Zaldrizerme

      После своих шокирующих слов Дейенерис продолжила:       — Если я захочу уйти, ты возьмёшь себе вторую жену, которая и станет матерью твоих детей и наследников. Но сейчас это единственный шанс не позволить договорам навязать кому-то из нас свадьбу. Тиреллы точно захотят ввести нас в семью вперёд дорнийцев. Хотя бы в этот раз, — усмехнулась Дени. — У Старков есть договор Льда и Пламени, по которому они могут потребовать отдать меня. Не просто как часть нынешнего союза, а потому что имеют все права на принцессу Таргариен. И мало ли что заинтересует Арренов.       Если вернуться чуть назад от предложения жениться на сестре, то молодой король думал совсем о другом. Он размышлял о Дорне. Визериса не столько беспокоила свобода женщин в выборе их пути, сколько полная расхлябанность в личной жизни. Арианна пошла бы к нему на ложе далеко не невинной, а ведь он даже дикарю Дрого привёз сестру в полной сохранности (не то чтобы он собирался её портить в любом случае), но ему досталась бы жена, над которой уже пыхтело неизвестное количество мужчин. От этого мерзкие мурашки ползли по коже. Пусть дорнийские женщины таким занимаются, но не его сестра.       А потом Дейенерис заговорила о делах, и только юноша хотел остановить её — ему хватило всего этого на Совете и хотелось просто отдохнуть в присутствии сестры — однако в итоге он всё-таки выслушал. И с каждым словом он мрачнел всё больше. Дорнийцы удовлетворятся договором на будущий брак детей Таргариенов и Мартеллов, поэтому брак с Квентином для Дени больше опасностью не был. А значит Тиреллы точно постараются как-то привязаться к королевской семье через брак. Его с Маргери или Дени с Уилласом. За этими мыслями юноша послушно повернулся следом за руками Дейенерис и взглянул ей в глаза, а после едва не сел прямо на землю.       Две гигантские волны поднялись внутри него. Одна кричала: Дейенерис согласилась на брак! А вторая добавляла, брызгая солью на раны: ... но не потому что любит.        Поэтому он молчал какое-то время, просто глядя шокировано на сестру и пытаясь понять, какая волна выше и сильнее: радости или горечи.        Наконец, обе волны столкнулись, расшибившись друг о друга и оставив Визериса онемевшим, с полным штилем в голове:       — Это, безусловно, то, чего я хочу — тебя в качестве моей жены и королевы. Но что если тебе понравится Уиллас Тирелл? Он всего на год старше меня, и хотя у него повреждена нога, он всё ещё красив, учтив, умён. Он наследник Хайгардена, что означает, что тебе не придётся присматривать за мной и за королевством, только за своей новой семьей.        Юноша безумно хотел просто сказать «да» и потащить девушку в септу. Плевать на плащи, плевать на пир и на лордов, просто сделать её своей перед богами. Но мысль о том, что они поженятся, приедут в Хайгарден, а там девушка падёт под чарами внука королевы Шипов... была невыносимой.       — А что если луна приблизится к солнцу, согреется вновь, и в мир хлынут тысячи драконов, и мы перестанем быть таким чудом? — скривилась Дени. — Ты либо женишься на мне, либо думаешь о том, понравится ли мне Уиллас Тирелл. Можешь, если решишь думать, а Тирелл уже в зубах навязнет, взять всех остальных лордов. Старк ведь как раз мой тип, по твоему мнению? И почему не Оберин? Мальчишки Дорана, наверное, и для тебя очевидно не для меня. Но ведь есть ещё много разных лордов! Фреи, например, настолько многочисленны, что поговаривают, старый Уолдер собрал себе армию из собственных штанов. Может, там тоже затесался прекрасный юноша, который похитит моё сердце, и я буду сидеть во вшивых Близнецах, следя только за своей новой семьей?       Дени вздохнула и, развернувшись, прогулочным шагом пошла дальше. Она ожидала чего-то подобного, Визерису хотелось, чтобы она ответила на его чувства, была счастливой невестой. А Дени могла предложить ему только прагматичную свадьбу, чтобы спасти его жизнь и правление. Ничем не отличалось то, что она предлагала от того договора, который был между ним и Арианной. Вернее, отличалось только тем, что хоть один из них хотел этого всем сердцем, а второй был не против. Но это всё тот же договорной брак, который решает некоторые проблемы. И для того и создаётся.       Визерис и сам скривился на слова Дейенерис. В Вестеросе слишком много неженатых молодых лордов развелось, тот же Робб Старк больше подходил девушке по возрасту. И каждый из них вполне мог завоевать расположение Дени. Кроме Фреев, вероятно, они дурно пахли уже пятнадцать лет назад, а сейчас эта вонь стала нестерпимой.       Однако стоило девушке развернуться, оставшись к Визерису спиной, он на секунду представил, что она идёт не просто по саду теплой дорнийской ночью, а идёт к алтарю, готовая сменить чёрно-красный плащ дома Таргариен и дракона на нём на чьего-нибудь волка, рыбу или розу. Нет, договорной брак или нет, Дейенерис будет его. Прагматичность предложения горчила, но в конце концов, так сестра будет его, никто не сможет скрыть её за своим плащом, а там возможно, появится и обоюдная любовь.       