Zaldrizerme

      Эйгон был заворожен, Джон задумчив, а Джорах гордился их уже продуманным планом. Этот мальчишка Джоффри подарил им просто восхитительную почву для завоевания... возвращения трона.        Обговорив некоторые детали, участники Совета разошлись с той мыслью, что стоило дождаться письма Тиреллов и готовится к скорому отплытию. Визерис, когда всё закончилось, даже пригласил Джона прогуляться, всё равно среди бела дня в койку он его не потащит. По крайней мере, юноша на это надеялся. Однако прогулка их не затянулась надолго, они лишь немного поговорили в саду, даже привлекли к разговору Сэлми, и юноша откровенно наслаждался рассказами старого рыцаря и Джона. А потом прибежали слуги, объявляя о приходе Арианны с дорнийцами. И Визерису пришлось держать ещё один маленький совет, состоящий только из него, Дейенерис, Арианны и её Змеек. Полный Совет юноша решил устроить сразу после получения письма от Королевы Шипов, а пока хватало и небольших переговоров и обсуждения. Арианна пыталась оставаться серьёзной, но Визерис легко заметил, как заблестели её глаза и участилось дыхание от мысли о будущих военных действиях. Оставив впоследствии дорниек на сестру, Визерис спрятался в своих покоях, откровенно успев устать за полдня напряженных разговоров.       Наконец, спустя обед, чтение, урок от Сэлми и лёгкий сон, Визерис всё-таки настроился на вечер и даже приказал приготовить ему горячую ванну. Он не то чтобы не любил мыться, он держал тело в чистоте, но всё-таки до Дейенерис ему было далеко. К тому же, горячие ванны тоже не являлись его любимыми. И всё-таки слуги тщательно промыли ему волосы, а после даже натёрли маслом, то пахло ненавязчиво и приятно. А Визерис смог расслабиться хотя бы физически от умелых прикосновений чужих рук. Нужно было создавать иллюзию того, что влюбленный в ответ Таргариен с нетерпением и волнением ждал вечера, а не боялся его до дрожи в коленях. А максимум, что из себя мог выдавить реально Визерис — желание дать другу немного счастья, прежде чем погрузить его в депрессию. Юноше оставалось надеяться, что мужчина отойдёт от их разрыва романтических отношений к тому моменту, как начнётся осада Королевской Гавани.       Позволив отросшим волосам высохнуть, и красиво убрав лишние пряди с лица, заплетя их в косички и сплетя на затылке, Визерис последний раз выдохнул, набираясь смелости и решимости, и, стараясь не слишком попадаться на глаза слугам, добрался до комнаты Коннингтона. Он даже постучал:       — Джон, это я. Можно?        Раздался грохот, и Визерис почти отпрянул от двери, слишком был на нервах, но удержался, едва успев расслышать положительный ответ. Когда он зашёл, то увидел довольно забавную и напрягающую в той же степени картину. Джон только недавно закончил с купанием (он вёл вечернюю тренировку для мальчишек), с его потемневших волос ещё стекала вода, а тело оказалось прикрыто лишь отрезом ткани, и юноша кое-как заставил себя не замирать на месте и, ему очень хотелось, не развернуться и не убежать восвояси. Вместо этого он неуверенно улыбнулся, и мужчина улыбнулся ему в ответ.       Юноша позаботился о том, чтобы принести с собой самое крепкое вино, которое было в закромах Иллирио, и собирался выпить хотя бы несколько кубков, потому что иначе,представляй или нет Дейенерис, от нервов у него ничего не выйдет. У него не было даже с девушками подобного опыта, он представления не имел, какого ему будет.       — Я принёс вино, если ты не против, — вот ведь, ему стоило поскорее поставить куда-нибудь бутыль, она слишком выдавала его дрожь, содержимое плескалось внутри слишком явно.        — Не против. Если дашь мне минуту, я оденусь, и...        — Не думаю, что в этом есть необходимость, — внутреннее Визерис был в шоке от самого себя, но фраза была очень подходящей ситуации. Он бы в жизни её не сказал, просто не смог бы заставить себя раскрыть рот сейчас, в конце концов, такое большое количество обнаженного мужского тела его нервировало. Коннингтон был в прекрасной физической форме, но проблема заключалась в том, что твёрдые мускулы и отсутствие плавных линий юношу мало возбуждали. Он моргнул, Джон моргнул в ответ, а потом улыбнулся уголком губ.        — Хорошо.        Ничего не было хорошо, как и не было большого выбора у Визериса, если он хотел сохранить хорошие отношения с Коннингтоном. Лёгкий холодок пробежал по его спине, и по началу юноша подумал, что это из-за волнения, но потом понял, что это...        Тише, племянничек, от тебя так разит страхом, что я пришёл немного подсобить тебе.       Голос Мейгора был.. странным. Он эхом отражался в его голове, но его тела нигде не наблюдалось, словно на этот раз дядя действительно был в его голове и только там.        Я никогда такого не делал и начинать не хочу, но если собрался трахать этого грифона, прекрати трястить, как куропатка. Ты дракон, или куда?        Дракон. да...        Визерис присел на край кровати, снова словно бы не сам, ибо сам бы не решился, но дальше его никто пока не направлял, так что когда кровать рядом прогнулась под весом Джона, юноша едва сдержал дрожь. Мужчина же протянул ему кубок, заполненный вином.       — Ты... нервничаешь, — это, наверное, должно было быть вопросом, но в итоге стало утверждением, взгляд Коннингтона был тёплым, он видимо, считал, что симпатия Визериса так сильна, что он всё-таки пришёл, а не чувство долга двигало им.        — Я... просто не уверен. Думаю, у меня могут быть проблемы и... — юноша выпил вино в два глотка, даже не поморщившись от крепкости. — Я хотел сказать, что у меня нет никакого опыта, кроме... того, который был, — Семеро, Визерис, это самая тупая фраза, которую рождал твой рот!        Но Джон его понял и взял его за руку:       — Визерис, то, что с тобой сделали, наверняка, было ужасно. Но это может быть приятным. Должно быть приятным, на самом деле. В обеих позициях, — Визерису слабо в это верилось.       — Я боюсь, что тебе будет плохо, Джон, — а вот это была совершенно не его фраза, но Визерис постарался прилично её отыграть. Потому что такое волнение за другого человека точно найдёт отклик в чужом сердце, и оно нашло, мужчина сжал ладонь юноши в своей руки крепче и поцеловал. Они оба была на вкус, как это самое крепкое вино. Возможно, не один он здесь волновался.       — Мне хорошо просто от того, что ты здесь, — и это была правда, он видел это в лучащихся голубых глазах. — К тому же, всё довольно просто. Не слишком отличается от секса с женщиной.        — Такого опыта с женщинами у меня тоже нет, — на самом деле, у него не было не только опыта совать свой член не в ту дырку, но и занятий любовью в полном смысле этого слова. Заниматься сексом с человеком, который любит и хочет тебя одновременно. Конечно, Визерис надеялся, что Дейенерис просто пока не признаёт то, что уже испытывает, но это не отменяло того факта, что она никогда не говорила ему этих слов.       — Тогда хорошо, что я сам всё подготовил, — Визерис моргнул, и его накрыло с головой паникой от воспоминания об этих унижениях. На самом деле, подготовка к омерзительному акту была ещё омерзительней. Юноша прямо-таки чувствовал, как Мейгор закатил глаза внутри него. — Ещё вина?       — Да, пожалуйста.       Так они и просидели некоторое время, попивая вино, юноша искренне пытался захмелеть поскорее, он даже не поужинал для этого. И когда в голове начало немного шуметь, он смог расслабиться. Джон, казалось, только этого и ждал, чтобы сделать шаг и поцеловать его. Визерис же просто закрыл глаза и ответил, сначала автоматически, а после даже вникнув в процесс. Поцелуи были давно пройденным этапом, так что юноша даже смог отыграть страсть и обнять Коннингтона за шею, зарывшись пальцами во всё ещё немного влажные волосы. От него и сегодня приятно пахло этим мятным, свежим ароматом, который тоже немного успокаивал.       На волне полной концентрации на поцелуе, Визерис пропустил тот момент, когда оказался без лёгкого, пентошийского верха своего наряда. Вино согрело его, но прикосновение кожей к коже с пышущим жаром Джоном отдалось дрожью вдоль позвоночника. Его огромные руки так изучали его тело, словно не было ничего прекраснее в этом мире, и мозг Визериса откровенно не мог понять, что же Коннингтон находил в его твёрдом, хоть и гибком теле.       Потрогай его, идиот, а потом постарайся построить максимально милое лицо, и я спасу тебя. Постараюсь.        