец, но некоторые вещи означают одно и то же во всем мире. И за меня заодно тоже попросишь. Сам.       Это было невероятное для Визериса условие, и Дени, если начистоту, ставила на то, что тот откажется. А если не откажется, то прекрасно. Она, конечно, совсем недавно говорила ему ничего не просить, но это был иной случай. Сейчас он не поползет за подачкой, а со всем пониманием, что королю надо учиться всему, придет к человеку, который может дать ему знания и признается в своем невежестве. Это очень хороший урок и прекрасный навык для короля, которому еще предстоит выиграть трон.И может быть, это отвернет его от другого помощника, от которого Дени не ждала ничего хорошего совсем.       Вся образовавшаяся после поддержки старого рыцаря спесь с Визериса мигом оказалась сбита выведенным условием. Оно имело смысл, конечно же, ему нужно было обучаться дипломатии, особенно, чтобы когда-нибудь достигнуть высот Мейгора или своего деда. Или хотя бы брата, хотя тому не приходилось слишком сильно стараться, его любили за его характер, за талант, за доброе сердце. Ну а менее идеальным представителям рода, оставшимся в живых, придётся изворачиваться.       — Что ж, — выглядел юноша откровенно хмуро, от улыбки не осталось и следа, но он был достаточно умен, чтобы отделить эту просьбу от тех просьб, от которых сестра пыталась отучить его. Если Иллирио согласится, они получат возможность изучить бесценный для королевских особ навык. И хотя магистр не являлся величайшим дипломатом, от него можно было научиться основам и некоторым особенным, пентошийским способам решать дела. Они могут дезориентировать тех, кто привык иметь дело с воспитанниками Вестероса, какое-никакое преимущество. Которым, однако, не стоит в будущем злоупотреблять. — Только если удастся уговорить его взять в ученицы и тебя. Иначе я буду умирать от скуки, — ухмылка скривила губы старшего Таргариена, и он, поцеловав такую суровую и целеустремленную Дени в щеку, как полагается брату, покинул комнату, остановившись лишь затем, чтобы смыть следы чернил с бледных пальцев.        Дени пронаблюдала как целеустремленный Визерис вышел из комнаты и хихикнула. А потом бросила суровый взгляд на Джораха, но ничего не сказала.В целом, она была готова отдать должное Мейгору. Этот мертвый ублюдок не только помог брату написать хорошее письмо, но и подтолкнул того к обучению. Это была маленькая заслуга, которая не перекрывала всего того ужасного, что из себя составлял сын Висеньи, но хоть что-то, чтобы Дени могла себя успокоить.       Иллирио всё ещё был в саду, хоть теперь уже и не ел, а разбирал какую-то свою корреспонденцию да попивал вино. Рядом никого не было, тишь да гладь. Визерис максимально настроил себя на предстоящий разговор: не злиться, не раздражаться, знать, зачем ты это делаешь.       — Иллирио, мой дорогой друг, — улыбка на лице Визериса выглядела почти искренней, потом он ловко перевёл её в несколько неуверенную гримасу, потому что боялся показаться злым. Впрочем, он быстро возобладал над собой и присел за стол рядом с мужчиной уже почти спокойным. Хотя волнение не удавалось выдавить из себя до конца.       — Да, Ваше Величество, — его ответная «улыбка» так же была насквозь фальшивой, но, скорее, как часть привычной игры, чем нечто с цельным посылом.       — У меня будет к вам очень важная просьба. Я знаю, что Дени уже обращалась к вам сегодня за помощью, но я собираюсь просить совершенно об ином, — он видел, как Иллирио почувствовал это. Возвращение в стезю, когда Визерис был для него прозрачнее слезы младенца. Впрочем, тогда он больше требовал, чем просил, но магистр всё равно расслабился. Хотя часть внутреннего напряжения всё-таки присутствовала в чужих глазах.       — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам.       — Я бы хотел учиться у вас. Как вы, должно быть, уже успели заметить, мне не хватает такта и способности... говорить в обществе.       — О, это очень мудро с вашей стороны, — Иллирио был поражен, это было заметно невооруженным взглядом, всё его тело всколыхнулось под тонкой одеждой, впрочем, удивление сменилось довольством. Через уроки мужчина мог распространить влияние на ученика, к тому же, ему не требовалось тратиться на эту исполнение этой просьбы. Просто пожертвовать немного своего времени. — Я с радостью помогу вам.       — Тогда, возможно, вы согласились бы подучить и мою сестру, она, конечно, всё ещё довольно глупа и наивна, но уверен, что какой-то толк из неё выйдет, — Визерис специально говорил это, Иллирио привык видеть от него пренебрежение к сестре вместе с желанием её, да и не стоило сильно сбивать образ наивной девочки, который уже устоялся у магистра в голове.       — Это будет для меня двойным удовольствием. Я бы предложил выпить за это, — слуга появился словно бы из воздуха со вторым бокалом для вина, и вскоре Визерис уже пустился в обычную в прошлом беседу с Иллирио, обсуждая малозначимые вещи. Уроки магистр пообещал начать с завтрашнего же дня.       Так стремительно и начались их уроки словесных танцев, к тому же, вскоре им прислали готовую печать, и Визерис не сдержался, поставив парочку просто на черновики, наблюдая, как застывает в воске трёхглавый дракон их дома. Безупречные Иллирио и корабли уже были готовы, и всё-таки юноша какое-то время взволнованно сидел в комнате, держа в руках восемь запечатанных писем. Каждое из них они вычитывали на ошибки, юноша выводил буквы так старательно, что у него дико болела рука, к тому же, он всё-таки убедил Дейенерис оставить и свою подпись, она была принцессой, в конце концов. Хотя Визерис и не был против (совсем) сделать её своей королевой уже сейчас.       Корабли с письмами отплыли, и на время жизнь превратилась в рутину — каждодневные уроки с Иллирио, оттачивающие их язык, такие же каждодневные тренировки с мальчишками-гвардейцами и Джорахом, как можно чаще Визерис старался проводить вечера с сестрой, играя с драконами или просто разговаривая с ней. Иногда даже они вспоминали детство, когда Дени лежала в его объятьях, а он рассказывал ей легенды Вестероса или истории об их семье, теперь, правда, иной раз проверяя и её знания.       И конечно же, иногда, особенно, если им нужно было выйти в город или поехать в гости к другим магистрам, они делили постель (и не только её) не так, как следовало бы брату и сестре. Впрочем, они и не были обычными родственниками. Их растущие изо дня в день драконы доказывали это.       