Это было бы почти эгоистично, если бы не было сопряжено с делом. Так что он догнал сестру и снова поместил её ладошку себе на локоть:       — Хорошо, значит, сыграем свадьбу здесь, в Дорне, до отбытия в Простор. Придётся многое сделать для этого, боюсь, не удастся избежать минимально пышной свадьбы. И хотя с одной стороны, ты достойна венчания в Септе Бейлора, не меньше, с другой, мне бы подошла и какая-нибудь нищая септа.       — Попроси принца Дорана оказать тебе честь и заняться этим мероприятием. Или Оберина. Или даже Арианну. Думаю, они не откажут. Мне, в целом, плевать на то, как пройдет всё это, главное, чтобы оно сильно не мешало планам, — Дени шумно выдохнула и посмотрела на небо. — Я знаю, что ты хочешь другого. Но пока я могу предложить тебе только это, Визерис. Мне важно, как ты себя чувствуешь, поэтому я бы никогда не предложила тебе такого без веской причины. И не стала бы играть с твоими чувствами, — она перевела взгляд вниз. — Но если меня потребуют Старки или Тиреллы, боюсь, тебе будет больнее. А так тебе не придётся об этом волноваться.       Да и в целом, как связать все три дома, выступивших на их стороне, Дени уже продумала. У Старков есть договор, исполнение которого они получат в другом поколении, у Тиреллов есть Маргери, которая может стать женой Эйгону. Пока на все вопросы у Таргариенов были ответы, даже если исключить браки Визериса и Дени.       Визерис не желал давать кому-то на откуп свою свадьбу, и его задело нежелание Дейенерис ею заниматься вообще. Она могла хотя бы притвориться, что заинтересована во внешнем аспекте, но юноша не стал высказывать ей об этом и не позволил как-то проявиться своим чувствам на лице:       — Что ж, я переговорю с ними завтра. Но не взбрыкнёт ли Эйгон, когда до него дойдут слухи о нашей свадьбе? Ведь в ней нет политической необходимости, вероятно, он легко бы сглотнул твою свадьбу с Тиреллами или Мартеллами, потому что это имело бы политическую выгоду. А так, скорее всего, Эйгон будет думать, что ты беременна.       Другой причины выходить за него замуж племянник явно не увидит. Учитывая его «высокое» мнение о дяде.       — А тебе не плевать, что он думает? Сейчас он, скорее всего, играет в войну, пытается как-то выделиться перед Старком, прошедшим не через одну битву. Как-то доказать, что он тут принц и его стоит слушаться, — Дени закатила глаза. — Я молюсь всем подряд богам, чтобы до него дошло обращаться к Старку «Его Милость». Потому что терять союз с Севером из-за амбиций одного мальчишки, только что увидевшего реальный мир и выползшего из-под юбки Иллирио, мне точно не хочется.       Дени чувствовала волну злости каждый раз, когда думала об Эйгоне. Не только из-за истерики, из-за того, что тот, только открыв глаза, не потрудился попытаться узнать правила реальной жизни. А сразу пошёл их разбивать и ломать, восстанавливая справедливость. Будто он был первым юнцом, который почувствовал, что может изменить мир. Да и истерика его всё-таки отпечаток наложила. И Дени не верила его обещанию не подвести семью.       — Если на то пошло, пусть хоть сколько думает, что я беременна. Так даже лучше. У него будут оправдания для меня до того момента, пока мы не встретимся, и он не поймет, что это не так. А там у него может случиться срыв, и он пойдёт в какой-нибудь бордель излить своё горе. И прекрасно. Или, наоборот, если Тиреллы попросят его для Маргери, увидит свою невесту и, отпустив влюбленность, сконцентрируется на ней.       — Мне будет не плевать, что он думает в том случае, если он возьмёт свои Золотые мечи, натравит их на северян, а после попытается сам захватить Королевскую Гавань. Это будет очень глупо с его стороны, но мы уже видели, что он даже на Джона может нарычать и нагавкать, если достаточно напьётся, — Визерис уже не испытывал ненависти к мальчишке, но он его изрядно бесил, и юноша был бы счастлив, если бы Эйгон в будущем чаще бывал во владениях своей жены, чем при дворе или на Драконьем камне. Впрочем, до рождения Дейрона он будет его полноправным наследником, так что...       — Что же касается Маргери, то если она истинная наследница своей бабушки, то такой муж, как Эйгон, отлично подойдёт, чтобы вить из него верёвки и тренировать манипуляции, — на этом юноша усмехнулся, а после отыскал беседку с красивым видом на море и усадил их там, не отпуская руки сестры. Какое-то время он сидел молча, просто наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь плеском волн, и прекрасным ночным небом. А потом заговорил тихо:       — Несмотря ни на что, я понял, что рад твоему предложению. Даже если ты не сильно этого хочешь и идёшь на такой шаг только из-за разумной необходимости, я рад, — Визерис улыбнулся, слабо, но искренне, а потом, искренне стараясь звучать нейтрально, спросил:       — После свадьбы... ты перестанешь принимать лунный чай?       Дени обдумывала слова Визериса всё время, пока тот высказывал предположения на тему Маргери и её замужества, а потом и молчал. Ей было сложно представить такого выдающегося военного лидера безалаберным настолько, чтобы не позаботиться о возможной измене. Нет, за Золотыми Мечами следить будут так же бдительно, как следили бы в армии, возглавляемой Таргариенами. Тем более, Старк не может полностью доверять тому, кто хочет получить Железный трон и Север обратно. Это выглядит, как прекрасная возможность покончить с новоявленным королем и спокойно назначить лояльного Хранителя. Или это, или честный союз. Верить на слово потомкам тех, кто сжёг его деда и заставил дядю удушить самого себя, пытаясь помочь, он точно не станет. Да и десять тысяч мечей, если все корабли благополучно дошли до Вестероса, будут задавлены двадцатью тысячами северян. Не просто наемников, а бойцов за идею своего «Молодого Волка». Если Эйгон на такое и решится, то капитаны откажутся.       