Zaldrizerme

      Обсуждение длилось недолго и в основном касалось мелочей. А когда Визерис решил распустить всех, этим всем резко захотелось поговорить с ним наедине: Джону, Эйгону, Иллирио... Арианна тоже была не прочь, но Визерис видел, что это, скорее, будет разговор не по делу, а по телу. С магистром он обсудил тему кораблей и переправки Золотых мечей, с Эйгоном ещё раз обсудил ситуацию с Дейенерис, а Джон... Джон просто смотрел печальной птичкой, и уже у Таргариена был к нему разговор. Насчёт спасения Сансы и людей среди наёмников, кому бы он мог довериться. За разговором и планами они покинули душную залу и пришли к покоям Визериса, где юноша снял с себя венец и приготовился к самому сложному. К прощанию. Да, они отплывут только завтра, учитывая, что Иллирио уверил его в готовности всех кораблей и в отсутствии необходимости использовать корабли дорнийцев, но юноша обрубил эту попытку на корню. Однако остаток дня Коннингтону придётся заканчивать все дела в Пентосе и собираться в далёкий путь.       Дейенерис же оставалась в заинтересованной растерянности. О чём брат шептался с Эйгоном (раз тот перестал уговаривать), Дени не слышала, и ей оставалось только хлопать глазками. Мол, а почему ваши взгляды на меня так странно меняются? Ей было очень интересно узнать, что такого сказал Визерис, что ее «возлюбленный» даже не подошел к ней после роспуска совета. Зато подошла Арианна.       Дени выразила той благодарность за её поддержку их истории, они немного обсудили Эйгона, так стремящегося не разделяться, похихикали и дальше прошли вместе к воротам. Уже попрощавшись с Арианной и Тиеной, Дени попросила последнюю девушку задержаться.       — Ним, — сказала она, улыбаясь, — прошло всего три недели с нашего более тесного знакомства, но я очень благодарна за всё, что ты для меня сделала.       — Это было удовольствием для меня тоже, Дени, — усмехнулась та. — Почему звучит так, будто мы прощаемся?       Дени хихикнула нервно.       — Не прощаемся, но торжественности от этого меньше быть не должно. Я ценю всё: что ты помогла мне освоить какие-то приёмы, наши разговоры, твоё посредничество между нами и Арианной и твоё доброе отношение. Ты первая равная мне женщина, которую я могу назвать другом. Пусть даже это чувство одностороннее, — Нимерия явно что-то хотела сказать, но Дени остановила её жестом. — И вчера я невольно стала свидетелем твоей дилеммы. Поэтому решила облегчить выбор и хоть как-то отплатить тебе за всё.       Дени достала сверток и отдала его Нимерии. Та, явно понимая, что внутри, расплылась в улыбке и медленно раскрыла упаковку. Когда она обнаружила внутри именно то, на что рассчитывала, пришла в восторг.       — Дени, это очень дорогой подарок, — улыбалась она. — Слишком дорогой.       — Недостаточно. Я надеюсь, что ты будешь рядом всю ту дорогу, которую мне предстоит проделать в Вестеросе, и я всё так же смогу называть тебя другом. У валирийских мечей есть имена, это, конечно, кинжал, и кто знает, откуда он появился, но я была бы не против, если бы ты дала ему имя.       — Серебряная сестра, — улыбнулась Нимерия, и Дени, не сдержавшись, обняла её. У неё никогда не было сестры, а это… не только намёк на то, что кинжал подарен женщиной рода Таргариен, но и весьма лестный при этом. Конечно, Ним не просто была ей другом, она была змейкой, женщиной Дорна и была, в первую очередь, шпионом и агентом Арианны. Но Дени решила, что это не имеет значения. Они на одной стороне, их дружба не ставит одну или другую в трудное положение. И, если всё так и пойдет, то никогда не поставит.       — Спасибо, — сказала Дени, отстранившись. — Ну, мне надо идти прощаться с Эйгоном.       — Я приду завтра, — пообещала Нимерия.       — Я буду ждать.       На том они махнули руками и разошлись. Дени отчасти понимала стремление Визериса к тому, чтобы Джон оставался его другом. В этом было что-то чарующее. Самой ей было в этом плане проще, её обожали дотракийцы, у нее был влюбленный, но верный Джорах. Но всё равно Нимерия была первой равной. Это совсем иначе, чем быть возлюбленным правителем. Или просто возлюбленной.       Эйгон долго не появлялся в саду, не искал Дени, и она уже начала волноваться, когда, сидя с книгой в одной из беседок, наконец-то, заметила его. Он направлялся к ней очень решительно и быстро, но что-то с ним было неладно.       — Тётушка, — сухо кивнул он издалека и, подойдя, схватил её в охапку и крепко поцеловал. Тогда-то Дени и почувствовала, что от него разит вином. Пьяный, влюбленный Эйгон, которому что-то странное сказал Визерис. Оторвавшись от губ девушки, он схватил её за запястье и потащил дальше в сад, туда, где они целовались второй раз под сенью большого дерева. Дени даже выронила книгу, настолько резко он дёрнул.       Когда они дошли, Эйгон совсем немилостиво толкнул Дени на ствол и, прижавшись к ней, опять впился поцелуем в губы. Она пока выжидала. Это было странное поведение: обычно он был нежнее и мягче, нерешительнее. А сейчас пьяный и набравшийся какой-то очень странной целеустремленности явно рассчитывал на какое-то определённое развитие событий. Оставалось понять, на какое.       Эйгон не отрывался от её губ мучительно долго. А руки его в это время впервые шарили по её телу. Дени отметила, что пока он оглаживал лишь бёдра, живот, бока, плечи, но не касался груди. У неё было подозрение, что этот барьер тоже скоро сорвёт. И ещё возникали некоторые догадки о том, что именно тот собирался устроить.       И, правда, стоило ему оторваться от её губ, как язык начал елозить по шее. А рука-таки нашла свой путь к полукружиям. Сначала легко, будто мазком, пройдясь по обеим, уже через мгновение Эйгон схватился за груди руками, приподнимая те и сжимая. Дени стояла, не шевелясь, держась руками за ствол дерева, что прекрасно подходило шокированному состоянию маленькой девочки, и размышляла, когда будет правильнее его остановить.       Эйгон вновь впился в губы, и одна рука скользнула по бедрам, комкая ткань юбки, а затем, он закинул её ногу себе на талию и совсем уже бесстыдно скользнул к ягодицам. «Время», — решила Дени и оттолкнула его с силой.       — Эйгон, что ты делаешь? — спросила она, задыхаясь.       — В чём дело, тетушка? — насмешливо спросил тот. И ей очень не понравился его тон.       — Ты… — Дени замялась, поправляя платье.       — Разве тебе не нравятся сильные мужчины? — усмехнулся Эйгон. — И я не понимаю, почему ты спала с дядей всё время до нашего приезда, а со мной всё никак не можешь зайти дальше поцелуев.       «Например, потому что твой дядя умеет меня завести?»       — У меня не было выбора! — возмутилась Дени. — Визерис только с вашим появлением прислушался ко мне и оставил меня в покое!       — Считай, что я тебя спас, — усмехнулся Эйгон, — теперь можно и отблагодарить меня.       Дени влепила ему пощечину. И совсем вырвалась из роли. Ей это напомнило то, что с ней делал Визерис в их последнюю ночь. Но если брату она сама это позволила, то этот мальчишка не имеет никакого права.       — Я, по-твоему, рабыня или проститутка, чтобы благодарить тебя так? Ты не забылся? Ты говоришь с Дейенерис Таргариен, Матерью Драконов и твоей тётей. И ты, если ты ещё хоть пальцем меня тронешь, я увижу огонь и твою кровь.       Дени шипела на него, и голос её совсем не походил на голос той восторженной девочки, что она играла так долго. Это была настоящая Дейенерис, говорившая, как то подобает кхалиси и принцессе Вестероса. Эйгон даже отшатнулся. Не столько от того, что она сказала, сколько от того — как. Дени, воспользовавшись моментом, развернулась так стремительно, что юбка взметнулась. И отправилась обратно к беседке. Подобрала книгу и, услышав шаги, бросила на Эйгона разочарованный взгляд. Уже тот, детский, явно демонстрировавший разбитое сердце. А затем, подобрав подол, побежала в дом. И, успев — спасибо леди Ним за тренировки — заперлась в своей комнате, куда почти сразу начал стучать Эйгон и просить её выйти и поговорить. Он сыпал извинениями и не понимал, что на него нашло.       Прекрасно. Единственной неприятностью было то, что в комнате находилась только Ирри. А, значит, если Эйгон будет достаточно настойчивым, остальным придётся спать в другом месте.       У Визериса тем временем разворачивалась своя прощальная драма. Он, находясь в своих покоях с Джоном, снова почувствовал себя неуютно. Особенно от того, что был просто счастлив, ведь весь этот фарс с постельными игрищами закончится, и он, наконец, получит себе друга и верного товарища, а не любовника. И всё-таки при всём при этом он сопереживал Джону, тот выглядел разбитым и несчастным, понимая, что пришло время расстаться, и после воссоединения в Вестеросе ничего не будет прежним.       — Что ж, — начал Визерис первым, пытаясь максимально светло улыбнуться, — когда мы встретимся в следующий раз, ты снова будешь Лордом Коннингтоном, знаешь? После захвата Штормовых Земель я собираюсь вернуть тебе Грифонов Насест.        — И зачем он мне? — с горечью проговорил Джон, взлохматив волосы на затылке.        — Как зачем? — ты должен это сделать, Визерис, просто отыграй свою роль до конца. — Ты станешь Лордом, возьмёшь себе покладистую жену, — предвидя чужое возмущение, юноша успел взять Коннингтона за руки и заглянуть в глаза максимально откровенно, — и она родит тебе наследника. Или хотя бы попытается. Красивых, рыжих грифонов. Ты можешь не любить женщин, Джон, но они могут подарить тебе счастье, которое ты не познаешь с мужчиной. Посмотри на Эйгона, ты растил его с детских лет, разве ты не горд его достижениями, разве ты не чувствуешь с ним эту особую связь?        Взгляд Джона изменился, а Визерис продолжал давить:       — Ещё не поздно. У тебя могут быть свои дети, многие свадьбы договорные, найди женщину, готовую... смириться с твоими вкусами. Перетерпи пару ночей и получишь наследников для своего рода. И возможно когда-нибудь твои дети смогут подружиться с моими детьми.        — Я... вообще-то я думал вступить в твою Королевскую Гвардию, если бы только ты позволил...       — Глупости! Этот мир потеряет слишком многое, если твой род загнётся на тебе. Кто твой король, Джон? — Визерис вскинул подбородок и упёр руки в бока, что выглядело грациозно с одной стороны, и игриво с другой. Джон слабо улыбнулся:       — Вы, ваша Милость.        — Тогда я приказываю тебе в течение... м... пары лет предоставить моим принцам и принцессам верных друзей из рода Коннингтонов! — они оба улыбнулись на это. Визерис ещё и помолился богам, чтобы мысль достаточно крепко укоренилась в голове Джона, чтобы он действительно подыскал себе жену, а после, желательно, ещё и любовника. Было бы потрясающе.       — Не смею ослушаться вас, Ваша Милость, — этот разговор немного разрядил обстановку, можно было приступать и непосредственно к прощанию.        — Я... по-настоящему рад, что встретил тебя, Джон, — игра близкая к правде... Как легко Визерису было её придерживаться, говоря правду так, чтобы собеседник сам додумал в нужную ему сторону. — И хотя завтра наши пути разойдутся, мы встретимся вновь. Ты сможешь... Хотя изначально твоя цель была иной, и ты хотел лишь вернуть трон наследнику Рейгара, уверен, ты... — тут юноша совсем немного замешкался, отведя взгляд, и Джон быстро подхватил фразу:       — Я буду счастлив помочь вернуться домой Таргариенам: тебе, Эйгону и Дейенерис. И я буду воевать за то, чтобы настоящий король смог сидеть на Железном троне. Чтобы ты смог сидеть на Железном троне.       Визерис даже прикусил губу от волнения. Какие восхитительные слова.        — Спасибо, — он выдохнул это едва слышно, а потом, подумав, добавил. — Клянусь тебе, Джон, Эйгон будет принцем, его жизнь будет лёгкой и понятной.        — Возможно, сыну, как и отцу, суждено оставаться принцами и не суждено стать королями, — тихо ответил Коннингтон.       — Может быть. Но сыну не обязательно погибать в битве, как его отцу. Я не допущу этого, — откровенно говоря, ему было всё равно на судьбу Эйгона, но если он Блэкфайр, то вполне сможет расширить древо их рода, кровь-то одинаковая. Так что смерти мальчишке он не желал.        — И я тоже.        Они замолчали, эта тишина не была слишком неуютной, в какой-то момент Джон его обнял, и Визерис даже приобнял его в ответ. В конце концов, они разъезжались, чтобы попасть на войну. Коннингтон мог и не встретиться с ним у Королевской Гавани, мог погибнуть до этого момента. Тогда всё, через что он перешагнул, будет напрасно? Нет, он не будет об этом думать.        — Я люблю тебя, — Визерис откровенно вздрогнул в чужих руках. Он, конечно, видел эту любовь в чужих глазах, в чужих поступках и словах, но никогда она не была озвучена вот так... напрямую. В тот момент он почувствовал себя Дейенерис, которой он сам признавался в любви, а она не находила слов для ответа. Потому что сказать «Я тоже» значило солгать, и молчание казалось безопаснее и правдивее. Впрочем, Таргариену повезло, потому что Джон продолжил вещать сам: — Когда я увидел тебя... я подумал, Семеро, он так похож на Рейгара. Вы братья, иногда мне даже казалось, что вы близнецы, некоторые жесты и привычки склонять немного голову, и... Но постепенно эта иллюзия начала рассеиваться.       Визерис прислонился щекой к чужому плечу, просто слушая, ему было несложно поучаствовать в этой исповеди, даже интересно немного на самом деле.        — И ты начал появляться, а Рейгар отходить в сторону. И... Я чувствовал себя предателем, изменником, хотя это так глупо, Рейгар очень давно мёртв и, как я надеюсь, покоится с миром, а я... Я никого не любил кроме него. Некоторые нравились мне, даже сильно, но это было... в другой плоскости. И тут появился ты.        Он говорил ещё несколько минут, иногда прыгая с мысли на мысль, но Визерис был терпелив в этот момент. Наконец, отпустив юношу, он заглянул в его глаза и проговорил с нескрываемой горечью, тоской и принятием:       — Грифоны летают высоко. Но драконы — ещё выше, — он отстранился окончательно, не прикасаясь больше к Визерису, и шумно выдохнул. — Что ж, пожалуй, это и есть конец, не так ли?       — Я провожу тебя с Эйгоном завтра, но ты прав. То, что было в твоих покоях в этом доме останется там.        — А то, что было в коридорах? — лёгкая усмешка появилась на губах Джона, и Визерис не смог не ответить тем же. — Хорошо. Я должен... должен сказать «спасибо». Я был счастлив в этой иллюзии, впервые за долгое время. Так что да... спасибо.       — Тебе не за что меня благодарить, — на самом деле, было за что, к тому же ему стоило сказать «спасибо» Дейенерис, но Визерис, конечно же, не стал поправляться. — Давай, не стесняйся. Поцелуй на прощание, — если играть, то играть до конца. Этот поцелуй, однако, отличался от других, слишком тоскливый, слишком отчаянный. А потом в соседних покоях начались разборки, и Визерис нахмурился. Голос Эйгона легко узнавался, особенно эти просящие, детские нотки. Джон нахмурился и поспешил выйти на крики, юноша скользнул следом, но остановился перед дверью, слушая, как мальчишка сбивчиво рассказывает своего названному отцу о том, что случилось. И такая ярость вскипела в нём, что Визерис не смог остановить себя. Он вырвался в коридор и припечатал Эйгона к стенке:       — Как ты посмел так обращаться с ней, мальчишка?        — Как посмел?! — о, вино воистину добавило Эйгону решительности и убавило мозгов. — Это ты, а не я трахал её против воли, пока мы не прибыли, чтобы закончить это безобразие!       Мальчишка в гневе так сильно ударил головой Визериса, что несчастный нос снова оказался в опасности от того же человека! Но кровь не пошла, хотя теперь в голове Визериса били колокола.        — И ты решил взять её силой в гребаном саду? — прошипел Таргариен-старший, отдаваясь своей ярости и с силой ударяя племянника в солнечное сплетение, вышибая из него дух и заставляя задыхаться. — Ты слишком многое о себе возомнил, Эйгон! — только его рука поднялась для очередного удара, как отошедший немного Эйгон с силой врезался в него плечом и повалил на пол. Узкое пространство коридора не позволяло развернуться в полную силу. А ещё этому не благоволил Джон, который с рыком «хватит» схватил воспитанника за ворот и отодрал от Визериса, а потом помог встать самому Визерису, у которого всё ещё кружилась голова от удара Эйгона.       — Эйгон, я никогда тебя такому не учил! — принялся отчитывать мальчишку Джон. — Неважно, каково прошлое девушки, ты не имеешь право так с ней поступать.       — Значит, ты на стороне дяди? Неудивительно, вы же трахаетесь, как кролики! — Визерис напрягся, а лицо Джона стало нечитаемым. — Такой как ты ничего не может знать о женщинах. А такой как ты, — он обернулся на «дядю», и, о, сколько ярости и презрения было во взгляде мальчика, или всё это было лишь вино? — не имеет права прикасаться к Дейенерис. Как она вообще терпела те...       — Эйгон! — голос Джона был едва узнаваем, стальной и ледяной. Эйгон, впрочем, униматься явно не собирался, слишком пьян и слишком уверен в своей правоте. А ведь слуги уже начали греть уши за углом.       Дени прислушивалась за дверью. Джон — это хорошо, он может увести от неё Эйгона, и, когда тот протрезвеет, она сможет принять его извинения, немного отстранится, и всё будет прекрасно. Вот только она не ожидала того, что Визерис окажется рядом. Дени выругалась про себя и потерла глаза с силой. Посмотрела в зеркало и удовлетворилась результатом: красные, будто опухшие. Она вызвала слёзы и подняла голову, чтобы те достаточно натекли в нос, и можно было хлюпать. Пока она всё это проделывала, Ирри, поняв замысел, чуть намочила платок и подала. Дени благодарно кивнула и, помяв платок в руке, позволила слезам протечь по щекам, а затем смазала в сторону ладонью, на которой всё ещё была грязь от ствола, за который она держалась. Прекрасно. Разбитая, несчастная и очень обиженная.       