Присутствие Мейгора третьим лишним на удивление не нервировало, Визерис чувствовал, словно у него есть союзник в этой нелёгкой битве, и от этого становилось легче. Он отпустил чужие пряди и огладил широкие плечи (он, наверное, в два раза шире Дейенерис!), сильную спину, сужающуюся к бедрам. Его пьяное сознание даже нашло увлекательным это занятие — отслеживать бугристые мышцы от их начала до конца.       Сейчас.        Визерис отстранился, открыв глаза, которые до этого зажмурил в поцелуе и увидел, как пылало от страсти чужое лицо. Джон был похож на блаженного, настолько его взгляд лучился, помимо желания, абсолютным гребаным счастьем. Словно он готов был целовать и лапать юношу, пока они оба тут не умрут. Юноша постарался посмотреть на него максимально трогательно, снизу вверх, через белые ресницы, пока его губы произносили не его слова:       — Я... Джон, могу я быть с закрытыми глазами? Я бы не хотел всё испортить по середине... эм... — Визерис прикусил припухшую губу, и внимание Джона моментально перетекло туда. Он не выглядел расстроенным, он выглядел понимающим, и несмотря на весь ужас ситуации, юноша почувствовал это отчаянное желание получить Джона себе в качестве друга. Он был бы потрясающим в этой роли. Понимающий и добрый. Внимательный.        — Хорошо, закрой глаза, — Джон улыбнулся, а потом поцеловал юношу в закрытые веки. Какое-то время они продолжали в том же духе, что и прежде, а потом мужчина начал движение вниз. Панику Визерис постарался задушить, к тому же, Джон умудрялся повторять ровно тот путь, что вчера проделывала Дейенерис, и это позволило переключиться с ужаса даже на какое-то подобие волнительного ожидания. Эффект от Дейенерис складывался из двух частей: её работы языком и губами, и одного её вида у него между ног. Эти две вещи уравновешивали друг друга, и дарили Визерису наслаждение. Джону придётся постараться...       — Седьмое пекло! — Коннингтон был хорош. Чёрт возьми, видимо, так ублажают ртом мужчины, это было почти жестоко. У Визериса не стояло, пока Джон не расшнуровал его штаны и не взял член в рот сразу и полностью, и... юноша не был уверен, что он вытворял языком, но через минуту он добился результата. Стойкого такого, железного результата. И хотя техника не совпадала, да и руки на его бедрах были слишком большими и не такими нежными, как у Дени, юноша стойко держался за её образ. А то, как Джон хотел из него, кажется, высосать душу через член, лишь помогало не упасть в грязь лицом. Его хватка губами была плотнее, его язык был увереннее и проворнее, а когда он впускал его совсем глубоко, сокращаясь вокруг головки горлом... Визерису пришлось прикусить запястье, чтобы не застонать. В какой-то момент юноша оказался на спине на кровати, но так как руки Джона всё ещё удерживали его бедра на месте, паника осталась дожидаться своего очередного выхода.        Визерис старался сосредоточиться только на мыслях о сестре, но проблемы была в том, что Джон не был каким-нибудь субтильной мальчишкой, его руки было ни с чем не перепутать, его запах не был похож на цветочные духи Дейенерис, он был тяжелым и сильным. И всё-таки... когда чужие губы пропали с его члена он разочарованно застонал. Лёгкий смешок раздался в тишине комнаты, в очередной раз напоминая, кто он и с кем он, но юноша вполне сносно удерживал себя на грани реальности и фантазии.        Он дышал тяжело и не открывал глаз, но ему и не надо было, чтобы почувствовать на себя взгляд Коннингтона, пожирающий, восхищенный и такой горячий, что под ним, казалось, плавилась кожа. И Джон был осторожен. Он забрался на кровать, встав коленями по обе стороны от таза Визериса, и у того перехватило дыхание. Мужчина собирался его оседлать. Такой себе компромисс между желанием трахнуть его и согласием на другое положение дел.       Визерис почти потянулся к чужим бедрам по привычке, но его руки вовремя (слава всем богам) перехватили и за запястья прижали к кровати. И хотя огромная лапища, которая легко сжимала оба запястья едва ли могла кого-то обмануть, это было лучше, чем прикоснуться к широким, твёрдым и совершенно не женским ногам. Волнение, однако, начало нарастать снова, его заколотила дрожь, и хватка на фантазии о маленькой, нежной Дени стала распадаться.       Тогда Джон (насколько же он был опытнее, чем Визерис, и тем более, чем Дейенерис, при этом опытнее в ублажении мужчин) принялся вместе с умелыми поцелуями разминать руки юноши. И Визерис в жизни бы не поверил, что нажатия на его ладони в определенных точках может принести расслабление и даже возбуждение. Но оно работало. Поцелуй и этот ненавязчивый массаж стабилизировал ситуацию. И учитывая избранную тактику безмолвия (тишину нарушало лишь их тяжелое дыхание и то, что заменяло обоим стоны), Визерис даже не успел приготовиться к тому, что в какой-то момент его член оказался сжат так плотно, чтобы было почти больно. Это было... так странно. С одной стороны, в чем-то похоже на секс с Дейенерис, жарко, тесно, влажно. Только насчёт влажности Визерис не мог быть уверен, он чувствовал лёгкий, цветочный аромат какого-то масла, которого раньше не замечал. Возможно, то была смазка. Но Визерис так глубоко ушел в свои мысли, что даже не заметил подготовки Джона.       В остальном... Если не думать о том, куда он входит и кому, это было приятно. Когда обхватывало только головку юноша готов был кричать от удовольствия, дальше же всё шло как обычно. В какой-то момент Джон видимо перестал так хорошо себя контролировать, его рука на чужих запястьях сжалась до боли, и юноша всё-таки тяжело выдохнул от того, какую остроту ощущениям добавляла боль. Не удивительно, что Дейенерис иногда просила его быть жестче. Но помимо этого мужчина стал двигаться хаотичнее, до этого он старался никогда не опускаться полным весом на тело юноши, но сейчас терял контроль над ритмом, над амплитудой, и о боги, иногда Визерис мог почувствовать, как мокрая головка чужого члена бьёт его по животу. Хорошо, что к тому моменту, Визерис был слишком близок к оргазму, чтобы его тело захотело резко отказаться от удовольствия.        В конце... юноша не думал уже ни о чём. Его тело пело, столько удовольствия меньше, чем за сутки, и оно было измождено тем же самым. Оргазм вышел коротким, но ярким, и Джон всё-таки смог услышать его стон в этот вечер. И пока юноша отходил, лишь совсем слегка приоткрыв глаза и глядя куда-то в подушки (сами они так и трахнулись поперек кровати), Джон сам закончил всё рукой, Визерис лишь едва заметно вздрогнул, когда почувствовал горячие капли чужого семени на своём животе.        Наконец, мужчина слез с него, и юноша застонал ещё раз, когда его чувствительный член в последний раз оказался сжат на самом входе. И какое-то время они просто лежали рядом, пытаясь оба отойти от того, что только что произошло. И только Мейгор был бодр и весел, ведь просто всё наблюдал за стороны.       Ну вот и всё, а ты боялся. Неплохой отсос и качественные скачки. Скажи «спасибо» доброму дяде за помощь, Визерис.        — Спасибо, — он пробормотал это вслух, хотя даже этого не заметил, пока его наконец не развернул к себе лицом Джон, с довольной улыбкой и настолько мягким и тоже довольным взглядом, что Визерис бездумно улыбнулся просто осознанию того, что смог сделать всё правильно. Он старался, однако, не смотреть ниже его лица ни на себя, ни на него.        — Не за что. Видишь, бывает неплохо, если доверять друг другу, — и когда Визериса после такого всегда клонило в сон, Джон, наоборот, казалось, набрался энергии. Он легко поцеловал своего, Седьмое Пекло, любовника, а после нашёл ту самую ткань, которая была на его бедрах до этого и обтёр сначала юношу, а потом себя.        — Ещё вина?        Джон... надел штаны. И Визерис ведь понимал, что мужчина явно не наготы своей стеснялся, он сделал это для его спокойствия. О, Семеро, он сейчас заплачет. «Ну почему ты не можешь изначально быть мне просто другом, извращенец гребаный», — юноша прикрыл глаза, а потом кивнул.       Коннингтон явно хотел, чтобы Таргариен остался с ним на ночь, но это было слишком для первого раза. Юношу немного качало от выпитого вина и пережитого нервного перенапряжения, да и от секса тянуло в сон, но он всё равно кое-как привёл себя в порядок и вернулся в покои. В таком состоянии перелезать через балкон он бы не рискнул, но мысленно он буквально молил сестру саму явиться к нему, обнять и позволить поспать в её объятьях. Не то чтобы всё было ужасно, всё прошло... лучше, чем он ожидал, но всё равно. Всё равно что-то внутри словно было не на месте.       *       Дени проснулась позже обычного. Тело её болело так, будто её вчера избивали несколько человек и старательно не пропускали вообще ничего. Кроме, наверное, грудей. Ирри и Чхику уже были на ногах и, услышав стон, сразу подбежали к ней.       — Кхалиси, тебе плохо? — спросила Ирри на дотракийском.       — Всё болит, — честно призналась Дени, пытаясь найти в их глазах хоть какую-то реакцию на то, свидетелем чего они стали вчера. Но в тёмных глазах не отражалось ни отвращения, ни разочарования, ничего нового. Ничего из того, что она так боялась увидеть.       — Я сделаю массаж, кхалиси, — кивнула Чхику, и обе служанки разложили её на кровати, чтобы было удобнее.       Дени стонала под руками дотракийки, но с каждой секундой правда становилось легче. Дореа нигде не было, и хорошо. Пока это тайна на четверых, её как-то можно было сохранить. Дени смотрела в потолок и думала, как лучше спросить. А ведь ей надо было знать, что по этому поводу думают её верные «подружки».       — Я, — начала она, но замялась,она не знала, как лучше начать, — насчёт вчерашнего…       — Да, кхалиси? — спокойно спросила Ирри, обмазывающая каким-то согревающим маслом места, с которыми Чхику уже закончила. И своим вопросом она никак не помогла подойти к этому разговору.       — Я хочу знать, — осторожно и медленно произнесла Дени, — что вы об этом думаете.       Служанки переглянулись. Они будто переговаривались между собой взглядами.       — Секс— это естественно, кхалиси, это все знают, — ответила Чхику.       — Это все знают, — кивнула Ирри.       «Вы вообще не понимаете, о чем я, да?»       — Я о том, как именно, — Дени выделила это слово, — происходил секс. Я ваша кхалиси, но я валялась на полу, как…       — Хорошая, довольная жена? — хихикнула Ирри.       — Как шлюха, — буркнула Дени.       — Кхалиси, — Чхику уже закончила с ногами и перешла к бёдрам, которые адски болели, и от натуги её голос немного срывался. Но она явно старалась говорить как можно убедительнее и мягче, — мы знали, что вы станете принадлежать… коёолю, ко-ро-лю.       Дени прыснула. Сложное слово, очень сложное. Хотя ей и не понравилось слово «принадлежать».       — После смерти кхала вы стали кхалом, но каждому кхалу нужна кхалиси. Вы очень странные для нас, но вы чудо. Вы родили драконов.       — Это все знают, — поддакнула Ирри.       — Поэтому мы смирились и приняли вас. И не судим за то, что вы не едете в Вейс Дотрак, чтобы соединиться с Дош Кхалином. У вас странные отношения с ко-ро-лём, но это для нас то же самое.       — Мы видели такое и в кхаласаре, — кинула Ирри, — в нашем, пока не пришёл кхал Дрого.       — Видели. Это как… покрытые женщины побежденных, но с удовольствием.       — Иногда так можно соблазнять тех всадников, которые тебе нравятся. Это все знают.       — Это все знают, — теперь поддакивала Чхику.       Дени посмотрела на служанок и медленно кивнула. Хорошо. Они поняли, что происходило, и для них это было обыденностью. Она в который раз поразилась, насколько разные у них культуры и сколько всего она не знала о народе, который называла своим.       — Но это тайна, — сказала Дени после паузы. — Никто об этом не должен знать. Даже в кхаласаре.       Девушки просто кивнули. Тайна, так тайна. Они в странных местах, делают странные вещи со странными людьми, и, если для этих людей такое должно быть тайной, оно будет тайной. Дени вновь кивнула.       — Даже Дореа не должна знать, — улыбнулась она, зная, насколько дотракийки обрадуются тому, что любимице кхалиси будет неизвестно то, что известно им. Те пожали плечами и заулыбались.       После массажа, Дени ещё долго лежала в постели, покрытая пахучим, согревающим маслом. И только через час с небольшим попросила подготовить ей ванну. И как раз, когда она только покинула остывающую воду, появились дорнийки. Осмотрев себя в зеркале, Дени решила, что это счастливое стечение обстоятельств. Для принцессы и змеек она могла позволить себе надеть закрытое платье, вестеросского покроя. В других одеждах ей выходить было нельзя: следы бы отлично просматривались. И в других обстоятельствах ей нельзя было надевать это чопорное платье. Если бы не Арианна, Дени вовсе не стала бы выходить из комнаты сегодня. Не только потому, что у неё была сложная ситуация со следами, но и потому что просто не хотела двигаться вовсе.       Пересилив себя и одевшись, она попросила заплести мокрые волосы так, чтобы те хотя бы не мешались, и вышла, чтобы встретить дорниек.        В объяснения Визериса Дени не вмешивалась. Арианна поглядывала на неё с любопытством и казалась всё более разочарованной с каждой минутой молчания. Уже когда брат отправился по своим делам, оставив женщин наедине, Дени разлепила губы.       — Его Милость вскользь упомянул Золотые Мечи, — сказала она своим обычным голосом, заметив, что любопытство вновь появилось в глазах принцессы, — но всё сложнее. Вам прекрасно известно, что те — люди Блэкфайров и никогда не станут на сторону Таргариенов. Поэтому, чтобы нам с братом не пришлось с ними сталкиваться, нам понадобятся ваши корабли, чтобы перевезти нас и небольшое количество верных нам людей в Дорн. И к сожалению, это будет опасное путешествие, потому что в любой момент нас могут атаковать корабли Мечей.       — Вы подозреваете, что они не отказались от своих изначальных намерений, — кивнула Арианна. И Дени оценила, что та старательно сделала свою домашнюю работу.       — Увы. Я имею все шансы выжить, но, если наши подозрения верны, ни Золотым Мечам, ни Иллирио не удобен Визерис. Он — преграда на пути Эйгона, который всё ещё находится под влиянием магистра.       — Простите, если я ошибаюсь, мне казалось, что между вами и Эйгоном что-то есть, — улыбнулась Арианна.       — Есть, конечно, — вернула улыбку Дени, — юношеская влюбленность, неловкость и робкие поцелуи.       Арианна чуть приоткрыла губы и качнула головой вверх. Показывая, что точно поняла, что именно происходит. А Тиена хихикнула.       — Пока мы ждём письма от Тиреллов, — начала леди Нимерия, — стоит ли нам появляться тут?       Дени кивнула, показывая, что вопрос очень интересный.       — Думаю, стоит появляться только вам или леди Тиене. Иллирио не сможет игнорировать ваше присутствие и действовать грубо, потому что тем самым проиграет Дорн для своего королька, но принцессе стоит оставаться в безопасном месте. Я не могу сказать, насколько Иллирио отчаялся и на что готов пойти. Увы, он очень осторожен. Но я бы не хотела, чтобы Её Высочество пострадала, начни он активно действовать. Я, признаться, боюсь и за леди Тиену. Не сочтите за грубость, ваши таланты, — она глянула на обеих девушек, — поразительны. Но у вас меньше шансов выбраться живыми, если Иллирио задумает нападение. А леди Нимерия уже продемонстрировала свои возможности. И мы ни в коем случае не будем оставлять её одну.       — Вы очень мало знаете о дорнийских женщинах, — рассмеялась Тиена.       — Увы, моё прошлое не дало мне возможности познакомиться с вашей культурой. И сколько бы мне ни хотелось всё переиграть и быть воспитанницей в Солнечном Копье и пройти то же обучение, что и вы, это невозможно.       Тиена потупила взор, а Арианна быстро выправила ситуацию.       — Вы ближе к дорнийкам, чем вам кажется, Ваше Высочество. Прекрасная игра, я не смогла прочитать вас сразу и после сомневалась до того момента, когда кузины рассказали мне о разговоре.       — Благодарю, — улыбнулась Дени. — Леди Нимерия, я хотела попросить вас обучить меня вашему искусству с ножами. Это будет и прекрасным поводом для ваших частых визитов и честью для меня.       — Разумеется, — кивнула Нимерия, явно удивленная, но довольная подобным предложением.       — Через вас же мы будем передавать новости. И, когда подвернётся случай, обязательно сами навестим вас вместе с Эйгоном и Джоном, чтобы официально ввести в малый совет. Не думаю, что сейчас эти двое готовы к такому, но мы работаем над этим.       Арианна поднялась, показывая, что разговор окончен и кивнула. Все остальные тоже встали. Уже у ворот, прощаясь, дорнийка чуть приблизила лицо к Дени:       — Мне нравится, что ваш брат активно включает вас в эту игру, это внушает мне надежду на то, что он не будет стремиться отодвинуть женщин от власти.       — Поверьте, последнее, чем будет руководствоваться Визерис — червяком между ног, — улыбнулась Дени, специально использовав весьма яркое выражение.