Дени настолько погрузилась в мысли, что даже не сразу поняла, что Визерис заговорил. Но быстро оклемалась и, чуть припомнив, что уловил слух, поняла, что тот выразил радость.       — Не знаю, — честно ответила Дени. — Я бы не хотела, чтобы предположение замужества из-за беременности получило почву. Может быть, месяца через три, чтобы никому точно не пришло в голову обвинять тебя в насилии.       Она помолчала немного, обдумывая его слова.       — Но ты ведь не об этом спрашиваешь? — Дени улыбнулась, посмотрев на брата. — Тебя интересует, хочу ли я родить тебе ребенка. Сейчас или когда-нибудь, не важно, — она перевела взгляд обратно на море. — Наверное, хочу. По крайней мере, я могу это сделать и несколько лет, пока буду помогать тебе с королевством, буду растить наследника. Ребёнок меня не остановит, если я захочу уйти, Визерис. Ты будешь отличным отцом, а у меня будет повод постоянно навещать тебя, так что это не станет препятствием. Так что да, я перестану принимать чай после свадьбы. Просто не сразу.       Визерис почти задержал дыхание, слушая её ответ. А ведь он даже не думал о том, что ребёнок привяжет Дейенерис к нему, он просто хотел детей от неё. Прекрасных принцев и принцесс, который бы взяли лучшее от них, которые бы достойно продолжили династию. Которые были бы его и её.        — Спасибо, — юноша знал, что на самом деле, после Рейго Дейенерис вряд ли стремилась поскорее забеременеть снова, и всё-таки ради него она была согласна попытаться. И от этого одновременно было больно и сладко. И он не выдержал такого обилия эмоций и всё-таки поцеловал улыбающуюся сестру. Не страстно, но вложив в этот поцелуй всю нежность и благодарность, которую он чувствовал в тот момент.       Это был очень странный поцелуй. От него Дени чувствовала себя виноватой. Будто она обманула брата или сделала что-то настолько неправильное, что будет за это гореть в одном костре с Мейгором после смерти. Вся эта любовь, нежность, которые он передавал через касания, тяготили. Не тем, что они есть, а тем, что у неё нет на них ответа. Ни отрицательного, ни положительного.       — Пошли обратно в покои, Дени, я чувствую себя окрыленным, и сегодня я хочу подарить крылья тебе, — он две недели не прикасался к ней, и хотя она последние два дня имела доступ к нему, Визерис хотел закончить день на яркой и позитивной ноте, чтобы уже завтра снова с головой нырнуть в дела и, Семеро, даже не верится, подготовку к свадьбе.       Дени, конечно, встала, но вот то, на что намекал Визерис, ей не нравилось. То есть нравилось, конечно, но это было слишком проблематичным.       — Я не думаю, что нам стоит это делать, — мягко сказала она, цепляясь за локоть брата. — Ты всё ещё не пришёл в норму, а Дореа сейчас ушивает все твои костюмы. Я не хочу, чтобы ты напрягался ещё хотя бы неделю. Тебе надо восстановиться, а уже потом раздавать крылья.       — Я не настолько плох, Дейенерис, — рассмеялся Визерис, ему действительно было намного лучше, хотя он и уставал быстрее обычного, — сегодня меня даже не мучали мигрени, твоё присутствие меня исцеляет. И дети, конечно, — юноша взглянул в небо и едва смог отыскать скользящие среди звёзд тени драконов. Они не кричали, просто летали вместе, иногда начиная драться. Энергичные малыши. Юноша надеялся, что, когда они вырастут, их нрав немного выправится. А то их безобидные драки, увеличенные в несколько раз, уже не будут настолько безобидным.        Впрочем, опустив взгляд обратно на Дени, он увидел её нервозность и неловкость, так что не стал давить. Она делала всё, что было в её силах ради него, он может отказаться от некоторых своих сиюминутных желаний.        — Ладно, пошли просто поспим. Без крыльев. Но могу я хотя бы сделать тебе массаж? — Визерис улыбнулся, он просто хотел сделать ей приятно перед сном. Пусть даже легко размяв ей спину и шею.       Дени согласилась на массаж. И ещё отметила, что она не считает, что брат настолько плох, просто считает важным для него как можно быстрее вернуться в норму. Чтобы ему не пришлось падать лицом в грязь на тренировках или, вдруг случись реальный бой, просто лицом в грязь. Так что всё для ускорения выздоровления. И напоследок пообещала, что, как только поверит в его восстановление, в первую же ночь позволит ему окрылять её множественно и без передышек, и сама даже пальцем не шевельнёт, если ему это так важно.       Массаж, хоть и был приятным, но по настоянию Дени закончился очень быстро. На следующий день Визерису надо было выглядеть свежим и величественным. Если лорды Дорна примут сторону Таргариенов в этой войне, то проведут церемонию преклонения колен. А считать, что они её не примут, не было поводов.       