Zaldrizerme

      Юноша закрыл за собой дверь и первым делом взял на руки Вхагар. Дракон передал ему через свой жар немного энергии, чтобы хотя бы вскользь обсудить всё, что они узнали за этот вечер.       — Теперь я уверен, что вся эта история сшита белыми нитками. И что никто не надеялся увидеть меня живым к этому моменту, — он был главной проблемой Иллирио и любого плана, какой бы тот ни вынашивал по отношению к Эйгону. Визерис был коронованным королём, всё ещё имел влияние на сестру (в теории) и образ его был достаточно жестоким, чтобы магистр начал опасаться за жизнь Эйгона. Хотя не рассказывал Иллирио им о племяннике не поэтому.— И также я уверен, что Эйгон точно не сын Рейгара. Максимум отпрыск какой-нибудь чёрной драконихи, а минимум просто мальчик с валирийской внешностью.       Дени же всю дорогу радовалась тому, что Эйгон счастливо согласился на предложение, даже не взглянув ни одного из своих учителей, ведь если она ему так приглянулась, что он первый раз за вечер принял самостоятельное решение, не оглядываясь на Коннингтона или септу, то все будет проще, чем казалось.       Они назначили встречу на завтрашний день, ближе к полудню. «Люблю, когда солнце печет», — сказала тогда Дени и, будто невзначай, разворачиваясь, коснулась ладони Эйгона кончиками пальцев.       Всё ещё более-менее довольная успехами, Дени упала поперек на кровать, и на её коленях устроился Балерион, а грудь занял Мераксес. Оба были тяжелыми настолько, что где-то даже было больно от их острых углов. Она немного повертела дракончиков так и сяк, найдя самую безболезненную для себя позицию, и подложила под голову подушку, чтобы видеть Визериса.       — К сожалению, брат, склонна с тобой согласиться: ты в этой семейной идиллии лишний, по плану Иллирио. Но теперь ему придется с этим работать, а тебе быть предельно осторожным. Этот ублюдок после того, что уже совершил, явно не погнушается нанять кого-нибудь для твоего убийства. А на счет Эйгона… знаешь, если он отпрыск Блэкфайра, всё не так плохо. Мы можем взять его к себе: он такой же Таргариен, как и мы, просто когда-то Деймон очень неправильно оценил свои шансы. Но для восстановления династии подходит идеально. Ты видел его, волосы явно крашенные, а глаза — наши. Надо будет узнать, взяли они его из какого-нибудь борделя в Лисе или же, действительно, нашли чёрную драконицу. И если второе — он может помочь нам возродить династию. Отдадим за него первую дочь любого из нас, и у них родятся настоящие драконы. Да и меньше шансов на семейные недостатки, раз его линия настолько далеко от нашей. Или отдадим ему девицу Веларионов, а потом соединим их детей с кем-то из наших отпрысков. Сохраним валирийскую кровь и даже усилим. Куда лучше, чем только с двумя драконами. А чёрный он или красный, не так сильно важно. По крайней мере, в это время.       Дени почесала Мераксес между рожками, вызвав что-то среднее между «ур» и «вух» и улыбнулась. Она уже совсем не чувствовала усталости или шока, драконье тепло разливалось по телу и наполняло силами.       — Но надо быть с ним максимально дружелюбными. Пять лет Джон служил в Золотых Мечах, а потом, по слухам, был изгнан с позором за кражу и спился. Примерно тогда и началось его общение с Эйгоном. Если Иллирио взял мальчика четырех лет от матери, тот может помнить о ней что-то. Мы подружимся с ним, зародим зерно сомнений в его голове, а потом попробуем покопаться в детских воспоминаниях.       — О-о, мы будем дружелюбными да. Настолько, что я бы хотел постепенно переманить всех пешек в их игре на нашу сторону. Джона, Эйгона, даже эту септу. И всех, до кого мы сможем дотянуться. Иллирио не сдержался в разговоре, пошёл на попятную, начиная защищать себя, а не Вариса. В конце концов, именно магистр живёт под одной крышей с драконами, да, мой малыш, — промурлыкал Визерис почесывая основание развернутых крыльев Вхагар, дракон любил таким образом «обниматься». Вообще общение с детьми стало одним из трёх способов успокоения, помимо секса и тренировки.       — Эйгон положил на тебя глаз, — неожиданно проговорил Визерис, присаживаясь на кровать рядом с сестрой и глядя на неё сверху вниз. — И Иллирио захочет поженить вас, даже учитывая, что ему известно о нас. Ведь таким образом, у мальчишки появится ещё больше прав на престол, останется только избавиться от меня, — одной рукой придерживая тяжелого дракона, второй юноша провел по лбу девушки, убирая выпавшие из причёски пряди. — Будь моя воля я бы не подпустил вас друг к другу, но я знаю, что это невозможно.        Визерис вздохнул и отвернулся, глядя в окно на уже почти ночной пейзаж, на чёрные, шелестящие воды моря.        — Дени, — неожиданно голос юноши стал другим, более неуверенным, возможно, более открытым, к тому же он всегда отворачивался поначалу, когда собирался заговорить о чём-то серьёзном или личном. — Я бы хотел, чтобы ты сообщила, если мальчишка тебе действительно понравится, ладно?       Визерис знал, что хоть они и спали вместе, Дейенерис не пылала к нему такой любовью, какой пылала к своему кхалу. Она часто поддерживала его, как сестра, и как сестра — любила, но выходящая за эту грань любовь не покидала границы постели. Одна мысль о том, что Дени может быть с Эйгоном, по всех смыслах, что она может полюбить его... Впрочем, это было бы и не так уж удивительно: Эйгон был лишь немного старше её, красоту валирийской крови не скрывала даже синяя краска, а учитывая, что как минимум с пяти лет за ним был надзор, он был образованнее, уравновешеннее и... легче, чем Визерис. Легче в общении, легче в жизни с ним. Легко полюбить красивый, распустившийся цветок, но пожеванный и колючий — кто полюбит вообще? Визерис научился постепенно воспринимать истину о себе, и хотя он менялся и медленно вливал в полумёртвый цветок жизнь, кто знает, насколько затянется этот процесс?       — Я просто хотел бы знать, если это произойдёт. К тому же, чтобы никого не провоцировать, нам придётся изменить нашу жизнь, — Визерис уже предчувствовал, как ему придётся полностью уйти в тренировки, чтобы так же успешно контролировать ярость, как он это делал благодаря Дени.       В конце концов, юноша ласково попросил драконов освободить ему место рядом с сестрой, и лёг рядом, обняв её. Возможно, уже в ближайшем будущем это будет для них роскошью. Он вдыхал запах цветов, исходящий от волос Дейенерис, и сердце его сжималось. Большую часть времени в их отношениях нет нежности в чистом виде, и почему-то нежность всегда мешалась в Визерисе с тоской об утерянном. Возможно, потому что синонимом нежности в его голове была королева Рейлла.       — Моим самым страстным желанием теперь является посадить тебя на трон рядом с собой. Я всегда хотел сделать тебя своей королевой, но почему-то с каждым шагом к трону, я словно бы отдаляю от себя возможность возложить корону и на тебя. Я не понимаю, что делать. Ужасно не то, что тебе придётся флиртовать с этим юнцом, а то, что я ничего не могу сделать, чтобы пресечь это. Потому что игра уже началась, и выйти из неё можно лишь умерев.       