Она собрала детей и, вздохнув, собираясь с силами и входя в роль, распахнула дверь, выпуская драконов первыми. Вхагар, конечно, уселся на плече Визериса, шипя на Эйгона, а Балерион и Мераксес того пару раз даже потянули за волосы, прежде чем устроиться где-то у потолка, кроша отделку, перебирая лапами и маша крыльями, чтобы удержаться.       — Я не вещь, — Дени медленно вышла из комнаты, говоря это обиженным и печальным голосом. — Брат, оставь его, — попросила она, глядя на Визериса с немой просьбой. — Эйгон, когда ты проспишься, тебе станет стыдно. За всё, что ты натворил и наговорил.       — Стыдно за правду? — усмехнулся Эйгон. — Тут хоть кто-нибудь говорит правду? Хоть иногда? Или я первый, поэтому вы все так на меня взъелись? Ты, ты говорил, что ты всегда будешь на моей стороне, — буквально выплюнул он в лицо Джону. А потом без паузы повернулся к Визерису: — А ты претворяешься, что я что-то для тебя значу, играешь в милостивого короля. Насколько сильно ты меня ненавидишь, дядя? Из-за Дейенерис? Или из-за того, что у меня больше прав на трон, который ты так хочешь? — он повернулся на Дени. — А ты… ты ведешь себя так, будто между нами что-то есть, но даже твой родной брат опасается, что при первой же возможности ты упадёшь в объятья Старка.       Дени с возмущением посмотрела на Визериса, но времени что-то сказать Эйгон не давал, продолжая:       — А в мои ты падать не хочешь. Почему? Почему позволяла ему, — он ткнул в Визериса пальцем, — брать тебя, а я не могу даже дотронуться?       Наконец-то появилась пауза, и Дени, шмыгнув носом и скривив губы так, будто готова разрыдаться, тихо сказала:       — Потому что я думала, что ты меня любишь, — она утёрла глаза платком и помяла тот в руках. — Я думала, ты хочешь жениться на мне. Я представляла, что могу забыть о своём прошлом браке и, как полагается леди, вступить в новый, с первой брачной ночью, будто меня не продавали, как скотину, будто это будет первый раз в моей жизни, — по мере того как она говорила, слёзы заливали лицо и рыдания искажали слова. — Я думала, что нужна тебе не для удовлетворения похоти. — Дени скривилась, — я ошибалась.       Визерис был близок к тому, чтобы снова броситься в драку, совсем неподобающе для короля, но Эйгон заходил слишком далеко. Семеро, юноша был уверен, что сейчас мальчишка начнёт оскорблять и Коннингтона, который растил его как собственного сына. Безусловно, ему станет стыдно позже, но слова не вернёшь, когда они уже сказаны. Не давая, однако, после тирады Эйгона и ответа Дейенерис, и шанса Визерису вступить в перепалку, Джон выступил впереди обоих Таргариенов, непоколебимый, как скала, разъярённый, как медведь.       — Эйгон, — мальчишка дышал так тяжело и громко, что тихий, но пугающий голос Коннингтона едва пробился сквозь это пыхтение, — сейчас ты позоришь себя, позоришь меня и своего отца. Если ты можешь позволять себе такое, то ты недостоин наследия Рейгара, — Визерис инстинктивно протянул руку к Вхагару, чтобы тот потёрся о его пальцы и подарил немного спокойствия.       — Я? Недостоин? За то, что просто говорю правду? И кто достоин? Он? — Эйгон совсем невежливо указал на Визериса пальцем. — И что же заставило тебя поменять решение, Джон? Его задница? Или его член? Кто был «королём» в вашей посте…       Звук пощечины вышел глухим, но от силы удара Эйгона даже завернуло в сторону. Джон бил внешней стороной ладони, что загасило звук, но больно было всё равно.       — Веди. Себя. Прилично, — о семеро, кажется, Эйгон нарвался очень неплохо. Визерису с одной стороны нравилось это представление, а с другой, он думал, не стоит ли разрядить обстановку? — Я растил тебя, учил всему, что следует знать королю. Но ты жил, как цветок в теплице. Первая реальная сложность, первое, что пошло не по-твоему, и что я вижу? — голос мужчина опасно углубился. — Ты нападаешь на свою тётю. Меня не волнует, с кем спит Её Высочество, но ты не мог требовать от неё ничего до получения на это согласия. Это низко и недостойно. Я разочарован, — кажется, это, наконец, проняло Эйгона. Его взгляд заметался, пальцы на горящей от удара щеке задрожали. — Ты довёл принцессу до слёз, заставил её прятаться от тебя, как от насильника в подворотне, ты собрал полдома на свои пьяные вопли.       — А сцены, которые закатывал дядя не в счёт? А то, что он бил Дейенерис не в счёт? — Визерис напрягся ещё сильнее, Джон вздрогнул от этих слов, но не повернулся на короля, и юноша не мог прочесть его дальнейшую реакцию. — Бил маленькую девочку под его защитой! Иллирио всё мне рассказал про это.       Ярость и стыд поднялись в нём волной, и Вхагар нервно закричал и захлопал крыльями.       — Сейчас мы обсуждаем твоё... — начала говорить Джон, уже без той стали в голосе, но Эйгон перебил его:       — Нет, мы говорим о том, что Визерис здесь недостойный и омерзительный. Как ты можешь защищать такого, как он? Он настолько хорош в постели? А ты? — он повернулся в сторону Дейенерис с болью во взгляде. — Ты спала с тем, кто избивал тебя! И наконец, ты, дядя, — он выплюнул это слово с такой ненавистью, что юноша вздрогнул и коротко помолился, что это ненависть лишь из-за вина и накручивания самого себя во время спора, потому что иначе гражданской войны будет не избежать, — как ты будешь защищаться против этого? Скажешь, что Иллирио солгал в этом?       Эйгон заходил слишком далеко. А Визерис явно держался из последних сил. И даже Джон не мог остановить этот поток пьяного бреда. Мальчишка переложил все беды на первого достаточно плохого персонажа и не собирался останавливаться. Реальность для него была белой и черной. И Визерис в его голове был на стороне тьмы, где-то так глубоко, что на него даже толики света не падало. Так Эйгон и связывал свои неудачи с Дени, свои разбитые иллюзии и то, что он уезжает на войну за полстраны от драконов, только с названным отцом.       Идей как это остановить было немного. Всё, что кто-либо ему скажет, будет разбито о его уверенность в том, что есть один человек, виноватый во всем. Дени усмехнулась про себя: добавим к этому чёрному списку ещё одного. Она отбросила платок и с силой оттолкнула Джона от Эйгона, встав прямо перед последним. Лицо её всё ещё было заплаканным и несчастным, но в нём появилась решимость.       — Ты хочешь меня, не так ли? — спросила она. — Хочешь, как ты там сказал? Чтобы я отблагодарила тебя за спасение от Визериса? Как последняя шлюха за полгроша? Хорошо, — Дени начала распускать шнуровку на платье. — Я отплачу тебе. Если тебе так сильно хочется меня трахнуть, что ты не постеснялся кинуть мне эти отвратительные вещи в лицо, попытался взять меня против моей воли и устроил всё это — я дам тебе то, чего ты хочешь.       Шнуровка поддавалась дрожащим пальцам с трудом, и Дени не стеснялась просто вырывать некоторые завязки своего прекрасного платья с драконами. Она быстро спустила то с плеч, чтобы было видно нижнюю рубашку, которая кончалась как раз там, где появлялась ложбинка между поднятыми корсетом грудями. И продолжала справляться с завязками.       — Визерис сказал, что мне нравятся сильные мужчины? — её голос сбивался и явно от гнева. — Покажи, какой ты сильный. Прямо здесь, бери. Не стесняйся. Ведь это то, чего ты добивался?       Визерис широко распахнул глаза на то, что делала Дейенерис. Он даже не мог понять, играет ли она сейчас или действительно слова Эйгона так вывели её из себя. Джон тоже смотрел на происходящее шокировано и разочаровано. Только поэтому в первые мгновения фарса ни один из них не сдвинулся с места.        — Дейнерис, что ты... — слабо начал Эйгон, руки его затряслись, а сам он то ли пытался отвести взгляд, то ли наоборот.        Визерис отмер первым, взяв сестру за плечи и отодвинув от мальчишки. Он быстро поправил на девушке платье, ту колотило от ярости, и юноша всё-таки обнял её, не справившись с эмоциями от этой ссоры.        Джон в это время встал между Эйгоном и Таргариенами, готовый остановить последующие нападки, но Эйгон стоял оглушенный и растерянный, мигом потерявший весь свой боевой настрой.       — Дейенерис, я.... прости, я... — он не находил слов, и Визерис в итоге решил всё-таки закончить со всем этим:       — Джон, отведи Эйгона в его покои, пусть отсыпается и завтра принесёт извинения нам всем. Дени, пойдём, — он мягко коснулся её поясницы, направляя к дверям её покоев, а потом гаркнул на слуг, чтобы те расходились по своим делам. В итоге, виновник всего этого оказался со злым и разочарованным Джоном, а Визерис с такой же злой сестрой. Да и сам юноша был на грани, лишь на весь дом объявленная стыдная страница его прошлого немного сбила пламя ярости, в остальном же...        — Неужели всё это из-за того, что я сказал ему на Совете? — удивился Визерис. — Быть такого не может.       