Визерис с радостью бы поделал обещанный массаж подольше, но не стал спорить с сестрой, тем более, что стоило ему улечься поудобнее и обнять Дейенерис, как он моментально заснул. И проснулся лишь, когда солнечный свет затопил комнату.       С утра Дени написала письмо Лизе Аррен, предлагая той поддержать истинного короля, поддержку которому уже выразил её венценосный племянник. Пока это было простое предложение. Пока силы Простора не принесли клятвы верности, угрожать Долине было нечем.       Она писала это в то время как Ирри и Дореа натирали Визериса в ванной, а затем одевали и причёсывали. И зачитывала вслух, справляясь о мнении Его Милости. Когда эта самая Милость одобрила написанное, Дени подала ему перо для росписи. Затем поставила печать и отправила Мисандею в воронятню.       — Его Милость набирает вес, — сказала Дореа, — мне пришлось распороть пару временных швов, чтобы штаны хорошо сидели.       — Отлично, надеюсь, что скоро все эти временные швы надо будет распарывать, — кивнула Дени. Они говорили это в присутствии Визериса, но демонстративно не вовлекая его в разговор.       Сама Дени одета была просто: в своих цветах, но неброско, чтобы не затмевать Его Милость во время церемонии. И когда они вошли в зал, держалась не рядом, как обычно, а позади. В целом, её задачей было расположить драконов по бокам от Визериса, вручить ему в руки Вхагар и следить, чтобы никому из детей не захотелось плюнуть в лордов огнём.       Визерис был одет в лучшее, что у него было, с гербом дома, отполированная корона сверкала в лучах солнца, а здоровый сон выправил бледность его лица, и выглядел юноша отлично. Насколько мог в тот момент.       Помещение специально приготовили для грядущего события, растащив столы, поставив шикарное кресло, больше похожее на трон, на постамент, в общем, имитация тронного зала прошла успешно. А Визерис искренне пытался выглядеть достойным королём, и если бы не тяжесть Вхагар на руках и тихое шипение Балериона и Мераксес с двух сторон, наверное, он бы сдался нервной дрожи. Наконец, юноша смог поприветствовать собравшихся лордов и грациозно опуститься на свой «трон». Кресло оказалось весьма удобным, явно удобнее Железного трона, тот даже выглядел больно.Вхагар послушно свернулся на его коленях, согревая своего будущего всадника и позволяя гладить себя (этот жест отлично скрывал волнение, иначе Визерис не знал бы, куда деть руки), Мераксес и Балерион уселись один перед сиром Барристаном, вставшим по правую руку от короля, чуть позади трона, а второй перед Дейенерис по левую его руку.       Тринадцать дорнийских лордов стояли перед ним вместе с наследниками, которые смогли прибыть с ними на встречу Таргариенов. Конечно, всех лордов он видел ещё вчера на пиру, но осознание того, что главы домов — женщины, прострелило только сейчас. Их было немного, не столько, сколько мужчин, но зато среди наследников их было больше.Например, насколько он мог судить, за Лордом Фаулером стояли две близняшки — одна из которых точно его наследница, да и Блэкмонтов наследовала дочь. С интересом, но осторожно осматривая каким-то новым взглядом без пяти минут его подданных, настоящих, склонивших колени перед ним, Визерис смог отпустить волнение.       Спокойно проговорив свою часть официального ритуала и выслушав часть принца Дорана, рядом с которым стояла вновь почти вся его семья, Визерис расцвел. Потому что один за другим представители Мартеллов, а дальше и других дорнийских родов подходили ближе к импровизированному трону, приносили клятву верности и склоняли головы и колена. Юноша едва подавлял неуместную улыбку, а ведь с каждой склоненной добровольно, без применения силы, головой, он словно наполнялся силой и могуществом. Когда-то он видел завоевание лишь путём огня и крови, и он всё ещё был готов применить этот способ, отраженный в девизе Таргариенов, но сейчас он понимал, что даже большее удовольствие он сможет получить, если подданные сами увидят в нём достойного короля. Сами преклонят колени.       Как бы он хотел сейчас взять Дейенерис за руку или посмотреть на неё, но он не отрывался ладонью от Вхагара, а взглядом от дорнийцев. Учитывая не слишком большое количество родов в Дорне, церемония не заняла много времени, и по её окончанию Визерис решил обсудить насущное дело с Дораном. Тот в сопровождении Оберина и Арианны провёл его, Сэлми и Дейенерис в свой кабинет, драконов выпустили через балкон, хотя Визерис настоятельно порекомендовал Вхагару на валирийском далеко не отлетать. Не хватало ещё, чтобы Мейгор появился посреди разговора с принцем, но и драконы бы откровенно мешались в не настолько большом пространстве с таким количеством людей.        — Ваше Высочество, — вот теперь Визерис разволновался, как мальчишка, объявляя такую важную новость, — Дорн поразил меня в самое сердце. Я многое видел в Эссосе, и всё-таки ваша резиденция самобытна, и вы очень гостеприимный хозяин, — раззадорив интерес Дорана небольшой лестью (хотя это и была чистейшая правда), юноша видел, как тот явно начала гадать, к чему же он вёл, так что король, наконец, выдал. — Мы с Дейенерис были бы счастливы сыграть здесь свадьбу. Я слышал, Водные Сады не только прекрасны сами по себе, но там также есть и септа.       