Дени молчала. Сначала хотела высказаться о том, что его план не сильно отличается от ее: вернее, совсем не. Но потом разговор перетек в другое русло, и она молчала. Подбирала слова, обдумывала всё, что говорил Визерис. Мальчишка, конечно, легко бы ей понравился, будь она той Дени, которая вышла замуж за Дрого. Он отвечал всем параметрам той девочки, мечтавшей иногда, особенно, когда брат её бил, что за ней придёт прекрасный рыцарь и заберет её. Но Мать Драконов в такое уже не верила. Эйгон красив, конечно, и взывает к чему-то женскому внутри Дени, но… их разделяет пропасть. Она прошла через Визериса, через голод, холод и скитания, через продажу и жизнь в другой культуре, чуждой ей каждой своей традицией. Через любовь, беременность, отчаяние и смерти. И через убийство самого дорогого для неё мужчины. А ещё она дала жизнь драконам. Она вошла в пламя, умерла и возродилась. Что может ей предложить Эйгон? Своё желание быть королем и завоевателем, пройти по стопам знаменитого тезки? Дени даже тогда до свадьбы, когда Иллирио лил лесть в ушиВизериса, уже понимала, что всё не так просто. А мальчик явно верил, что одного его существования достаточно, чтобы Семь Королевств на руках донесли его до трона и водрузили на него, пав ниц. Именно так он выглядел, когда стоял на крыльце. И то, насколько быстро спесь с него была сбита, говорило о том, что он понятия не имеет о жизни. Ну, или он лучший актер, чем Дени. Вот тогда у него были бы шансы. Но почему-то в такое не верилось. Тепличный цветок, прекрасный, тянущийся к солнцу не пара кактусу в засуху. А засуха очень быстро наступает.       — Визерис, — мягко сказала Дени, погладив кончиками пальцев скулу брата, — мне может понравиться этот мальчик, но пройдет не меньше десяти лет, пока он станет мужчиной. А я уже не смогу быть с мальчиком. Не после Дрого, — она улыбнулась, — не после тебя. Любить Эйгона будет равно любви к младенцу, но, если тебе так интересно, понравится ли мне этот младенец на самом деле, я могу тебе сказать. Могу даже в красках описать, какие стойкие материнские чувства он у меня вызовет.       Она рассмеялась и убрала руку, положив её поверх ладони брата. Эйгон был старше неё на пару лет, если верить, что он ровесник их племянника, но младше на пару жизней.       Что уж говорить, Визерису стало намного легче, когда Дейенерис описала то, как видит Эйгона. И хотя он всё равно считал его достаточно красивым, чтобы воззвать хотя бы к низменным инстинктам любой женщины, юноша не хотел, чтобы она разделила с мальчишкой то, что было между ними. И между ней и кхаломДрого. Ведь тогда юноша не смог бы обманывать себя, что его сестра ложится в постель только с мужем и тем, кого она любит. Иногда такой самообман, который, Визирис точно знал, являлся именно самообманом, весьма поднимал ему настроение.       — Но, возможно, нам придется делать очень, — она пожевала губами, — странные вещи, чтобы переманить этих людей. С септой проблем не будет, она, считай, уже на нашей стороне. Когда она придет к тебе, а она обязательно придет к кому-то из нас, будь с ней честен. Расскажи ей всё, что тебе пришлось пережить до самых позорных и унизительных воспоминаний, от которых тебе больно. Исповедуйся ей, как самим богам. Расскажи, что с годами начал сходить с ума, скажи про призраков, но представь их видениями, осуждающе смотрящими на тебя. Скажи, что Семеро, наверное, послали их тебе, что после этого ты решил всё исправить. Сделай так, чтобы она не смогла сдержать слез. И сам не держи, если появятся. Я сделаю так же, если она придет ко мне. Я скажу, что когда ты меня бил, то глаза у тебя были, будто ты спишь наяву или бредишь. А ты скажи, что иногда даже не помнил, как это происходило, просто в какой-то момент ловил себя на том, что избиваешь маленькую сестренку. Она не должна почувствовать фальшь. Даже самые страшные наши грехи должны ей стать известны. И она будет нашей.       Дени повернулась набок, лицом к брату.       — Вот с Джоном будет сложнее. Он явно питает к тебе чувства из-за твоего сходства с Рейгаром. Но я его не знала. Вспомни всё, копируй мелкие детали, чтобы он в какой-то момент просто застывал на месте, не понимая, где он и с кем говорит. Мне кажется… он не совсем любитель женщин, если честно. И, — Дени вздохнула тяжело, ей сложно было это говорить, — возможно, тебе придется его соблазнить. Может, не совсем, но он должен увидеть в тебе шанс дать волю чувствам к брату. И да, я согласна, что теперь нам придется скрываться куда тщательнее, если мы хотим продолжать… — Дени никогда не думала, как это называется. Интрижка? Роман на страсти? У такого, вообще, есть название? — …нам надо сделать так, чтобы Иллирио поверил, что мы перестали. Но чуть позже. Когда мы ближе познакомимся с Эйгоном и Джоном. Сделаем вид, что ты всё ещё меня желаешь, а я уже нет. И у тебя будет повод обратить на Коннингтона внимание просто из злости. И у меня — флиртовать с Эйгоном и выглядеть очарованной им. Будто я использовала тебя, как утешение после смерти Дрого.       Про корону и то, что Визерис желал быть с ней, она решила не говорить. Не время. Когда-то она сказала ему, что не примет его пока он не пройдет тот путь, на который встал, и смысла это обсуждать не было. Он был прав, какая-то игра, о которой они только узнали, началась и ведется давно, но теперь они не пешки. И выхода из неё кроме смерти или победы у них нет. А чтобы не умереть… они оба прекрасно знали, какой это труд — просто остаться в живых. А уж остаться в живых в этой игре ещё сложнее, и им придется совершать много ужасных и отвратительных поступков, за которые они будут себя ненавидеть, чтобы выжить. И Джон с Эйгоном, скорее всего, в какой-то момент покажутся им несущественными мелочами на фоне всего остального.        — Покаяться септе в своих грехах, — медленно и вдумчиво произнёс юноша, до этого какое-то время молчавший, продолжая губами касаться чужой макушки, а руки его крепко обнимали уже такое родное и известное в мельчайших подробностях тело Дейенерис. — Я сомневаюсь, что она настоящая септа, но я могу и ошибаться. А что же касается нашей тактики общения с ней, что ж, думаю, наиболее верным будет, как ты и сказала, просто выложить ей всё, как на духу. Женщинам нравится жалеть сирых и убогих, а септам нравятся раскаивающиеся грешники.       Визерис сам был не уверен, хватит ли у него душевных сил рассказать всё, на что он шёл. Потому что всего не знала даже Дейенерис, человек, которому он доверял в этой жизни больше всего. Единственный человек, на самом деле. И теперь ему придётся произнести вслух все те мерзости, унизительные и впаявшиеся в его мозг...       Эти мысли плавно скакнули в сторону Джона, и юноша едва смог подавить дрожь. Визерис узнал на своей шкуре, что есть мужчины, которых не интересует общество женщины. Или же они не против и другого общества. Юноша от подобных актов получал лишь ощущение грязи на своём теле, беспомощности и омерзения. Разум пытался спасти его, найти удовольствие, оправдание, спокойствие, но сердце и гордость захлёбывались кровью. Возможно, сам секс между двумя людьми, какого они ни были бы пола, это неплохо. Но...       Дейенерис говорила что-то о будущем их отношений, а Визерис уже полностью был в своём прошлом, он чувствовал на себе руки, которых он не желал, и эти взгляды... Его красивая внешность принесла ему больше боли, чем радости. Ужаснее всего были, однако, другие ситуации. Не когда его изначально принимали, как плату за еду или кров. О нет.Самым ужасным было предлагать самому. Часто случалось так, что при разговоре об оплате речь заходила не о нём, а о Дени. Некоторые пытались получить её, когда она была девочкой и потому что она была девочкой. Ребёнком. От таких Визерис убегал, крепко схватив сестру за руку. Когда она подросла и спрашивать о ней начали чаще, и как бы юноша не старался сделать её менее красивой, даже иной раз с синяком или разбитой губой она всё равно привлекала слишком много внимания, и ведь Визерису негде было оставить её. В такие моменты, чтобы спасти невинность сестры и вообще, в целом, сестру, ему приходилось играть в эту игру. Соблазнение.       