Дорнийки рассмеялись и, попрощавшись, как полагается, отправились к себе.       Оставшуюся часть дня Дени провела в комнате, наказав Дореа следить за перемещениями Визериса. И когда та сообщила, что король вошёл в комнату Коннингтона, началось очень сложное время. Мысли роились, разбегались, страх скапливался внутри и находил выход в спонтанных приступах паники. Сколько бы вчера Дени не старалась помочь ему как-то смириться и пережить, сейчас она не могла перестать изводить себя. Визерис где-то там, проходит через что-то, от чего вчера чуть ли не сломался. И вчера это было просто обещание будущих действий! А сегодня эти самые обещания воплощаются в жизнь.       Она даже не знала, сколько времени разгуливала по комнате, не находя себе места, страдая от боли во всём теле, пока Дореа не сообщила, что Визерис вернулся к себе. Дени вообще не думая ни о чём, просто вышла и ворвалась в комнату брата. Пусть хоть тысячи слуг Иллирио её заметят, ей было плевать.       Она закрыла за собой дверь и просто подошла к Визерису,обняв его. Дени даже не думала, нужны ему эти объятья или нет, но она хотела показать ему, что она тут для него, что бы ему не хотелось рассказать или умолчать. Для чего угодно.       Визерис вздрогнул, когда в ответ на его мольбы в комнату ворвалась Дейенерис и прыгнула на него, обнимая так крепко, что на секунду лишила его дыхания. Но он был безумно рад её видеть.       — Дени, — он обнял её в ответ, такую привычно маленькую и хрупкую, нежную. Её запах окутал его, окончательно стирая ужас и неловкость пережитого. — Я так рад, что ты здесь.        Он был счастлив, воистину счастлив, потому что то, что произошло ранее, было не ужасно, но было тяжело. Морально особенно. Уход в фантазии спасал, конечно, но не так чтобы был решением всех проблем.       Дени вздохнула, прижимая Визериса ещё крепче. Он рад, что она пришла, а значит, ему, действительно, нужна была поддержка. Она приказала себе не думать об этом и просто тихо прошептала:       — Всё, что угодно, брат, тебе надо только сказать.       И она, правда, готова была сделать всё, что угодно. Даже оторвать Коннингтону яйца собственноручно, если потребуется. Все, что сможет вернуть Визериса в норму. И поддержать его.       В этот раз это не было предложением поиграть, в этот раз это была сестринская поддержка. Дени сомневалась в способности брата насладиться чем-то эротическим, но, впрочем, даже и на то была бы согласна, несмотря на боль в теле. Которая становилась сильнее от его крепких объятий.       В конце концов, Визерис немного расслабился, перестав мучить. В конце концов, всё действительно прошло не так ужасно, как представлялось изначально. Возможно, помогло всё то, что Дейенерис позволила ему сделать вчера, возможно, помогло присутствие Мейгора или осторожность Джона. Или всё вместе, а без чего-то одного он бы убежал в слезах и с криком.        — Всё прошло... не так ужасно, не беспокойся обо мне, — Визерис чувствовал, что девушку колотило едва ли не больше, чем его самого. Вино всё-таки отличный помощник в деле успокоения нервов, потому что на пьяную голову проблемы кажутся меньше, чем обычно. — Но я удостоверился в том, что ты — идеальна для меня.        Он конечно испытал оргазм, но иметь мужчин оказалось не так приятно, как женщин. Или конкретно одну маленькую, зубастую сестрицу.       — Он так хотел меня, что даже не заметил твой укус. Удивительно.       Дени покачала головой на замечание брата о том, что она для него идеальна. Ну да, наверное, если тебе нравятся женщины, то лучше маленькая хрупкая блондинка, чем огромный, рыжий мужик. Но её хотя бы успокоило то, что Визерис вернулся в своё нормальное состояние поротеля чуши на тему того, что они созданы друг для друга. И Дени поцеловала его в щеку.       — Может, заметил, но не стал спрашивать? Его может это не интересовать, или он не хочет в это лезть, — пожала она плечами. — Ложись.       Дени подвела Визериса к кровати и уложила, сама устроившись не просто рядом, но на нём, упираясь подбородком в сложенные на его груди руки. В детстве ей нравилось не только лежать вместе, чтобы он перебирал её волосы и рассказывал истории,но и забираться на брата целиком. Особенно, если ночью становилось страшно. Самое отличное время для этого было, когда Визерис уже спал, и его эти движения не будили. Дени даже не была уверена, что он такое помнил.       Визерис почти не чувствовал веса Дейнерис, она была лёгкой и усладой для его глаз, так что любое неудобство он бы с удовольствием перетерпел.        — Не знаю, как ты на это отреагируешь, но я представлял тебя всё это время. Становилось намного легче, — наверное, будь на месте Джона женщина, да та же Арианна, у Дейенерис был бы повод для ревности и расстройства. Но и он, и она понимали, что Джон — это другое.        «Никак», подумала Дени и в ответ только пожала плечами. Ей было все равно, о чём он думал во время того, через что ему удалось пройти. Главное, что это помогло. Её образ — прекрасно. Был бы образ мертвого тела с вываленными кишками — тоже замечательно. Что угодно, что сделало бы этот опыт менее ужасным.       — К слову, теперь я почти уверен, что Джон не предаст меня. Он постепенно разорвёт контакты с Иллирио, в этом я тоже уверен. Осталось лишь дожать Эйгона, — на этот раз заговор о делах лишь сделал Визериса ещё более спокойным. Тем более, что обсуждать их, лёжа в постели было гораздо приятнее и легче, чем на этих муторных встречах, когда нельзя ни на секунду расслабиться.       — Я не смогу дожать Эйгона, — призналась Дени. — У нас не те отношения, чтобы я могла поднимать нужные темы. Если я попытаюсь, мне придётся тащить его в постель.       «А я не хочу», — добавила она про себя. Но если им придётся говорить на взрослые темы, то ей придется полностью играть взросление. И обеспокоенность. И ещё как-то показать, что она додумалась до того, что сделал Иллирио и почему. Она могла только говорить о том, что ей страшно за Визериса, что магистр может быть против брата, но это большее, что она могла сделать, чтобы не разрешить образ.       Визерис вздохнул. Времени до отплытия оставалось всё меньше, и возможно, действительно, постель была самым лучшим решением проблемы. Но как Дейенерис не горела желанием спать с Эйгоном, так и Визерис не хотел, чтобы она это делала.       — Возможно, Джон повлияет на него. Иллирио, безусловно, благодетель, но Джон вырастил его, он для Эйгона как отец. Я попробую поговорить с ним, попрошу его обсудить отношения с магистром с нашим племянничком. Главное, до последнего скрывать наши отношения. Думаю... нам будет лучше не рисковать оставшееся время, — юноша будет невероятно скучать по сестре, но рисковать всем сейчас... Когда Джон был полностью в его руках, когда Эйгон был в таком шатком положении... Он не мог позволить ни разбивать сердце Джону до отплытия, ни настраивать Эйгона против него. С племянником, к слову, было два варианта развития событий. Если он как-то прознает про их связь, он может подумать, что Визерис — корень зла, что он вынудил сестру вернуться в такие отношения. Или же, что Дейенерис обвела его вокруг пальца. В любом случае, несдобровать будет либо ему одному, либо им обоим. Драконы не выстоят против десятитысячного войска.        Дени вздохнула. Она готова была пустить Эйгона в свою постель, но если она это сделает, то мальчику будет очень сложно выпутаться из неё в будущем. Вместо того, чтобы взрослеть где-то там, воюя вместе со Старком, он будет думать о ней, писать какие-нибудь ужасные письма и хранить верность. Было бы куда лучше, если бы он нашёл себе кого-нибудь для согревания постели в то время. И они бы воссоединились совсем изменившимися людьми. Дени бы могла плавно свести отношения на нет, указывая на то, что теперь они другие.       — Попроси, — кивнула она и нехотя слезла с брата. — Тогда мне стоит уйти. Зайти к тебе на десять минут не вызовет подозрений, но задержись я тут достаточно, Иллирио получит против нас карту, которую сможет сыграть.       Дени наклонилась и мягко поцеловала брата в губы. Очень по-сестрински. И, улыбнувшись ободряюще, вышла.       Визерис не хотел отпускать Дейенерис от себя, хотел заснуть с ней рядом, но всё-таки разжал хватку. Им нужно быть сильным в этим последние дни или недели, смотря через сколько времени придёт ответ от Королевы Шипов. А им оставалось только жить дальше, лавируя между Иллирио с его шпионами, остальными магистрами Пентоса, и, конечно же, Джоном с Эйгоном.        