Все время, пока он раздавал распоряжения и как-то разбирал этот бардак, Дейенерис стояла, уткнувшись ему в грудь лицом, и пыталась успокоиться. Но даже так не получалось. Драконы, чувствуя ярость матери, шипели в след Эйгону, а ещё шипели на Визериса. Уже когда они все оказались в комнате, она отошла и, кивнув Ирри на вино, буркнула:       — Ты провонял Джоном.       Её прямо передергивало от этого запаха после всей это сцены. Никогда до этого Дени особо о том не беспокоилась, а сейчас её это бесило настолько, что даже драконы умудрились шипеть на собственного отца, которого признавали с самого детства. Осушив чашу, Дени дернула головой, мол, ещё.       Визерис моргнул. Провонял Джоном. Дейнерис выплюнула это с такой яростью, что даже Вхагар зашипел на него, и юноша сделал шаг назад от драконов и их матери. Девушка никогда не высказывала ему за отношения с Коннингтоном, но сейчас бросила их ему в лицо... обвиняя? Чувствуя отвращение? Он содрогнулся от этих мыслей.        — Это не из-за того, что ты сказал на совете, а из-за того, что он не смог трахнуть меня, а теперь уже и не сможет, — усмехнулась Дени. — Ты просто добавил ему оправданий, а вино подтолкнуло. Знаешь, что самое забавное? — она взяла вторую чашу и повернулась к Визерису всем телом, свободной рукой показывая, мол, погоди, сейчас. Сделав несколько внушительных глотков, продолжила: — Он начал, как и ты. Так же. Прижал меня к дереву, целовал, а потом закину мою ногу себе на талию. Думаешь, это семейное?       Звучало, конечно, как штука, но Дени была в очень странном состоянии, и голос её не походил на тот, которым шутят. Она всё ещё не могла избавиться от ярости. От того, что Эйгон не только посмел извергнуть из себя всю подноготную этой семьи, но и вообще даже подумал, что имеет право что-то говорить про то, что было до Дрого. И Дени содрогалась от отвращения к себе, понимая, что сама она приняла это прошлое, простила и отпустила. И более того, путалась в Визерисе только больше с того первого поцелуя в Миэрине. Из уст Эйгона такое обращение с маленькой девочкой звучало непростительным. И Дени буквально ударило осознанием, что это, действительно, непростительно.       И ярость её разгоралась и на Визериса тоже. Он не просто провонял Джоном, он ещё как-то отвлек её от реальности, заставив быть его… чем? Любовницей? Девкой, согревающей постель и готовой ублажить в любой момент, когда ему то необходимо? И всё это после побоев, после продажи. Дени плохо соображала, что вообще происходит.       Юноша почти не слышал того, что сестра говорила дальше, её более подробное описание того, что произошло, лишь распалило гнев, но никак не успокоило. Он не мог подойти к Дени, так как драконы мигом начинали щетиниться и шипеть, что означало лишь одно — источником ярости девушки был не Эйгон. Точнее, не только этот мальчишка, но и Визерис.       — Дени, то, что было в прошлом... — Семеро, он не хотел снова поднимать этот разговор, у него только всё начало налаживаться с Дейенерис, с планом по завоеванию трона, с Джоном... И снова возвращаться обратно? — Прошу, я не могу этого изменить, я могу лишь изменить себя сейчас. И скажи, разве я тот же человек, которого ты знала несчастливые несколько лет перед Дрого? Разве я тот, кто поднимал на тебя руку?       Визерис молил её сказать «нет». Мысленно он кричал ей об этом, потому что он так старался, что... Если всё это пропало втуне, то какой был смысл? Если после первого же упоминания, коих будет великое множество ото всех злых языков, которые только прознают про это, Дейенерис впадала в такое неистовство.       Ему было стыдно за своё поведение, конечно, было. Он был слабым, ничтожным человеком, тёмная сторона которого захватила большую часть территорий его души. Но он изменился! Он загнал эту тьму в угол, запер её, неужели Дени этого не видела? Осознание такой возможности поднимало внутри волну отчаяния, а отчаяние привычно порождало гнев. И всё-таки Визерис ждал ответа, искренне стараясь держать себя под контролем.       Отметив, что драконы яростно защищали её от Визериса, Дени махнула рукой, отправляя их с пространства, которое разделяло её и брата. Ей не нужны защитники. Больше не нужны. Она и сама может прекрасно справиться. Наверное.       В голове был бардак. Дени даже помотала ей, пытаясь как-то привести всё в норму. И допила вино, кивая Ирри. Она точно собиралась сегодня хорошенько залить этот вечер.       — Нет, — покачала головой Дени на вопрос. Это был дурацкий вопрос, конечно, он был другим. Они оба стали другими. Только вот Эйгон, пусть ему и не удалось ничего хорошего, умудрился её задеть.       — Из чужих уст вопрос о том, как я вообще могла спать с человеком, который меня бил, звучал, - она помотала указательными пальцем в воздухе, подбирая слово. Лишь когда Ирри поднесла ей третью чашу, она его нашла: — больно. И заставил меня задуматься. И, правда, как? Стоя, лежа, сидя; утром, вечером… как ещё? О! Во сне, — Дени рассмеялась. Не весело, скорее истерично. — Как так получилось, Визерис?       Она чуть наклонила голову, смотря на него глазами, полными любопытства. Ей, действительно, было интересно узнать — как. Потому что она сама ответа на этот вопрос никак не могла найти. Какая-то её часть всё ещё бушевала, но какая-то молила о том, чтобы у Визериса был ответ. Это всё, что ей нужно было: ответ, который бы привел в порядок мысли. Чтобы всё стало правильным вновь, будто и не было этой кошмарной сцены в коридоре. Будто Эйгон не пытался её взять так же, как когда-то успешно взял Визерис. Семейное, пронеслось в голове, семейное проклятье.       У Визериса совсем немного отлегло от сердца от её ответа. Хотя дальше она явно пошла по накатанной и едва ли не упала в истерику, настолько нервным и острым был её смех. Юноша чувствовал себя канатоходцем над ямой с пиками — один неверный шаг и всё, ты мертвее всех мертвых.       Однако Дейенерис задала ему вопрос, и ему нужно было дать ответ. И он дал его, не позволив себе задуматься слишком надолго, потому что тогда он начнёт обдумывать и сомневаться, отсеивать различные варианты и в каждом найдёт недостаток.        — Потому что это... наша судьба. Потому что отказавшись от будущего золотой короны, мы бросили себя в объятья друг друга, чтобы измениться, переродиться и построить лучшее будущее. Где ты не будешь последней, где я не буду чудовищем, — Визерис говорил тихо, но максимально искренне, и пока он это говорил, он сам начинал верить в свои слова. — Мне стыдно за того человека, которым я был, Дейенерис, я знаю, что это ничего не сотрёт... Но у нас есть это будущее. Будущее, где мы неизбежно, как... — солнечный дракон, хотел сказать он, но вовремя исправился, — солнце и океан встречаемся, чтобы поглотить друг друга. Это судьба, — повторил он в конце, по мере своей речи подходя ближе к сестре, медленно и аккуратно, а после остановившись от неё в шаге, открытый и искренний. Он верил в это. Семеро, он верил в это так сильно теперь.       — Ты же понимаешь, какую чушь несешь? — страдальчески сдвинув бровки домиком и помотав головой, сказала Дени. Это бы не тот ответ, который ей был нужен. — Я хочу знать: как, — каждое слово она выделяла паузами, — так получилось, что я всё забыла и оказалась в твоей постели?       Технически, это он оказался в её постели, но это были детали. И какая бы судьба не соединила их, как казалось Визерису, Дени хотела знать, что ей двигало. В себе она ответа на этот вопрос так и не смогла найти. Может у него были какие-то дельные предложения? Потому что все эти пропуски мимо ушей и игнорирования в итоге никуда не приведут. Ей нужно было хоть что-то, за что она могла бы зацепиться и облачиться, как в броню. Потому что сейчас, казалось, каждое упоминание будет ее задевать. И ничем хорошим это не кончится.       Визерису было больно слышать её слова, но он задумался и попытался снова:       — Возможно, ты просто любишь меня? Любым. Любишь, как брата, любишь, как мужчину, просто любишь. Возможно, просто твоё сердце достаточно большое для прощения, и твое прошлое достаточно несчастное, чтобы и настоящее не делать таким ужасным? Возможно… ты просто желаешь меня, — юноша даже не запнулся, когда говорил про любовь. Дейенерис никогда не говорила ему, что любит в романтическом плане. Что если именно желание держало девушку рядом, что если вскоре это утихнет, ведь она никогда не смотрела на него, как на Дрого. Или так, как Джон смотрел на него. Это был действительно опасный разговор.       Желание. Да, чего-чего, а желания было хоть отбавляй. Даже сейчас, будь у них возможность, она бы сначала с ним переспала, а потом бы вновь подняла этот вопрос. Дени даже усмехнулась:       — Ваше Высочество, ваш брат, по слухам, настоящее чудовище, избивал вас всё детство, почему вы всё ещё на его стороне? — спросила она каким-то чужим голосом. А потом ответила уже своим: — Потому что, когда нам не надо скрываться, я готова кричать на его члене.       