Визерис, на самом деле, едва улавливал, молчала Дейенерис сейчас или нет. Его мысли стремительно прыгали по разговору, по тому, как Мейгор самыми ненавязчивыми методами приковывал к себе взгляд Коннингтона, как одно микроскопическое движение уже заставляло мужчину реагировать, инстинктивно ли или из-за абсолютной загипнотизированности, но факт оставался фактом. Конечно, любой увидел бы разницу между мужчинами разной степени развращенности в тавернах или домах средней доходности, которые изначально рассчитывали на одну ночь, когда удовлетворяют их желания, но Визерис не мог успокоить скакнувший пульс. Джон не был отвратительным на вид мужчиной, да, бывали и красивее, но юноша перетерпел слишком много, чтобы это сильно оттолкнуло его. К тому же, как подметила Дени, у этого «друга» Рейгара были к своему «другу» совсем не дружеские, нежные чувства. Возможно, он не только желал, но и любил его. И сейчас он видел в Визерисе призрака того, кого любил столько лет.        Юноша отпустил Дени и перекатился на спину, сцепляя руки на животе и глядя в потолок, он раздумывал над тем, почему всё так плохо.       — Что ж, — он заговорил, спустя минуту напряженного молчания, — надеюсь, у Джона не сорвёт тормоза от свалившегося на него счастья. И что Эйгон тоже будет держать себя в руках, — Визерис выдавил из себя улыбку и даже рискнул повернуться к сестре лицом. — Интересно, закончится ли наше выживание, когда мы достигнем Красного Замка, Дейенерис? Закончится ли всё это когда-нибудь?       Юноша понимал, что в некоторые моменты у него опускались руки. Как в водах Залива Работорговцев, как в момент продажи короны матери, как в этот момент. Вхагар грустно прочирикал что-то на своём драконьем и аккуратно подполз под бок юноше, накрывая его одним крылом и укладывая голову ему на грудь. Визерис только и сделал, что убрал руки с живота, одну подложив под голову сестре, а второй принимаясь поглаживать дракона.        — Знаешь, про Рейгара говорили, что он родился в горе. Из-за трагедии в Летнем замке. Но у меня складывается стойкое ощущение, что ни одного ребёнка Эйриса не обошло это проклятье. Я родился в момент, когда безумие отца уже почти достигло критической точки, а ты — в день, когда наш флот оказался разбит в щепки, когда наша семья оказалась свергнута, и всё что мы имели — обратилось в пыль. Я хочу разогнать чёртовы облака, загораживающие наше солнце. Но не могу отделаться от мысли, что лишь наши дети смогут познать радость игры под этим солнцем, — иногда Визерис чувствовал себя стариком, к тому же, он приближался к возрасту, в котором умер Рейгар, и это наводило его на тревожные мысли.       —Мы всегда будем бороться, — улыбнулась Дени, решив, что лучше правда, — просто в какой-то момент мы настолько привыкнем, что то солнце, которое ты ищешь, тебе откроется. Мне же открылось.       Она поднялась, взялась обеими руками за руки брата и потянула его на себя, чтобы он тоже встал. Им надо было отдохнуть, сколько бы они не чувствовали себя хорошо после общения с детьми, сон был необходим. Завтра у них продолжится этот театр двух актёров, и лучше бы они были полны сил, а то публика забросает их тухлыми яйцами.       — Всё у тебя в голове, — Дени шаловливо хихикнула и ткнула брата пальцем в лоб, — на самом деле, солнце светит всем нам, и Рейгару светило, и тебе светит, и мне. Тебе надо его увидеть, признать, кто ты. И борьба перестанет портить тебе настроение. В конце концов, нам не надо от зари до зари пахать поле и петь паршивые песни про людей, которых мы никогда не видели, чтобы не было скучно.       Дени подманила к себе Вхагар, и когда тот запрыгнул ей на ладонь (было очень тяжело эту ладонь не опустить под весом крылатого слоника), быстро переставила дракона на плечо брата. А потом отвела его к двери.       — Выспись. Пусть Вхагар охраняет твой сон. Завтра будет интересный день. И не думай ни о чем, все будет хорошо.       Визерис поднялся за сестрой и послушно принял Вхагар. Дени никогда не отпускала драконов от себя, и они всегда спали в её комнате. А так как даже после секса юноша не мог оставаться с ней на всю ночь (особенно, учитывая, что вечером или ночью они занимались сексом реже всего), то это будет вообще первый день, когда он будет спать с одним из драконов.        Он попрощался с сестрой, легко поцеловав её в щёку, и вскоре скрылся в своих покоях. Он действительно чертовски устал, и даже нахождение рядом дракона не помешало ему отключиться, упав на подушки.И это было лучшим, что он делал за последние дни.        Он проснулся в комнате, залитой солнечным светом, от прикосновений к плечу. Сначала они показались ему весьма нежными, но позже превратились в совсем неаккуратные тычки:       — Визерис, вставай! Вставай, у тебя через полчаса начинается приём прошений, — Визерис разлепил глаза и увидел склоненное над ним недовольное лицо Дейенерис, это она будила его с нарастающим раздражением. Юноша сел на кровати, огромной, прямо как у его матери, и без каких-либо предисловий поцеловал сестру, на что та ему ответила ударом кулачка в плечо. — Вставай! Слуги не хотели тебя будить, но ты уже опаздываешь. А я не буду этим заниматься сейчас, — девушка поднялась, и взгляд моментально скользнул по её большому, округлому животу. Дейенерис была беременна. Причём очень глубоко беременна.        Его окружение сменилось, как будто кто-то стёр предыдущую картину и нарисовал новую в течение секунды. Теперь уже он шёл среди своих подданных к трону, которого желал всю жизнь и который принадлежал ему по праву. Сидеть на нём было адски неудобно, но юноша чувствовал прилив сил и энергии от осознания того, на чём он примостился.        Люди потоком шли к нему, их прошения перерастали в неразборчивый гул, но Визерис почти всегда знал, что им ответить. Венец приятно отяжелял голову, и сияние надежды в глазах просителей заставляло ответно сиять и его сердце. А потом в зале появился мужчина в одежде мейстера и прошептал ему на ухо два заветных слова: «Королева родила».       И дальше он уже не слушал, нёсся по коридорам в сторону покоев королевы, сестры, Дейенерис, врываясь туда, подобно ветру и мигом оказываясь рядом с её кроватью. Девушка была уставшая, бледная, но она не выглядела умирающей, а на её руках был живой, живой младенец.       — Это принц, Визерис.       — Дейрон Таргариен, — Визерис был счастлив так, что казалось весь мир стал ярче и чище, и легче. И что всё, что было до, стоило одного этого момента. А потом он проснулся. И не было разочарования от этого, была лишь надежда, потому что Вхагар лежал на его груди, и что это могло быть, как не драконий сон? Как не сон о будущем, к которому теперь Визерис будет стремиться, как к путеводной звезде?        *       Ближе к полудню, Дени вышла во двор в окружении своих служанок и дотракийцев. Сира Джораха она отправила к брату. Служанки несли всё необходимое для купания, и Дени, прикрывая глаза от солнца, задорно улыбалась Эйгону, который взял с собой только Джона. Септа, видимо, пока была не готова общаться с детьми, о которых вчера узнала так много нового и интересного.       — Доброе утро, Эйгон! — улыбнулась она. — Сир Джон.       Мужчины кивнули ей, только вот племянник сиял, точно полированный щит, а Коннингтон был хмур. «Пока, — подумала про себя Дени, — вот выйдет Визерис и посмотрим, что отразится на твоём лице».       Счастливым, наполненным светом и надеждами, Визерис появился перед «племянником», сестрой и просветлевшим от его появления Джоном Коннингтоном буквально через секунду после того, как о нём успела подумать Дейенерис.       — Сегодня прекрасный день для купания, всем доброе утро, — юноша поцеловал сестру в щёку, кивнул Эйгону и улыбнулся Джону. — Думаю, теперь мы все в сборе, и можем отправляться.       Дени не поняла, играет ли так хорошо Визерис или, правда, что-то с ним за ночь случилось, но он так светился, что она сама от него заражалась энергией. «Как от дракона», — пронеслось в голове.       — Давайте пройдемся пешком, — предложила Дени, хлопнув в ладоши. — Тут недалеко и я терпеть не могу эти носилки, — Эйгон кивнул, и этого было вполне достаточно, чтобы она быстро взяла его под руку и пошла.       