Последующие недели текли, точно густой мед. Липкие, однообразные и лишенные каких-либо оттенков. Леди Нимерия приходила каждый день, чтобы тренировать Дени. Они решили не отвлекать мужчин и отправлялись в другие части сада. Потом она седлала Серебро и ехала с Агго, чтобы учиться стрелять из лука. Тот, что ей подарили на свадьбу, возможно, когда-нибудь ей и поддастся, но пока она его и поднять не могла. И пришлось заказать ей маленький, под женскую и слабую руку. Стрелы тоже пришлось брать поменьше, но, попади она кому-нибудь в глаз, исход был бы тот же.       Дени не особо хороша была в военных искусствах, зато её игра с Эйгоном шла куда бодрее. Во-первых, мальчик как-то странно начал взрослеть. Будто у него пропадали иллюзии или что-то, как голос в подростковом возрасте, сломалось и сделалось жестче. А во-вторых, он научился целоваться куда лучше. Уж кто его тренировал, Дени не знала (ей закрадывались подозрения, но она решила, что Джон на такое бы не пошёл, так что оставались служанки), но, по крайней мере, было куда приятнее и можно было закрыть глаза и представлять кого угодно.       Леди Ним настолько стала близка Дени, что даже позволила называть себя сокращенным именем. Пророча, что та прекрасно бы вошла в их семью и, жалея, что её отцом был не Оберин. Как ни странно, Дени тоже жалела. Ей нравилось всё то, что рассказывала о себе и о Дорне Нимерия, да и их отличный от остальных королевств путь тоже. Благо, змейка была весьма разговорчивой и не только обучала обращению с ножами, но давала и другие уроки. Многие из которых были куда ценнее того, что им давал Иллирио. И показывало, насколько сильно магистр ничему не хотел Таргариенов учить.       Визерис же с завидной для некоторых регулярностью теперь посещал покои Джона и даже начал относительно привыкать к этому. Фантазии о Дейенерис всё ещё помогали ему поддерживать себе в тонусе, но в целом... Привычка всё сглаживала. Джон же собирался насладиться этими днями по полной, он отдавался, как в последний раз, одаривал Визериса подарками, желал везде его сопровождать.       Разговор насчёт Иллирио Визерис безопасно тогда разыграл почти сразу после секса, когда он был разморенным и казался совершенно безопасным и не способным на хитрость, а Джон был наиболее настроен выслушать его. Почти сразу же, даже без каких-либо уговоров, юноша получил обещание со стороны Коннингтона основательно поговорить с Эйгоном.        — Я не позволю никому угрожать твоей безопасности, Визерис, — сказал он тогда, и Визерис ему улыбнулся. Пришлось тогда пойти на второй круг, но юноша зато точно знал, что Джон безоговорочно на его стороне.        Вообще жизнь стала немного легче. Арианна почти не заглядывала, а леди Нимерия была занята обучением Дейенерис, так что Визерис тренировался, трахался, читал, обучался у Сэлми, и так по кругу. Он искренне старался не ревновать Дени к Эйгону, тем более, что у них поцелуи хоть и набрались страсти (Джон любил иногда поговорить о своём воспитаннике, а Визерис вежливо это слушал, племянник всё-таки), но дальше не пошли. А главное... он видел процесс разрыва шаблонов в голове у мальчишки, Джон медленно и верно показывал Эйгону ту реальность, которая была на самом деле, а не в его голове. И за это Визерис награждал мужчину такими сладкими и страстными поцелуями, что влюблял в себя несчастного Грифона ещё больше. Он вообще старался вести себя так, словно совершенно доволен жизнью, да он и был доволен по большей части. Три недели проскочили в новой для него, но всё-таки рутине, изо дня в день одно и то же, пока не случилось кое-что долгожданное.       Письмо от Тиреллов пришло в один из дней, когда Дени как раз гуляла с Эйгоном. Вопреки приказу Иллирио, Безупречные (а их вернулось двое), не были отосланы своими братьями к Визерису, а просто пошли к магистру. Дени попросила Эйгона их задержать и отправила слуг, чтобы те привели Визериса, Иллирио, Джона, Джораха и даже нашли септу. Её колотило от злости, когда она поняла, что именно устроил магистр. Тот подоспел первым, но Дени стояла в коридоре, ровно посередине, уперев руки в бока и гневно на него смотрела, не позволяя пройти.       Слуга отыскал Визериса с Джоном и Сэлми на балконе за уроком стратегии и объявил о происшествии. И только по приходу короля и большей части зрителей (Джорах подошёл только к середине речи), Дейенерис начала:       — Магистр, я так понимаю, наши с вами уговоры для вас ничего не стоят? Ваши Безупречные всё так же идут с нашими письмами к вам? И нам уже второй раз просто везёт получить их в свои руки, а не через вас?       — Ваше Высочество, возможно, Безупречные на посту не запомнили приказа…       — Безупречные. Не запомнили приказа. Вы понимаете, что говорите? — Дени чуть не задохнулась от возмущения.       — Магистр, — вмешался Эйгон, отошедший от рабов, понимая, что те теперь никуда не двинутся и встал рядом в проходе.       Иллирио беспомощно смотрел на своего будущего короля, на разъяренную Дени и развёл руками.       — Эти Безупречные у меня на службе уже многие годы, они забыли всё, чему их учили и стали не настолько… безупречными, как раньше.       — Тогда прикажите одному из них упасть на свой меч, — предложил Эйгон. — Лучше прикажите ему исполнить два моих любых приказа. Прямо сейчас.       Дени с сомнением и страхом посмотрела на своего «возлюбленного». Ей совсем не хотелось, чтобы из-за Иллирио невинный человек умер, даже если его жизнь и не была слаще желчи.       — Мой принц…       — Вы говорили, что вы мой друг, вы говорили, что помогаете моей семье, потому что мы что-то для вас значим. Это письмо принадлежит моему дяде. И либо вы лгали, либо ваши Безупречные не безупречны. Мы можем проверить это прямо сейчас.       Дени поражалась тому, насколько зол и твёрд был Эйгон со своим недавним покровителем. Когда из младенца вырос мужчина?       — Вы оскорбляете меня в моём же доме, принц Эйгон, — глаза и голос Иллирио похолодели. — Я не потерплю такого отношения. Вы, — он посмотрел на Безупречных, — отдайте письма Его Милости и отправляйтесь в свои казармы. Представление окончено.       Визерис испытывал глубоко внутри такое сильное волнение, что сам себе удивлялся, как ещё не дрожал от нервов. Дейенерис была восхитительна, настоящая разъяренная драконица, в глазах — пламя, маленькие ручки — в кулаки, казалось, ещё мгновение, и серебристые локоны превратились бы в ядовитых змей. Но больше всего поражал Эйгон. Из наивного мальчишки Джону удалось понемногу вылепить что-то удобоваримое. Единственная проблема — Эйгон явно плохо чувствовал границы своей власти. Если сейчас Иллирио воистину оскорбиться, то Золотые мечи вполне могут воткнуться в спину и ему с Дейенерис, и Эйгону с Джоном. Поэтому Визерис, стоя в слепой зоне магистра, лёгким кивком обозначил полное согласие со словами племянника, чтобы у того не создалось диссонанса в голове (да и Дени наверняка объяснит ему, почему её брат решил поступить так, а не иначе), а потом заговорил, передав врученное ему письмо Барристану:       — Магистр, друг мой. Уверен, здесь какая-то ошибка, — Иллирио обернулся на него, и хотя его лицо было чуть теплее льдышки, в его поросячьих глазках возникло подозрение и заинтересованность. — Все ваши Безупречные на одно лицо, возможно, сегодня на входе стояли другие рабы.        Юноша улыбнулся, но он специально оставил взгляд ледяным, он больше никогда не будет заискивать перед господами так откровенно, как делал это когда-то. Но Иллирио должен видеть намерение, должен видеть возможность, должен думать, что всё ещё необходим им. Это была правда, до поры до времени.        — Я уверен, что моя сестра... оказалась невнимательна, как часто бывает, а мой дорогой племянник лишь отреагировал на её возмущение и гнев. Уверен, в вашем сердце найдётся место для прощения двух, по сути, ещё детей, — улыбка стала чуть шире, обнажив белые зубы, и через мгновение оценки обстоятельств и прогнозов, Иллирио ответил ему улыбкой тоже.        — Что ж, конечно, любовь — дело молодое, не так ли? — магистр колыхнулся в сторону Эйгона. — Мой мальчик, уверяю тебя, у меня не было никаких намерений оскорблять таким образом Его Милость или Её Высочество. Я обязательно разберусь со своими Безупречными, возможно, стоит их уже заменить на молодых.       — Дядя, это не попытка завоевать тетушку! — Эйгон теперь был нахохлившимся. И Дени решила пока не вмешиваться. Пусть выскажется. Визерис первый раз выступил на стороне Иллирио, и для контраста было бы хорошо, чтобы тот имел достаточно пищи для размышлений.       — И я уже не ребенок, я мужчина! А это оскорбление, Безупречные должны были разнести весть по всем казармам, чтобы их вернувшимся собратьям сообщили о том, что письма надо передать тебе лично в руки! Значит, потом они получили совсем другой приказ. Безупречные не умеют не слушаться, это все знают.       Дени про себя вспомнила своих служанок, твердящих это постоянно, и чуть не улыбнулась. Но время подошло.       — Эйгон, — тихо позвала она, пока магистр не взбесился от того, что его мальчик его игнорирует и говорит только с дядькой, — Его Милость, наш король, сказал своё слово. И магистр прав, это его дом, что как не это показывает его лучшие намерения? — она обвила руками его предплечье, всё ещё обижено сопя на Иллирио, но демонстративно покоряясь воле Визериса. — Магистр, я видела, что недавно несколько Безупречных входили в дом, может, они только вернулись и пока не узнали о вашем приказе?       Это была полная чушь, Безупречные часто выходили кучками, но куда те ходили, известно было только Иллирио, а Дени подкидывала ему идеальное оправдание. Хотя и не видела ни одного нового лица. А уж она, воспринимающая рабов не как вещи, а как людей, в их лица всматривалась.       — Ваше Высочество! — Иллирио поднял толстую руку и приложил её ко лбу, резко затем отдёрнув, будто вспомнив что-то. — Я совсем забыл про тех, которые относили подарки моим родственникам близ Ройны! Они как раз ушли четыре недели назад. И, видимо, никто не передал им сообщение о письмах.       — Значит, вы не меняли свой приказ? — спросил Эйгон всё ещё гневно.       — Конечно нет, мой принц. К чему мне это делать? Если ваша семья воцарится вновь, для меня это будет не только отрадой, но и выгодной сделкой: многие торговые контракты, которые сейчас принадлежат моим конкурентам перейдут ко мне, просто потому что я участвовал в этом счастливом событии. Вредить вам — вредить себе.       — Контракты? — Эйгон выглядел так, будто до него, наконец, дошло, что Иллирио не просто опекает их, а ищет для себя выгоду.       — Простите меня, магистр, — сказала Дени, потупив взгляд. — Я видела тех Безупречных, но не связала их с тем старым приказом, который вы отдали и устроила сцену. Мне так стыдно.       Она едва только носом не хлюпала. А вот Эйгон, приобнимая её, даже не взглянул на Иллирио. И явно не стремился сглаживать.       — Прости, брат, — подняла глаза на Визериса Дени, извиняясь за то, что ему пришлось разгребать после нее такие последствия.       Визерис внутренне закатил глаза, но всё-таки стойко вынес слова Эйгона про то, что он уже взрослый. «Молодец, возьми с полки пирожок, племянничек», — юноша на самом деле, конечно же, видел правду, но он научился понимать, когда эту правду стоит озвучивать, а когда нет. Эйгон будет неплохим лордом, но ужасным королём. Его заклюют в первый же год, если он продолжит в том же духе. Хорошо, что Визерис не собирался давать мальчишке и шанса.        Дейенерис отыграла свою роль идеально, её огромные, полные слёз глаза могли подействовать на кого угодно, так что Визерис царственно кивнул:       — В следующий раз тебе стоит быть внимательнее. Эйгон, я очень рад, что ты так заступаешься за мою сестру и за нашу безопасность, но магистр уже однажды приютил нас в своём доме, и сейчас внушительно поддерживает нас финансово. Уверен, наша дружба взаимовыгодна и искренна, — юноша улыбнулся вновь.       — А сейчас я хотел бы ознакомиться с содержимым письма. Вечером вы всё узнаете, господа, — Визерис не мог себе позволить забрать с собой Дейенерис для обсуждения. Либо девушка сможет ускользнуть сама и прийти к нему, либо же на этот раз ему придётся всё-таки нарушить их предельную осторожность и перебраться к ней ночью, чтобы обсудить ответ Королевы Шипов. Без каких-либо подозрений с ним мог прошествовать только сир Барристан, но юноша решил подождать немного, вдруг сестре всё-таки удастся найти возможность. И письмо он у Сэлми не забирал, зная, что не выдержит и вскроет его, а ему хотелось сделать это вместе с Дейенерис.       Дени кивнула брату, когда тот её пожурил, сильнее прижалась к Эйгону, когда тот открыл рот явно, чтобы огрызнуться и на Визериса и посмотрела ему в глаза. Полные слез, её глаза выглядели куда ярче и красивее, она это знала, и племянник попался. Желание огрызаться сменилось на желание успокаивать и защищать, а магистр величаво кивнул на извинения и уплыл к себе.       — Нам надо извиниться перед Иллирио, — сказала Дени, когда последний уже не услышал бы.       — Её Высочество права, Ваше Высочество, — высказалась септа. — Вы набросились на него по ошибке. Боги учат нас признавать свои ошибки.       — Это не было ошибкой! — рявкнул Эйгон на септу. И тут подключился Джон, который каким-то образом умудрился не поплестись за Визерисом, а остаться там, где он нужнее.       — Эйгон! — голос его был суров. — Твой дядя высказал свою волю. Её Высочество признала неправоту. Ты тоже должен уметь это сделать. Ты помнишь, как называли последнего правителя, который боялся признавать свои ошибки?       Дени прищурилась. Очень опасная ситуация. Если Коннингтон хоть слово скажет о её отце, он может разжиться врагом. Не потому что он будет неправ, она давно не питала иллюзий на тему Эйриса, но вот так делать его примером для человека, которого считаешь его внуком. Это было бы слишком. Благо, Эйгон ляпнул какое-то имя, которое смутно было знакомо, и человек этот явно недавно мелькал в разговорах всей знати Пентоса. Какой-то скандал. Имя с прозвищем Невиноватый.       — Эйгон, прошу тебя. Я не смогу заснуть, если Иллирио нас не простит. А мне ещё к Визерису надо зайти и извиниться, что ему пришлось всё улаживать.       Мальчишка побурчал ещё, споря с Джоном и септой, но согласился. Магистр, благо, отошёл и надел свою маску старого доброго дядюшки, прощающего и понимающего молодость. Мир в доме был как-то восстановлен. И Дени отправилась к Визерису. Ей необходимо было прочитать письмо. Эйгон рвался с ней, но она отказала, заявив, что если брату захочется на неё накричать, а племяннику вступится, это только разовьёт конфликт. А ссориться между собой — давать врагам шанс по ним ударить. Они должны быть единым кулаком, драконом с тремя головами, а не тремя ящерками, грызущимися друг с другом.       В покои Визериса Дени вошла без стука, просто распахнула дверь и вошла, быстро за собой закрыв и облизнула пересохшие губы, смотря на письмо в руках Сэлми.       Юноша был действительно рад тому, что хоть и спустя время, но Дейенерис смогла вырваться и примчаться к ним. Потому что любопытство уже откровенно сжирало его изнутри. И чтобы никто из них не увидел письмо первым, Визерис усадил сестру рядом и попросил сира Барристана зачитать содержимое. За тяжелыми и витиеватыми словесными конструкциями не было... ничего. Заверения в верности — кои таковыми не являлись, заявления о поддержке — и невозможность её оказать... Королева Шипов превзошла сама себя в пустословии и при этом в количестве намёков, которые содержало письмо.        Визерис был разочарован и нет одновременно. В конце концов, именно чего-то такого они и ожидали. Главное, что было в этом письме — нейтралитет. Они не получали откровенную поддержку, которую им готовы были оказать Старки, но и не получали мощного врага. Всего лишь наблюдателя, готового вступить в игру в нужный для него момент.        — Что ж... нам надо будет показать себя сильными и быстрыми. Если сможем стремительно захватить Штормовые земли, как и планируется, при помощи дорнийцев и флота домов Узкого моря... Оленна присоединится к нам, — и хотя само письмо было по большей части бесполезным, Визерис всё равно очень успокоился, так как их прогнозы сбывались пока что. И если их план и дальше сработает, как часы... то вскоре, даже не подвергая опасности их детей, он с сестрой вернётся домой, сначала в родовое гнездо, а после и в Королевскую Гавань.       — Её надо будет подтолкнуть. Пока что она выказала желание не связываться с нами, но и не связываться с нашими врагами. К нам она сама не придёт. Придётся поставить её в ситуацию, в которой ей будет выгоднее объединиться к нам, чем пойти против. И чтобы третьего варианта не существовало, — задумчиво сказала Дени, смотря на бумагу в руках Сэлми. — В любом случае, нам надо срочно устроить отправку Золотых Мечей к Старку. С Эйгоном и Джоном. Сами мы поплывём чуть позже, сославшись на то, что принцесса Арианна ожидает письма от отца, которое скоро должно прийти. И потом покинем дом Иллирио быстро. Утром объявим о том, что уезжаем, днём уже будем отплывать. Если тот, правда, задумал навредить тебе, то так у него будет меньше времени всё спланировать.       Дени встала и прошлась по комнате. Старку нужны какие-то обещания, что-то, что заставит его преклонить колени после войны и вернуть мир в страну. Единственное, что она смогла придумать — месть. Ведь изначально он собрал знамена, чтобы спасти своего отца, а затем война продолжилась. Ещё в Королевской Гавани должны быть его сестры. Это станет проблемой, если узурпатор начнёт шантажировать Север девочками.       — Нам надо написать письмо Старку, пообещать ему отдать казнь Джоффри в его руки. Тогда он сможет с полной поддержкой лордов прямо после казни снять с себя корону, поклясться в верности и вернуться на Север героем и победителем, не просто отстоявшим свои земли, но и спасшим всё королевство. Ещё желательно, чтобы кто-то похитил из Гавани его сестёр. Иначе мы можем столкнуться с тем, что его армия будет парализована. И с севера столицу будет некому осаждать. Визерис, тебе стоит узнать у Джона, есть ли у них кто-то, кто мог бы провернуть такое. Среди Золотых мечей явно много людей, которые могут с любым торговым кораблем войти в Королевскую Гавань и украсть девочек. Лучше всего, если их доставят к нам. Тогда у Старка останется ещё меньше сомнений о том, стоит ли ему воевать на нашей стороне.       Визерис задумался над ситуацией с Оленной, но в итоге девушка неплохо перехватила его мысли, переключив на Старка. На самом деле, конечно же, юноша сам хотел убить узурпаторского сынка, хотя бы так отомстить за свою семью, хотя и знал, что от Роберта в этом мире не осталось ничего, только один брат, засевший в их родовом гнезде. А все королевские дети, скорее всего, бастарды. А если всё-таки нет — так даже лучше. Но терять Север из-за желания косвенной мести...       — Что ж, отдать право казнить Джоффри Старку я одобряю. Но будет ли разумно посылать кого-то из Золотых мечей на спасение сестёр? Это легко можно будет выставить инициативой Эйгона. Насколько мне он не нравился неразумным мальчишкой, но когда у него заработал мозг, заработало и тщеславие, — но девиц Старк действительно стоило вызволить из Королевской Гавани, это бы стала очень хорошим гарантом сотрудничества с Севером. — Но хорошо, я переговорю с ним. Возможно, найдётся человек среди их отрядов, которому Джон доверился бы полностью, тогда ему доверюсь и я, — Визерис был уже полностью уверен, что Коннингтон не предаст его. Он, конечно, не будет действовать во вред своему воспитаннику, но и не поставит благо Эйгона превыше блага Визериса. В сложную же ситуацию Визерис его поставил. Но отступать уже некуда.       — Да, я обсужу это с ним. И я думаю устроить сегодня большой Совет, пригласить Арианну, как представительницу Дорна, она же расскажет, что пока ждёт письмо от отца с согласием, Джон и Эйгон тоже будут присутствовать, как и Джорах, конечно. Думаю, Иллирио тоже придётся пустить к нам. Потому что иначе мы рискуем потерять возможность переправить Золотые Мечи. Я был в восторге от того, что Эйгон, наконец, увидел правду, но он был слишком прямолинеен. Магистр уже чувствует, что теряет контроль над ситуацией, скоро он может начать спасать себя и топить нас.        Юноша задумался ненадолго, глядя на маленькую версию карты Вестероса у себя на столе.       — На Совете объявим о том, что после прибытия в Дорн отправимся сразу в Штормовые Земли. Но... — Визерис обернулся на сестру с лёгкой улыбкой, — ты сказала, нам надо подтолкнуть Оленну. Возможно, нам стоит идти в Штормовые земли через Простор. Подойдём с дорнийской армией быстро и стремительно к воротам Хайгардена, но не выкажем враждебности. Есть большой шанс, что она впустит нас и согласится обсудить условия нашего сотрудничества. Уверен, что без них не обойдётся. Главное, чтобы я смог отвязаться от женитьбы на Маргери, — молодой король слышал про Маргери Тирелл конечно, слышал, что она прекрасна, с каштановыми мягкими волосами и пронзительным взглядом. Однако своего решения Визерис менять не собирался, пока Дейенерис не скажет своё твёрдое «нет». А возможно и после этого.       — Не сегодня, брат, — покачала головой Дени, — мне надо передать через Ним о нашем плане Арианне. Я уже говорила с ней по поводу отправки их кораблями, но такие тонкости мы пока не обсуждали. Я бы не хотела ставить её в такое положение, где ей пришлось бы импровизировать и подыгрывать. Это подорвет её доверие. По поводу Тиреллов полностью согласна. Мы придём к Оленне, как к доброму союзнику, важному настолько, что нам даже прошагать много лиг для того, чтобы лично её забрать, не сложно. И у неё будет всего два варианта: играть в нашу игру или закрыться в замке. Если она закрывается, мы уходим, выразив разочарование и печаль. А, когда Балерион подрастёт достаточно, я лично сяду на него и выжгу все их розы, — глаза Дени сузились, и в них появилось что-то очень тёмное. Что-то, что, наконец, напомнило какой девиз у дома, из которого вышла эта маленькая, хрупкая девочка.       Визерис согласился отложить Совет, тем более после хищного выражения на лице Дейенерис. Всё-таки в нём с сестрой текла одна кровь, одно безумие, и ни один Таргариен не мог обойтись без чего-то тёмного внутри. Просто в некоторых это не проявлялось, а некоторые хорошо себя контролировали.        — Будем надеяться, что Тиреллам хватит ума увидеть ваших драконов и оценить перспективы, — мягко сказал Сэлми.       Дени кивнула.       — Я пойду, поговорю с леди Ним, пока она всё ещё тут. Попрошу принцессу прийти завтра после завтрака. Мы как раз можем устроить быстрый совет и начать подготовку.       Дени быстро вышла и отправилась на поиски дорнийки. Та уже ушла, но, по словам Безупречных, совсем недавно. И пришлось броситься в погоню. Благо, недавние тренировки закалили тело. А о том, что Мать Драконов бегает по городу, Дени не особо беспокоилась. Впечатление о них у Пентоса уже сложилось, особых стараний оно не требовало больше. Леди Ним нашлась в лавке оружейника, где поглядывала на кинжал из валирийской стали, явно прикидывая, стоит ей тот купить или это слишком. Дени чуть запыхавшись, быстро сказала ей, что им надо поговорить. И, когда они нашли укромный уголок, объяснила ситуацию и то, что они ждут от принцессы. Ним покивала, заверила, что Арианна с удовольствием включится в эту игру и отправилась к себе. А Дени подошла к оружейнику и спросила цену за кинжал. Та, хоть и была баснословной, но пока их запасы золота из Миэрина, учитывая, что они толком ничего не тратили, могли такие траты позволить, и они даже не сильно били по бюджету. Дени представилась и попросила его отложить. Вечером, на закате пообещала вернуться. Оружейник, конечно, счёл такое за честь и демонстративно спрятал кинжал.       Перед закатом Дени нашла Эйгона и попросила его сопровождать её в город. Она восторженно рассказала о том, что хочет купить подарок для леди Нимерии за всё, чему та её научила. Конечно, племянник такую инициативу поддержал и даже куда-то убежал, попросив подождать его. Когда они дошли до оружейника, тот радостно встретил их и показал кинжал. Эйгон явно сильно начал сомневаться в том, что стоит такое сокровище отдавать дорнийке. Это на его лице было написано, поэтому Дени достала кошель и поторопилась отдать тот оружейнику. Однако на полпути её перехватил Эйгон. Он, видимо, взял себя в руки и спросил сколько, потом достал свой кошель и отсчитал ровно столько, сколько стоил кинжал. Дени всё равно докинула сверху за ожидание, а потом счастливо спрятала сокровище в юбках и, взяв Эйгона под руку, отправилась обратно. Однако заметив, что тот не особо отличается щедростью.       Визерис же в решил встретиться с Джоном. Стоило выказать ему доверие и рассказать обо всём до ужина и общего собрания. Мужчина выслушал его внимательно, а потом улыбнулся. Он был так же, как и Таргариены, рад, что всё так неплохо складывалось.        — Завтра будет большой Совет, и там будут все. Я хотел бы, чтобы ты серьёзно переговорил с Эйгоном насчёт вашего отплытия, — на этом Коннингтон сразу помрачнел и стал серьёзнее. Это отплытие означало их расставание, больше никаких ночей вместе, поцелуев в коридорах и всего этого. Только дружба и служба. Визерис тогда вздохнул и аккуратно погладил мужчину по плечу: — Джон, это очень важно. Эйгон не должен показать растерянности на Совете и не должен поддаваться Иллирио. Он должен согласиться с планом, и... ты ведь видишь, что это наиболее приемлемое развитие событий?       Визерису потребовалось ещё несколько поцелуев, заверений и где-то с полчаса, чтобы окончательно убедить Джона в том, что их план обречен на успех, и что невообразимо важно, чтобы Эйгон был со Старками (и с Джоном), а Визерис с Дейенерис и драконами — подходили с другой стороны. Семеро, Коннингтон уже сейчас начинал выглядеть несчастным, хотя у них минимум день впереди. Поэтому в конце юноша, с лёгким внутренним вздохом, нашептал всякой горячей ерунды в чужое ухо, пообещав прийти ночью.        — Закончи разговор с Эйгоном до моего прихода, — Визерис улыбнулся, прекрасно заметив, как вспыхнули глаза грифона, как он загорелся желанием исполнить просьбы своего любовника и своего короля. Юноша всегда чувствовал лёгкие мурашки от такого взгляда полного повиновения и восхищения.        Потом Джон исчез, видимо, искать Эйгона, а сам юноша остался готовиться к ужину. Тот прошёл вполне сносно, Визерис объявил о результатах переговоров с Тиреллами, сказал, что полное обсуждение пройдёт завтра на Совете, и на том свернул разговор в сторону обычного ужина. Ночью пришлось навестить Джона и даже остаться у него до утра. Ему в эту ночь снилось, что он снова маленький мальчик и это не Джон, а Рейгар обнимает его и что-то рассказывает, прогоняя детские кошмары и глупые страхи.       Так что проснулся он довольно окрыленный и готовый к бою, словно Рейгар действительно навестил его, забрав с собой все сомнения. Покинуть постель Джона так же незаметно, как постель Дейенерис, не получилось, тот проснулся от первого же его движения. И так смотрел, что пришлось возвращаться обратно на ближайшие полчаса.       Вышел он в итоге таким залюбленным и оттраханным (не практически, но фактически), что ему хотелось лишь свалиться спать опять. Однако Совет решили устроить не вечером, а в обеденное время, и до этого ему стоило повторить детальный план, порепетировать с Сэлми, который предоставлял ему разные ответы Иллирио и ситуации, а потом привести себя в самое, что ни на есть, королевское состояние. Он позволил служанкам нанести масло на его волосы и прочесать так, что они казались серебряным, блестящим водопадом. Когда Визерис посмотрел на себя в зеркало, он даже почти увидел, как серебро капнуло с кончиков волос на его плечи, затянутые в чёрный камзол. Будь корона тоже сделана из чёрного металла, выглядело бы ещё благороднее, но юноша не посмел бы критиковать венец Рейллы.       Король никогда не прибывает на Совет первым, однако последним он тоже не пришёл. Сопровождаемый сиром Барристаном, юноша зашёл в выделенную им залу, где на столе уже была раскрыта карта Вестероса, и за столом уже обнаружились на тот момент Джон и Эйгон о чём-то жарко спорящие. Мужчина улыбнулся Визерису и встал из-за стола, чтобы поклониться, Эйгон встал спустя пару мгновений и кивнул:        — Дядя.        — Племянник, — юноша волновался, конечно, но это было хорошее волнение.        Позже прибыли Арианна со своими Змейками и уже сам Визерис вставал их приветствовать. Он не смог не заметить оценивающий взгляд принцессы на себе, но лишь улыбнулся на это.       Дени в это время собиралась в своих покоях, ей нельзя было особо раскрывать себя на совете, при Эйгоне и Иллирио она должна была быть так, украшением и просто присутствовать. Но украшением должна быть красивым.       Поэтому в зал совета она вошла в новом платье, которое давно уже заказала. Одно из трёх подготовленных. Чёрное, с красными драконами на груди, смотрящими друг на друга и одним, побольше, обхватывающим талию своими крыльями. Платье, достойное принцессы Таргариен,пошитое на вестеросский манер,по старой моде, которая была в ходу ещё при жизни их прапрадеда. Драконы так же влетели вместе с ней, заполняя комнату хлопаньем крыльев и криками. Арианне стоило оценить, насколько быстро те растут: уже внушительные с большим размахом крыльев и, в целом, уже достигших размерами волка, а не собаки. Если не считать того, что у волков есть мышцы, а драконы — только шея и хвост с крыльями и лапками.       Вместе с Дейенерис появились Джорах и Иллирио. Вхагар в итоге устроился на спинке кресла Джона, непонятно как там удерживаясь, а Меркасес и Балерион пытались отвоевать места рядом с Визерисом и Дени. В итоге оба улеглись на полу, словно охраняя. И это умилило юношу, заставив отпустить тревоги и начать Совет.       В целом, всё проходило очень спокойно. Визерис чётко и детально расписал будущий план, включая обманное направление действий дорнийской армии вместе с ним и Дейенерис. Это было сделано для того, чтобы Иллирио не смог навредить им, если у него было такое намерение. И когда он закончил разговор вопрос был только у Эйгона, и он задал его намного спокойнее и увереннее, чем ожидалось:       — Я не понимаю, дядя, почему я с Джоном отплываю раньше вас? И почему Дейенерис едет с вами в Дорн, а не со мной к Старкам? — вопросы... имели право на жизнь.И Визерис в очередной раз порадовался, что часто обсуждает дела с Дейенерис, потому что Арианна, светящаяся от возбуждения будущих завоеваний, ответила на это сразу же:       — Ваше Высочество, я жду ответа от моего отца, чтобы мы смогли отбыть в Дорн с его согласия. Я представляю Дорн в этих переговорах, но последнее слово остаётся за отцом, — Арианна прекрасно отыграла скромность, мол, она здесь представительница, но особой власти не имеет. Эйгон помолчал недолго, а потом кивнул, и посмотрел на Дейенерис, ожидая ответа на свой второй вопрос.       Дени всё время совета хлопала глазами, улыбалась, когда надо и кивала. Она прекрасно играла роль украшения, которое даже иногда не понимало, о чём все говорят и просто поглаживала драконов.       Но когда встал вопрос о том, куда она поедет, она удивлённо вскинула брови. К такому, честно говоря, она совсем не готовилась. Как-то у неё не проскользнуло в голове, что Эйгон задаст этот вопрос. А должно было: это ведь очевидно. Но сколько бы внутри Дени себя не корила, сейчас ей надо было придумать причину. Благо, та была на поверхности, и начальная фраза отнимала от неё всеобщее внимание.       — Визерис… Его Милость сказал, что ему нужны драконы. Я не могу разделить или бросить своих детей, — она пожала плечами, будто не понимая, почему вообще этот вопрос возник.       Визерис едва подавил улыбку на находчивость сестры, но Эйгон не сдался так легко:        — Зачем вам драконы, Ваша Милость, они пока бесполезны для боя, — взгляд мальчишки был таким твёрдым, он боролся за возможность быть с любимой, так трогательно.        — Может они и бесполезны для боя, племянник, но они грозная сила в глазах смотрящих. Те лорды, что придут склонить передо мной колени и вернуться под крыло настоящего короля, будут смотреть на наших детей и видеть их будущее: крылья, закрывающие собой свет солнца, и пламя, способное спалить любой замок на их пути, — жестокая улыбка преобразила лицо юноши, сделав более явными суровые черты, приобретенные за годы скитаний. — К тому же...       Какие-то хитрые искорки появились в его глазах, и Визерис подманил мальчишку ближе к себе, благо, сидели они на соседних стульях. Юноша заговорил тихо, но тёмное предупреждение легко просочилось в этот шёпот:       — Говорят, что Робб Старк прекрасный, рыжеволосый Лорд с синими глазами. Он воин и стратег, он победил Джейме Ланнистера и держит его в своих оковах. Дейенерис... падка на сильных мужчин.        Эйгон повернулся к нему немного, в его глазах читался немой вопрос: «но я же буду рядом, зачем ей понадобится какой-то северянин?», и Визерис усмехнулся уголком губ:       — Она будет смотреть на него, Эйгон, и ты будешь ревновать. И ты сделаешь ошибки, недопустимые в нашей ситуации. Я не буду рисковать ни с сердечными желаниями Дейенерис, ни с твоим нравом, ты понял меня? — со стороны Визерис выглядел относительно дружелюбно, но вблизи Эйгон наверняка почувствовал волну холода, о который можно было обжечься. Они отстранились друг от друга, и мальчишка поджал губы:       — Я понял, дядя.        — Ну вот и отлично, — Визерис широко улыбнулся. — Обсудим предложения и детали?