Zaldrizerme

      — Поднимите голову, — о, Визерис чувствовал себя могущественным, когда все взгляды поднялись на него. — Иллирио, это самый лучший подарок, что вы могли сделать для нас, — юноша даже обнял магистра, что было ему глубоко неприятно делать, но он действительно был благодарен за этот дар. — Мы обязаны выпить за приезд сира Барристана и за возвращение короны нашей матери.       Дени отметила, что даже голос его изменился. Король, брат, дракон. Она почувствовала что-то странное внутри. Будто еще один кирпичик из той стены, что стояла между ними, выпал. Последнее время, те падали с удивительной скоростью. Визерис не просто перестал быть чудовищем, которое пугало её, он становился человеком, который начинал восхищать. Как упорно он учился, как брался за что-то, чего не мог, проваливался с треском, но вновь пытался. Как не щадил ни себя, ни свои чувства, чтобы пройти тот путь, который они наметили. Прошлый Визерис бы только требовал, стонал и приказывал. Этот же делал, старался, трудился и не сдавался. Не сдался ещё ни разу с того момента, когда они вошли в огонь. Как и в том несбывшемся будущем, Дени не нашла слез оплакать своего брата-чудовище. Но нашла в себе силы забыть о нём, вычеркнуть и оценивать Визериса с чистого листа.       Стол накрыли быстро, но пира не вышло. За распитием вина, Дени откровенно скучала. Она сияла, конечно, смеялась и поддерживала разговор, но Дореа строго-настрого запретила пить какие-либо спиртные напитки до следующей лунной крови, когда можно было бы удостовериться в действенности чая. Поэтому она только ела фрукты и смачивала вином губы, чтобы не вызывать подозрений.       Благо, кончилось всё быстро,ибо не без помощи Сэлми, который уже клевал носом, Визерис добился того, чтобы все вернулись в свои комнаты (Дейенерис снова почувствовала восхищение тем, как брат это сделал). А потом он всё-таки воспользовался тем, что их покои с сестрой всё ещё были рядом и проскользнул через балкон.       Дени уже собиралась ложиться тогда и, увидев тень на балконе, сначала хотела вскрикнуть, а потом увидела серебряный блеск в лунном свете. Эйгон или Визерис. Ладно, с первым она справится. А второго была совсем не прочь увидеть. Тем более, обруч на силуэте вырисовывался и Дени, пока он пробирался, опять присела в реверансе.       — Мой король, — сказала она, перед тем как он к ней обратился.       — Дени, — юноша поспешил заключить её в крепкие объятия. Корону он так и не снял, не мог с ней расстаться, но теперь его руки чесались надеть её на чуть растрёпанные волосы сестры. Что он и сделал. А потом без лишних слов поцеловал. О, это не шло ни в какое сравнение с поцелуями с Джоном, совсем другое дело. От такого всё его мужское естество поднималось, и кровь начинала пламенеть страстью. — Я скучаю по тебе, Семеро, не могу видеть тебя с Эйгоном.       Он не останавливал своих поцелуев, бесцеремонно раздеваясь и раздевая девушку. Та же отвечала вяло, пытаясь выбраться из рук брата, начавших снимать с неё одежду. Наконец, ей удалось освободиться.       — Погоди, — шепнула Дени, подойдя к зеркалу. Платье уже сидело не самым лучшим образом, и его надо было поддерживать, но всё равно, её зачаровывало отражение. Настоящая королева. Где-то на краю сознания скользнуло, что так оно и должно было быть, но она отмахнулась от этого. Если она и станет королевой, только при Визерисе. Или не станет вовсе.       Она плавно и величественно повернулась к брату и протянула ему руку для поцелуя, будто она тут наследница трона, а он — её верный рыцарь.       — Ну как? Мне идет? — спросила она со смешком, всё так же говоря шепотом.       Визерис хотел сказать сестре о том, как она прекрасна, что эта корона принадлежит ей в той же степени, что и ему, что она — королева, и другая королева ему не нужна, не нужна Арианна, не нужна Маргери Тирелл, не нужна ни одна из девиц Вестероса. Дракона может быть по-настоящему достоин лишь другой дракон. Но девушка решила не дожидаться его ответа. Дени впилась в его губы долгим поцелуем, от чего её тело сразу вспомнило, какое удовольствие следует дальше, и она помогла избавиться от одежды.       Толкнув Визериса на кровать и поправив корону, она величественно его оседлала, пока не принимая в себя. И начала покрывать его тело поцелуями, сквозь которые рассказывала:       — Помнишь, я обиделась на Иллирио демонстративно? После купаний он пригласил меня к себе и долго извинялся. Я дождалась, пока он спросит, что он может сделать, чтобы загладить вину, и попросила его вернуть наше детство. Такого, конечно, он провернуть не мог, но уже был на крючке. И я рассказала ему историю продажи короны. Он пообещал сделать всё, что в его силах.       Дени оторвалась от кожи Визериса и посмотрела ему в глаза.       — Он сделал это. Мы, — поправилась она, — сделали это. Вернули то, что наше по праву. И ещё не раз это сделаем, — Дени счастливо улыбалась. Действительно счастливо.       — Ты невероятна, — юноша не сразу полностью осознал, что возвращение короны дело рук его сестры в большей степени, чем самого магистра, и от этого сердце сжалось отчаянно, с такой бесконечной любовью, что становилось больно. — Семеро, я скучаю по тебе, я люблю тебя, — Визерис принялся сцеловывать красивую, счастливую улыбку, которая не так уж и часто появлялась на лице Дейенерис, и он бы хотел понаблюдать за ней дольше, но не мог сдержаться, не после признания сестры, не когда она смотрела на него сверху-вниз с венцом на голове, гордая, счастливая... Это было выше его сил.       — Я отблагодарю тебя, поверь мне, я заласкаю тебя так, что завтра ты сможешь думать лишь об удовольствии этой ночи, но сначала... — сначала ему нужно было получить желаемое, он так давно не был с Дени, не был в ней, что сейчас любая секунда промедления, казалось, заставляет его сгорать и возрождаться из пепла снова и снова. Юноша хотел продолжать смотреть на девушку с нынешнего положения, поэтому он лишь помог ей приподнять бедра и вынудил сесть уже на истекающий смазкой член, а после едва сдержал стон. Поместье было по-ночному тихо, и любой стон разнесся бы по его коридорам слишком явно, а их отношения ещё стоило оставить в тайне. Они ведь расстались, из-за Эйгона... Эта мысль мелькнула вспышкой ярости, и несколько толчков навстречу движению сестры были жестковатые, хотя жёсткий секс и был весьма привычен для них. И всё-таки юноша старался не доводить себя в сексе до ярости, ибо боялся в итоге превратить удовольствие от лёгкой грубости в постели в обычную боль, которой они оба познали слишком много. К этому моменту юноша уже хорошо знал тело сестры, знал под каким углом в ней двигаться в какой позе, знал, что ей нравится, когда он ублажает её языком между ног, и Дейенерис знала все эти вещи о нем.       Дени и сама скучала по нему. По его рукам, губам, по телу. Но вот признание вернуть не могла. Это была другая любовь, по крайней мере, так ей казалось. И, возможно, её мысли бы обратились к стене, которая всё ещё была слишком большой, хоть и рассыпалась, но Визерис вошел в неё, и всё как-то рассеялось. Дени закрыла рот рукой, чтобы приглушить стоны, которые так и рвались наружу. По этому она тоже скучала. И по виду брата под ней, лицо которого во время их соития всегда разглаживалось, становилось мягче, моложе. Будто эти краткие мгновения удовольствия могли стереть часть того ужаса, оставившего на нем отпечаток.       Дени нравилась поза наездницы, а Визерису нравились любые позы лицом к лицу, хотя больше всё-таки классические, с близким контактом тел, с возможностью контролировать темп самому в большей степени. Но сестре тоже нравилось иметь власть в этом деле, и Визерис отступал в такие моменты, лишь помогая ей двигаться.       — Каждый раз, — неожиданно заговорил Визерис хриплым шепотом, — когда я вижу этого влюбленного мальчишку рядом с тобой, я хочу оттрахать тебя прямо у него на глазах, так жестко, что ты бы сорвала голос от криков, чтобы не могла бы сидеть, я бы оставил на тебе свои следы: следы моих губ, следы моих зубов, синяки на твоих бедрах от моих пальцев.        Для Дени всё было очень быстро. Ещё первый поцелуй, от которого она вяло отмахнулась, чтобы посмотреть на себя в короне пробудил в ней желание, а отражение в зеркале… странно, но оно это желание разжигало. Она и корона — вместе они смотрелись настолько вожделенными, что влага между ног, к тому времени только начавшая появляться, размазывалась по бедрам. А потом ещё вкус кожи Визериса, солоноватый, родной. И долгожданное проникновение.       А ревность и то, что брат хотел с ней сделать на глазах Эйгона, даже почему-то не смешило. Дени не была уверена, что в этих фантазиях она была бы против. Конечно, в реальности такого никогда не случится, максимум, если всё пройдет удачно, она может выйти за Визериса, но в спальню «племянника» приглашать не будет, только чтобы брат мог насладиться тем, что получил женщину. Но в фантазиях. В тех грязных, развратных фантазиях, которые шептал Визерис, Дени смотрела Эйгону в глаза. И ей совсем не было стыдно. Чтобы стон, держать который не было ни сил, ни желания, не беспокоил ночное поместье, она схватила подушку и прижала ту к лицу.       Юноша продолжал шептать про разные картины, которые возникали в его голове, жёсткие, полные жара и эротики, в них он спасался в одиночестве своей постели. И в конце концов, Визерис дождался, пока девушка кончит на нём, пока сожмется отчаянно и едва сдержит стон. Потом отпустил себя и кончил спустя несколько толчков в содрогающуюся девушку. Он знал, что Дени нужна пара минут, чтобы быть готовой ко второму раунду, и юноша научился сбрасывать оцепенение удовольствия побыстрее, так что он сам нашел в ее комнате ненужную ткань (или она ему таковой казалась) и стёр следы своего семени с сестры.        — А теперь твоя награда, — в эту ночь он собирался насладиться телом любимой женщины сполна, он собирался выбить из Дейенерис столько удовольствия и оргазмов, сколько сможет, потому что после им снова придется играть отстранённость. Юноша встал на колени перед высоким бортом кровати, перед своей королевой, подтянул её к себе за изящные икры, оставляя поцелуи-укусы начиная с косточек на щиколотке и заканчивая чувствительной кожей внутренней стороны бедра, прямо рядом с нижними губами Дени, потемневшими, блестевшими от остатков его семени и её любовных соков. Визерис знать не знал, почему ему иной раз так приятно ублажать сестру таким образом, но он становился все лучше с каждым разом, его пальцы и губы становились всё опытнее, и ему было всё легче возвысить девушку на волнах оргазма. К чему он и приступил со всем желанием, со всей страстью и жаром, и с благодарностью за то, что она сделала для возвращения короны к ним в руки.       Всё ещё не отошедшая от оргазма, она была почти без сил, и ей очень нравилось, когда брат сам её вертел и переворачивал, подтаскивал, как ему было удобнее. Было в этом что-то такое очень мужественное, от чего Дени чувствовала себя маленькой и беззащитной. Но иначе, чем в детстве.В этот раз Визерису вновь не пришлось стараться долго. Буквально через полторы минуты, Дени изогнулась, вновь нацепив на голову подушку и глухо застонала.       — Я тоже скучаю, — все-таки, решила признаться она, отняв подушку от лица. — И ненавижу эту игру.       Юноша облизнулся, оставив поцелуй на нижней части живота Дени, когда она немного отошла от второго оргазма. Перед глазами мигом встала картина из сна, где круглая и большая Дени превратилась в лежащую на кровати Дени с маленьким принцем на руках. Всё-таки женщины могли подарить мужчинам самое большое счастье, которое не сыскать в битве.       — О, а как я её ненавижу, — Визерис нащупал графин с водой на столике у кровати и отпил прямо с носика, а потом вернулся в постель, обнимая сестру и окончательно расслабляясь. — И ведь не сказать, что Эйгон или Джон — плохие люди. Они мне даже в какой-то мере нравятся, но обстоятельства заставляют чуть ли не ненавидеть их, — это правда, иной раз Визерису было весело и спокойно в компании Коннингтона, и он чувствовал себя, действительно, добрым дядюшкой, когда Эйгон что-нибудь спрашивал у него. Возможно, им и вправду не придётся в последствии избавляться от мальца. Пусть станет частью их рода, сможет расширить семейное древо.       — Но сейчас я не хочу об этом думать. Я хочу думать о том, какая умная и хитрая у меня сестрица, и как она смогла вернуть то, что я когда-то потерял, — конечно, продажа короны в своё время была жестокой необходимостью, но постепенно юноша стал корить себя, думать, что мог сделать намного больше, найти деньги в других местах, пойти в бордель, в конце концов, но тогда у него ещё была корона и гордость. И сейчас вместе с короной вернулось то ощущение, что он находится под защитой матери, под защитой их крови, что он дракон и король, и что никто не смеет говорить иначе. — Ты спрашивала, идёт ли тебе корона, — Визерис слегка навис над сестрой и улыбнулся мягкой и счастливой улыбкой, — ты прекрасна в ней. Настоящая королева.       Он поцеловал девушку в губы. Он выпил воды как раз чтобы перебить вкус её самой, потому что знал, что ей он не нравится, зато теперь спокойно целовал. Так, за поцелуями и лёгкими прикосновениями они и провели несколько минут.       Дени таяла под ласками брата. И то, что он перед поцелуями чуть притупил её вкус, наполняло нежностью. Она знала мужчин, видела их отношение к женщинам: потребительское, как к домашним любимцам. Даже Дрого ей пришлось укрощать, перед тем как тот, наконец, стал ей мужем, а не просто владельцем тела, дарящего удовольствие и способного производить потомство. Но Визерис… после его перерождения, когда он пошел по другому пути, он заботился о ней так, как никто не заботился бы. Даже в мелочах. И, видят небеса, Дени очень хотелось ответить на его чувства, сказать ему, что она готова принадлежать ему телом и душой, готова делить с ним сердце. Но время ещё не пришло. И это убивало её каждый раз.       Хорошо, что из этого состояния ее выбили слова брата о королеве. Ей было приятно. Да и она всегда верила, что это её судьба. И кхалиси — титул, который она сохраняла, пока у неё был кхаласар, поддерживал эту веру.       — Но знаешь, Джон и Эйгон, да даже та септа уже знакомы нам, — вновь заговорил Визерис. — Но Сэлми... я знал его по королевской Гавани, и он правда был верен нашему отцу. И был верен Рейгару. И так же он был бы верен Джоффри, если бы тот его не вытурил. С одной стороны, я уверен, что он нас не предаст, раз уже дал клятву и раз я её принял. Теперь я его избранный король, и мне он будет служить до моей или его смерти. Но что-то мне кажется, что я что-то упускаю. А может, это просто моя паранойя.       Ему не хотелось разбивать хрупкое счастье этого маленького постельного мирка, но поговорить о делах без свидетелей тоже стоило, пока была возможность.       — Дай Сэлми шанс. Он так же потерялся, когда принял помилование, как когда-то потерялся ты, — сказала Дени, мягко поглаживая волосы брата. — Про него всегда говорили «человек чести». И никто в этой чести никогда не сомневался. А уж если бастард настолько идиот, чтобы отправить нам такого человека, то давай просто скажем ему «спасибо» и убьём его ещё мучительней. За то, что посмел оскорбить настоящего рыцаря. Мне кажется, сир Барристан итак защищал бы тебя ценой своей жизни, но сейчас, когда у него перед нами такой долг, эта служба будет еще плодотворнее. Он пойдет на все, чтобы помочь нам отобрать трон. Помнишь загадку: кто всё слушает, но ничего не слышит?       