Дотракийцы и Джорах были в полном облачении. Если первые от солнца не страдали никак, привыкшие к нему в своём травяном море, то вот для Мормонта Дени приказала нести легкий навес, чтобы тот не сварился в своих доспехах. Они да Джон были единственными их защитниками, и ей не хотелось бы, чтобы рыцарь не смог ничего сделать из-за жары.       Дорога, правда, была близкая — через рынок, где Дени накупила фруктов в карамели, по одному для каждого участника процесса, холодного молока, немного сыра и всяких конфет. Кроме сыра, пожалуй, это был идеальный набор для детей, которые собрались купаться вместе.       Дейенерис, казалось, включилась на полную, у бедного Эйгона не было ни шанса против этого светящегося личика, её хитрых рук, не отпускающих племянника далеко от себя, и вообще просто против Дени. Она была слишком хороша, чтобы не влюбиться, особенно, когда строила из себя жизнерадостную, наивную дурочку. Для аристократа нет больше радости, чем жениться на пустоголовой красавице.       Самому же Визерису досталась задача более сложная, хотя основа в ней была неплохая — схожесть Визериса с Рейгаром была на лицо, хотя отпечаток суровой жизни отложился на юноше изрядно. Однако его настроение было таким светлым и довольным, что любые морщинки разгладились, и на некоторое время Таргариен вернул себе ту близкую к идеальности красоту, которой владел с детства.       — Вчера я не спросил, но могу я обращаться к вам на ты, Джон? — неожиданно завёл разговор Визерис, продолжая улыбаться уголками губ. Пофлиртовать со влюбленным в его лицо мужчиной? В таком состоянии, для юноши не было ничего сложного.       — Конечно, Ваша Милость, — Джон был заворожен, и неудивительно — Визерис как будто светился изнутри, не осталось и следа от угрюмого и растерянного юноши, которого компания Эйгона встретила вчера вечером.       — Тогда в личном, — Визерис едва заметно, чтобы не переборщить, выделил это слово голосом, — общении, можешь называть меня по имени. Конечно, в большой компании надо будет придерживаться приличий, но я не собираюсь требовать и от своих друзей постоянно официального обращения, — конечно, Джон ещё не был ему другом. Но если он хотел получить больше шансов на выживание и исполнение того будущего, что он видел во сне, то, возможно, ему придётся сделать Коннингтона не только его другом. — Я вижу Эйгон хорошо воспитан, и он сопереживающий мальчик. Склонен предположить, что ты сыграл не последнюю роль в его воспитании. Рейгар бы тобой гордился, — Визерис знал, что упоминание Рейгара одновременно играет ему на руку, и вместе с тем напоминает мужчине, что перед ним лишь младший брат его возлюбленного. Но юноша должен был втереться в доверие воину, а не просто соблазнять его на своё тело.       — Я старался воспитывать его так, как воспитывал бы его настоящий отец, — на лице Джона появилось выражение печали и ностальгии, и Визерис поспешил отразить это выражение, сочувственно покивав. — Поверь... — мужчина споткнулся на слове, скосив взгляд на молодого короля, и Визерис лишь вопросительно изогнул светлые брови, мол, «продолжай, чего же ты замолчал». — Поверь мне, Эйгон вырос настоящим рыцарем, образованным и честным. Он достоин своего отца и своего рода.       Юноша кивнул, поощряя более неформальное обращение, хотя будь его воля, все вокруг бы называли его не иначе, как «Ваше Величество» и «Ваша Милость». У Визериса в жизни не было друзей, и кроме семьи никто не обращался к нему на «ты». Непривычное ощущение.        Уже на месте, разложившись, Дени предложила всем слугами, если у тех есть желание, присоединиться к ним. Служанки воткнули навес для Джораха в землю и радостно кинулись в воду. А всадники по одному сурово окунались, чтобы смыть с себя пот и пыль и гордо вставали около королевских вещей, как настоящая гвардия. Драконы тем временем парили где-то высоко, нет-нет, да сжигая какого-нибудь голубя и пожирая его. Даже драться за добычу умудрялись. Особенно Балерион так и норовил стащить пойманных братьями.       Дени сама, скинув легкую накидку и оставшись в платье, которое точно не откроет никакие её части из-за воды, но будет очень хорошо облегать фигуру, стоит ей выйти, рванула в воду.       Это не было местом для купания всего города, тут, в основном собирались дети знати. Поэтому зрителей было не много. А кто был — смотрели на драконов. И Дени порадовалась. Её представление сегодня только для Эйгона, посторонние глаза ни к чему.       Когда племянник вошел в воду, ёжась и медленно продвигаясь, Дени начала на него брызгаться, весело смеясь. А когда тот уже полностью мокрый и удивленный, улыбнулся лукаво, мол, я отомщу, нырнула и уплыла как можно дальше. Пока ему нельзя её ловить.       За время в Миэрине и Пентосе Визерис отрастил волосы уже до плеч, поэтому ему понадобилось немного времени, чтобы расплести лёгкую косичку, удерживающую волосы от попадания на лицо, и забрать их все в высокий хвост. После он снял лёгкую накидку и рубаху (в этот раз он оделся на пентошийский манер), оставаясь лишь в лёгких штанах. Взгляд Джона несложно было почувствовать даже не глядя в его сторону: он явно разглядывал гибкое, стройное тело, обвитое мышцами, не перегружающими его. Рейгар был такой же. Он никогда не походил на быкоподобного Баратеона, он не был тяжёлым боевым молотом, скорее, изящно изогнутым луком или тонкоклинковым мечом. Но всё-таки силы в старшем брате было побольше, Визерис полагался на свою скорость и гибкость, и ловкость.       Визерис уже бросил снятую одежду на стул рядом, а Джон всё ещё смотрел на него и не отмирал. Это даже заставило его усмехнуться, всё-таки, несмотря на то, что внимание принадлежало мужчине, в какой-то очень глубокой части сознания юноше это даже нравилось. Быть предметом культа, обожания, это был не взгляд жалости или обожания, или похоти (хотя и это присутствовало), скорее восхищение, граничащее с безумием. Может быть, они всё-таки сработаются.       — Джон, — Коннингтон нервно отмер, — ты не идёшь купаться с нами? Посмотри, Эйгон, кажется, счастлив. Да и что может быть лучше, чем прохладная вода в такую жару? — Визерис сложил руки на груди и усмехнулся уголком губ. — Дейенерис полностью очарована нашим племянником, боюсь, мне будет одиноко, — Семеро, юноша кажется начал получать удовольствие от этой игры. Как и в памяти о допросе, это ощущение власти над чужим человеком, над его чувствами. Ощущение, что Визерис одним словом или жестом может управлять этим сильным, опытным воином. Это будоражило. — Давай же, снимай с себя все эти тряпки и пошли. Я приказываю тебе, как твой король, — улыбка Визериса стала уж совсем лисьей, а потом он рассмеялся. Рассмеялся! И ведь ему действительно было весело от осознания всей этой игры. И от того, как легко у него было на душе с самого утра.       Уже спустя пару мгновений, Джон оказался обнажен по пояс, и что уж говорить, мужчина был в прекрасной для своего возраста форме. Чем-то он напомнил ему кхала Дрого, только более приземистого и с кожей лишь слегка загорелой. Его плечи широко раздавались в стороны, грудная клетка была такой огромной, что Визерис даже удивленно вскинул брови, оценивая чужой внешний вид. Рыжие волосы на этой самой груди выдавали настоящий цвет волос Джона вместе со всем прочим.        — Всё... это, — заговорил Визерис, специально продолжая осматривать своего собеседника, без зазрения совести, — напомнило мне про то, что ты, по слухам, очень хороший воин. У Иллирио я мог тренироваться лишь с мальчишками и с Джорахом. Возможно, я бы посмотрел на ваш бой и решил, кто больше подходит для того, чтобы стать моим партнёром, — юноша сам не понимал, откуда в нём вся эта... двусмысленность. Откуда все эти фразочки. Но он действительно бы с радостью посмотрел, как Джорах и Джон сражаются. Хотя пару уроков у Коннингтона он бы взял в независимости от результатов боя.       — Это можно устроить после плаванья, если сир Джорах согласится, — ну конечно, теперь Джон будет гореть желанием выпендрится перед ним. Какая прелесть.       — А теперь в воду, — Визерис вновь включил режим короля и первым вошёл в прохладную воду. Просто плавать и разговаривать на отвлеченные темы с Коннингтоном оказалось на удивление интересно и приятно. Юноша мог понять, почему несмотря на чувства и пожирающие взгляды Рейгар продолжал оставаться его другом. Потому что Джон мог стать самым преданным и вместе с тем интересным и весёлым соратником.       Дени же продолжала ускользать от Эйгона, брызгаясь в него водой. Он, конечно, был сильнее и быстрее, но она была гибкой и маленькой, а потому постоянно ускользала из хватки. В какой-то момент в глазах у племянника горел уже не настолько осторожный огонь, и Дени поняла, что стоит остановиться. Вынырнув в очередной раз, она ошарашенно посмотрела на него и прикрыла рот рукой.       — Эйгон! — голос её был настолько далек от игривости, что племянник даже обернулся, проверяя, нет ли позади него врага или чудовища.       — Что? — это полностью сбило его с толку, и Дени похвалила себя. Она, вообще-то, давно заметила, что краска начала смываться, но это был её козырь на момент, когда игра достигнет достаточного накала, чтобы срочно ту прекратить. Она подплыла поближе.       — Твои волосы, — ошарашенно и с несмелой улыбкой сказала Дени, — они становятся серебряными.       — Разумеется, — буркнул тот, — это же краска.       — Но я-то никогда тебя не видела с настоящим цветом волос! — воскликнула Дени, явно воодушевленная. — Дай помогу.       Она совсем близко подплыла к племяннику и начала смывать краску с его волос нежными движениями. Та сходила с трудом, но постепенно открывала первозданное серебро. А в это время их лица были так близко и Дени, иногда бросая короткие взгляды в глаза Эйгона, замечала, что тот едва ли не пожирает её. Рассматривает губы, нос, глаза, линию бровей, линию роста волос. Хрупкие плечики и острые ключицы. «Что, первая симпатичная девочка, которая, по словам твоих наставников, достойна тебя?» — ухмылялась про себя Дени, но виду не подавала, а когда они встречались взглядами, вовсе улыбалась и с удвоенным старанием всматривалась в краску на волосах.       — Наклони голову, чтобы я могла смыть с корней, — шепнула она хрипловато, оказываясь у него за спиной. Пока она заканчивала, никаких игр не было. И это дало Дени шанс выдохнуть. Ей нравилось, насколько влюбленным был Эйгон, но от его наивности было не по себе. Казалось, будто она обманывает бедное дитя. И даже напоминания о том, что он старше не всегда успокаивали.       — Готово, дай я на тебя посмотрю, — попросила Дени, и Эйгон развернулся, серьёзный и будто испуганный. «О чём ты думаешь? Вдруг ты мне нравишься больше с синими волосами? Размышляешь, готов ли ради меня красить их всю жизнь?»       — Кровь Валирии, — зачарованно прошептала Дени. А потом, будто опомнилась, улыбнулась неловко. — Пойдем, поедим фруктов?       Эйгон не возражал, а улыбка у него на лице расцвела и не хотела уходить после слов Дени. Они вернулись на берег и она, выходя из воды, шла нарочито медленно, чтобыЭйгон мог увидеть все изгибы её тела. А потом устроилась на том месте, где солнце не скрывалось навесом, и вгрызлась в яблоко, политое карамелью, протянув одно Эйгону. Когда тот взял, она и всем остальным тоже раздала, вновь прогулявшись в мокрой одежде, что выглядела как вторая кожа. Джорах старательно на Дени не смотрел, а вот Эйгон, наоборот, старательно разглядывал.       — Ваша милость, — крикнула она Визерису, — сир Джон, вы не хотите сделать перерыв на яблоки?       И пока у молодняка были свои забавы, у более старших — происходило своё приключение. Во-первых, молодой король жутко ревновал. Он старался не смотреть в сторону Дейенерис. Но в какой-то момент всё-таки обернулся на парочку, и вся кровь его похолодела от ревности, а потом резко вспыхнула огнём. Они были так близко, что на мгновение все картины будущего, где Дейенерис его, причём, не просто его, а его королева и мать их общего ребёнка, просто испарились из головы. Видимо, юноша всё-таки как-то неудачно дёрнулся в их сторону, потому что ногу его отчаянно свело судорогой. Он вскрикнул, и инстинктивно схватился за ногу, погрузившись на мгновение с головой под воду. Паника лишь на секунду захватила его, воспоминания нахлынули, и воды общественного водоёма Пентоса превратились в жестокие воды залива у Астапора. Чужие руки крепко обхватили его поперек живота, вытаскивая на воздух, но юноша ещё был во власти старых переживаний, ему казалось, что это один из Безупречных схватил его, чтобы отвести к своему господину, так что он отчаянно забился в чужой хватке, и чужой голос лишь через время смог добраться до его ушей:       — Визерис! Ваша Милость, успокойтесь! — руки сжались ещё крепче, на этот раз захватив ещё и руки Визериса, прижимая их к телу и не давая вырываться. — Успокойся, всё в порядке. Всё хорошо, я держу тебя, — сердце отбивало бешеный ритм и, наконец, Визерис разглядел через муть в глазах, что его держит вовсе не Безупречный и далеко не евнух, а Коннингтон со страхом и волнением в глазах.        — Я... Ногу свело судорогой, и... — Визерис успокаивался и старательно возвращался в прошлое положение духа, он заставил сознание чувствовать себя не в клетке чужих рук, а под их защитой. Это, на удивление, помогло, и юноша, наконец, расслабился. — Прости, у меня есть плохие воспоминания, связанные с водой, — юноша дрожаще улыбнулся и легко оттолкнулся от чужой груди. Джон отпустил его, страх сменился на вину. — Но мне всё равно нравится плавать. Спасибо, что спас меня, — они подплыли чуть ближе к берегу, чтобы обоим стало спокойнее, и тут их окрикнула Дейенерис.       — Ваша милость, — крикнула она Визерису, — сир Джон, вы не хотите сделать перерыв на яблоки?       Она выглядела чрезвычайно соблазнительно в этом мокром платье, облепившем её фигуру. Грудь давно вернулась в прошлый размер, но бёдра остались полными, и потому изгибы её тела казались Визерису совершенными. А вот Эйгону хотелось выколоть глаза за то, что он так таращится на его сестру.       «Джон. Твоя цель — Джон. А её — Эйгон».       — Конечно, Дени, мы уже выходим, — Визерис улыбнулся Джону, а потом они оба тоже выбрались на берег. Штаны, конечно, тоже намокли и тоже прилипли к телу, но это выглядело не так эротично и соблазнительно, как в случае с Дейенерис. По крайней мере, по мнению юноши. Что творилось в голове Джона он продолжал понимать слабовато. Но он видел, что стоило показать перед мужчиной небольшую слабость, как у того проснулся инстинкт защитника. Теперь он не прилипал к Эйгону, как его телохранитель, а находился где-то по центру между своим воспитанником и предметом воздыхания.       — Эйгон, твои волосы... Теперь ты выглядишь, как истинный Таргариен, — Визерис постарался включить немного гордости и капельку восхищения, а потом он моргнул и обернулся к Джону. — А ты — как настоящий Коннингтон, — и действительно, краска смылась не только с волос Эйгона, хотя Джону никто её смывать не помогал, так что кое-где оставались синие пятна, но в основном, его волосы вернули настоящий, огненно-рыжий цвет. Визерису нравился этот цвет, напоминал пламя. Вероятно, поэтому Визерису нравились два типа девушек: похожие на его сестру, светловолосые и светлоглазые, и рыженькие.        Эйгон раздувался от гордости, ему явно нравилось... ну... быть Эйгоном. Быть Таргариеном. И в очередной раз Визерис поймал себя на мысли, что в мальчике нет фальши. Он, как минимум, верит в свою личность. И Джон тоже верит в него.       — Что ж, пока мы перекусываем, может, племянник нам расскажет, как он жил всё это время, мы с удовольствием послушаем, — Визерис взял небольшую тарелочку с фруктами и улыбнулся мальчишке, подбадривая его. Впрочем, смотрел тот больше на Дени, лишь иногда переглядываясь с опекуном. Он рассказывал о своих путешествиях (комфортабельных, стоит отметить, так-то и Визерис и Дени много чего повидали), об учителях, о том, как многое он знает об истории и политике, как ему нравится сражаться на мечах, и как хорошо он знает языки. Как Визерис и думал, мальчишку обучали слишком даже хорошо. Визерис многое знал, но он был уверен, что на данный момент Эйгон бы обогнал его в два счёта. Зато мальчик вряд ли бы пережил всё, что пережил он с сестрой.        Дени рассказ Эйгона почти не слушала. Вот начни Визерис рассказывать об их прошлом, это было бы историей. А у племянника было обычное, чудесное детство, которое она прекрасно представляла себе в мечтах. Ничего интересного. Только доказал, что любит бахвалится. Ну и прекрасно.       Напоследок ещё раз искупнувшись, компания последовала к дому, где Визерис почти сразу же в шутливой (но и с долей серьёзности) форме приказал Джону и Джораху приготовиться к бою, пока сам он переоденется во что-нибудь, в чём можно будет потренироваться после прекрасного зрелища. Эйгон попросился на тренировку вместе с ним, и юноше пришлось согласиться, скрепя сердцем. Не время ещё было для этого, но ничего не поделаешь. Причин отказываться не было.       Дени пошла к себе. Мужчины отправились заниматься своими мужскими делами. Драконы улетели охотиться, служанки были заняты разгребанием всего, что они взяли, и в комнате было как-то грустно и одиноко. Поэтому Дени даже порадовалась, когда раздался стук в дверь. Только вот гостья эту радость несколько погасила.       Септа. Дени со злостью подумала, что та могла бы прийти и позже.       — Ваше высочество, вы не возражаете? — спросила та, остановившись на пороге.       — Разумеется, — улыбнулась Дени мягко. — Вы позволите задать вам… личный вопрос? — она указала на стул и сама села напротив.       — Конечно, — присаживаясь, ответила Лемора.       — Вы, правда, септа? Не сочтите это грубостью, но от этого зависит то, насколько откровенной я могу быть. И я пойму, если вам пришлось скрывать свою личность за одеждами, чтобы помогать моему племяннику.       — Я прошла обучение и посвящение, — ответила та, — когда-то в миру я носила другое имя, но с того времени прошло много лет, и моя жизнь отдана Семерым.       Дени вздохнула с облегчением, от чего насторожившаяся от вопроса септа расслабилась.       — Простите, просто… ситуация тяжелая, и я бы не удивилась, если бы вы просто маскировались. Хвала богам, что это не так. Я очень давно не имела возможности общаться с богами, меня постоянно окружали чужие идолы, и я… — Дени замолчала, дав Леморе додумать самой. Хотя бы потому что не знала, что стоило сказать дальше. А та может придумать самые разные продолжения.       — Я понимаю, — она улыбнулась, — Семеро ведут нас, но иногда их пути слишком сложны для нашего понимания. И всё, чего мы ждем — хотя бы знака. Возможно, то, что Джон решил взять меня с собой в это путешествие, и есть знак. Возможно, я шла сюда не для Эйгона, а для вас и вашего брата.       Дени молча смотрела в пол. Это было слишком просто. Но надо было дожимать. Она шмыгнула носом, уже вызвав лёгкие слезы и подняла несмело голову на септу.       — Мне бы очень этого хотелось, — прохрипела она. — Простите, — Дени отошла, взяла платок и, чуть приведя себя в порядок, устроилась напротив септы вновь. — Вы хотели о чём-то поговорить?       — Я пришла спросить это у вас. Я могла бы послужить проводником к богам. Ничто из сказанного не выйдет за пределы этой комнаты, и всё, что вы хотели бы им сказать, вы можете сказать мне. Или, если хотите, я просто могу послушать вашу историю. Я знаю, она была тяжелой. Иногда стоит выговориться, чтобы с сердца упал камень.       И Дени с радостью воспользовалась этим предложением. Рассказала о том, как они жили у Виллема Дарри, как тот умер, и у них не осталось дома и даже друга, через какие ужасы им пришлось пройти. Про продажу и свадьбу, про то, что полюбила Дрого, пусть он и не верил в Семерых, всё равно, исполняла их заветы о том, как быть хорошей женой. Как потеряла его из-за наивности, как пошла на грязную магию, в отчаянии и горе, как сама его убила и как вошла в огонь. Всё это было смешано со слезами и рыданиями, а септа, у которой от рассказа глаза становились шире и тоже наполнялись влагой, успокаивающе гладила Дени и обнимала.       — Думаете, я смогу когда-нибудь заслужить прощение богов за своё преступление в Красной Пустоши? — спросила Дени, чуть успокоившись.       — Боги свели вас с той ведьмой не зря. Богам были угодны драконы, значит, вы действовали, ведомая их рукой. Это не значит, что вам не надо стараться, чтобы заслужить прощение, но и не стоит отчаиваться. Мать добра, она будет хранить вас.       Поблагодарив септу, Дени выпроводила ту и села на кровать. Это было больно, сложно и необходимо. Только вот внутри была какая-то пустота. Если совсем честно, ей было плевать, кто стоял за встречей с той мейегой и простят ли её Семеро за магию и убийство. Ей вообще было плевать на Семерых. Да и на остальных богов. Но какой-то камень с её души свалился, в этом септа была права. Никто не знал так много о том, что происходило с ней. Даже Визерис: в какое-то время он уходил, чтобы добыть еды или попробовать уговорить кого-нибудь взять их к себе, если тогдашний хозяин начинал показывать, что гостеприимство закончилось. Да и в кхаласаре его не было рядом.       — Кхалиси, — в комнату впорхнула Чхику, — магистр просил передать, что он умоляет вас о встрече у него в кабинете.       — Так и сказал? Что умоляет?       — Да и просил передать дословно.       — Скажи ему, что я приду через некоторое время.       Этот день никогда не закончится, решила Дени, выглянув с балкона и призывая детей. Где бы те ни были, они услышат её зов. А ей очень надо было немного их тепла и поддержки, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после беседы с септой, и настроится на сложный разговор с Иллирио.       Визерис переоделся в удобную одежду, подсушил немного волосы и вернулся во двор, который давно превратился в место для тренировок. Когда он проходил мимо комнаты Дейенерис, у него буквально всё тело заныло от желания зайти к ней, полежать рядом, поговорить, а не возвращаться к Эйгону, Джону и Джораху. Но надо дело делать, а не развлекаться. Так что юноша всё-таки вышел из дома во дворе, наблюдая за разминающимися рыцарями. На самом деле, из-за того, что Джорах был беглым преступником, а Джон — изгнанником, никто из них не остался настоящим рыцарем. Если только в сердце. И всё-таки Визерис уже предчувствовал отличный бой, а Эйгон умудрился организовать им вполне удобные места наблюдателей: два кресла недалеко от главной площадки для боёв, лёгкое вино и закуски. Дядя улыбнулся своему племяннику и занял одно из кресел, сложив ногу на ногу и всем видом показывая нетерпение и желание поскорее увидеть эту феерию.       И посмотреть было на что. Джон облачился в полный доспех, как и Джорах, кажется, они восприняли эту дуэль очень серьёзно. Сражались они затупленными мечами, и как понял Визерис, это была нужная мера предосторожности, ибо били мужчины всерьёз, и вряд ли всё закончилось бы без травм и крови. Бой увлёк его. Он с удовольствием наблюдал за двумя опытными воинами с разным стилем боя, они кружились вокруг друг друга, нападали короткими сериями, а потом сцеплялись на долгие минуты, не уступая. Эйгон рядом тоже был явно взбудоражен, он наклонился вперёд и широко распахнутыми глазами наблюдал за воинами. Визерис едва ли выглядел менее восхищенным, разве что, пытался держать определенную позу.       