Юноша выглядел откровенно счастливым, пока Мартеллы с разным успехом пытались скрыть своё удивление.       — Я, — принц Доран явно просчитывал в голове все плюсы и минусы, а от того говорил медленно, — мог бы это устроить, Ваша Милость.       «Очень хорошая формулировка», — подумала Дени. Самое то для того, чтобы сказать «но». Владыка Дорна, пусть и «преклонил» колено (с кресла, назначив Арианну коленями Дорна, а себя голосом), но всё-таки был достаточно независим, чтобы отказать. И его было бы не в чем упрекнуть. Земли его не богаты, лорды немногочисленны, предоставить полноценную королевскую свадьбу было бы сущим расточительством перед войной. Но опять же Дени присутствовала при клятвах. Большая часть вассалов была целиком и полностью на стороне Таргариенов. Не только потому, что им пообещали месть, но и из-за дракона, из-за того, что Визерис смог их завоевать. Пусть впечатление было произведено за время коротких пира и совета, гарантом продемонстрированного выступала Арианна, которой Дорн достанется после её отца. А значит, её мнение было тем самым фундаментом, на котором из кирпичиков того, что Визерис показывал, строилась башня доверия. И этот фундамент был прочным, тем более, подкрепленным мнением возлюбленного сына Дорна — Красного Змея и самого правящего принца. Свадьба в Водных Садах могла стать той маленькой деталью, из которых складывались боевой дух, отношение к правителю и связь Железного трона и дорнийского престола. Это было бы выгодно в долгой перспективе, но чрезвычайно растратно. И Дени вмешалась сразу, как Доран закончил:       — Мой принц, я хочу заметить, что сами Водные Сады, построенные для моей тёзки и присутствие вас, как нашей семьи, и лордов, которые первыми в Семи Королевствах преклонили колена, будет достаточно. Мы не хотим пышного торжества, о котором будут слагать легенды солдаты, потому что это будет единственным, чем они смогут питаться.Мы хотим красивое торжество в прекрасном месте в окружении наших друзей. Пир, если и устраивать, то скромный и только для лордов. Уже когда мы возьмём нашу столицу, мы прибудем в Дорн, чтобы отпраздновать, как полагается, и воздать дань уважения своим первым и вернейшим союзникам. Пока это важный политический ход. После установления мира это будет праздником.       Доран кивнул, явно довольный, что этот вопрос ему поднимать не пришлось.       — Нам хотя бы стоит устроить винную реку, — улыбнулся Оберин. — Какая свадьба без выпивки?       — И правда, — поддержала дядю Арианна, — уж на вина мы не сильно потратимся. Не самые дорогие для людей попроще, для лордов достанем немного из своих запасов. Всё-таки это настолько же важный и замечательный повод, как моя свадьба или твоя, отец.       Доран покивал, явно недовольный, что вообще взял этих двух с собой. Но особо не показывал.       — Да, мы можем устроить что-то подобное, — вынес он окончательное решение. — Арианна и Оберин уже примерно представляют, что нужно делать, поэтому всё устроят. Я только прослежу, чтобы после их полёта фантазии у нас было достаточно золота хотя бы для похода в Простор.       Упомянутые, ещё недавно улыбавшиеся выглядели так, будто лимоны съели целиком и без подготовки. Причём, такая перемена случилась не на назначении их на управление королевской свадьбой, а на словах, что Доран проследит за тратами. Видимо, боги были милостивы к Дорну, позволив матери уважаемых принцев сначала извергнуть на свет мудрого и бережливого, а потом расточительного и горячего.       Визерис не вмешивался в разговор, когда в него вступила Дейенерис, в конце концов, юноша был с ней согласен. Ему не нужна была пышная свадьба, разоряющая его союзников. Клятвы в септе, небольшой пир и брачная ночь. Визерис хотел, чтобы Дени стала его официально, и ему будет этого достаточно. Оберин и Арианна явно не дадут свадьбе сделаться чем-то скучным и нудным, хотя в дальнейшем он и высказывал им свои определенные пожелания.       Юноша за свой счёт заказал им плащи для обмена в септе, и решил оплатить их наряды, остальные же траты легли на Мартеллов. Вообще, пока свадьба готовилась, Визерис проводил время за тренировками — на этот раз к нему присоединились дорнийцы: Оберин, когда он не был занят, Герольд Дейн и некоторые другие рыцари. С каждым прошедшим днём он чувствовал себя всё лучше, голова прояснялась, тело набиралось силы. Однако мигрени вернули свои неожиданные нападки.        В один из таких моментов, посреди тренировки, когда он мокрый в своих доспехах сидел в тени раскидистого дерева, слуга подбежал к сиру Барристану и передал ему письмо. Рыцарь, в свою очередь, прошёл прямиком к королю:       — Ваша Милость, письмо от Его Высочества Эйгона, — Визерис знал, что вряд ли его писал сам Эйгон, скорее, Джон от его лица, но всё равно было весьма интересно узнать, что же в нём. Золотая Компания уже должна была добраться до северян, в этом клочке бумаги хранится информация о нынешнем положении дел, и боги знают, он хотел прочесть его прямо здесь и сейчас, но он привык всё решать вместе с сестрой. К тому же промедление в час ничего не решит, и закончив тренировку, юноша попросил Сэлми отыскать его сестру и привести в их покои, где они и разберутся с отчётом племянника.       *       Среди дорниек было недостаточно леди, занимавшихся традиционными женскими делами, но среди жён из остальных земель такими были все. Поэтому, когда весть о готовящейся свадьбе прошла по домам, все знатные леди приехали помочь будущей королеве с шитьём. И когда дамы собрались и рассказали об этом, Дени даже чуть взмокла от нервов и стыда. Хотя стыдится ей было не за что — не её вина, что у неё не было септы, не было учителей и детства, её обокрал узурпатор, а Визерис сделал всё возможное, чтобы она была хоть как-то образована. Но ему было точно не научить её шить. Поэтому она корректно попыталась отказаться от их помощи. Леди выглядели взволнованно и удивлённо, будто Дени их оскорбила смертельно. И тем самым выманили признание, что она просто не умеет это делать вовсе. Вот тогда грянул гром.       Помимо тренировок с Агго и Нимерией ей теперь приходилось посещать кружок благородных дам, в котором шили свадебные наряды или вышивали плащи. Сначала Дени учили этому. Потом начинались уроки музыки или поэзии.       — Вы не хотите, чтобы я пела, — сказала Дени, покрываясь пунцовыми пятнами. Она это явно видела в отражении одного из позолоченных графинов и чувствовала, что её щеки горят сильнее, чем то было в погребальном огне Дрого.       — Ваша Милость, — со смешком сказала Тиена, — какая же королева из вас получится, если вы не сможете петь?       — Не поющая, — отрезала Дени. Вернее, пыталась, потому что голос её предательски дрожал: на этот урок сбежались все старшие змейки, и аудитория была слишком большой даже для иллюзии комфорта.       — Ваше Высочество, давайте мы будем судить о том, хотим мы это слышать или нет, — мягко предложила Арианна, — мы все проходили через учение. И пока мы не оценим ваши возможности, мы не сможем вам помочь.       Дени покачала головой, смотря на принцессу, точно на предательницу и обманщицу.       — Давайте я подам пример, — улыбнулась белокурая леди… какая-то. Явно жена одного из каменных дорнийцев. Она запела, и её чистый, красивый голос, отразившись от высокого потолка, наполнил зал. Дени скривилась, понимая, что это просто удар ниже пояса. Леди, увы, приняла это на свой счет и закончив куплет, обиженно предложила повторить.       — Простите, миледи, ваш голос прекрасен, как и ваше умение им управлять, просто вы сейчас сделали то, что последует далее ещё ужаснее, — произнесла Дени, понимая, что никто её отпускать не собирается. Обиженная дама прищурилась, будто не особо поверила в оправдания. Но это было не важно: верит она сейчас или нет. Услышит, поймёт.       И Дени, глубоко вдохнув, начала петь. Первой не выдержала та самая белокурая канарейка.       — Ваше Высочество, — сказала она поспешно, перекрывая звуки, издававшиеся из горла этого самого высочества, — возможно, вы правы. Не у всех есть талант к определенным искусствам. Может, голос в вашей семье достался покойному принцу Рейгару.       «Да, а мне достались мозги», про себя подумала Дени, просто чтобы успокоиться. Ей было стыдно за это пение, а еще бесило, что её только что сравнили с Рейгаром.       — Да, может вы отлично играете на арфе.       — Будете играть.       — Или ваш талант в танцах.       — Или, может, в вышивке. У вас уже неплохо получается.       Леди гомонили, и Дени не успевала различать, кто сказал что. Тиена плакала (или смеялась) на груди у Арианны. Нимерия стояла с каменным лицом явно в шаге от гогота, и только Обара смотрела на все безразлично. Она же и успокоила этот говорливый сад.       — Или в политике. А еще Её Высочество достаточно быстро научилась обращаться с ножами и стрелять из лука на лошади. Может быть, это и есть её песнь и музыкальные инструменты.       Дени смотрела на Обару, как на святую. А та отвечала ей спокойным взглядом.       — Обара знает, о чем говорит, — выдавила сквозь зубы Нимерия, видимо отошедшая от приступа веселья достаточно, чтобы говорить. Хоть как-то. — У неё тоже не получалось ни петь, ни шить, ни играть, зато она целый один раз победила отца в спарринге.       Дени перевела взгляд на Ним и, сложив брови домиком, махнула рукой. Та, правильно трактовав жест, залилась хохотом, приговаривая, что это даже хуже, чем то, что выдала Обара, когда напилась и пообещала, что испортит всем настроение в одно действие.       — Что вы расселись? Вы приехали помочь Её Высочеству с нарядами, так помогайте, — гаркнула выше упомянутая и цветочник разбежался.       Слухи, конечно, поползли. Они изменялись и превратились в то, что Мать Драконов настолько мать, что даже поёт, как они — диким, устрашающим воплем взрослого, половозрелого самца. Дени не расстроилась. Арфа ей, правда, поддалась, как и шитьё. Последнее, впрочем, больше, потому что она была слишком упёртой, чтобы не научиться. Тем более, к этому, по её мнению, таланта иметь было не обязательно. По крайней мере, для того чтобы сшить один кусок ткани с другим. Проблемы были в вырезании этих кусков и ровных, красивых стежках, которыми вышивались гербы и узоры. Но это ей не давали, говоря, что начинать надо с малого.       