Дейенерис не пыталась изменить репутацию очаровательной глупышки, хотя бы потому, что её часто характеризовали как идеальную женщину: не особо умную, часто смеющуюся и привлекательную. Дени, конечно, такое потребительское отношение, как к скоту, который должен удовлетворять нужды, развлекать и не лезть никуда, не устраивало. Но устраивало, что это открывало перед ней больше дверей. Да и доказывать ей, откровенно говоря, было нечего. Она не была королевой, она была принцессой: воздушной, не обремененной особой властью и обязанностями. Доказывать себя приходилось Визерису. И Дени была счастлива, что он был рядом. Иначе её жизнь была бы ежедневной борьбой.       Визерис, впрочем, тоже продвигался вперед. Медленно, но верно. Особенно хорошо у него получалось, если перед выходом, он проводил некоторое время с Дени и без одежды. После этого он был куда мягче, общался с большим удовольствием и даже что-то показывал из того, чему научился от Иллирио. Не так хорошо, как хотелось бы, но маленькими шажками. А ещё Дени думала, что не каждому дано быть мастером слова. Как не каждому дано быть художником или скульптором. Или танцором. Дени, например, отвратительно танцевала. Поэтому всё, чего ей хотелось, чтобы Визерис, если уж не превратится в сладкоголосого лжеца, пусть хотя бы научится видеть двойные смыслы и отличать зерна от плевел. Что уже будет прекрасно.       А потом всё это оказалось разрушено одним вечерним гостем. Визерис с Дени как раз возвращались с очередной виллы, Джорах шёл чуть позади рядом со служанками, а дотракийцы распределились и следили за их безопасностью. На крыльце, освещенный закатными лучами, стоял, запрокинув голову, накрытую капюшоном, человек. Он держал за уздцы гнедого жеребца и явно был с дороги. Визерис остановился, положив руку на эфес меча, которым он в любом случае не смог бы воспользоваться от последовавшего шока. Человек развернулся к ним и скинул капюшон: это оказался юноша, средний по возрасту между Дейенерис и Визерисом, его синие волосы развевал вечерний ветерок, и глаза отдавали красным из-за красных солнечных лучей. Но не его странный внешний вид так поразил Визериса, а его слова:       — Дядя, тётя, я рад, наконец, встретиться с вами. Меня зовут — Эйгон Таргариен.       Когда они встретились с путником, на крыльце, Дени нахмурилась. Иллирио нигде не было. Этот человек не пытался войти в дом или уйти. Он просто стоял и ждал. Это само по себе было подозрительно. А еще он был один.А потом он заговорил. Дени как-то непроизвольно подобралась.       — Ирри, найди магистра, скажи ему, что на крыльце стоит Эйгон Таргариен, — приказала она, и служанка с удивительной быстротой нырнула в дом, широким кругом обойдя синеволосого.       Дени бросила на Визериса взгляд, мол, молчи брат, поговорим, когда тут будет хотя бы магистр. И просто рассматривала Эйгона. Тот тоже молчал, но улыбался. А потом, видимо, заскучав, выдал:       — Я в сопровождении Джона Коннингтона, друга моего отца, вашего брата Рейгара, и септы Леморы. Они как раз беседуют с Иллирио, а я хотел дождаться вас тут, — он очаровательнейше улыбнулся.       Дени отметила, что юноша потрясающе красив. Настолько мистически прекрасен, как и все Таргариены. Лицо его было юным, едва ли он был сильно старше самой Дейенерис и его точно не касались никакие тяготы жизни. А если и было что-то, оно рядом не стояло с тем, через что пришлось пройти ей и Визерису. Поэтому, на молодой коже не было морщинок, а плавные черты не заострились. Да и взгляд был скорее шаловливый.       — Что ж вы тут стоите, драконы, — сказал Иллирио, открыв дверь и приглашающе махнув рукой, — пойдемте в дом, все обсудим.       Дени как-то нехорошо посмотрела на магистра. Тот, благо, взгляда её не заметил. Они двинулись внутрь и прошли в залу, в которой Иллирио любил проводить встречи: большой стол, удобные стулья, богатое убранство. Там, действительно, сидели двое: мужчина с такими же синими волосами и женщина в одеждах септы. Стоило им войти, парочка встала, поклонилась легко Визерису:       — Ваше Высочество…       — Ваша Милость, — с нажимом сказала Дени, — в Вестеросе к королям принято обращаться «Ваша Милость» или «Ваше Величество. А вы стоите в присутствии коронованного правителя Вестероса.       Те улыбнулись.       — Ваше Высочество, — они склонили головы уже для Дени.       — С вопросом того, у кого больше прав на трон нам ещё предстоит разобраться, — сказал мужчина, внимательно осматривая Визериса.       Визерис был в шоке. Что-то внутри него закоротило от мысли, что его племянник мог как-то выжить. Разве такое возможно? Как... Как Эйгона смогли вынести из замка и спасти от людей Ланнистеров? Кого тогда предъявили Узурпатору? Как так вышло, что за столько лет не было ни одного упоминания об ещё одном спасённом Таргариене? Юноша выглядел таким свежим, молодым и полным жизни, что волна ярости мигом поднялась в нём. Он жалел детей Рейгара, Семеро, он даже оплакивал их, ни в чём неповинных малышей, так жестоко окончивших свои жизни. Он иногда молился о них, и теперь какой-то синеволосый малолетка, хоть и красивый, вот так запросто заявляет, что он — спасённый из пекла восстания Эйгон Таргариен?       Если бы не Дейенерис с её предостерегающим взглядом, на который юноша привык реагировать, он бы потребовал ответов прямо на пороге, и ему было бы плевать, услышь их спор хоть весь гребаный Пентос. Ещё и Иллирио был спокоен и даже радостен, что разжигало в Визере пламя ещё сильнее. Вхагар чувствовал его настроение и тоже начал волноваться, хлопая крыльями и выдыхая чёрный дым из ноздрей. Юноше даже пришлось взять дракона на руки, потому что его взволнованные трепыхания раздражали натянутые до предела нервы.       И в зале для переговоров Визерис едва сдерживался от желания взять Дейенерис за руку. Не потому что ему было страшно, Семеро упаси, но потому что в любом ином случае всё грозило закончится как минимум — мордобоем, и как максимум — кровопролитием.       — Стоит разобраться, да, — голос Визериса был глухим и в нём пробивалась хрипотца напряжения, он уже пережил пляски с бубном вокруг магистров, и у него не было ни сил, ни желания плясать ещё и вокруг этих незнакомцев, один из которых посмел назваться Эйгоном. Зубы его отчётливо проскрипели в наступившей тишине, Вхагар был отчётливо растерян, но и он же сдерживал его от крика, своим жаром напоминал — ты дракон ты дракон ты дракон. Не змея, шелестящая в траве и шипящая на врага. Ты либо величественно летишь, либо сжигаешь до пепла.       — Я был коронован нашей матерью, королевой Рейллой на Драконьем камне. Я — истинный король Вестероса, — его взгляд лютого бешенства, сдерживаемого из последних сил мог заставить дрогнуть любого, но синеволосый юнец лишь немного растерялся, переводя взгляд с «дяди» на своих советников и обратно. — И либо вы предоставите мне доказательства того, что передо мной чудесно спасшийся Эйгон, либо этот разговор не имеет смысла.       «Ты должен держать себя в руках, Визерис. Ты должен успокоиться», — юноша глубоко вдыхал тёплый воздух комнаты, переведя взгляд на сестру. В последнее время один взгляд на неё успокаивал. Вот и сейчас это сработало, сердце перестало так бешено стучать, а ногти не успели до крови впиться в кожу на внутренней стороне ладони. Юноша развернулся лицом к синеволосому мужчине и сощурился, вглядываясь в его лицо.       — Джон Коннингтон, — его голос стал звучать намного отстраненнее, — я помню вас. Слабо. Тем более вы постарели. Я не знал вас как друга Рейгара, но знал — как десницу нашего отца, — юноша действительно его помнил, но скорее узнал из-за названного имени и рыжих бровей и корней волос. — И вы подвели их обоих: и вашего друга, и вашего короля.       Насчёт септы Визерису даже сказать было нечего, он не знал эту женщину, мог лишь отметить, что она была красива для своего возраста и печать ума явно присутствовала на её лице. Хмурость с лица Визериса никуда не уходила, но постепенно он немного успокоился — хотя внутри всё ещё всё кипело, и ему хотелось, действительно, хотелось крушить и ломать всё вокруг, давно не бывало такого — и даже смог заставить себя сесть, предложив сестре место рядом. В итоге села вся компания, в том числе и всё ещё весьма довольный Иллирио.        — Итак. Несмотря на то, что вы были несостоятельны в своё время, Джон Коннингтон, и несмотря на то, что я совсем не знаю вас, септа Лемора, я всё-таки готов выслушать ваши доказательства чудесного спасения моего племянника, — Визерис всё-таки взял под столом в свою ледяную, подрагивающую ладонь тёплую ладошку Дейенерис, ему это было необходимо, а когда посмотрел в сторону уже ставшего немного серьезнее Эйгона, то сжал зубы ещё сильнее. Мейгор стоял позади мальчишки, тот же даже не поёжился. Впрочем, призрак появился лишь на пару мгновений, если Дейенерис не смотрела в его сторону, то могла и вовсе пропустить. Но юноша видел, что Мейгор склонился совсем близко к юноше, словно осматривая, проверяя, а потом озадаченно сложил руки на груди. Он ничего не сказал, просто сразу же после этого исчез, и уже через минуту Визерис сомневался, что вообще видел его, а не просто перенервничал. У него даже немного кружилась голова от того, какой всплеск эмоций он испытал и какой испытывает до сих пор.       И лишь одна самая устойчивая мысль крутилась в голове юноши: даже у этого самозванца были защитники, был Джон Коннингтон, были учителя и даже септа, больше похожая лицом на элитную куртизанку. А что досталось ему и Дейенерис? Было чудом, что Визерис вообще смог чему-то её обучить после смерти Дарри. За его спиной было лишь несколько лет обучения в замке и еще немного — у Дарри. Эйгон же выглядел ухоженным, прекрасно сложенным, здоровым и воспитанным.Неужели ему теперь придётся отбивать свою выстраданную корону даже у собственного «племянника»?       — Ваша милость, — мягко сказал Иллирио, — рассказ стоит начать мне. У меня есть добрый друг, с которым мы провели молодость. Узы нашей дружбы так крепки, что я считаю, его своим братом от другой матери. Он служит в Королевской Гавани уже много лет…       — Варис? — вырвалось у Дени. Она внимательно читала книги все время, когда у нее к тем был доступ, и подмечала детали. Единственным, кто не был вестеросцем из Малого Совета, был Варис.       — Очень проницательно принцесса, — сказал Иллирио.       А Дени похлопала ресничками и улыбнулась, аки дитя, обведя всех гордым взглядом. Ей надо было срочно исправить ситуацию. Сломанные часы дважды в день показывают правильное время, не так ли?       — Когда мы поняли, что восстание Баратеона обречено на успех, мы подменили младенца и забрали у бедной Элии Эйгона. А потом нашли Джона, который всегда был верным другом Рейгара, чтобы он воспитал принца достойным своего отца.       Джон, которого слова Визериса ввели в какое-то хмурое состояние, кивнул, слабо показывая интерес к разговору. Возможно, он вовсе не слушал, просто среагировал на своё имя.       А вот Дени поняла, что у этой версии слишком много дыр. И ещё поняла, что если она хочет оставаться безобидной в глазах магистра и, через него, всего Пентоса, ей надо прервать этот разговор. Только вот одной головной болью сейчас не отделаться.       Вызвать слезы было всегда просто. Иногда это был единственный шанс остановить Визериса от побоев, пока он совсем не потерял голову: не хныкать, нет, просто посмотреть на него полными слёз глазами. Работало с переменным успехом, но у Дени было много времени, чтобы практиковаться в их вызове. Поэтому сейчас она быстро почувствовала, как влага скапливается в глазах и готова пролиться.       — То есть, — сказала она дрогнувшим голосом, — вы знали о Эйгоне, знали о нас, но даже не подумали нас соединить? Визерис оплакивал наших племянников! Даже я, когда стала достаточно взрослой, чтобы понять, оплакала их! А он был всё это время жив? — крупные капли начали стекать по её щекам, — и вы даже не подумали о том, чтобы помочь и нам тоже? Мы были детьми! Визерису было всего тринадцать, когда сир Виллем скончался, а мне и пяти тогда не исполнилось! Мы скитались, нам приходилось идти на ужасные вещи, и никто из вас не подумал о том, чтобы и нас отправить к Джону? Или мы недостаточно хороши, чтобы вырасти в любви, заботе и учиться у септы и рыцаря, а не по обрывкам книг, которые иногда находили в разных домах, да слухам? Чтобы есть хоть что-то, но каждый день, а не голодать неделями? — голос Дени уже срывался откровенными рыданиями, она захлебывалась, и её прекрасное лицо было перекошено от муки. Септа с ужасом смотрела то на брата и сестру, то на Иллирио. Джон, вынырнувший из своего отрешенного состояния, явно чувствовал себя пристыженным. Эйгон и вовсе не шевелился, видимо, пытаясь слиться с обстановкой. А Иллирио очень грустно смотрел на захлебывающуюся Дени.— Почему вы спасли его? — прорыдала она.       — Чтобы у Вестероса был настоящий король, а не Узурпатор, — как-то боязливо ответил Иллирио.       — Тогда почему вы не соединили нас? Я могла стать его супругой, мы могли продолжить род Таргариен, а Визерис мог стать его добрым дядей, который всегда был бы рядом, чтобы поддержать и помочь советом. О! — вскричала она, только появилась на лице Иллирио тень недоверия, — даже не думайте об этом! В том, что моему брату сейчас приходится собирать себя по кусочкам, есть и ваша вина. Вырасти он в заботе, без постоянных просьб и унижений, он всегда бы был таким, как сейчас, и даже лучше! Вы сами видите, как он изменился. Он ещё в самом начале, но скоро он станет настоящим Визерисом, тем, которым должен был стать, если бы его не заставили в тринадцать лет без гроша в кармане выживать и заботиться о моём выживании! Брат, — она посмотрела на Визериса, лицо её было покрыто красными пятнами и следами слёз, — я не могу больше, пожалуйста…       Она просила её увести и надеялась, что он поймет. Септа поднялась, видимо, желая хоть что-то сказать, как-то исправить всё, но села обратно. «Тебе просто нечего сказать, служительница семерых?» — подумала про себя Дейенерис. Нечего сказать мне, но тебе будет что сказать оставшимся. Пока эта женщина явно будет на их стороне. Лицо её горело гневом, хорошо сдерживаемым, но Дени не зря училась и подмечала детали. Это был настоящий гнев. А вот Джон чувствовал себя так, будто был предателем. Впрочем, им он и был. Только толстое лицо Иллирио было почти непроницаемо. Дени могла заглянуть туда на самую малость — слишком много опыта и выдержки — да и всё, что могла сказать, магистр очень занят обдумыванием вариантов.       Визерис же по ходу разговора хмурился всё больше. Варис? Во всё это втянут Паук? Юноша помнил его, сложно было забыть лысого, толстого иностранца, сильно выделявшегося на фоне остальных людей в замке. Даже его цепким, умным взглядом. Слишком умным. Он, конечно, мог бы додуматься, что пора спасать детей Рейгара из замка, но почему не попытался спасти всех? Почему не вывел Элию и Рейнис? Или хотя бы только Рейнис, ведь Элия была слаба и могла не пережить тяжелого пути. Почему только Эйгон?       А потом... а потом Дейенерис заплакала, и её слова били наотмашь, хотя голос её дрожал и слёзы бежали по щекам. Визерис даже побледнел. Ведь действительно, они знали, и они отказались от них, не помогли ничем, пока два ребёнка сражались за жизнь не просто с голодом и нищетой, но и с периодически появлявшимися по их душу клинками Узурпатора. Все эти страдания, вся эта боль... Унижения, оскорбления, дотракийцы, бесконечные шрамы на душе и сердце... И всё это люди в этой комнате могли прекратить, если бы только захотели.       Визерис оказался настолько потерян в мыслях, что не заметил, как опустело от любого выражения его лицо. Хорошо, что он до этого держал Дейенерис за руку, и та сжала пальчики в его хватке, лишь поэтому юноша обратил внимание на её просьбу.       — Да, идём, — он поднялся, стряхивая с себя оцепенение, которое однако всё ещё витало поблизости, готовое вцепиться в него снова. Выводя сестру из комнаты, Визерис обвёл взглядом совершенно смурного Джона, пылающую праведным гневом септу, задумчивого Иллирио и абсолютно растерянного Эйгона. Встреча явно прошла не по их плану. Возможно, сам Визерис никогда не был частью этого плана. Если у них был этот «Эйгон», то второй мужской представитель рода являлся помехой, а не помощью. А вот Дейенерис... Дейенерис была очень ценна, как единственная женщина их крови.  Они зашли в какую-то из соседних комнат, и Визерис бездумно принялся вытирать слёзы с покрасневшего лица сестры.       — Что-то не так со всем этим. Что-то не так...       Визерис не мог собрать в кучу мысли, они разбегались, и юноша чувствовал, как начинал задыхаться, пришлось даже ослабить ворот камзола.        — Ты ведь тоже чувствуешь это? Я ведь не схожу с ума на самом деле? — он пару раз за разговор допустил мысль о том, что всё это на самом деле просто его галлюцинация, или он заснул где-нибудь на удобном диване у очередного магистра от выпитого вина и видит странный, жестокий сон.       — Не здесь, — уже совсем не срывающимся, но немного хриплым голосом сказала Дени и повела брата к их покоям. Она шмыгала носом и хныкала, пока они шли, и приказы, когда увидела слуг, отдавала шёпотом: позвать всех, окружить вход в покои, никого не пускать, следить, чтобы никто и близко не подошел.       Заведя Визериса к себе, она отошла на середину комнаты, притащила туда два стула и уселась, предложив и брату усесться тоже.       — Я тебе скажу, что не так, — голос её даже не хрипел уже, но она шептала. — Погоди.       Дени вышла и подозвала служанок, спросив, кто из них может разрыдаться по команде. Конечно, это была Дореа. Её Дени положила на кровать и попросила отвернуться к стене и рыдать. В голос. А потом вернулась на стул.       — Всё не так, брат. Это какой-то план, в котором всё пошло наперекосяк. Я не знаю, чего они ожидали от нас, но мы сделали всё иначе. И теперь они думают, как исправить ситуацию, — Дени даже приблизила стул ближе к брату, чтобы тот слышал её через рыдания Дореа. Которая, кстати, прекрасно справлялась с задачей.       — В истории слишком много пятен. Где был Эйгон, пока они «искали» Джона? Как они могли его искать, если тот был на службе у Золотых мечей, ты их помнишь, этих ублюдков. Они всё ещё люди Блэкфайров, даже если среди тех не осталось ни одного мужчины. Где они быстро нашли младенца валирийской внешности в Королевской Гавани, чтобы ни у кого не было сомнений, что это маленький Эйгон? Почему, они никогда нам не говорили о его существовании? Варис… О Варисе ходят легенды, брат, тот не мог просто потерять наш след. Он знает о нас даже больше, чем мы сами: о каждой просьбе, каждом унижении, каждой неделе, когда у нас на двоих была сгоревшая булка, выброшенная пекарем. И эти вопросы должен задавать ты, брат. Я не могу, я не хочу пока открываться, показывать, что не такая дурочка. Поэтому ты должен их задать, а когда ты их задашь, появятся новые вопросы. И ты должен вспомнить всё, чему тебя учили наши предки. Всё, чему учил тебя Иллирио. Правильные вопросы, без эмоций. И когда ты получишь все ответы, — Дени замялась, это было самым большим испытанием для Визериса, и она знала это, — это будет трудно, брат, но ты обязан подойти к Эйгону, сказать, что ты счастлив, что он жив и обнять его, назвав принцем Драконьего Камня. Потому что, если это наш племянник, ты уже коронован, и он будет твоим наследником, пока у тебя не появятся свои дети. Нам надо быть очень осторожными.       Визерис следовал за Дейенерис и сел, когда она указала на кресло. Девушка действовала уверенно, и её спокойствие перетекало к него, хотя необходимые рыдания Дореа и сводили его с ума. Она задавала правильные вопросы, в истории действительно не всё было понятно, и вероятность того, что перед ними настоящий Эйгон была всё-таки ниже вероятности самозванчества. Что если юноша на самом деле Блэкфайр? Вряд ли один чёрный дракон будет представлять такую уж большую опасность, но учитывая прошлое...        