Но на последнем этапе юноша всё-таки вскочил с кресла на порыве эмоций. Джон, несмотря на свою комплекцию силового воина, изогнулся, пропуская меч Джораха мимо собственного облаченного в металл живота, пока его рука с щитом прошла над щитом Джораха и ударила краем прямо под подбородок Мормонта. Шлем мигом слетел с седеющей головы, короткий вскрик раздался со стороны северянина, и Джон добил его жестким ударом тупого меча наискось по плечу и груди. Джорах итак едва устоял на ногах после чудовищного удара, но второй заставил его упасть.       — Сдавайся! — Коннингтон и сам сбросил шлем, позволяя влажным (он досмыл краску, пока Визерис переодевался, да и в шлеме было жарко) рыжим волосам облепить его лицо, его щит валялся в ногах рыцарей, и лишь меч упёрся в открытую шею Джораха. Оба мужчины дышали, как загнанные звери, к тому же были мокрыми, словно мыши, но Джон излучал довольство, потому что он был победителем в достойном схватке.       — Сдаюсь, — прохрипел, в конце концов, Мормонт, его челюсть наверняка онемела от силы удара, будет хорошо, если он не потеряет ни одного зуба после этого. И помогая подняться противнику, Джон посмотрел в сторону Таргариенов, улыбаясь и становясь похожим на мальчишку, которым, наверняка, и был в своей юности: безрассудным, смелым, жаждущим славы и признания. Эйгон сразу же принялся нахваливать своего учителя, спрашивал, почему некоторые приёмы Джон никогда ему не показывал, а Визерис всё ещё в каком-то нервном возбуждении стоял чуть позади. Он всегда чувствовал это после собственных схваток вместе с расслаблением и спокойствием. Но жесткость и мастерство, показанное в этом бою, во-первых, напомнило ему, что он ещё лишь в начале пути воина, а во-вторых... На секунду он подумал, что смотрит на сражение сказочных титанов. Будь его отец менее безумным, Визерис насмотрелся на бы на бои воинов ещё в Королевской Гавани, но получилось так, что это был первый рыцарский бой, который ему пришлось увидеть. Он дрался с дикими дотракийцами, видел, как на смерть сходятся животные и рабы, и гладиаторы, но Джон и Джорах во всей красе показали ему рыцарство.        — Это было невероятно, — наверное, это же чувство он бы испытал, если бы увидел, как сошлись в бою Мейгор и Рейгар, два великих мечника. — Джон, слухи о тебе оказались весьма правдивы. Джорах отличный воин, и всё-таки ты вышел победителем, — юноша признавал навыки Коннингтона, он загорелся желанием учиться у него. Но и терять расположение Мормонта он не мог. — Джорах, это был потрясающий бой, словно два титана сошлись в поединке, думаю, в вашем случае, победа кого-то — чистая удача.       Мормонт кивнул ему, говорить мешала боль в челюсти.       — Но я думаю, и Эйгону будет интересно поучиться у другого учителя, и мне. Предлагаю сегодня поменяться: я буду тренироваться с Джоном, а ты, Эйгон, с Джорахом. Поверь, как бы ты ни был хорош, Джорах много раз уложит тебя на лопатки, — Визерис по-дружески хлопнул племянника по спине, и развернулся к светящемуся гордостью и довольством Джону.       — Будьте со мной понежнее, Джон, у меня не было возможности обучаться военному мастерству столько, сколько моему племяннику, — Визерис улыбнулся, он знал, что первая часть сыграла на одних чувствах Коннингтона, а вторая — на других. — Уверен, наша дружба принесёт плоды. Сними только с себя весь это металл, мы не тренируемся пока в полном облачении, так и свалиться недолго.       А потом... потом началась тренировка. И Джон нравился Визерису всё больше, в определенных границах. Он был отличным воином и ещё лучшим учителем, потому что ревность к Дейенерис не затмевала его взор (он не видел то, что видел Мормонт), он подробно объяснял те или иные позиции и был... осторожным с ним. И это не казалось слабостью, Джон был намного сильнее и опытнее, и не то чтобы жалел его, просто не переходил грань, за что Визерис не мог быть не благодарным. На удивление, Эйгону тоже понравилось тренироваться с Джорахом, тот был для мальчишки необычным соперником, незнакомым, оттуда и интерес.        Тренировка ещё была в самом разгаре, когда, полежав с детьми минут двадцать, и после приведя себя в порядок, Дени взяла всех трёх драконов и отправилась к магистру. Разговор был весьма односторонний. Тот просил прощения, Дени смотрела в пол. В конце концов, он попался и вспылил:       — Ну что я могу сделать, чтобы загладить перед вами вину?       — Вернуть мне детство? — сказала Дени хрипло. Слёзы опять были у неё в глазах, но пока не проливались.       — Ох, дитя моё, если бы я мог, — с сожалением сказал Иллирио. И в этом не было фальши. Он, правда, чувствовал себя так, словно сильно ошибся. И Дени решила атаковать.       — Вы знаете, что когда мы голодали больше недели, Визерису пришлось продать корону нашей матери? Это было последнее, что у нас осталось от дома. Последняя ниточка, которая связывала нас с семьей.       — Это ужасно, — Иллирио понял, почему она об этом сказала и кивнул. — Где вы её продали?       — Тут, — усмехнулась Дени, — в Пентосе, не так далеко от вашего дома.       Иллирио покачал головой, вновь искренне чувствуя, что прокололся.       — Я верну её вам, если это поможет исправить хоть часть того, что мы не смогли сделать раньше, — сказал он с решимостью.       — Возможно, магистр. Может, это вернет брату хоть какую-то надежду, — тихо прошептала Дени и встала. — Хорошего вечера, магистр.       *       И вот так постепенно Эйгон, Джон и септа влились в их жизнь. Они с Дейенерис постепенно старались внешне отдалиться друг от друга, чтобы в итоге взорваться ссорой, юноша продолжал укреплять связь с Джоном, а тренировки помогали ему сойтись и с племянником, хотя тот больше любил компанию Дени, конечно же. И казалось, жизнь снова стала размеренной и спокойной, но тут пришёл день для намеченной ссоры, и всё вновь ускорилось.        Визерис действительно разозлился на все те слова, что выдумала Дейенерис, да что там, он был в ярости, даже что-то разбил у себя в комнате, сам не запомнил что. А потом решил, чем его злость не повод набраться смелости, наконец, и начать играть по-крупному с Коннингтоном? Злость и боль всегда придавали ему сил. К тому же их ссору, наверное, слышал весь дом.       Джон нашёлся в одном из коридоров, благо, пустых, и Визерис не дал ему сказать ни слова. Памятуя о том, как начались отношения с Дейенерис, юноша просто повторил то, что сделал тогда. Толкнул растерянного мужчину к стене и поцеловал так, что у любой (или любого) должно было мозг отключить. К сожалению или счастью, на этом его смелость, уходящая корнями в злость, подутихла. Учитывая, что сейчас Коннингтон брился до абсолютной гладкости, то большой разницы в поцелуе он не испытал, хотя чисто мужская сила ответа и поразила какую-то разумную часть мозга. В любом случае, всё оказалось не так уж и страшно.       Визерис отпустил воротник чужой одежды (сам не помнил, как за него схватился) и сыграл шок от самого себя, которые, правда, не пришлось особо и играть.       — Я... Прошу прощения, я... — он огляделся по сторонам и сбежал, чувствуя, что ещё мгновение и его схватят, если не для нового поцелуя, то хотя бы для объяснений, а пока Визерис не был к этому готов.       Дени,в свою очередь, даже чувствовала себя виноватой, что ей пришлось снова выставить Визериса «плохим». Но с чего бы Джону, который знает, что брат желал её ещё до свадьбы с Дрого, а тут получил и радовался вот уже несколько недель, решить, что из-за него эта многолетняя страсть пройдет? А вот на злости у них что-то может зародиться. И пусть Коннингтон тешит себя надеждой, что злость даст толчок, а дальше раскачать не составит труда. Тем более, Визерис придет к нему, а не в бордель, чтобы эту злость выплеснуть. Это было очень правдоподобно.       