Этой загадке Дени научил сам Визерис. В те дни, когда у него было хорошее настроение, полный желудок и мягкая кровать без клопов. Когда он становился даже немного счастливым. Сейчас, когда Дени перестала испытывать страх перед братом и обида начала стираться, такие моменты всё чаще всплывали в памяти. Хорошие, светлые, когда сиреневые глаза брата светились добротой, довольством и любовью. И весельем. «Скоро, — сказала себе Дени, — скоро я буду помнить только это, а всё остальное станет лишь страшным сном».       Визерис задумался над её словами, но упомянутая загадка развеяла его задумчивость, он тихо рассмеялся и ответил прямо на ухо сестре:       — Королевский гвардеец. Удивительно, что ты ещё помнишь это, — юноша любил возвращаться в памяти к моментам их детства. Тем, где всё было не так плохо, и где он ещё мог улыбаться и смеяться, и даже шутить. — Что ж, пожалуй, нам действительно стоит дать ему шанс. К тому же, я уже принял его клятву, так что выбора особого у нас и нет.       Дени не была уверена, что брат её понял. Поэтому уточнила:       — Все тайны, которыми обладает королевский гвардеец, принадлежат его королю. Все тайны, которые хранит сир Барристан про Узурпатора, его семью и двор, теперь твои. Сэлми не просто живая легенда, он кладезь самой секретной и интересной информации.       Она улыбнулась лукаво. А потом переключилась на обычный треп ни о чем. Они полежали ещё какое-то время рядом, разговаривая на отвлеченные темы, а потом Визерису пришлось всё-таки вернуться к себе в комнату. Ему стоило поспать, а засыпать в постели сестры было слишком рискованно. Служанки вряд ли их выдадут, но кто знает, вдруг Эйгон неожиданно наберётся смелости и наглости, чтобы влезть к Дени в покои? Девушка же без задней мысли сразу же отключилась после ухода брата.       Следующий день начинался весьма бодро. Юноша приготовился к очередной тренировке с Джоном, Джорахом и Эйгоном — мальчишки теперь присоединялись позже, когда их учителя освобождались от «королевских» обязанностей. Больше пространства и больше пользы от уроков, если отделять.       Но в этот раз во время разминки к ним присоединился новый гость, и в голове Визериса загорелась очень заманчивая идея. Он широко улыбнулся и приветственно кивнул Сэлми, а потом обратился к своим «учителям»:       — Мои верные рыцари, — теперь, когда он мог носить венец на голове, он чувствовал себя в разы увереннее, — вчера к нам присоединился сир Барристан, поэтому по уже почти устоявшейся традиции, я бы хотел увидеть ваш бой, — Визерис помнил ощущение от столкновения между Джоном и Джорахом, как запламенела его кровь от этого зрелища. Сэлми был очень известный рыцарем, едва ли не самым известным. Говорили, только Мечу Зари было по силам сражаться с ним на равных.       — Они вдвоём против меня? — неожиданно спросил Барристан, и Визерис удивленно вскинул брови. Он видел, как сражался Джон, да и Джорах был очень хорош. Была ли это самоуверенность старого рыцаря, или он просто действительно знал себе цену? Насколько были правдивы слухи?       В тени деревьев появилась миниатюрная фигурка — это Дейенерис вышла во двор, предвкушая что-то интересное с участием Сэлми, и не прогадала. Она не особо пыталась встать близко, ей хватало обзора из тени. Поэтому, взбудораженные будущим поединком воины её не заметили. Кроме Барристана, тот бросил на неё короткий взгляд, стоило ей только оказаться в его поле зрения. И Дени в который раз подумала, что бастард напрочь лишен мозгов.       — Если никто из участников не будет против, то безусловно, можно устроить и такое, — юноша взглянул на двух других своих рыцарей, и те, замешкавшись лишь на пару мгновений, в конце концов, согласились на неравный бой. Вот только в чью сторону он был неравным, ещё предстояло выяснить.        Визерис занял привычное для таких показательных поединков место за небольшим столиком, и Эйгон нервно уселся рядом. Оба юноши были в предвкушении, Визерис даже почувствовал, что у него начало дёргаться колено от нервов. Настроение было прекрасным после ночи, и молодой король был уверен, что этот бой сделает начало дня ещё лучше. И оно так и случилось.       Если Джон и Джорах показались ему титанами, когда дрались друг с другом, то Барристан был Воином в человеческом обличье. Все три рыцаря сражались с одинаковым набором оружия: мечом и щитом. И Сэлми хватило пары минут, чтобы сообразить слабые стороны обоих противников. Он отбросил более мощного Джона ударом щита, и не успел Джорах воспользоваться этим, как уже оказался на земле с мечом, опустившимся прямо ему на голову. Удар был явно несильным (учитывая, что в этот раз сражались без полного облачения), но показательно болезненный. А уж закончить с Джоном, продержавшимся лишь на десять-пятнадцать секунд дольше своего союзника в бою, для Сэлми было детской игрой.        Визерис был в восторге и никак не мог закрыть рот. Как и Эйгон рядом. Барристан уложил их учителей буквально за пару минут. Даже не запыхавшись особо. А ведь и Джон, и Джорах казались им весьма одаренными и опытными рыцарями. Сир Барристан оказался словно совсем другого уровня.       Поединок, конечно, впечатлил и Дейенерис. Но она ожидала чего-то подобного с того момента, когда Сэлми так рассеянно и вскользь спросил «двое на одного?». Настолько буднично, что Дени поняла: даже если Джон и Джорах найдут ещё парочку таких же, как они, Сэлми только чуть повысит внимание в схватке и все равно прорубит себе победу.       — Сир, я поражен! — наконец, отмер Визерис и вскочил на ноги, подходя к старому рыцарю. — Ваши умения превзошли все мои ожидания, я бы хотел попросить вас обучать меня и моего племянника. И если будет возможно, подтянуть и мальчишек, наверняка, вы их уже встречали в коридоре, — юноша, лишь закончив просьбу, понял, что таким образом отодвигает на второй план Джораха и Джона. Король, конечно, должен получать всё самое лучшее, но рыцари сражались достойно. Визерис дождался согласия со стороны старого рыцаря и подошёл сначала к Мормонту, справился о его самочувствии и отправил пока посидеть, чтобы голова перестала кружиться после удара. А вот с Джоном он решил поговорить более серьёзно. Сейчас он успокоился и понял, что натворил дел с этим «соблазнением», надо немного отступить от телесного контакта и начать строить... как бы это назвать? Контакт душ?       Визерис вздохнул. Ох уж этот спектакль. Джон нравился ему, он мог стать хорошим другом, но юноше придётся обманывать его. И это отвратительно, хоть и необходимо.       — Джон, я бы хотел поговорить, — Коннингтон, всё ещё немного ошарашенный исходом боя, кивнул, и Визерис оглянулся: — Эйгон, кажется, тебе достанется честь первым пройти боевое крещение с сиром Барристаном. Мы скоро вернёмся, — конечно же, юноша не собирался проводить разговор здесь, где в любом момент станет слишком шумно. Так что он с Джоном пробрались к статуе в саду Иллирио, где встали в немного неловкой тишине. Пока Визерис наконец не начал свою «исповедь»:       — Джон, я хотел извиниться за своё поведение в последнее время, оно недостойно короля, — юноша собирался преподнести всё так, словно возвращенная корона помогла ему вернуть самообладание после потери любви сестры. — Мы с Дейенерис поссорились, а пострадал от этого в итоге ты. Всё это... было неправильно по отношению к тебе, и за это я прошу прощения, — Визерис старался быть максимально осторожным. Он не должен говорить, что ему жаль, что он его целовал, или что он считает именно это неправильным. Он должен был показать, что заботится в первую очередь о чувствах Джона, а не обо... всём остальном.        — Ваше Величество, — нет, нельзя было давать ему возражать, не сейчас!       — Джон, — Визерис подошёл к нему на максимально близкое расстояние, заглянул в глаза взглядом, полным сомнения и неуверенности, таким мягким, какой только смог из себя выдавить, — мне очень важны отношения с вами. И я не хотел всё это портить своими порывами злости, — юноша чуть мозг не сломал, пытаясь строить предложения максимально двусмысленными. «отношения» вместо «дружбы», «это» и тому подобное.  Семеро, пусть он просто отступит, тронутый его речью, пожалуйста. Визерис не то чтобы не был готов что-то сделать, если посчитает момент подходящим, но сейчас он действительно считал, что лучше убрать из их отношения тело, или оставить его по минимуму, и пытаться влюблять Джона в себя, постепенно убирая из его головы образ Рейгара.        — Вы ничего не испортили, Ваше Величество, у нас всё хорошо, — наконец ответил Джон, широко улыбаясь, хотя в его глазах оставалась странная мешанина чувств, которых Визерису не доставало опыта понять. И всё-таки юноша улыбнулся ему в ответ.       — Я очень рад. Спасибо, — он опустил взгляд, отведя его словно бы в смущении, а потом развернулся в сторону тренировочной площадки, — пожалуй, нам пора возвращаться. Сэлми был восхитителен, но ты держался отлично. Джораха выбили «из седла» гораздо раньше, — Визерис знал, что в бою иной раз время растягивается и кажется, что всё длилось дольше, чем было на самом деле. Он решил на этом и сыграть. Джон что-то довольное пробормотал сзади. Так что у него получилось.       Пока Джон и Визерис отошли, Дени приблизилась к королевскому гвардейцу:       — Сир Барристан, — она улыбнулась ему восхищенно, — я всего лишь юная девочка, которая ничего не смыслит в битвах, но это было поразительно. Могу я надеяться, что по исходу этого маленького турнира корона любви и красоты, вашей милостью, будет пожалована мне?       — Ваше Высочество, — поклонился Сэлми и немного растерянно помолчал, — если бы у меня был подходящий венок, то он обязательно оказался бы на вашей голове. О вашей красоте уже прознали и в Семи Королевствах, но слухи несправедливо приуменьшены.       Дени про себя отметила, что рыцарь, пусть и явно не был одним из игроков, копировал их идеально. И немного уроков в виде пересказа диалогов и у него взять можно будет. А ещё его глаза синие, чуть потускневшие от возраста, смотрели сквозь всё, что говорила Дени. «Он мне не верит», — усмехнулась она про себя.       — Я соберу венок, пока вы тренируетесь, — хлопнула в ладоши Дени, радостно убежав к клумбам. Эйгон, конечно, смотрел ей вслед чуть хмурым взглядом: ещё бы, ведь не ему предстоит короновать принцессу. Ему до первого турнира, в котором он победит учиться и учиться. И то, если у него есть хоть какой-то талант. А вот на Сэлми представление никак не подействовало. Он улыбнулся ей отечески и вернулся к ученику.       Собирать венки Дени не умела. Она не росла в обществе женщин, которые могли её научить хоть чему-то: петь, танцевать, вышивать, плести венки или чем там ещё занимаются настоящие маленькие леди? Вести себя её учило общество, в котором она внимательно наблюдала. Играть — люди, которые плевали в Визериса презрением или лестью. А править научил кхаласар. Поэтому Дени пришлось позвать на помощь всех своих служанок. И те помогли ей сделать аж три разных венка.       Визерис уже возвращался, когда она закончила. А за ним шёл улыбающийся Джон. «Очень интересно», — заметила Дени, но особо не смотрела в их сторону. Она подождала, пока в обучении Эйгона наступит пауза.       — Сир, я не знаю, какой из них больше подойдет, — смущенно улыбнулась она, — я никогда не видела тех венков, которыми коронуют на турнирах.       — Вашему Высочеству и всех трёх будет мало, — сказал Барристан, возложив на её голову трехслойную цветочную корону.       Дени порадовалась, похлопав в ладоши, а затем подбежала к Визерису.       — Теперь у меня тоже есть корона, брат, — сказала она, обнимая его будто в порыве радости, — как у настоящей принцессы! — громко воскликнула она и быстро прошептала: — Сегодня я, ты, Сэлми скрытно, это важно.       И отстранилась. Ушла к Эйгону и кротко спросила его о том, что он думает. Тот, конечно, высказался, что она прекрасна и сам титул явно придумал пророк, предвидя её рождение, чтобы ее могли короновать. «Маленький, глупый льстец», — улыбнулась Дени смущенно.       Визерис растерялся, когда на него прыгнула Дейенерис, обнимая за шею и обдавая запахом цветов. Но он мигом стал серьезнее, когда девушка прошептала ему про будущую секретную встречу. Он метнулся взглядом в сторону Сэлми, и взгляд его был цепким и умным. Он может и не был полноценным игроком в игре престолов, и может его рыцарская натура не позволяла ему полноценно в неё играть, но он мог узнать других игроков и их уловки. Ценный союзник или же ужасный враг. Кажется, скоро они выяснят это.       Не успел он ничего ответить сестре, как та уже упорхнула в сторону Эйгона, а Джон мигом сориентировался и рассказал ему какой-то анекдот про рыцарский турнир, явно пытаясь отвлечь и развеселить. Визерис немного растеряно посмотрел на Коннингтона и улыбнулся на его шутку, хотя едва ли её услышал.       Дальнейшая тренировка прошла по привычному лекалу, хотя учитель и сменился. В качестве учителя Сэлми был чуть хуже Джона, с ним было не так легко не физически, а ментально. Но он был очень искусен, и каждый раз падая в пыль юноша думал о том, что становится сильнее. Напоследок Визерис провёл спарринг с Джоном и отошедшим от удара Джорахом, по-прежнему не желая сражаться с Эйгоном под разными предлогами. Не время им меряться силами.       Так же он сразился с парой лучших мальчишек, показывая Сэлми их уровень, да и просто желая поднять их боевой дух, при каждом новом учителе его будущие гвардейцы немного робели. А его присутствие им помогало.       И вот когда Эйгон отошёл переговорить с Джоном, а Джорах разбивал мальчишек на подходящие пары, у Визериса появился шанс подойти к Сэлми.       — Мы бы хотели поговорить с вами, сир Барристан. После вечерней тренировки в моих покоях, — Таргариен уже знал, что нет смысла юлить или как-то пытаться завуалировать приглашение, лишь кивнул, а после занялся обучением мальчишек, уже выделив из них определенные таланты. Сам Визерис отправился мыться, а после на урок к Иллирио.        На вечерней тренировке порядок был другим, сначала тренировались мальчишки, а Эйгону и Визерису доставалось закатное время с самым приятным ветерком и температурой. И слава богам, ему даже не пришлось ничего выдумывать, чтобы отвязаться на этот вечер от племянника, воздыхателя и чужого воздыхателя. Эйгон с Джоном желали о чём-то побеседовать между собой, а Джорах ушёл в город. Визерис догадывался куда. Так, разными путями Дейенерис, Визерис и Сэлми оказались в его покоях незамеченными для слуг и стражи. Так как юноша ещё не до конца понимал смысла этого собрания, он решил позволить начать разговор сестре, в конце концов, Барристан явно заглянул за маску глупой девочки, а значит понимал, что она такой же игрок, как её брат.       Дени же оставила мужчин ещё после утренней тренировки и ушла обдумывать то, о чем им следует поговорить с Барристаном. Если совсем откровенно, то для неё было шоком, что он так легко её разгадал. Конечно, оставался ещё шанс, что ей просто показалось, но это они и выяснят, когда встретятся. А если ей не показалось, значит, есть и другие, кто играл с ней, позволяя думать, что это она играла с ними. Или у Сэлми просто слишком большой опыт, и таких маленьких девиц он повидал немало. Пока Дени было только пятнадцать, её возраст уже давал ей хорошую маскировку. По крайней мере, тут, в Пентосе. Но в Вестеросе всё могло быть иначе, да и она станет старше к тому времени, когда они туда прибудут.       