Дени выдохнула. Она знала, что может заставить Визериса успокоиться и принять её слова. Да и, честно говоря, это не было чистым расчетом, она, правда, хотела, чтобы выражение потерянности, шока и непонимания сошло с лица брата. Поэтому она быстро приникла к его губам долгим поцелуем, чтобы тот ничего пока не говорил. И тем временем распустила завязки на его штанах, рукой лаская его мужество. Когда оно стало ей отвечать, Дени опустилась перед братом на колени и, продолжив ласкать его рукой, прошлась языком по головке. Сначала медленно и только кончиком, потом, погрузив член глубже, к корню языка, с силой провела им от самого горла до зубов, слегка касаясь их. Губами обхватив ствол, руками она ласкала яички. А язык её отплясывал странные танцы вокруг головки. Дени не хотелось затягивать, брату надо было очень скоро выйти отсюда, якобы успокоив сестру, и пойти закончить разговор, поэтому особых игр, которыми он мог насладиться, не было. Дени подняла его яички, руками нащупав твердую выпуклость, и принялась ласкать ту пальцами, ритмично насаживаясь на член головой.       Стоило Дейенерис поцеловать брата, как для того и рыдания Дореа, и куча народа за дверьми, и Эйгон с Иллирио отошли на время на задний план. Девушка не часто опускалась перед ним на колени, возможно, потому что Визерис нечасто отдавал инициативу даже в удовлетворении своих желаний. Он любил приносить удовольствие сестре, так как отчасти это удовлетворяло и его самого. Но то, что Дени научилась вытворять своим языком, губами и руками...       Нервное перевозбуждение вылилось в обычное возбуждение, стремительно затягивающееся в узел внизу его живота. Дени даже не пришлось стараться долго, к тому же ни она, ни он не стремились слишком затягивать сие приятное без сомнения действо. Ему ещё предстояло вернуться к странной компании в зале для переговоров и встреч, так что юноша просто... отпустил себя, и позволил сестре очистить его голову от любых тревог и вообще любых мыслей. И эти мгновение оргазма были лучшими за весь вечер. Всё произошло так стремительно, что Визерис физически почувствовал тот момент, когда всё напряжение стянулось в его теле до предела, а потом резко отпустило, рассеиваясь.       — Что бы я делал без тебя, сестра, — прошептал он, приглаживая чужие растрепавшиеся волосы и убирая жемчужные капли с уголков её губ. — Я постараюсь, — но перед тем, как уйти, он привёл себя, как мог, в порядок, отдышался, приказал Дореа, наконец, начать снижать накал страстей, от её рыданий начинала разрываться голова. — Дени, я пойду первым, ты приходи через несколько минут, умойся, постарайся выглядеть так, словно действительно плакала, но привела себя в порядок.       Впрочем, это будет несложно, Дени ведь смогла заплакать на публику, и её глаза всё ещё сохраняли некую красноту. Девчонка очень давно выучила этот трюк, хотя Визерису и нечем было гордиться, ведь он являлся основной причиной, почему она начала его использовать. Пыталась разжалобить его, и иногда это даже получалось.       Юноша легко поцеловал сестру в висок и вышел в коридор. У него была минутка, пока он не дойдёт до зала переговоров, и он оказался на эту минутку совсем не в одиночестве. Мейгор ждал его за одним из поворотов, прислонившись в стене и махнув рукой в качестве приветствия. Визерис нахмурился:       — Я видел тебя в зале для переговоров, что ты там делал? — юноша старался говорить как можно тише, чтобы никто не заметил, как король всея Вестероса болтает сам с собой. Однако реакция Мейгора была неожиданной:       — Да-а? Видел меня? — призрак сложил руки на груди, глядя куда-то в потолок, а потом развеселено хмыкнул. — Кажется, кто-то влюбился в своего дядю, раз видит меня в каждой тени. Змейка, я только что пришёл, знаешь ли, не так уж и легко из Пекла сюда пробираться.        Это заставило Визериса ещё больше нахмуриться, потому что подтверждало, что уровень его нервного перенапряжения был так высок, что он уже видел в тенях, отбрасываемых пламенем очага, Мейгора.       — В любом случае, дело — дрянь. Серьёзно, мне кажется, именно Иллирио пригласил этого Эйгона, — голос призрака не давал прямых подсказок, считает ли он правдой личность мальчишки или нет, — он прекрасно знает, что ты ещё просто невероятно плох в делах разговорных, да и лицо держать не умеешь, нервный слишком. Он знает, что в таком состоянии любая кочерыжка сможет тебя убедить в чём угодно, дай ей только достаточно времени. А сестру твою всё ещё считают слишком тупой и наивной, чтобы она смогла понять, в чём тут дело.       Визерис снова почувствовал себя на одной из тренировок. Каждое слово незаметно принижало и унижало его. Ему уже не было настолько откровенно больно от словесного высказывания насчёт его недостатков или малого уровня умений, но это всё равно не проходило бесследно. И вместе с этим юноша вспоминал, какие словесные пируэты использовал Мейгор в письме Мейсу (Оленне) Тирелл. Если кто-то и сможет сподвигнуть собравшихся в комнате людей раскрыть некоторые из своих карт, так это он.       — Хочешь предложить помощь? — наконец, спросил Визерис, глядя в эти огненные глаза, и несмотря на всё проведенное рядом с родственником время, он всё ещё чувствовал страх глубоко внутри от одного только взгляда на призрака.       — Затем я и здесь, не так ли? — Мейгор отлип, наконец, от стены и приблизился так, что Визериса передёрнуло от мертвенного холода. — Только твоя сестра... не будет этому рада. Так что, ну знаешь, придётся пойти на немного крайние меры.       Это сразу напрягло юношу, но у него не было большого выбора, если он хочет чего-то добиться на этом «допросе».       — Какие крайние меры?       — Просто... впусти... меня... в себя, — с каждым словом его огненные глаза становились всё ближе, и в какой-то момент Визерису показалось, что он оказался в самом пекле, ибо пламя в глазах Мейгора не было ласковым, как погребальный костёр Дрого, не было оберегающим, как пламя их с Дени драконов. Оно было уничтожающим и бесконтрольным. — Я дам тебе силу, Визерис.       Юноша смог лишь едва заметно кивнуть, а после провалился в темноту, стоило огням чужих глаз погаснуть перед его очами.        *       — Я прошу прощения за задержку и за моё прошлое поведение, — Визерис спокойно зашёл в комнату и занял покинутое ранее место, сложив перекрещенные ладони на край стола. — Вы все должны понять, что с вашей стороны было весьма жестоко появиться вот так неожиданно. Моя сестра едва смогла успокоиться, она прибудет сюда, как только приведёт себя в порядок. К тому же, мы думали, что больше никого не осталось. И тут такое...        — Это я должен извиниться, дядя, — у «Эйгона» был приятный голос, к тому же, мальчишка явно чувствовал себя не в своей тарелке и виноватым. Визерис пару секунду смотрел в красивые глаза напротив, отливающие голубым из-за цвета волос, а потом качнул головой:       — В любом случае, как понятны наша растерянность и расстройство, так же должно быть понятно и наше недоверие. Я надеюсь, вы ответите на мои вопросы честно и без заминок, — пальцы юноши немного нервно постукивали по столешнице, что не укрылось от внимания Иллирио.       — Конечно, мы ответим на все вопросы, которые вас заинтересуют, Ваша Милость, — это подала голос септа, наиболее напряженная и наименее виновато выглядящая из всех. Вероятно, она присоединилась к компании не так давно, раз возмутилась обстоятельствам, в которых росли и выживали Визерис с сестрой, оттого и не видела своей вины в произошедшем, зато злилась на своих соратников. Мысленно Визерис поставил галочку напротив этого факта.       — Итак. Для начала у меня есть вопросы касательно спасения моего... племянника. Вы сказали, Варис заменил ребёнка? Но где он нашёл младенца валирийской внешности? Я верю в способности Паука, слухи о нём ходят весьма невероятные, и даже если хотя бы часть из них правда...       На этот вопрос поспешил ответить Иллирио, явно зацепившийся за то, что юноша верит в способности Вариса:       — О, мой друг весьма искусен, это правда. Конечно же, детей валирийской внешности не так уж и много, но у жителей Лиса часто рождаются дети с настолько светлыми волосами, что они едва ли смогут уступить серебру Таргариенов. Варис знал большинство иноземных жителей столицы, его связи были обширны, и он легко нашёл ребёнка одной из лисийских... женщин, работающих в борделях, младенца с платиновыми волосами.        — Волос недостаточно, чтобы принца могли так легко перепутать, — резко высказался Визерис, но Иллирио мягко покачал головой:       — К сожалению или к счастью, принц Эйгон не был большеглазым младенцем, к тому же с открытыми глазами маленькие дети проводят не так уж и много времени. Это правда, у того младенца, насколько мне известно, глаза были светло-серыми, а вовсе не фиолетовыми, но это был риск, на которой Варис готов был пойти для спасения жизни истинному наследнику короны. И он не прогадал, люди Ланнистеров, особенно, такой, как Гора, не постарался удостоверится в личности ребёнка. А после... после кроме окровавленного серебра волос мальчика и нечего было опознавать.       Взгляд Визериса стал ещё более напряженным, и он ненадолго отвернулся от собеседников, краем глаза замечая, как неуверенно ёрзает на месте Эйгон, и как переглядываются септа с Джоном.       — А Элия? Разве Элия не узнала бы своего ребёнка? Или она так же была в сговоре с Варисом?        — Именно так, Ваша Милость, Варис сумел убедить принцессу Элию, а матери готовы на всё, чтобы спасти своих детей.        — Тогда что насчёт Рейнис, разве матери бросают одних детей и спасают других? — Визерис не смотрел на Иллирио, его прямой взгляд мог бы выдать то, что выдавать не стоило, потому он сложил руки на груди, закрываясь, ведь тема матерей была болезненна для него. Но он продолжал следить за каждой реакцией своего «племянника», и на словах про Рейнис юноша весьма заметно погрустнел, и это не было игрой. Интересно...       — Это... это была жестокая необходимость, Варис обманул принцессу Элию, сказав, что уже нашёл подходящую девочку — черноволосую и златоглазую, бастардку кого-то из дорнийцев, и нужно было лишь немного времени, чтобы её доставили во дворец. Принца Эйгона забрали за пару дней до трагедии. Принцесса Рейнис же...       В комнате повисла траурная тишина.       — Но почему было не попытаться увезти их всех из замка? В тайне от моего отца. Отвезти к нам, на Драконий камень? Конечно, по итогу всё закончилось весьма плачевно, но какое-то время у нас был флот и были солдаты. Дорнийцы обязательно пришли бы к нам на защиту, если бы знали, что Элия с детьми с нами, — Визерис продолжал сидеть в закрытой позе, взгляд его бегал от одного человека к другому, но не успел Иллирио ответить ему (или скорее попытаться ответить), в комнату вошла успокоившаяся Дейенерис. Она заняла место рядом, и юноша зримо расслабился. Ему было необязательно знать ответ на предыдущий ответ, и лучше, чтобы его продолжали считать не самым внимательным человеком на земле.       — В любом случае, — Иллирио выдохнул, а Визерис внутренне усмехнулся, история их, однако, держалась на соплях и стоило лишь копнуть глубже, как она начинала разваливаться, — меня больше интересуют другие вопросы. Например, вы, Джон, — юноша взглянул мужчине прямо в глаза, и вся его поза внешне зажатая и нервная, для знающего глаза открывала интересные детали, например, то, как он подался чуть вперёд, и как Коннингтон, как завороженный, повторил это микроскопическое движение, — насколько мне известно, вы состояли в отряде Золотых Мечей. Золотых. Мечей, Джон. Они верны чёрным драконам и ненавидят красных. Как же так получилось, что вас взяли в приближенных Эйгона? Как вас вообще отыскали? Хотя нет, постойте. Варис, не так ли? — Визерис откинулся в кресле на спинку, запрокидывая голову, чтобы посмотреть в потолок и открыть длинную, бледную шею. Он знал, куда будет направлен взор Джона. Может, даже этой «септы».        Дени тоже заметила, как Коннингтон смотрел на шею Визериса. Так обычно смотрели на её собственные оголенные части. И сделала себе в уме пометку. Это было неплохим козырем, если его разыграть хорошо. Джон, конечно, не найдет в Визерисе больше ничего от другого её брата, кроме внешности, но… сир Джорах не погнушался и просто иллюзией Дени, с чего бы Грифону быть более разборчивым. Особенно, если его достаточно долго съедают эти чувства, которым никогда не суждено, не только быть разделенными, но просто показанными. Надо будет поговорить об этом с Визерисом. Спать с Коннингтоном ему, конечно, вряд ли понадобится, но тот явно быстро втянется, начни её брат с ним дружить. А там, глядишь, получится перетянуть его, пусть не на сторону настоящих Таргариенов, но куда-нибудь на нейтральную территорию. Пусть посомневается.       — Я... я был другом Рейгара, — наконец, заговорил Коннингтон. — Вы были правы, сказав, что я подвёл и своего короля, и своего друга, но я поклялся, что не подведу его сына. И когда ко мне привели Эйгона...       — Вы не смогли отказать, — Визерис вернулся взглядом на Джона, и в его лице отчётливо читалась боль, обида и даже злость, — а что же брат вашего «друга»? А что же сестра вашего «друга»? Дейенерис задала этот вопрос на эмоциях, но мне было бы интересно услышать на него ответ. Почему ни вы, Джон, ни вы, Иллирио, не пытались отыскать нас раньше? Почему Варис, сделавший столь многое и рискнувший столь многим ради продолжения рода Таргариен, ради продолжения ветви Рейгара, не захотел помогать нам?        