Такое себе оправдание. Но и оно сойдет. Желание было хорошим ответом на тот первый раз, когда после смерти Дрого женская часть Дени просто заснула. Оставалась только мать, кормящая детей, и печальная девочка, отчаянно желавшая выжить. Первый поцелуй разбудил то, что отступило и томилось долгое время. Но почему она продолжила? Почему не закончила прямо после того раза?       Дени осушила третью чашу и отдала её Ирри, помотав головой. Ей уже хватит. Пока что она и на желании может удержаться. Только вот говорить об этом явно никому не станет.       — Я в порядке, Визерис, ты можешь идти попрощаться с Джоном, — она сказала это уставшим и тихим голосом. Дилемма пока отступила. Если это и не желание, то уж точно сестринская любовь. Извращенная: то самое проклятье, текущее в их венах. Тяга к близкородственным связям.       А может, то была стена, которая начинала рушиться и завораживала Дени кирпичиками, которые из неё выпадали. А может, она просто любила того Визериса, который вошёл в костер не больше, чем любая сестра — брата. А тот, что вышел, был большим, чем брат. Как ни странно, эта мысль, под которой крылся один из вариантов, предложенных Визерисом, на этот раз не вызвала отторжения. Этот Визерис её не бил и мучил только однажды: с её на то позволения.       Визерис чувствовал себя... мерзко. Сам до конца не понимания почему, в конце концов, разве им было плохо в объятьях друг друга? Почему Дейенерис всё время пытается найти что-то глубинное? Почему не может просто жить? Почему не может перестать ненамеренно тыкать своего брата обратно во всё то дерьмо, что он натворил в прошлом и от которого он так хочет уйти подальше?        — Я уже попрощался, если тебя это действительно интересует, — юноша знал, что нет. Но больше ничего не шло в голову, на смену омерзению к себе пришла опустошенность и бессилие. Удивительно, как он мог быть счастлив ещё десять минут назад от осознания того, что теперь его отношения с Джоном придут в то состояние, которого хотелось ему, что уже завтра первые корабли их завоевательного похода уже двинуться в путь... И вот сейчас — он разбит и в растерянности.        — Хорошего вечера, — наконец, смог проговорить Визерис и покинул покои, возвращаясь к себе. Он бы взял с собой Вхагар, но не хотел видеть даже драконов, осознав, как легко они отвернутся от него и встанут на сторону сестры, ведомые её чувствами и её суждениями. Поэтому юноша просто сел на край постели, гипнотизируя взглядом венец своей матери и надеясь, что спокойствие вернётся к нему само. И что отчаяние после всего этого бардака отступит тоже само.       Дени заметила в глазах брата что-то такое, что еще недавно заставило бы её заволноваться, но проигнорировала это. Она сама была по уши в собственном дерьме, ей было не до чужого. Она даже не стала ему ничего отвечать. Просто смотрела в спину, пока он выходил, а потом попросила Ирри помочь ей с платьем. Другие служанки, видимо, уже знали, что происходило что-то странное и пока не заглядывали робко, не стремились войти.       — Кхалиси? — спросила Ирри. Дени посмотрела на неё выжидающе.— Ты в порядке?       — Нет, — Дени вздохнула, — нет, Ирри, я не в порядке.       *       Он чувствовал натяжение. Ему никогда не было просто выходить в сплетение между мирами, но он пришёл на помощь брату когда-то и сейчас намеревался помочь. Первое, что он увидел в мире живых — драконы. Настоящие, не просто отголосок магии их яиц, а настоящие, живые драконы. На мгновение он даже забыл цель своего прихода, протягивая к рептилиям руку и широко распахнутыми глазами наблюдая за тем, как драконы один за другим подлетают к нему, изучают, трутся о его призрачные, но вполне реальные в то же время пальцы.       А потом он отвернулся от них и взглянул на двух девушек: молодую дотракийку и... свою сестру. Он никогда не видел её вживую, лишь в воспоминаниях Визериса, и сейчас он был восхищен: младшая Таргариен была прекрасна, во многом напоминаю молодую королеву Рейллу.        — Сестра, — он против воли улыбнулся, счастье видеть Дейенерис придавало ему сил, и хотя он итак был почти похож на живого человека, сейчас от него повалила такая тёплая энергия, что могла бы растопить снег. — Я счастлив встретиться с тобой, хотя обстоятельства нашей встречи и пронзают тоской моё сердце, — Рейгар, наконец, вспомнил, что его притянуло сюда несчастье брата и сестры, их боль и обида. Он хотел помочь. — И увидеть возрожденных драконов. Они прекрасны, сестра. Как и их мать.       Дени сразу поняла, что у неё гость. И что это не Мейгор. От того было холодно, а этот… тоже холодный, но не потому что источает холод, потому что мертвый. Поэтому она наблюдала, как драконы его приветствовали. И сощурилась. Дети сразу разлетелись от призрака.       — Ирри, оставь меня на десять минут, — попросила Дени, стягивая платье и вышагивая из него в корсете и нижней рубахе. Её вовсе не смущало присутствие второго брата. Когда за дотракийкой закрылась дверь, Дени чуть склонила голову набок. Как бы она была рада видеть его в другое время. Как была бы счастлива тому. Но не сегодня. Видят боги, ей хватило на сегодня драконов в теле человека, что хотели проявить к ней внимание.       — Последний дракон явился. А я всё думала, когда же ты почтишь меня своим мёртвым присутствием. Я ждала, последний дракон, я надеялась, — с кислой улыбкой призналась Дени. — Самое смешное, что я не особо счастлива твоему явлению. Ты выбрал не самый удачный момент. Если, конечно, ты тут ради меня. Ах, — она протянула этот звук, прикладывая руку ко лбу, — глупая маленькая девочка, ради тебя последний дракон не придёт, — глаза её были холодны, когда она обратила их на брата. — Ты тут из-за кого-то ещё. Визерис? Может быть, что-то пронзило твоё сердце, и тоска берёт из-за Эйгона? Хотя, подожди, — Дени выставила перед собой руку, — знаешь, мне пока не интересно. Ответь вот на что, брат. Какая из твоих мёртвых жён тебя сопровождает там? И что делает другая? Надеюсь, это девица Старк, а ты было бы печально умереть за неё, навлечь на свою семью смерть и судьбы хуже смерти и не получить её в итоге.       Рейгар, не будь он мёртв, безусловно, менее скупо отреагировал на то, что прекрасная девушка стояла перед ним в одной нижней рубахе и корсете. Учитывая таргариеновскую кровь его бы точно не остановило то, что перед ним — его сестра. Но вместо этого он выслушал её претензии, спокойный и теперь уже не счастливый, а привычно печальный и меланхоличный. Его красота напоминала красоту каменных скульптур мыслителей, навечно запечатленный в момент тоски.        — Как уже стало понятно, я никогда не был последним драконом, Дейенерис. И я пришёл сюда ради тебя, — Рейгар редко лгал, и сейчас решил не зацикливать внимание, что он пришёл не только ради неё. Это не поможет ситуации. Как не поможет и то, что он разозлится на её слова о женщинах его жизни. — Я любил Лианну, моя дорогая сестра, и я уважал Элию. Но пророчество управляло моей жизнью — у дракона должно быть три головы, а Элия не могла подарить мне третьего ребёнка.       Рейгар прошёл по комнате, вышел на балкон, осматривая Пентос. Закатные лучи пробивались сквозь его призрачное тело, напоминая, что он не принадлежит этому миру.       — Все мы там одиноки, Дейенерис. Ни Лианна, ни Элия не сопровождают меня за чертой. Поэтому... Дени, я хочу поговорить с тобой. присядь, пожалуйста, — погибший принц вернулся в пространство комнаты и присел в кресло, сложив руки на подлокотниках, ожидая того, послушается ли сестра его спокойного голоса, или придётся искать другие пути для общения. Эйгона он проигнорировал специально. Он ещё поговорит о нём, но после того, как разберется с комком боли и обиды в сердце Дени.       Дени начала тихо смеяться на словах о пророчестве. И, когда Рейгар вернулся в комнату, усевшись в кресло, она, не сдерживая себя, хорошо просмеялась.       — Так ты успокаиваешь себя, когда понимаешь, что из-за тебя умерли Элия, Рейнис, Эйгон, Лианна и мама? Да, я верю, что если бы ей оказали помощь, она могла бы пережить роды. Или, если бы не была настолько напугана и не нервничала бы из-за того, что её старший сын — похититель и насильник— мёртв, её дом у неё хотят отобрать и всё королевство ненавидит её семью. Это бы точно помогло. Отсутствие всего, что на неё навалилось.       Дени прошла к сундукам и порывшись там, нашла подходящее платье, которое могла надеть сама, без помощи, и начала расшнуровывать корсет.       — Ты опоздал, последний дракон. И пророчество было не твоим, оно принадлежит мне или моим детям. Но это весьма удобно, правда? Всё валить на пророчество. Только дело не в нём, дело в том, что сделал ты. Ты украл девушку, не сообщив никому. Пусть ты любил её, ты мог сам приехать с ней в Винтерфелл и сказать её родным. Ты этого не сделал. А потом и вовсе прятался большую часть войны, не заботясь о своих «головах дракона».       