После урока у Иллирио, Дени получила записку от драконьего ворона, которого каждый раз ласкала после доставки. Вхагар понимал, что делает важную работу и раздувался от гордости, вызывая шипение у братьев. Не дождавшись конца тренировки, Дени выбрала время, когда слуги перестали сновать по коридорам, и прокралась в покои Визериса. Служанкам приказала сделать вид, что они готовят ванну и под этим предлогом любых посетителей отправлять восвояси.       Когда все собрались, Дени по-детски радостно улыбнулась, предложила всем присесть и начала:       — Сир Барристан, расскажите своему королю о его сестре, — попросила она.       Рыцарь напрягся и поза его из расслабленного рассказчика, которым он, судя по всему, собирался быть, превратилась в позу собравшегося перед атакой зверя.       — Если бы Ваша Милость поинтересовались наедине, — он говорил только с Визерисом, — то я бы сказал, что она опасна и вам не стоит верить нарочитой легкомысленности её поведения. Мой долг охранять вас и отмечать всех, кто может нести угрозу: мечом или интригой. Ваша сестра, Ваша Милость, несет угрозу вторым.       Дени сразу изменилась в лице. Во-первых, он полностью раскрыл её игру, даже не перекинувшись с ней более чем парой дюжин слов, а во-вторых, это спустило с небес на землю. Показало, что она не настолько хороша, насколько ей хотелось бы верить.       — Что меня выдает? — спросила Дени обычным голосом, без детских ноток, без заигрываний. Так, как обычно говорила с братом или теми слугами, которые знали её ещё в кхаласаре.       Вот только Сэлми ничего не ответил. Он смотрел только на Визериса, ожидая его приказа. Возможно, рыцарь верил, что Дени жаждет отобрать корону у брата? Или просто опасался, что тот попал в её сети и не собирался помогать ей сплести новые, прочнее?       Барристан Сэлми. Этот человек начинал всё больше восхищать и в какой-то мере даже пугать Визериса. Он был слишком наблюдателен, слишком опытен, он пережил трёх королей и, скорее всего, переживёт четвёртого, если считать за него сына Узурпатора. Он получал раны, но всегда восставал и становился лишь крепче.Но то, что он говорил сейчас, а главное, как он это говорил... Визерис качнулся в сторону доверия старому рыцарю. Его глаза не лгали. Сир Барристан умел разгадывать ложь и не стремился, а возможно даже не умел, лгать сам. Восхитительно.       — Сир, я очень рад, что вы всерьёз принялись за свои обязанности и вот так сразу, — юноша отказал себе в желании сложить руки на груди и закрыться от пронизывающего взгляд гвардейца. — Но нет такой интриги, в которой мы с сестрой участвовали бы по отдельности. Мой меч принадлежит ей, а её сладкоголосые речи — мне. Она — моя семья, единственная, кому я доверяю безоговорочно. Я попрошу вас это запомнить.       Спокойствие в его голосе граничило со спокойствием древних гор, непоколебимое и истинное. Сэлми обдумывал его ответ какое-то время, а после вновь вернулся взглядом к Дейенерис.        — В таком случае, Ваше Высочество, вас выдают ваши губы. Многие ошибочно считают, что все ошибки идут через взгляд: слишком умный, слишком глупый, лживый. Но игроки первым делом оттачивают именно этот элемент. И забывают про всё остальное, — Барристан едва заметно вздохнул, видимо, ему никогда не приносили удовольствия эти игры. — Ваши глаза лучатся, когда вы улыбаетесь, но ваши губы остаются холодны. Чёткий расчёт виден в каждой улыбке. Уверен, вам многих удалось очаровать и обмануть. Но те, кто ищут, те всегда найдут, — Сэлми почти прямым текстом говорил, что опытные игроки просканируют всё её лицо, отыщут каждую маленькую ошибочку и используют против неё. По крайней мере, это будут те игроки, что чего-то ожидают от неё.       Холодные губы? Дени никогда о них даже не думала. Какой серпентарий они называют своим домом, если там тебя могу вычислить по губам?!       — Спасибо, сир, — вставила Дени, перед тем как Визерис поинтересовался о себе.       Губы. Седьмое пекло, губы! Что вообще за бред? Как она должна исправлять губы? Если с глазами хотя бы можно как-то работать, представляя в голове что-то, что даст нужную эмоцию, то, как она должна работать с губами? Тренироваться перед зеркалом? Видимо, перед зеркалом и с сиром Барристаном, чтобы тот ей показал, что именно он видит и куда стоит смотреть самой Дени. Она не была уверена, что заметит ту малость, которая была видна рыцарю.       — Что же насчёт меня? — поинтересовался Визерис. Наверняка, Сэлми наблюдал за ним и Джоном, за ним и Эйгоном, просто за ним. Не для того, чтобы в чём-то его подозревать, а для того чтобы обезопасить в его собственной игре.       — Не могу сказать много, Ваша Милость. Ваше лицо меньше участвует в игре, вы стараетесь играть телом, тем, чем лучше владеете, — Визерис начал волноваться, но рыцарь оставался спокойным. Юноша хотел бы научиться у него этому каменному лицу. — Присущая вам нервозность, которую сложно было не заметить ещё в вашем детстве, помогает скрыть то, что вам хотелось бы скрыть. Я бы сказал, вы, Ваше Высочество, строите полностью новое лицо. А вы, Ваша Милость, играете близко к правде. И вам обоим нужно поднатореть в этом деле, если вам важно моё мнение.       Юноша тяжело вздохнул. Так он и думал. Здесь, в Пентосе, они может и могли кого-то обмануть, но когда они встретятся лицом к лицу с Оленной? С Ланнистерами или Старками? Им нужно воспользоваться этим временем относительно безопасности по полной.       — Да, нам важно ваше мнение, сир, — сказала Дени, когда Сэлми закончил. — И нам потребуются не только ваши боевые навыки, но и знания, умения видеть и замечать. Вы были единственным, кто обратил на меня внимание, когда я смотрела за поединком. Не только потому, что остальные были слишком возбуждены, ваши глаза просто среагировали на движение. Вы годами оттачивали умение примечать всё. И нам нужна эта ваша способность. И ваша помощь в исправлении ошибок, которые мы допускаем. Ситуация такова, что мы находимся в доме врага. — Дени усмехнулась: — Не совсем врага, для меня магистр опасности не представляет, я билет его возлюбленного Эйгона на трон, его доказательство происхождения. Но Визериса он явно предпочел бы видеть мертвым или безумным. Любое сойдет. Только вот вместо желаемого, к нему пришел Отец Драконов. И, пусть пока Иллирио бездействует, потворствуя нашим желаниям и притворяясь другом, в какой-то момент он сделает свой ход.       — Я понимаю, — ответил Барристан после некоторой паузы. — Я сделаю все, что потребуется вашим милостям для того, чтобы выиграть. Иллирио, действительно, возлагает большие надежды на Эйгона и не скрывает этого. Что вы пытаетесь сделать?       Визерис наблюдал за разговором, обдумывая то, что ему сказал Сэлми. Два разных вида игры: врать во всём или почти не врать. И оба весьма эффективны в использовании, если пользоваться ими правильно. Покуда ты врёшь во всём, минимальна опасность для твоей души, для твоего личного и сокровенного, но есть опасность завраться, забыться. А если всегда держаться близко в правде, то высока вероятность в случае ошибки получить нож в самое сердце.       — Для начала, мы пытаемся сделать так, чтобы Эйгон и его сопровождающие были на нашей стороне. Иллирио, да и наш «племянник» явно что-то скрывают, возможно, свои настоящие силы. У них что-то есть, какие-то войска, но нужно больше времени, чтобы Джон проговорился. Не знаю, какова точная ситуация у Дени с Эйгоном, нам пришлось отдалиться друг от друга ради этой игры. Но септа Ламора уже на нашей стороне, Джон и Эйгон на крючке. Я назначил племянника моим наследником и наследником Драконьего камня, покуда у меня нет собственных детей. Так что пока у нас шаткий политический мир.       — К тому же, мы не можем полагаться только на заморские силы, нам нужны союзы внутри Вестероса, мы отправили письма Тиреллам, Старкам, Мартеллам и Грейджоям, — даже непроницаемый Сэлми едва заметно скривился на упоминании последних. Железнорожденных недолюбливали во всём Вестеросе. — Думаю, скоро подойдёт срок для их ответов, — Визерис, на самом деле, иногда начинал беспочвенно волноваться, вспоминая о том, что письма были отправлены уже довольно давно, и действительно, если дома отправили свои ответы, вскоре они должны будут начать прибывать обратно вместе с Безупречными Иллирио.— В зависимости от этих ответов, мы будем строить дальнейшие планы.       — Я понял, — задумчивость Сэлми выражалась лишь в лёгком прищуре бледно-голубых глаз.        — Я рад, что мы прояснили общую ситуацию. И я просто счастлив иметь при себе такого верного рыцаря, как вы, сир Барристан, — юноша поднялся, а следом за ним с кресла поднялся и Сэлми, с которым они попрощались кивками. Но неожиданно старый рыцарь остановился.        — Ваше Высочество, могу я дать вам совет, чтобы вы обдумали его? — он дождался согласия и продолжил. — Выбранный вами стиль игры защитит ваше личное. Но этот стиль очень сложен. Вам надо верить в ту ложь, которую вы говорите и показываете. Если вы пытаетесь показать, что любите этого мальчика, Эйгона, вы должны верить, что любите. А не играть в любовь. И тогда ваши губы потеплеют.       Совсем лёгкая улыбка, подобно отеческой легла на бледные губы, а после Сэлми бесшумно выскользнул в коридор и исчез.        Когда Сэлми вышел, Дени глянула за дверь, чтобы проверить, что никого нет и шмыгнула следом.       — Сир, проводите меня до покоев, — попросила она, и тот просто развернулся и, взяв её под руку, довел до места.       — Спасибо, — честно сказала Дени и улыбнулась.       — Верю, — усмехнулся Барристан и ушел.       Дени вошла к себе, попросила уже приготовленную ванну согреть и не переставала думать. Она не зря сбежала от брата, ему очень не понравился совет Сэлми, и ей просто не хотелось выслушивать стенания по этому поводу. Поэтому она отправила ему записку, что верить и влюбиться не одно и то же, а потом погрузилась в горячую ванну. Время обещает быть интересным.       Неделя прошла довольно бодро. Во-первых, трёх Таргариенов приглашали на все мероприятия, где Дени радостно заставляла себя верить во всё, что делает. Во-вторых, сир Барристан постоянно давал советы и указывал, где она ошиблась. Видимо, после слов Визериса о том, что они заодно, тот принял её, как часть семьи короля, которую надо защищать и перестал видеть угрозу. Отношения сразу как-то потеплели. Уроки у Иллирио становились скучнее и скучнее с каждым разом. Тот дал Таргариенам азы, но дальше особо не спешил, срываясь на истории, пытаясь оттягивать время и скрывая знания. Но Дени всё устраивало. Истории тоже много чего говорили, а уж его жесты, маленькие, незаметные — и того больше. Это учило обращать внимание на детали. А уж мастерство игры сир Барристан, пусть сам не особо этим интересовался, но мог демонстрировать через диалоги, которые слышал. Иногда они подолгу разбирали их втроём, сидя в саду.       С Эйгоном было сложнее. Сначала Дени научилась возвращаться в ту девочку, что была до свадьбы с Дрого. И только после этого та девочка, за которой пряталась Мать Драконов, наконец-то, поверила во влюбленность. А вот после этого игра стала проще. Дени больше не мучилась сложными выборами, как к тому подобраться или стоит ли обратить на него взгляд. Всё получалось естественно. Потому что та влюбленная девочка делала это по наитию. И в день, перед тем как их славная игра была нарушена ещё одним гостем, у Дени и Эйгона случился первый робкий поцелуй. Даже без языка, просто с чуть приоткрытыми губами. После чего раскрасневшаяся Дени убежала.       А Дейенерис, придя к себе в комнату, написала брату, что Эйгон её поцеловал, и он явно понятия не имел, что ему делать после соприкосновения губ.       У Визериса после небольшого совета с Барристаном всё пошло, с одной стороны, лучше и легче, а с другой — хуже. Ревность его не знала границ, ведь теперь глаза Дейенерис светились при взгляде на Эйгона, её улыбки заставляли цвести все розовые кусты в округе, а смех — петь птиц. Она выглядела влюбленной и была влюбленной. А самое отвратительное: Визерис со всей чёткостью осознал, что Дени не смотрела на него так даже наедине, не отвечала на его признания. Она не любила его так, как женщина любит мужчину, хоть и желала его тело. Так что Визерис внутри был похож на раненое, загнанное в угол животное, и даже записки драконьей почты не помогали.       И всё-таки её метод работал, Эйгон был без ума от Дени, готов был весь мир бросить к её ногам. И чувствуя свою мать, даже драконы стали к нему дружелюбнее, возможно, кроме Вхагар. Тот проводил время со своим будущим наездником.       В день перед приездом неожиданной гости, разорвавшей устоявшийся покой в доме Иллирио, Визерис чувствовал себя разбитым. Он получил сообщение от Дейенерис о её первом поцелуе с Эйгоном, и хотя девушка явно пыталась сгладить новость, и хотя разумом юноша понимал, что так надо, что он уже и сам «изменял» ей в таком формате, но сердце продолжало болеть.       Визерис не отпустил тогда Вхагар, лежа на кровати с драконом и пытаясь усмирить свою ревность и боль, чтобы не выплеснуть их на невиновных людей. А потом к нему пришёл гость. У его покоев не стояли дотракийцы, и у него не было личных слуг, он никому не доверял в должной степени, как бы парадоксально это ни звучало. Так что сразу следом за стуком раздался знакомый голос Коннингтона:       — Ваша Милость, могу я зайти на минутку?       Визерис подумал было, что сейчас взорвётся раздражением, но правда была в том, что ему не помешало бы получить немного участия и поддержки. Джон наверняка уже выслушал от писающегося от счастья Эйгона о своём продвижении отношений с Дени, тот не мог не поделиться таким событием с человеком, заменившим ему отца.       — Заходи, — наконец, перестал мучить мужчину за дверью юноша, но с постели не поднялся. Он всё ещё был в полном вестеросском наряде, и только снял венец, положив его на столик. Вхагар лениво приоткрыл глаза, оглядывая гостя, а после так и остался, расслабленным, но заинтересованным — он нечасто вот так близко и свободно контактировал с другими людьми, помимо Таргариенов и служанок Дени. А тут вроде как друг с такими странными волосами.       — Как ты? — мужчина не решался сесть, учитывая воспитание и Вхагар, но юноша сам пригласил его, похлопав рядом по краю кровати.       — Он ничего тебе не сделает, возможно, немного попробует на зуб, — на удивление, Визерис даже сумел усмехнуться, и какое-то время юноша помогал Джону подружиться с драконом.        — Ему понравились твои волосы, — рассмеялся молодой король, когда Вхагар, почувствовавший себя свободнее, залез Джону на спину и зарылся мордочкой в чужие длинные пряди. — Как и мне, — это была правда, способ игры, в которую учился играть Визерис. Ведь в этой правде про волосы Джон увидит то, что захочет сам. — Напоминает пламя. Очень красиво.       — Я долго жил с крашеными волосами, — немного смущенно проговорил Коннингтон, задумчиво прокручивая в руке кончики прядей, упавших на лицо, — боялся, что волосы перегорят.       Визерис, уже сидевший какое-то время, а не лежавший, протянул руку и потрогал рыжие волосы. Он давно хотел это сделать, дурацкие по-детски наивные мысли, что рыжие волосы должны быть горячее обычных. Хотя он уже знал, что это не так. Волосы Джона были на удивление мягкие, хотя и не шли ни в какое сравнение с шёлком волос Дени. Мордочка Вхагар ткнулась навстречу его пальцам, и Визерис не сдержал улыбки. Ну а Джон не сдержал себя.       