Молчание не собиралось затягиваться, но Визерис перебил любой ответ, который собирался прозвучать:       — Знаете, как это выглядит со стороны? Всё выглядит так, словно Эйгон — самый важный в этой комнате. Мы могли погибнуть тысячи раз, на наших телах остались шрамы от клинков Узурпатора, нас преследовали, на нас охотились, как на диких зверей. Почему же сын Рейгара оказался настолько ценнее детей Эйриса? Почему сын принца оказался ценнее детей короля?       Визерис опустил руки под стол, якобы на подлокотники кресла, но одной рукой он взял в свою, тёплую и уверенную, ладошку Дени.       Визерис говорил так, будто ему не нужны были ответы. Он выбивал всех из колеи, прямо говоря о том, как все отвратительно выглядит. Он не особо пытался рвать их историю, он заставлял тех, кто не был заговорщиком, порвать её самим. И когда его рука, твердая, уверенная перехватила её, Дени поразилась. Он не дрожал, ему не нужна была поддержка. Он будто взял её ладонь ради представления. Что ж, представление, тогда представление. Дени шмыгнула носом и подняла глаза в потолок, будто пыталась сдержать слёзы. Добавим немного драмы. Если Коннингтон не сводил глаз с Визериса, Эйгон очень часто кидал взгляды на Дени. А септа вовсе подмечала всех.       — Ваша милость...        — Варис всё это время сидел рядом с Узурпатором, приносил ему тайны и новости, Варис знал о каждом убийце, отправленном по нашему следу. И всё-таки он ничего не сделал. И каждый раз мы избегали смерти лишь потому, что я научился в каждом видеть своего врага.       По оценкам Визериса, Эйгон едва ли был головой всего этого, он горбился всё больше по мере этого разговора, задаваясь теми же вопросами, которые озвучивал его дядя; Джон не знал, куда себя деть от чувства вины; а поведение септы доказывало, что она с Эйгоном далеко не с пяти лет. А значит самый важный элемент сидел и колыхался жиром в своём кресле. Иллирио, что ты задумал?       — Я уверен, что Варис делал всё, что от него зависело, чтобы обезопасить вас и оставаться идеальным шпионом в стане врага, Ваша Милость, — наконец, ответил Иллирио.— Какое-то время вы были в безопасности с сиром Дарри, и мы сосредоточились на спасении вашего племянника. А когда мы сумели отыскать Джона Коннингтона, как будущего защитника Эйгона, вы уже бежали из Браавоса, и следы ваши на время затерялись. Время было очень неспокойное, прошло лишь несколько лет после восстания, у Узупатора родился наследник, и он ещё опасался мести со стороны тех, кто остался верен роду Таргариен. Жестокая смерть детей Рейгара наводила на определенные мысли. Варис не мог рисковать, поэтому затаился, это было жестоко по отношению к вам, Ваша Милость, Ваше Высочество, но у него не было большого выбора. По крайней мере, это те данные, которыми располагаю я, — Визерис усмехнулся где-то внутри, Иллирио начал прикрывать свою задницу, идеально. — К тому же после того ужасного происшествия в Астапоре... Мы думали, что вы погибли.       Визерис помнил это «происшествие». Тогда у них уже вовсе не было денег, и Визерис совершил крупную ошибку, попытавшись в борделе украсть у какого-то господина его золото. Обычно даже если его ловили, могли избить, вернуть деньги и оставить, но в этот раз ему попался человек, заметивший сначала не вора, а красивого мальчишку. И юноша тогда непонятно как извернулся, ударил господина, куда дотянулся, и убежал. Только вот таких обид господа Астапора не прощали, и его Безупречные день и ночь выискивали беглеца. Золото осталось при Визерисе, и он решился уплывать, уплывать на первом же корабле, который будет отходить из гавани. Дейенерис послушно следовала за ним. Но уже на корабле Визерис понял, что это не спасение, а смертельная ловушка. Безупречные оказались уже на борту, а корабль отплыл от гавани. Единственный их путь был в воду. Дейенерис плохо плавала и постоянно уходила под воду, к тому же Безупречным понадобилась пара минут, чтобы сбросить доспехи и прыгнуть за ними. Визерис плохо запомнил, что было дальше, вода заливалась в рот, Дейнерис висела мёртвым грузом — он помнил лишь липкий страх, что это конец. Он помнил это постыдное, трусливое желание бросить, наконец, сестру, этот никчёмный балласт, и спасаться самому, он так устал тогда. Часть воспоминаний была скрыта темнотой неведения, и очнулись они уже на пустынном берегу. Да, тогда они несколько месяцев жили впроголодь, но избегали любых поселений и людей. Но после? После их легко могли обнаружить вновь, хоть Визерис и перестал так стремиться в крупные города после такого.       Хорошо, что Дейенерис никогда не узнает о его мыслях в тёплых водах Залива Работорговцев.        Дени слушала и всё ещё показывала, что ей все слова магистра причиняют боль. Но в голове быстро давала оценку его словам. Странно было то, что все оценки не особо разнились: ложь, ложь, ложь. Варис потерял их след, конечно. Варис. Самый страшный из всех пауков, которые когда-либо были около Железного трона, потерял двух самых примечательных детей на свете, которые даже не особо долго были в Лисе.       А потом Дени вспомнила Астапор. Она ещё тогда не понимала, почему они с Визерисом вообще туда отправились. И до сих пор считала, что боги или бог, или ещё какие-то неведомые силы уберегли их. Потому что двое детей без меток на улицах работорговничьего города — прямая дорога в собственность какого-нибудь доброго господина.       Визерис получил всё, что хотел на данном этапе получить. Все их ответы создавали новые вопросы, все их истории легко разваливались, но чтобы обмануть его и его наивную сестру больше и не должно было понадобиться. Остался лишь последний вопрос:       — Но потом... много позже мы появились на вашем пороге. Живые, даже более-менее здоровые. Вы приняли нас, кормили, поили, одевали. И молчали.       Визерис всё-таки поднял взгляд на Иллирио, и лицо того было непроницаемым.        — Мне нет оправдания в этом, Ваша Милость. Увидеть вас живыми было настоящим чудом, и поначалу я даже не думал об Эйгоне, настолько оказался занят мыслями о вас и вашем чудесном воскрешении из мёртвых. А позже...        — Полгода, Иллирио, мы гостили у вас полгода.       — Что ж, в таком случае, я должен признаться, — Иллирио выглядел, как идущий на заклание ягненок, но Визерис прекрасно видел сквозь эту ложь. — Я опасался, что в том настроении духа, в котором вы пребывали, вы примите своего племянника за соперника и убьёте его. Всё-таки он наследник вашего брата, а вы стремились как можно скорее получить армию и отбыть за своим троном. Я следил за судьбой этого мальчика с детства, вы должны понять...        