Но разбивало Дени сердце. Ей каждый раз доставалась роль хорошей девочки при плохом брате. И пусть в иное никто бы не поверил, не будь ставки так высоки, она бы лучше приняла удар на себя. Но ставки были выше, чем чьи-либо чувства, к сожалению.       После той ссоры, Дени старалась избегать Визериса, иногда даже отправляя ему письма с Вхагар. Это было глупо, романтично, но абсолютно безопасно. Дракон не даст никому себя трогать, а уж где окно его будущего всадника он знал прекрасно.       Иногда Визерис начинал верить, что они действительно в ссоре с Дейенерис. Он почти не видел её, проводя большую часть времени с воодушевленным Джоном и своими ребятами-гвардейцами. И лишь письма от неё, которые он получал через Вхагара, как-то проясняли его разум. Надо было играть, да не заигрываться. И если в случае Дени и Эйгона осторожность была правильным ходом, то в случае с Джоном надо было с ней не переборщить. Поэтому периодически юноше приходилось идти на крайние меры, особенно это было важно в те момент, когда Визерис заставал сестру с племянником вместе. Это в любом случае поднимало внутри него волну ярости, а там уже Джон находился сам, и надежда так ярко сияла в его глазах, что иной раз Визерису становилось не по себе. Неужели он был так сильно влюблен в Рейгара? Интересно, влюбится ли он в итоге в самого Визериса или продолжит любить лишь призрак своего друга в его младшем брате? В любом случае, пока они разделили лишь пару злых поцелуев, потому что дальше Визерис сдувался. С Джоном всё было совсем не так, как с девушками. Это нервировало.        Дени тоже, в основном, ходила грустная и даже с Эйгоном особо не общалась. Если они и поверили, что она прекратила свою связь с братом ради племянника, после такого не стоило сразу бросаться в его объятья. К тому же Эйгон так трогательно ничего не понимал и волновался.       А потом им всем пришлось собраться в кабинете Иллирио. Когда все разместились, стоящий рядом с ним человек в капюшоне с длинной белой бородой, приковал к себе взгляды. Юноша поначалу бросал сощуренные взгляды в сторону Дейенерис, но и его внимание быстро приковал очередной незнакомец. В прошлый раз это оказался Эйгон, Джон Коннингтон и септа. Может, в этот раз на их пороге появится Цареубийца собственной персоной? Или, может, уползший куда-нибудь Эртур Дейн? Визерис уже ничему не удивится.        — Все мы знаем, что узурпатор мертв, чего мы не знали: его наследник хуже, простите меня, вашего родственника Эйриса. Настолько, что даже умудрился потерять лучший меч Семи Королевств, — усмехнулся Иллирио. Первым, кто догадался, конечно, был Джон.       — Барристан Смелый? — он даже чуть подскочил.       Дени знала это имя. Тот человек, который сражался рядом с Рейгаром, был тяжело ранен, но продолжал биться, своим мечом прерывая одну за одной жизни мятежников. Сколько потребовалось их, чтобы взять его в плен, история умалчивала, но после он стал на сторону Узурпатор, а и это светлый его лик немного грязнило.       — Именно, — улыбнулся Иллирио, а потом махнул рукой. Человек рядом с ним снял с себя капюшон и показал лицо. Дени бы его все равно не узнала, как и Эйгон, поэтому на них старик особого впечатления не произвел. В отличие от того же Джона.       — Мое имя Барристан Сэлми, и я служил в королевской гвардии всю свою жизнь. Когда взяли Драконий Камень, я был в плену и не мог присоединиться к его обороне. Потом, — он замолчал, пожевав губами, — я принял помилование короля Роберта и служил ему верой и правдой, как и каждому на Железном троне до этого. Но мальчик-король решил, что мне пора на пенсию и выставил меня. И теперь я хочу отдать свои долги настоящему королю.       Он скинул плащ, открыв полный доспех, вытащил меч, подошёл к Визерису и, положив клинок к его ногам, опустился на одно колено.       — Ваша милость, я совершил ошибку и признаю её, но мой меч и моя жизнь в вашем распоряжении, если вы примите меня.       Дени отметила, как Иллирио нахмурился, когда Сэлми твёрдо прошёл мимо Эйгона. Значит, ты хотел, чтобы Барристан стал ещё одним камешком на весах в пользу племянника, а у камешка свой ум и честь?       Барристан, мать его, Сэлми сложил свой меч к его ногам, и юноша знал, что Сэлми великий воин, что он даст фору и Джону, и Джораху, и что его нельзя упускать. Но как он сможет ему доверять? Впрочем, у него теперь был влюбленный защитник, да и сам он поднабрал форму, к тому же у него был огромный опыт в ускользании от убийц…       — Поднимитесь, сир Барристан. Я принимаю вас на службу, и надеюсь, что вы будете верны мне, как моему отцу и моему брату, — Визерис не стал упоминать, что он был верен и Узурпатору. В конце концов, пока он считает настоящим королём Визериса, он будет верен ему. Юноша и сам поднялся, скрепив с Сэлми клятвы. Он прекрасно видел, что Иллирио не в восторге, что Дени и Эйгон явно знают Сэлми лишь по рассказам, так что решил немного закрепить результат.       — Я ведь помню вас, из детства. Вы были моложе, конечно, но я знаю, как отец ценил вас. Наверное, это было одной из немногих здравых мыслей у него в голове, — Визерис улыбнулся. Он не любил плохо говорить об отце, но адекватно понимал, что король был уже совсем не в адеквате. К тому же, юноша видел эту заинтересованность в глазах рыцаря. Его слова достигли цели. Дени приняла сира Барристана поцелуем в щеку. Тот смущенно улыбнулся ей.       — Господа, на это хорошие новости на сегодня не закончились, если позволите, у меня есть дар для Вашей Милости и Вашего Высочества, — неожиданно елейным голосом запел Иллирио, и все обернулись на него в ожидании.       Он чуть ли не жестом фокусника достал из ящика стола корону королевы Рейллы Таргариен, и Дени застыла. В ее памяти та была больше, красивее, ярче. Но она была ребёнком, а символ власти итак был достаточно прекрасен.       — Мне дорогого стоило её достать, — довольно пробурчал магистр, а Дени сорвалась, среагировав первой, и, бросившись на шею Иллирио, смачно чмокнула того в щеку, прошептав ему на ухо:       — Я знала, знала, что вы наш настоящий друг!       Что-то внутри Визериса застыло в тот момент, когда в руках Иллирио оказалась до боли знакомая корона. Ему хотелось смеяться, кричать, плакать, потому что эта проклятая корона была его самой большой ценностью после Дейенерис, и вещью, которая сломила его. Он помнил её до последнего камушка, помнил, как надевал её на себя или на сестру, и они притворялись, что спят не в задрипанной комнатке постоялого двора, а в шикарных покоях красного замка.       А потом Дейенерис вырвала у магистра корону и быстро вернулась назад, возложив ту на голову Визериса. Пусть это была женская корона, но это была драконья корона. И этого было достаточно, чтобы она имела все права украшать голову короля. Тем более, даже с такой тонкой и изящной работой на голове, Визерис стал смотреться совсем иначе.       — Ваша милость, — Дени сделала реверанс, склонив голову, и Сэлми присоединился к ней в поклоне. А затем и септа, Джон. Вот только Эйгон стоял немного в нерешительности, прежде чем поклониться. Даже Иллирио выполз из-за своего стола. И Дени была невыразимо счастлива, что, наконец-то, ее брат может видеть не просто одного-двух издевающихся поклонами людей, но головы склоненные разными: от образцов чести, до последних ублюдков. Всего шесть человек, но это ведь только начало.       Обруч-основа короны плотно обернулся вокруг головы Визериса, и то, что замерло внутри него, ожило, сломанное когда-то починилось. Его корона снова была с ним, его сестра всё ещё с ним, и они постепенно обрастают относительно верными людьми. Визерис смотрел на склоненные головы, и годы унижений вставали перед его глазами. Но все они разбивались о защиту его матери. Юноша словно чувствовал её теплые пальцы на своем лице, помнил их с того момента, когда Рейлла возложила эту корону ему на голову. Теперь в нём меньше страха, чем прежде.