Дени усмехнулась и покачала головой. Не такого Рейгара она видела в своём сне, не в такого Рейгара верила всю жизнь. А сейчас у неё будто глаза открылись.       Рейгар вздохнул. Он мог бы разъяриться и начать что-то доказывать, но не стал, оставаясь спокойным, как горный ручей.       — Хорошо, если ты хочешь поговорить обо мне, поговорим обо мне, — принц решил зайти всё-таки с другой стороны. Дейенерис не знала его вовсе, лишь со слов Визериса, с которым он виделся слишком редко, и со слов других людей. Маленькая сестрёнка, пострадавшая так сильно от его действий.        — Я никак себя не успокаиваю, Дени, я понимаю, какими ужасами обернулись мои действия, и мне очень жаль. Моё сердце разрывалось от осознания того, через что пришлось пройти тебе и брату. Поверь, у меня на этой грешной земле осталось много сожалений, моя любовь к Лианне вылилась в кошмар, вся моя семья пострадала.       — Дейенерис, — прошипела она на короткое обращение. Он не имел никакого права называть её так.       —Дейенерис, прекрати думать, что в этой семье только у тебя есть сердце, которое может болеть. Но я мертв, Роберт Баратеон разломил мне ребра и пробил моё сердце, я погиб в адских страданиях, когда вокруг меня погибали верные рыцари, мои друзья, мои люди. Я страдал тогда за свои ошибки и страдаю сейчас. Но я пришёл сюда, чтобы обезопасить от ошибок вас, чтобы обезопасить тебя. Горячий драконий нрав толкает нас на необдуманные поступки, и самое горькое — почти всегда они затрагивают близких нам людей.       Пока Рейгар говорил, девушка стянула с себя корсет и облачилась в платье, зашнуровав то потуже. А когда брат закончил, склонив голову, посмотрела на него внимательно.       — В этой семье есть всего два сердца, — спокойно сказала она. — Вернее, осталось всего два сердца. Если мы не будем считать Блэкфайра. Он ведь Блэкфайр? Явно не твой сын, он даже частично не походит ни на тебя, ни на Визериса. Может, потомок Яркого Пламени? — она сделала паузу. — А твоё сердце, которое, как ты говоришь, разрывалось, было пробито к тому моменту. Я не хочу говорить о тебе, Рейгар. Хотела когда-то, хотела узнать тебя, спросить, почему, просто хотела увидеть последнего дракона. А увидела, как любит говорить Мейгор, змейку. Я долго хотела спросить у вас всех, что пришли к Визерису, почему вы не пришли и ко мне, не остановили меня от веры в Мирри Маз Дуур, хотела узнать, почему спасли брата, но не спасли моего сына. Но я знаю, что ты ответишь. Ты был связан пророчеством, не так ли? У дракона три головы, у мира три дракона, у драконов одна мать.       Дени горько усмехнулась и опустилась в другое кресло — медленно и величественно, как и полагалось сотворившей чудо.       — Но перейди уже к сути, чего ты от меня хочешь? Благо, ты мертвый и явно не попросишь у меня того же, чего хотят Визерис и Эйгон.       — Эйгон... — рябь прошла по лицу Рейгара, — да, это не мой сын. Но я чую кровь дракона, чёрного дракона. Вы правильно всё поняли, — принц гордился своими братом и сестрой, гордился тем, как они начали расти, каких высот добились, какими целеустремленными были, несмотря ни на что.        Рейгар не отреагировал на оскорбление, не отреагировал на Мейгора, казалось, любое злое слово отскакивало от него, как от скалы.        — Я пришёл сгладить твою боль, я почувствовал её даже за чертой смертной тени. Возможно, я не тот, кого ты ожидала увидеть, возможно, ты разочарована после образа идеального принца, который нарисовали другие люди, но я остаюсь твоим братом. И как бы то ни было, я желаю тебе только хорошего.       Рейгар замолчал, а потом посмотрел сестре в глаза:       — Мы, призраки, видели разные варианты вашего будущего. Вариант, где умирал Визерис, вариант, где умирала ты, вариант, где вас обоих поглощало море. Вариант, где ты умирала при рождении Рейго, вариант, где ты выживала, а Рейго убивали дотракийцы. Вариант, где Дрого и Рейго умирали, а ты выживала и давала жизнь другим детям. Давала жизнь драконам. Каждый из нас мог бы сказать Визерису остановить это, но каждый из нас промолчал. И вот ты здесь, а твой первенец и твой любимый муж развеяны пеплом. И вот ты здесь, и драконы играют в твоих покоях, подобно маленьким детям. И вот ты здесь, разбитая, обиженная и загнавшая саму себя в угол. И вот я здесь, чтобы как-то попытаться помочь. Пожалуйста, попробуй сказать мне, что так злит тебя, отчего ты сейчас в этой агонии, отчего готова оттолкнуть всех: Визериса, Ирри, меня?       Дени чувствовала фальшь, поэтому усмехалась уголком губ. Она бы не умерла. Она это знала. Кое-что, пожалуй, что она точно знала о своей жизни. Дени посмотрела на свечу и поднесла к ней руку, отвернувшись обратно на Рейгара. Пламя мягко согревало, кожа чернела от копоти, но стоит протереть тряпкой, не будет и следа. Она знала всего три вещи в этой жизни совершенно точно: она бы дожила до этого времени, не важно, как; она не сгорит ни в каком горячем пламени; любой из её детей примет её как всадника, даже после выбора другого человека. Это были три истины, которые она знала так же, как то, что нужно было делать в ночь погребения Дрого.       — С тобой всё просто. Ты мне отвратителен, последний дракон, — мягко сказала Дени, отводя руку от свечи и, взяв тряпицу, вытерла сажу. — Ирри нужно было уйти, потому что появился ты. А с Визерисом всё сложно. Но если у тебя есть ответ на тот вопрос, который я ему задала, то, пожалуй, ты пришёл вовремя. Как так получилось, что я оказалась в его постели, последний дракон?       Рейгар покачал головой. Эта мягкость, это спокойствие — всё ложь. Дейенерис заигралась, но тем не менее, просила, чтобы другие разобрались в её собственных непониманиях.        — Всё довольно просто, Ваше Высочество, — принц отвёл взгляд, наблюдая за тем, как солнце уходит за горизонт. — Ты спала не с тем Визерисом, который бил тебя, который кричал на тебя, который продал тебя. Ты спала с Визерисом, который спас тебя от кровных Дрого, который озаботился повитухой для Рейго, который поддержал тебя, несмотря на ненависть к дотракийцам. Ты спала с тем Визерисом, который доверился тебе и вошел за тобой в огонь, который разделил с тобой миг рождения драконов, который прислушался к тебе под стенами Миэрина. Ты спала с неидеальным юношей, который допускал многочисленные ошибки, который падал и поднимался, который при тебе лил слёзы и при тебе же смеялся, показывая свою слабость, обнажая шею для твоего возможного удара. Ты спала с Визерисом, который находил в твоём тепле равновесие и спокойствие, который отказался причинять тебе боль, заменив его наслаждением. Тот, прошлый Визерис, истеричный и слабый, трусливый и чудовищный в своей жестокости, никогда никуда не исчезнет, он останется шрамом на твоём сердце и сердце твоего брата. Но ты спишь не с ним, не с этим шрамом, ты спишь с перерожденным человеком, который продолжает меняться из любви к тебе. Из желания быть лучше, чем его прошлое я. Никто не осудит тебя за ненависть к тому брату, который смел поднять на тебя руку, который вымещал на тебе своё бессилие. И многие никогда не поймут и не увидят того, что видишь ты. Они будут знать, что Визерис был жесток к тебе, и они будут видеть то, что он захочет им показать. А всё, что посередине будешь видеть только ты. Это твоё и только твоё. Можешь отбросить его перерождение и продолжать думать о том, как «докатилась» до всего этого.А можешь понять то, что я сказал.        Рейгар вздохнул, вернувшись взглядом к сестре:       — Он доверяет тебе. Сейчас ты можешь зайти к нему в покои, зажав в руке кинжал, подойти близко-близко, и даже увидев рукоятку, торчащую из его груди, он не поверит, что ты сделала это. Визерис намного сильнее зависит от тебя, чем думаешь ты и чем думает он.       Ничего нового. Ничего такого, что сама бы Дени уже не предполагала бы. И всё-таки что-то отсутствовало. Какая-то часть мозаики не собиралась. Всё распадалось, потому что в самом центре не было какой-то важной детали.       Дени покачала головой.       — Ты не сказал мне ничего нового, последний дракон. А если ты пришёл сгладить мою боль, то ты не добился результата. Насколько ему больно сейчас? — Призраки не приходят к Дени. Призраки не приходят ради Дени. Это она уже поняла. И понимала, что один брат хочет подтолкнуть её к другому брату. У неё всё ещё хватит сил на то, чтобы успокоить Визериса и унять его боль. Хотя, больше всего на свете она хотела остаться одна.       — И поторопись, твоё время кончается, — кивнув на дверь, в которую скоро должна была войти Ирри, сказала Дени.       