Этот поцелуй отличался от предыдущих, построенных на злости. Визерис отвечал слабо, пытаясь, наконец, понять, что это заставляет его чувствовать. Отвращение? В целом, нет, ситуация другая, человек другой. Страх? Нет, он начал потихоньку привыкать к Джону и даже доверять ему. Возможно, наиболее близким к правде ответом была бы тоска, потому что в любом его ответе любви не будет.       Аккуратный, почти нежный поцелуй прервался со вздохом Визериса. Таргариен видел, что Джон пытался казаться смелее и увереннее, но он явно не доходил до этой стадии отношений с Рейгаром, и теперь его чувства смешались. Поэтому юноша улыбнулся ему, а запутавшийся в чужих волосах Вхагар, что-то чирикающий на своём драконьем, помог снять напряжение.       Напряжение вернулось на следующий день. Принцесса Арианна появилась со своей свитой в полдень, когда Визерис, Дейенерис и сир Барристан как раз сидели в саду, а Эйгон, видимо, консультировался с Джоном на тему своей влюбленности. Сэлми отметил появление первым.       — Принцесса Арианна Мартелл, — сказал он. — Та, которая в синем.       Арианна Мартелл. Девушка, о браке с которой сумел договориться сир Дарри. Он в жизни её не видел, но дорнийцы юноше не очень нравились сами по себе. Как внешне, так и внутренними устоями. Но Дорн мог стать мощным козырем в будущей борьбе. Арианна оказалась чистой дорнийкой с оливковой кожей и тёмными волосами, очень похожей на жену Рейгара. Только фигура у неё была просто невероятной, Визерис против воли прошёлся взглядом по соблазнительным изгибам полной груди и бёдер. Девушки рядом, наверняка, являлись знаменитыми песчаными змейками, Сэлми рассказывал о них. Визерис даже мог предположить, кто есть кто.       И уточнение было дано не зря, три женщины вышагивали впереди, одна в золотом, другая в красном, а третья в синем. Все наряды были одинаковыми и различались только цветом. С ними было пять юношей от семнадцати и до двадцати с хвостиком в кожаных доспехах, украшенных солнцем, проткнутым копьем. И принцесса была не посередине, а справа.       — Зачем это? — удивилась Дени, глянув и вставая, чтобы поприветствовать прибывших.       — Дорнийцы очень своенравный народ с острым языком и странным чувством юмора, — почти не шевеля губами, сказал Сэлми, — будьте осторожны.       Конечно, первым принцессу должен был приветствовать Визерис, поэтому Дени пошла за ним и смиренно ждала своей очереди, веря в то, что счастлива их прибытию.       Король поднялся с места, изобразил на лице лёгкую улыбку и пошёл навстречу невесте:       — Принцесса Арианна, — юноша приветственно склонил голову, а после поцеловал протянутую тёплую ладонь. — Рад, наконец, встретиться с вами, надеюсь, вы добрались без проблем.        — Ваша Милость, — умные глаза Арианны довольно блеснули, — благодарю, плаванье было настолько спокойным, что даже скучным. Позвольте представить моих сопровождающих: Нимерия Сэнд, — это была девушка в золотом, тоже дорнийской внешности, вероятно, с ней Визерис и должен был перепутать Арианну, уж больно его невеста была похожа с этой любительницей ножей, — и Тиена Сэнд, — и... любительница ядов, светловолосая и голубоглазая.        Визерис поприветствовал и их, а после представил свою сестру и сира Барристана, пока девушка не начала перечислять всех рыцарей за её спиной.       Арианна внешне не привлекала его с первого взгляда (из трёх дорниек ему больше по душе была Тиена), но что-то было в её голосе, в каждом её движении, что-то... завораживающее.        — Знаете, Ваша Милость, ваше письмо сильно обрадовало отца, я отправилась сюда почти на следующий день, надеюсь, Безупречные нашли путь домой, — Арианна улыбнулась, и Визерис улыбнулся в ответ. Обе улыбки были лишь данью вежливости.       — Меня радует энтузиазм Дорна в этом деле.       А вот это была правда.       Дейенерис осознавала, что с женщинами всегда сложнее, чем с мужчинами. Вернее, с теми, что на десяток-другой старше Дени и всё ещё могли видеть в ней соперницу. Даже если им соперничать было не за что, всё равно, пятнадцатилетняя девочка вызывала у тех, кто ещё мог заявиться на брачный рынок больше, подозрений. Дети были в восторге от такой подруги, более зрелые — видели в ней дочь или внучку. А вот взрослые, молодые женщины не могли просто взять и влюбиться в образ, который создала себе Дени. Если им не удавалось заглянуть под маску, они решали, что та слишком тупа, чтобы заслуживать внимания. Но чаще частично они что-то видели и инстинктивно подозревали. Поэтому Дени готовилась к тому, что дорнийки хорошенько пройдутся по ее самолюбию.       Арианна явно была довольна, что её маленькая уловка не сработала. Для всех довольна, конечно. Но вот Дени заглянула под маску. Что это было? Уловка, чтобы рассказать отцу, что король дурак и не выходить за него?       На представлении Дени сияла улыбкой. Ей даже не особо надо было заставлять себя верить, дорнийки были опасны, могли её серьезно испытать, но они были прекрасны и родом из великого дома. Сильные женщины, которые росли без большей части того ужаса, которым сковывали своих леди в остальных частях Вестероса.       — Мне так приятно видеть вас, принцесса! — честно призналась Дени. — И вас, леди Нимерия и леди Тиена. Мне первый раз выпала честь говорить с настоящими вестеросскими женщинами. Тем более, с которыми мы так тесно связаны кровью. В целости ли Водные сады?       Арианна приподняла бровь и улыбнулась ещё шире.       — В полной, это любимое место отдыха моего отца.       — Я всегда мечтала увидеть этот подарок моей тёзке, — смущено проговорила Дени. Она недавно вычитала это и с того дня, действительно, грезила когда-нибудь там оказаться.       — Думаю, мой отец не откажет вам в такой малости, Ваше Высочество, — сказала Арианна, и в её глазах Дени уловила что-то странное. Сожаление? К чему бы это? Но решила оставить это на потом, само обещание заставило её расцвести, и она чуть хлопнула в ладоши.       — Я полагаю, Вашему Высочеству и Его Милости есть что обсудить, поэтому, с вашего позволения, я могу пока развлечь леди Тиену и леди Нимерию, если те будут не против, — предложила Дени. Те были не против.       Визерис поразился, с какой лёгкостью Дени смогла увести от Арианны её змеек, и с одной стороны, разговор по душам должен был помочь, а с другой — волнение нарастало с каждым мгновением. Однако чему юноша научился — так это держать лицо, пусть каменное и безжизненное, но это было лучше, чем быть открытой книгой. Но для начала стоило воевать с улыбкой.        — Если вы не против, миледи, давайте пройдём на один из балконов, с них открывается прекрасный вид на море, — юноша предложил девушке руку, и та с улыбкой взяла своего «суженого» под локоть. Сэлми тенью проследовал за ними на почтительном расстоянии. До небольшого балкончика они дошли за разговорами о Дорне, о морском путешествии Арианны и прочей ерунде. Но стоило им сесть за столик и получить самое лучшее вино из запасов Иллирио, как разговор принял совсем другой настрой. Взгляд девушки едва заметно ожесточился, словно она надела дополнительную броню, а выражение лица Визериса стало чуть сложнее прочитать.       — Знаете, — начала дорнийка, проводя кончиком указательного пальца по краю бокала с вином, она выглядела задумчивой и кокетливой одновременно, и Визерис знал, что оба выражения — всего лишь маски, Арианна давно знала, что и как спросит у него. Возможно, она даже прикидывала варианты ответов. — Обычно девушкам не слишком везёт в договорных браках: то им попадаются старики, то извращенцы, то бабники, — вероятно, использование таких просторечных слов и прямота должны были выбить Визериса из колеи, не такого он должен был ожидать от вестеросской девушки, но юноша лишь едва заметно изогнул бровь. — До вашего письма я даже понятия не имела, что мой отец уже договорился о моём браке. И тогда я начала раздумывать, кто же он... Визерис Таргариен, — её голос завораживал, такой мягкий, такой глубокий. Он действовал гипнотизирующе, словно трещотка песчаной змеи на грызуна. Карие глаза при ярком свете полуденного солнца отливали золотом, огромные и действительно прекрасные. В его вкусе или нет, но Арианна была красивой женщиной.       — И кого же вы ожидали увидеть, принцесса? — голос Визериса не был игривым, он бы попросту не справился с такой задачей, поэтому... поэтому он продолжал играть близко к правде, ему был интересен ответ.       — Хм, дайте подумать, — девушка отклонилась в кресле, забирая с собой бокал вина, и складывая руки так, что одна приподнимала итак полную грудь, отчего глаза собеседника просто не могли не опуститься на неё. Визерис сдержался лишь потому, что совсем недавно Сэлми рассказывал ему про самые базовые способы отвлечения и рассеивания внимания при разговоре мужчины и женщины. — Я слышала, что вы восхитительно красивый, настоящая старая кровь Валирии. Слышала, что вы сильный, иначе как бы вы смогли выживать все эти годы, да не просто выживать, а начать возвращение домой?       Визерис моргнул. Он словил её на вранье, но не понимал, как. Её тон был безупречный, её взгляд был безупречен, но он чувствовал, что она лжёт. Она понимала больше, чем говорила. Понимала, что никакая не сила помогала ему выживать. Пыталась прощупать насколько глубока рана? Насколько обширен комплекс? Что ж, она припоздала на неделю, венец стягивал ему голову и помогал мыслить здраво, не концентрируясь на болезненных воспоминаниях.       — Я знала так же, что вы всего лишь на год старше, но несмотря ни на что с раннего возраста смогли воспитать свою младшую сестру. Она просто прекрасная малышка, уверена, она завоюет сердца множества мужчин, — снова удочка. Даже несколько. Это было удивительно, насколько продуманной была речь Арианны. Она узнавала про их отношения. Она точно не могла подозревать их в какой-либо сексуальной связи, по крайней мере, пока, но хотела выяснить, насколько они близки и насколько теплы между ними отношения. — Пожалуй, я ожидала встретить молодого воина, морально старше своих лет, который умеет заботиться о других, но при этом достаточно жесток, чтобы выживать больше десяти лет в одиночку на просторах не самых добрых к сиротам городов.       — Разочарованы? — лёгкая усмешка появилась на лице Визериса. В конце концов, в эту игру могут играть двое.       — Конечно, нет, Ваша Милость! — ложь. Её восхищение было лживым, но была ли она разочарована? Визерис понять не мог. — Думаю, мне очень повезло, что отец когда-то договорился с сиром Дарри о нашем браке. Ведь теперь я помолвлена с королём, красивым и молодым, не имеющим ничего общего с сыном Узурпатора.       Улыбка на лице Визериса стала жестче, обнажив край белых зубов.       — Что ж, действительно. Будь вы помолвлены с Джоффри, боюсь, в таком молодом возрасте вам бы пришлось уже стать вдовой, — Визерис отпил вина, чувствуя, как колотится сердце в груди. Эти проклятые словесные танцы. Почему люди не могут говорить напрямую?        — Мне нравится ваша уверенность, Ваша Милость, — Арианна улыбнулась. — В конце концов, Мартеллы — верные союзники Таргариенов, все эти годы мы только ждали знака от вас, потому что смотреть на этого старого борова на троне было надругательством над чувством прекрасного любого дорнийца.       Визерис заставил себя рассмеяться, а потом произнести какой-то лёгкий тост за будущее династии. Но он видел стальной блеск в золоте чужих глаз. Как там говорилось? Север помнит? Кажется, Дорн тоже не любит забывать обид. Баратеон подпортил кровь многим верным союзникам драконов. Дальнейший разговор прошёл чуть легче, но главное, что заметил Визерис: Арианне не нравилось говорить об их теоретическом будущем вместе. Походы, завоевания, драконы — всё это привлекало её гораздо больше. Конечно, напрямую она об этом не говорила, лишь очень искусно переводила тему в нужный момент, но Визерис заметил. Возможно, не только Визерис не горел желанием вступать в этот брак. Но возможно, дело было и не в этом. Слишком мало информации пока.       Наконец, вино уже немного вскружило голову, а разговор сам собой начал сходить на нет. На сегодня их встречи было вполне достаточно, и обоим хотелось отступить и переварить полученную информацию. Арианна отступила первой, чисто из вежливости:       — Что ж, мой король, пожалуй, нам со змейками пора вернуться к магистру Реввило, который любезно пригласил нас погостить.       — Конечно, принцесса. Но удостоите ли вы меня честью поприсутствовать завтра у нас на тренировочных боях?       — О да, — Арианна действительно восприняла идею с энтузиазмом, даже не наигранным, — я уже увидела вас в миру, так сказать, хотелось бы увидеть в бою. Уверена, это будет потрясающее зрелище, — девушка улыбнулась и словно бы невзначай провела по руке Визериса своими тёплыми пальцами. Юноша почти вздрогнул, но вовремя сдержался, тоже улыбнувшись. — Наши рыцари, надеюсь, тоже смогут поучаствовать? Боюсь, они совсем расслабились, пока плыли с нами из Дорна.        — Конечно! Новые противники это всегда интересно.       — Тогда, пора собрать моих змеек.       Змейки Арианны, тем временем, наслаждались обществом принцессы Дейенерис. Та засыпала девушек вопросами о Дорне, о том, как там живут, о принце Доране, вообще обо всём. И рассказывать змейкам явно нравилось. Особенно, когда они видели восхищение Дени.       — Могу я спросить нечто очень личное? — в паузу осторожно попросила она.       — Спрашивайте, Ваше Высочество, — ответила Нимерия.       — Я очень боюсь вас обидеть, но фамилия Сэнд — это фамилия бастардов земель Дорна. А вы выглядите, ведёте себя совсем как настоящие леди и, простите, если я ошибаюсь, совсем не испытываете никаких сложных чувств по поводу своего происхождения.       Обе девушки звонко рассмеялись, чем заставили Дени смутиться и прошептать что-то вроде «простите, я не хотела». Тиена поспешила её успокоить:       — Дорн другой, Ваше Высочество. Наш отец — Красный Змей, о нём вы слышали, как я вижу, — она явно отметила, как загорелись глаза Дени, — и мы горды быть его детьми. Бастардами или нет. Тем более, других у отца не было: даже его нынешняя возлюбленная Эллария Сэнд, будучи матерью четырёх его дочерей, не является его женой.       Дени прокомментировала, что это очень хорошее отношение к бастардам. Сама она считает, что дети, даже рожденные вне брака, заслуживают любви и заботы своих родителей. И разговор вновь вернулся к расспросам о Дорне.       Дени как раз наслаждалась рассказами о победах змеек, когда подошла Арианна, явно довольная беседой. И если её что-то и удручало, то она хорошенько это прятала. Все сразу поднялись.       — Ваше Высочество, — улыбнулась Дени.       — Ваше Высочество, — игриво сказала Арианна, не столько передразнивая, сколько насмехаясь над всей этой церемониальностью. — Мы итак родственники, а скоро, возможно, станем сёстрами. Предлагаю отбросить эти формальности.       — С удовольствием, Арианна, — Дени даже выдохнула, — если честно это немного смущает, принц Эйгон тоже Его Высочество, и иногда непонятно, к кому обращаются.       Змейки и принцесса вежливо рассмеялись. Тиена и Нимерия поблагодарили за хорошо проведенное время, а Арианна выразила желание встретиться завтра на тренировке, так как туда её пригласил Визерис. Дени пообещала быть там и долго смотрела вслед уходящей процессии.       Дорнийцы — коварный народ, а дочери Красного Змея, о котором ходят легенды при жизни, по слухам само воплощение этого коварства. Но впервые за долгое время, встретившись с новыми людьми, Дени сразу почувствовала, что это хорошее знакомство. Даже сир Барристан не вызывал у неё столько надежд, когда только появился. А вот эти три женщины, даже без всей армии Дорна могли сделать многое. Очень многое.