И вот он главный вопрос. Вопрос, который волновал Дени больше всего. Ведь, знай она тогда об Эйгоне, о заботе об их роде Иллирио, она бы ни за что не пошла за Дрого. И ответ, признаться, её так поразил, что она ахнула и закрыла рот рукой. Только вот не из-за того, что это звучало чудовищно. Из-за того, что это звучало чудовищно откровенной ложью. Даже при всех стараниях Иллирио.       Ох, Иллирио, какой же ты актёр... Визерис вернул руки на столешницу и упал лицом на сложенные ладони, словно в принятии какого-то поражения.       — Вы правда считали, что после всех моих мытарств, после всех жертв, которые я принёс ради спасения сестры, я захочу лишиться по собственной воле ещё одного члена семьи? — юноша поднялся с места и подошёл к креслу с Эйгоном. Тот нервно посмотрел в сторону Джона и септы, и мужчина едва заметно кивнул вверх, и мальчишка поднялся, старательно не отводя взгляда. — Эйгон Таргариен, ты наследник Драконьего камня и ты мой наследник, покуда у меня нет своих детей. Племянник, несмотря на обстоятельства нашей встречи... я рад, что ты жив, — Визерис обнял Эйгона, и через пару мгновений почувствовал, как чужие руки обнимают его в ответ.       Визерис всем собой чувствовал, как рассеивается тёмное напряжение в воздухе комнаты, и лёгкая улыбка на его лице скрывала жестокий оскал внутри. В какие детские игры нынче играют люди...       Дени пронаблюдала, как Визерис обнял «племянника» про себя улыбаясь. Мальчик должен нам верить, тогда он будет думать, прежде чем идти на поводу у магистра и Джона. А в какой-то момент, если они постараются, он примет их за семью и будет полностью на их стороне. Уж с его-то помощью вскрыть заговор будет вовсе не проблемой. Главное, убедить его в том, что даже если он не Таргариен, они всё равно будут считать его племянником. И отдадут за него первую дочь, у кого бы она ни появилась, чтобы её кровь дракона подкрепила его валирийскую. А если он окажется Блэкфайром, то и вовсе отлично. Это тот же Таргариен с той же кровью просто с другой стороны. И для восстановления династии он подходил прекрасно.       Дени, пока Визерис обнимался с Эйгоном, посмотрела на Иллирио обиженными глазами:       — Я верила вам, магистр, — сказала она и шмыгнула, — я так вам верила, что даже назвала дядюшкой. Я думала, что мы для вас больше, чем просто беглые дети королевской крови.       Она-таки пустила слезу, но вместо того, чтобы слушать ложь Иллирио, подошла к Эйгону, который уже освободился.       — Я тоже очень рада знать, что ты жив, племянник, — сказала она и как-то очень смущенно улыбнулась, глянув в пол. — У нас никогда не было семьи, только мы с братом. А сейчас, когда ты тут… у нас есть надежда, что нам больше не придется бороться вдвоем против всего мира.       Дени мягко обняла мальчика, почувствовав, как тот быстро и крепко обнял её в ответ. А затем, отстранившись, поцеловала в щеку.       — Я надеюсь, что завтра ты всё-всё нам о себе расскажешь, — улыбнулась она, а щеки её пылали. Ещё один урок от Визериса — иногда пылающие щёки могут показать, как тебе стыдно и тебя не ударят.       — Давайте пойдем куда-нибудь, будто мы совсем дети и проведем время только втроем? — спросила она восторженно. — Например, искупаемся, а потом возьмем фрукты в карамели на рынке и наедимся до отвала?       Визерис краем глаза наблюдал за тем, как Дейнерис полностью ушла в игру для Эйгона, а спустя мгновение он едва заметно пошатнулся, и Мейгор отделился от его тела, положив свою ледяную руку на плечо юноше, чтобы не дать ему начать нервничать.       — Сейчас ты подойдёшь к Джону Коннингтону и поблагодаришь его за то, что он помогал твоему племяннику. И септу тоже. Твоя память уляжется через несколько минут, не подавай виду, — он шептал это прямо ему в ухо, отчего мурашки пошли по коже юноши, но он видел, что всё вроде как в порядке, да и воспоминания приливными волнами приходили к нему в разум. После этого призрак растворился.       Вернув на лицо лёгкую улыбку, юноша обошёл стол, из-за которого моментально поднялся во весь свой недюжий рост бывший Лорд Коннингтон:       — Несмотря ни на что, я выражаю вам благодарность, ведь вы защитили нашего племянника. А теперь, когда мы все воссоединились, я надеюсь, что долг перед Рейгаром перетечёт в долг перед Таргариенами, — юноша улыбнулся чуть шире и протянул мужчине ладонь. Какой бы большой ни была рука Визериса, но рука бывшего соратника Рейгара оказалась ещё больше и ещё сильнее. В голове сразу же возникла мысль об обязательном спарринге с Джоном. По слухам, он был очень способным воином, да и рядом с Рейгаром другие не задерживались. Возможно, он будет даже лучшим учителем, чем Джорах. Эйгона тоже стоит проверить, но Визерис не желал опозориться перед «племянником», потому что теперь между ними будет негласное соревнование в глазах окружающих. Кто более достоин?       Юноша отступил от Джона и прошёл к септе, слегка склонив голову в знак благодарности:       — Септа Ламора, я не имею чести помнить вас по своему детству, но праведная женщина всегда будет добрым гостем. К тому же, вы помогали в воспитании Эйгона, и я рад, что он знает веру Семерых, — на самом деле, Визерис не мог быть в этом уверен, но женщина была септой, и это было самым логичным предположением, которое женщина отвергать не стала.       — Я исполняла свой долг. Мне очень жаль, что вас постигла такая жестокая судьба, Ваша Милость, — глаза женщины светились сочувствием, и Визерис почувствовал в тот момент, как же ему не хватает матери.       — Мы выжили, и скоро мы вернёмся домой. Это всё, что важно.       Визерис лишь взглянул в сторону Иллирио, но так ничего и не сказал, возвращаясь к сестре.        — Безусловно, завтра у нас будет возможность провести немного времени, как настоящая семья, — Визерис не очень-то слышал, о чём договорились в итоге Дейенерис с Эйгоном, но мальчишка просто таял от взгляда на его сестру, и глухое раздражение поднималось в юноше. — Но сегодня мы оставили позади тяжёлый день, да и вы все наверняка устали с дороги. Уверен, магистр устроит вас со всеми удобствами, а мы вынуждены откланяться.       Визерис действительно чувствовал себя отвратительно уставшим, он не был таким, когда только возвращался в комнату. Вероятно, напряженный разговор совсем вымотал его. Его детали продолжали наполнять голову, и к моменту, когда юноша довёл сестру до её покоев, всё закончилось. Удивительно, какую власть можно испытывать после словесной битвы. Иллирио был свято уверен в их тупости и наивности, конечно, ведь он не знал, что происходило в его голове. Да и голове Дейенерис. Теперь иметь с ними дело будет гораздо сложнее, нежели раньше.