Рейгар молча поднялся со своего места, взглянув на драконов, которые теперь не решались подлететь к нему после приказа их матери. Холодной и упрямой, а внутри — всего лишь маленькой девочки, играющую непонятно кого для непонятного чего. Впрочем, вероятно, это тоже была его вина. Игра — способ выжить для его брата и сестры. Способ выжить в ситуации, в которую он сам их поместил.        — Он разбит. В растерянности. Хочет быть сильнее, чем он есть, — проговорил последний дракон (для него это теперь звучало больше насмешкой). — Ему больно, конечно. И он очень хочет, чтобы ты была рядом.       После этих слов он решил не прощаться, раз так сильно разочаровал свою маленькую сестру, и исчез, бросив прощальный взгляд на маленьких драконов.       Дени вздохнула, наблюдая как её мертвый брат исчезает. И медленно поднялась. Ещё одна вещь, которую ей надо сделать, чтобы день завершился. Она подошла к двери и спокойно прошла к покоям Визериса, открыв дверь и войдя внутрь. Закрыв за собой, она внимательно осмотрела позу, в которой был брат.       — Ты говорил, что мне понравится Рейгар, — сказала она кисло. — Он мне не понравился.       Дени подошла к кровати и села рядом, вырвав корону из чужих рук и закинув её куда-то в сторону угла. Ей было совсем плевать на то, что это корона матери, что это последняя ниточка к прошлому и всё вот это. У неё не было того прошлого, и она убила свою мать. Зато у неё была семья. Самая странная и ужасная семья, состоящая из одного брата и трёх драконов. Которые как раз влетали внутрь комнаты через окно. Дени тем временем обхватила лицо Визериса двумя ладонями и заставила посмотреть на себя.       Визерис так выпал из реальности, что вздрогнул от голоса Дейенерис, а потом и вовсе окончательно растерялся, когда девушка просто взяла и выбросила корону Рейллы. Если бы не шок, вполне возможно, юноша бы взорвался гневом, для него этот венец значил многое, и как девчонка вообще могла...        Но потом она заговорила вновь, глядя ему в глаза, и огонь ярости быстро превратился в тлеющие угли.        — Если тебя каждый раз будет расстраивать то, что я помню, то тебе лучше прямо сейчас пойти и упасть на свой меч, потому что твоя жизнь будет сплошным расстройством. Я не забуду, брат. И я не прощу. Тот человек, который бил меня сгорел в том огне, и я никогда не хотела его оплакивать. Но часть его всегда будет тут, — она положила ладонь ему на грудь, туда, где сердце. — И ты всегда будешь мне о нём напоминать. У тебя не так много вариантов, знаешь, — сказала она как-то отстраненно, — или принять меня такой, или отказаться. Удивительно, но мы в одном и том же положении. Просто я по объективным причинам столкнулась с этим выбором чуть раньше. А тебе надо решить сейчас. И либо поддерживать меня до конца и переживать все мои срывы и тяжелые моменты, либо оградить себя от расстройств.       — Я не смогу не расстраиваться, Дейенерис. Для меня это такое же отвратительное прошлое, как и для тебя, — Визерис очень хотел отвести взгляд, но держался. — Однако я не буду ставить свои проблемы превыше твоих, это я могу пообещать.        Юноша так хотел стать для девушки той самой стеной, скалой, за которой можно спрятаться, но в который раз находил себя в такой ситуации, что это Дейенерис его успокаивала, обнимала его, закрывала собой от невзгод этого проклятого мира. Ему было стыдно, но и отказаться от её тепла он не мог.       — Я хочу знать, как помочь тебе. Я хочу уметь это делать так, как это делаешь для меня ты. Меня расстраивает не только тот факт, что часть меня всегда будет напоминать тебе про чудовище из детства, но и то, что я ничего не могу сделать для того, чтобы не заставить тебя забыть, нет, а помочь тебе почувствовать себя лучше. Легче.       — Сомневаюсь, что есть хоть что-то, что может мне помочь, — отстраненно сказала Дени, отворачиваясь на тот самый угол, в который закинула корону. — Зато я точно могу помочь тебе. Это твой последний день с Джоном, человеком, с которым ты спал ради дружбы, которого ты настолько ценишь, что готов сделать что угодно, чтобы он остался с тобой. Ты уверен, что хочешь провести этот день здесь, думая обо мне и наших отношениях? У наших отношений впереди долгий путь в Дорн, а потом оттуда в Хайгарден, и дальше ты знаешь не хуже меня. Об этом ты можешь побеспокоиться в любое время. И я никуда не денусь. А вот Джон — денется.       Дени обняла Визериса и ткнулась ему в шею носом. Пожалуй, единственное, что не провоняло Джоном — его волосы. Родной запах вместо того мятного и навязчивого успокаивал. И она перестала чувствовать себя настолько опустошенной и одинокой. Драконы тоже старались как-то загладить свою вину, ластясь к ногам Визериса, а Вхагар пытался устроиться у того на спине. Залетая, скатываясь и пробуя ещё раз. Когти, судя по скорости скольжения, тот использовать не собирался и пытался найти хоть какую-то опору.       Визерис правда очень хотел пошутить про ревность, но решил не делать этого, потому что сестра была смертельно серьёзна, ее теплое дыхание оседало где-то на его шее и руки обвились вокруг него. Определённо, шутить в такой момент не стоило. Да и сил на это не было.       — Дени, мы с Джоном уже поговорили. Закончили то, что теперь навсегда останется здесь, и ни я, ни он никогда сюда не вернёмся. Надеюсь, я был достаточно убедителен, приказывая ему найти себе жену и настрогать наследников.        Последнее он уже бормотал куда-то в волосы Дейенерис, наслаждаясь её запахом, таким родным и в то же время непривычным, ведь последние три недели они проводили врозь.        — Поэтому, и даже если бы мы ещё этого не сделали, я все равно остался бы лучше с тобой. И с нашими детьми, конечно.        Визерис злился на драконов, он был расстроен из-за них, потому что дотракийцы, Мормонт, Эйгон и, наконец, драконы — они все были её. А ему оставался сир Барристан и Джон, над которым пришлось плясать столько месяцев. У него даже, по большому счету, не было Дейенерис. Ей попросту некуда было от него деться, как она сама прямым текстом сказала.        И всё-таки он помог Вхагару устроиться на своих плечах и погладил двух других. В конце концов, они и его дети тоже, и он любил их.       — И ты не хочешь провести с ним оставшееся время? — Дени отстранилась и помахала перед лицом ладонью. — Завтра, после их отплытия я первым делом запихну тебя в ванну полную цветочной воды. Визерис, я буду ждать тебя здесь или у себя, где хочешь. Иди к Джону. Ты будешь жалеть об этом, если не пойдешь, и у меня на руках будут два серебряных идиота, которые раскаиваются в том, что натворили. Или не натворили, — она вновь положила ладони ему на щеки и улыбнулась мягко, перед тем как невесомо поцеловать его в губы. — Возьми с собой Вхагар. И не злись на него, он ещё ребенок и пока не совсем понимает, просто улавливает эмоции и повторяет за братьями.       Вообще, стоило сказать, за Балерионом, который, будучи больше остальных, всегда задавал настроение. Тем более, благодаря своим размерам, он всегда побеждал двух других в их игровых схватках и был в этой семье тем самым плохим ребенком, с которого все берут пример. Но Дени решила этого не уточнять.Она встала и, взяв Визериса за руки, потянула на себя, тоже призывая подняться.       — Я найду корону матери, — пообещала она, все так же мягко улыбаясь.       Визерис удивленно дёрнул бровью:       — А мне нравится этот запах, — и не потому, что он был запахом Джона, а просто такие мятные оттенки ему казались более мужественными, чем цветочные ароматы, привычные в доме Иллирио. — Но ради тебя я буду пахнуть хоть самыми зубодробительно-сладкими духами, — юноша даже скривился, представив эту вонь, но потом легко улыбнулся девушке, поднимаясь по её велению и принимая извиняющиеся притирания Вхагар, тот игрался с его волосами и тёрся головой о щёку. — Я не знаю, почему ты так целеустремленно отправляешь меня к Джону, но я схожу. Надеюсь, он уже закончил с Эйгоном, мальчишка вышел за все возможные рамки. Однако... я хочу быть уверенным, что ты действительно не против остаться здесь без меня.       Ему не хотелось покидать сестру, та выглядела печальной, хотя вроде как неподдельная ярость и уступила, и он знал, что если пойдёт к Джону, то застрянет у него надолго. И не потому, что они будут заняты друг другом, а потом что пока он будет пить вино и есть фрукты, Коннингтон будет собираться в долгий путь, из которого может и никогда не вернуться. К тому же, Визерис подумывал о том, что необходимо написать письмо от его лица, чтобы его Джон и Эйгон отправили впереди своего войска. В конце концов, не Золотые мечи ожидают увидеть в качестве армии Таргариенов.        — Я, пожалуй, к себе уйду, после того как найду корону, — кивнула Дени. — Но я, правда, хочу, чтобы ты провел с Джоном это время. Иди, — она подтолкнула его, а потом ещё помахала рукой, как на вредного ребенка, который не хотел уходить с кухни, где готовился обед.       Визерис, наконец, послушался уговоров и, захватив с собой дорогой бумаги и печать с чернилами, покинул покои, направляясь по даже слишком уже знакомому пути до комнаты Джона. Юноша понятия не имел, сколько времени уже прошло к этому момент с окончания бардака в коридоре, но Коннингтона ещё не было. Явился он, впрочем, довольно быстро, невероятно удивленный тому, что король решил посетить его после всего.       Таргариен убедил его начать сборы, во время которых они подробно обсудили поведение Эйгона, и Джон даже поделился разговором, который произошёл уже после ссоры. Было видно, что мужчина всё ещё зол и разочарован, но всё-таки он уже немного успокоился, как и все участники ссоры. После он немного помог ему с письмом Старкам — не даром он был Десницей Короля, хоть и недолго — пообещал хранить его, как зеницу ока, а после просто делился разными историями, которых за годы его жизни набралось немало.       И Визерис почувствовал это — свет дружбы. И это было приятно. Юноша мог просто сидеть себе спокойно за небольшим столиком, попивать вино, есть фрукты и смеяться над чужими шутками, с волнением следить за нитью рассказов о войне или турнирах. За все прошедшие недели — этот вечер в комнате Коннингтона был самым воодушевляющим, и именно из-за него, по большей части, на следующий день Визерис почувствует эту тоску расставания. Он так работал над этими отношениями, и стоило ему добиться цели — как его новоиспеченный друг уже уплывал так далеко и в такое опасное путешествие, что это вполне возможно будет их последняя встреча.        Дени, тем временем, нашла корону, положила её на подушку и, взяв детей, ушла к себе. Ей хотелось плакать. Хотелось взорваться рыданиями или хотя бы немного выплакаться. Хоть за что-нибудь, хоть за часть того, что ей пришлось пережить в последнее время. Но глаза оставались сухими. Она даже не могла оплакать Рейгара, которого потеряла, столкнувшись с реальным последним драконом. Ничего. И всё это скапливалось внутри, поражая её и приводя в ужас. Вся её жизнь была построена на лжи. Лжи про то, что её брат— герой, погибший в битве, лжи о том, что Узурпатор отнял у них всё и был виноват во всех бедах. Любви к Роберту Баратеону в ней не проснулось, но вина с него была частично снята явлением настоящего виновника. Было куда проще верить в сказки, когда она не знала, что из себя представлял её погибший брат. И Дени поняла, что вообще не особо хочет видеть родственников. Что если перед ней появится Рейнис? Та, первая, которая была героиней детства? И окажется, что она, на самом деле, такое же чудовище, как и все они.       Семья монстров с кровью монстров. Дени упала на кровать лицом вниз и услышала хлопанье крыльев, а потом шуршание. Балерион и Мераксес стояли прямо перед глазами, с такого ракурса кажущиеся огромными.       — Когда вы вырастете, вы тоже станете чудовищами, — прошептала она, — из ваших пастей будет выходить смерть. Сам ваш вид будет внушать ужас. И я, наверное, когда вырасту, стану чудовищем. Или уже становлюсь им.       Балерион чихнул огнём, чуть не подпалив ей ресницы, и Дени мягко шлепнула его по спине, погрозив пальцем. Тот заурчал и принялся крутиться на месте. Мераксес, бросая взгляды то на брата, то на мать, тоже не выдержал и присоединился. «Танец драконов»,— усмехнулась Дени и, остановив и приласкав обоих, перевернулась на спину, чтобы те могли устроиться у её бока двумя печками, от которых она проснётся среди ночи вся в поту.       Только, как ни странно, проснулась она утром, Балерион был у неё в ногах, а Мераксес льнул к животу, сама она была на боку. Служанки, как ни в чём не бывало, приготовили несколько шикарных платьев, чтобы она выбрала из них то, в котором отправится провожать Джона и Эйгона.       Выбрав и одевшись, Дени позволила себя причесать и вышла из комнаты. В доме была суета, все что-то таскали, куда-то спешили. Она вышла на крыльцо и заметила там Иллирио и Эйгона, которые о чём-то говорили. Подходить Дени не стала. Ей не хотелось слышать, что может сказать «племянник», да и он сам подойдет, конечно. И он подошёл.       — Дейенерис, я хотел извиниться за своё вчерашнее поведение, — сказал он, опустившись на колено. — Это было непозволительно и недостойно. Могу я как-то загладить свою вину?       Дени смотрела на него холодно. И обижено. И печально, но вот последнее было ой как непросто добавить.       — Да, можешь, покажи Старку, что драконы вернулись и достойны Севера. Сделай так, чтобы у него не было сомнений преклонять ли колено перед истинным королем. И сделай так, чтобы Рейгару не было стыдно за тебя.       Эйгон явно не того ожидал, но кивнул и поднялся. Он протянул руку, и Дени вложила в неё кончики пальцев, которые тот и поцеловал.       — Я не уроню свою честь или честь дома Таргариен, — пообещал он.       Дени кивнула.       Для провожания Визерис надел тёмно-фиолетовое одеяние на вестеросский манер и не забыл на этот раз венец. Под глазами у него, правда, залегли тени, он не очень-то выспался из-за волнения, но в целом юноша с Вхагар на плечах выглядел очень внушительно.        Сир Барристан как всегда следовал за ним тенью, когда юноша подошёл к одетому в броню Джону, чтобы уже окончательно попрощаться:       — Вот оно, Джон — наше начало.        — Это огромная честь, Ваша Милость, быть первыми посланниками воли Таргариенов на континенте, — Коннингтон улыбнулся, поклонившись, как подобает кланяться королю.        — Не подведите меня, Лорд Коннингтон.        — Не Лорд, Ваша Милость.        — Будешь. А пока привыкай заново, — Визерис улыбнулся тоже и всё-таки обнял Джона перед тем, как позволить ему вернуться к слугам, заканчивающим сборы. Осталось погрузить на основной корабль оставшиеся вещи, и по сути, Джон и Эйгон начнут своё путешествие. Визерис всё ещё не видел Золотых Мечей, но знал, что они тоже начали погрузку. Решив, что стоит попрощаться и с племянником, юноша подошёл к нему и Дейенерис.        — Эйгон, — Визерис видел это неудовольствие, мальчишка не хотел извиняться перед ним, в конце концов, кто извиняется за правду? Но Джон провёл неплохую работу.        — Я бы хотел принести извинения за своё поведение, Ваша Милость.        — В таком случае, я прощаю тебя. Отправляйся в путь с лёгким сердцем и принеси победу нашему роду, — Визерис даже похлопал племянника по плечу, как сделал бы любой старший родич.        — Конечно.        Казалось, больше всего расставание волновало Иллирио, но в конце концов, они все двинулись от его дома к порту, где один за другим гружёные корабли отплывали, чтобы на их место вставали пустые. Кто бы ни помогал Иллирио, они действительно смогли отыскать им достаточное количество кораблей. И наконец-то Таргариены встретились с Золотыми мечами воочию.        — Семеро, они действительно Золотые, да? — усмехнулся Визерис, глядя на то, как солдаты в золоченых доспехах грузятся на корабли. Конечно же, близко к ним юноша подойти не рисковал, да и не желал.        — Они почти все уже отошли в море, этот корабль последний. Ну и наш, — ответил ему Джон.        Через полчаса, Эйгон и Джон уже стояли на палубе и провожали взглядом отдаляющийся порт Пентоса, а Визерис видел лишь начало их триумфального возвращения.        — Такая ирония, Дени. Наше возвращение начинается с Золотой компании, наших заклятых врагов, которые будут биться на нашей стороне, — юноша приобнял сестру за талию, завороженно глядя за тем, как корабль отплывает всё дальше. — А скоро и мы окажемся на той стороне. Даже не верится.       — Поскорее бы, — Дени бросила тоскливый взгляд на море и на небо, где парили её дети. Она даже попросила Балериона долететь до Джона и Эйгона и облететь их, чтобы развеять грусть расставания, которая явно была с каждым из них. Но это было большее, что она могла заставить себя сделать для маленького поганца.       — Пойдём, скоро придёт леди Ним, надо обговорить с ней план. И начинай собирать вещи.       Дени развернулась и, взяв под руку Иллирио, защебетала с тем о том, как Эйгон покроет себя славой. Магистр весьма недоверчиво отнесся к её словам. И было из-за чего, скандал был достоянием всего дома в ту же минуту, когда закончился. И Дени в какой-то момент призналась, что не ожидала такого от него. Иллирио, как ни странно, не стал играть в игры, а честно сказал, что он сам не ожидал. Дени глянула на него, и тот ответил на её взгляд. Оба, кажется, на секунду потеряли маски. Магистр увидел её, а она его. Что тот отметил, она не знала, но сама заметила, что старый интриган совсем не на то рассчитывал, когда делал из Блэкфайра Таргариена.       — Возможно, когда-нибудь мы с вами вспомним эти события иначе, магистр, — сказала Дени нормальным голосом, отведя глаза.       — Когда-нибудь, — кивнул тот, тоже переводя взгляд вперёд. И игра их продолжилась. Дени вновь щебетала, а магистр строил из себя гордого спасителя мальчика, которому грозит величие.