Шитьё было успокаивающим. Монотонные действия, которые легко запомнить и повторять. Арфа, хоть и поддавалась, иногда вела себя как своенравная сучка. Иного определения Дени при всём желании не могла подобрать. И как раз в тот момент, когда это вредное творение рук человеческих не хотело сотрудничать, появился Сэлми, который сказал, что Визерису она нужна в их покоях.       — Хвала богам, — выдохнула Дени, соскочив с места так резко и неуклюже, что арфа свалилась. Не обращая на неё внимания, принцесса позорно бежала, выкрикнув короткое «простите, это важно» и оставив инструмент на попечение своих учителей.       Ворвавшись в комнату, она заметила письмо, села напротив, полная энтузиазма и голосом счастливым донельзя сказала:       — Читай, брат.       Визерис положил письмо на стол рядом с собой и гипнотизировал его взглядом. На самом деле, вряд ли там написано так уж много — вороны не приносят трактаты, они приносят самое важное, и всё равно волнение было. Оно рассеялось, когда в комнату влетела Дейенерис, счастливая и раскрасневшаяся от бега. Сэлми, на удивление, явно не бежавший следом за принцессой, зашёл почти сразу за девушкой, так что юношу ничего не останавливало против того, чтобы начать читать.        Он раскрыл небольшой свиток и моментально узнал подчерк Джона, закатив глаза. Эйгон даже не потрудился сам отписаться, вполне вероятно, ещё дуется за то, что произошло перед их отплытием, но они написали и это главное:       — Кхм, — Визерис прокашлялся и начал.        Ваша Милость,       Пройдя через Крабий залив и не встретив сопротивления со стороны остатков флота Станниса Баратеона, мы высадились в Девичьем пруде. Мы храним надежду, что ваше путешествие вышло более удачным, чем наше: во время большого шторма в море затонули восемь кораблей, в том числе, с половиной наших боевых слонов; ещё три корабля оказались захвачены пиратами, а два не прибыли в порт ни к назначенному дню, ни спустя неделю, и мы признали их пропавшими. Таким образом, в Девичьем пруде нас оказалось чуть менее восьми тысяч человек и с десяток боевых слонов. Отправив предупреждающее письмо в Риверран, быстрым маршем мы прошествовали к месту соединения с силами Робба Старка.       Отношения могу оценить, как нейтральные, не требующие срочного вмешательства. Отношение конкретно к Его Высочеству в какой-то мере натянутое, его видят, как сына Рейгара, который не в чести среди северян. Однако никаких прямых действий или угроз не поступает.       Пока не наблюдалось столкновений с вражескими силами.       К волчицам в клетке уже стремится доверенный человек.       Выражаем надежду, что у вас всё хорошо.        Эйгон Таргариен       Джон Коннингтон        Визерис замолчал, переваривая информацию. Значит, не все Золотые мечи добрались до берега, но Джон и Эйгон в порядке, как и основная боевая мощь, поэтому обещание Роббу Старку выполнено. Ланнистеры и Баратеон отсиживаются по норам, зализывая раны и позволяя им отыскать союзников. И наконец, миссия по вызволению Сансы и Арьи Старк из Королевской Гавани запущена. В целом, отличные новости.       Дени сразу вскочила. И начала расхаживать по комнате.       — Нам надо написать Старку, спросить про Эйгона, выразить признательность за встречу наших войск и поинтересоваться о ситуации. Написать Джону, чтобы тот внимательно следил за Эйгоном и капитанами. И, разумеется, сообщить, что мы в порядке. Думаю, пока писать про свадьбу не стоит.       Дени остановилась и постучала пальцем по подбородку. Ей очень хотелось встретиться со Старком, чтобы он вошёл в Совет и внёс свои коррективы в планы. Но это пока было невозможно. Только после Простора, если двигаться через границу Речных земель и Хайгардена, обходя земли Ланнистеров. Хотя, в целом, учитывая, что все войска Тайвин перетянул в Королевские владения, можно было пройти по всему Западу и, скорее всего, встретить очень мало сопротивления.       — Ещё стоит договориться со Старком о встрече. Где-нибудь в районе Каменной Септы. Нам надо собрать полный совет, чтобы решить, двигаться на столицу или Драконий камень. Как бы мне ни хотелось забрать место своего рождения у Станниса, захват Королевской Гавани может быть более выгодным. Брат Узурпатора вновь может оказаться в осаде и сидеть в замке сколько угодно, пока драконы не подрастут, и мы не выкурим его оттуда. Если у нас будут все земли, кроме Драконьего Камня, у Станниса просто не будет иного выхода: преклонить колени и отправиться на Стену или убить всех своих людей в отчаянной битве и самому погибнуть от голода.       Визерис согласился с первыми словами сестры, но потом нахмурился:       — Но когда у нас в руках будут все земли, кроме Железных островов и Королевской гавани, сколько бы войск Ланнистер ни смог наскрести на остатки денег — сам люд столицы взбунтуется. Если Тайвин не выйдет в открытое поле, то быстро найдутся верные Таргариенам и собственному рассудку люди, которые откроют нам ворота, и мы займём столицу малой кровью. К тому же, мы не хотим смерти младшего принца Узурпатора — Томмена.        Юноша не видел смысла сначала занимать столицу, когда можно было спокойно пройти через Штормовые земли, собрав там верных им лордов, а после и других вассалов, забрать остатки флота, который можно будет присоединить к флоту домов Узкого моря... К тому же, намного вернее было подойти к столице как к последнему оплоту сопротивления, снести... нужным Ланнистерам головы и сразу же полноценно занять престол. Без оговорок на Баратеона, засевшего в Драконьем камне.       — Визерис, ты кое-что забываешь о нашей семье. Мы не просто захватили весь материк, мы заняли замок, построенный еще мастерами Старой Валирии. Это самый неприступный замок в королевстве. Мы не сможем его взять без драконов. На то всегда был расчет: только драконий владыка может забрать Драконий камень, — Дени покачала головой. — Если мы пойдем его забирать, мы можем застрять там на несколько лет, пока Станнис и его люди не съедят всех своих животных и запасы. И то, в прошлый раз его спас контрабандист, которого тот до сих пор держит при себе. Пока мы будем сидеть в засаде, Тайвин оправится, а наши союзники потеряют боевой задор. Если же мы возьмём столицу, лишив тем Запад головы, все королевства, кроме Долины и Железных островов будут наши. Лорды сами откроют нам путь в Драконий камень. Те, у кого хватит мозгов понять, что последует, если мы терпеливо посидим в столице, пока у Станниса заканчивается провизия. Мы пройдем по Штормовым землям, только брать замки не будем. Многие лорды Ренли присоединятся к нам, даже замок могут сдать без боя. Со своих владений мы тоже соберем всех лордов, но пойдем не к Драконьему камню, хотя и оставим гарнизон, а сразу к столице. Встретимся с северной армией, обсудим план захвата. Возьмём город, если нам к тому времени не откроют ворота, спокойно разберёмся со всеми Ланнистерами, наградим союзников, покараем врагов, напишем письма в Пайк и Станнису. К тому времени до них дойдёт, что им неоткуда взять силы, не с кем вступить в союз. А если нет, драконы растут, Визерис. Года не пройдет, а мы уже сможем седлать их. А если я понесу, то — тем более, это нужная для нас передышка. И мы не будем просто отсиживаться. Мы разграбим Запад, разорим тех лордов, которые остаются верны Станнису, отправим Простор и Север приструнить железнорожденных. А, когда драконы подрастут, мы сожжем Гнездо и вытравим Станниса из Драконьего камня.       Визерис слышал логику в её словах, конечно. Но взглядом он был далеко, глядя куда-то в окно. Драконий камень был домом для Таргариенов гораздо дольше, чем Королевская Гавань. Там нашла последний покой их мать, там ещё чувствуется, наверняка, их призрачное присутствие. Оставлять во всех семи королевствах под властью непокорным именно их вотчину? Дом их рода?       — План Её Высочества весьма разумен, Ваша Милость, — видя неуверенность короля проговорил сир Барристан. Раздражение поднялось внутри Визериса, но он не дал ему вырваться. Они считают его за ребёнка? Конечно, он может увидеть истину в плане, когда его развернули перед ним. Но...        — Да, я вижу это, — Визерис знал множество секретных ходов замка, одни уходили в подземные пещеры и выходили к морю, другие пролегали под землёй вглубь континента и выходили в деревнях или вовсе посреди леса. Он мог бы предложить их, но никогда нельзя быть уверенным, про какие ходы уже известно, а про какие нет. К тому же, точная численность войска Станниса была неизвестна.        — Мы будем сражаться со львами, — горько, но словно бы принимая решение проговорил Визерис, — пока проклятый олень продолжает попирать наше наследие.        Ланнистеры долгое время были верными союзниками короны. Они, конечно, тоже предали Таргариенов и они поплатятся за это, но Баратеоны — их главные враги. Роберт и его два брата. И если два из них уже мертвы — им же лучше. Визерис хотел бы зажарить своих врагов заживо. Вот только ему нельзя уподобляться отцу.        Мысли о казнях немного подняли упавший дух, но Визерис оставался смурным.        — Я напишу Джону, ты, Дени, отпишись Старку, — юноша хотел, чтобы этот разговор окончился. Он переспит с мыслями о том, чтобы бросить Драконий камень ещё минимум на год, и постарается смириться с этим не только на словах. В конце концов, он же король, он должен принимать правильные решения для страны и людей. И правильнее было не рисковать затяжной осадой, а идти на Королевскую Гавань.       Дени просто кивнула брату и села за письмо. Выразила благодарность, спросила всё ли в порядке, предложила сойтись где-то в районе Каменной Септы и пообещала, что предупредит, когда их силы дойдут достаточно близко до Королевской Гавани. Отдала брату на подпись, подписалась сама.       Визерису потребовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями, после чего он всё-таки взял в руки сначала черновой, а после и чистый лист бумаги. Он отписал Джону сожаления о потерях, рассказал, что Дорн теперь официально на их стороне, что у них всё отлично, и закончил он письмо, подсластив пилюлю — сказав, что ждёт встречи и надеется, что все они будут живы к моменту общего сбора. Официальная подпись в этом письме не требовалась, так что юноша лишь запечатал его печатью.        Дени, дождавшись, когда напишет Визерис, отправила Миссандею на воронятню.       А потом всё опять пошло по проторенной дорожке: лук, ножи, шитьё, музыка. Когда пришло время отправляться в Водные Сады, Дени чуть не плакала от радости. И совсем не из-за свадьбы, о ней она и думать забыла. А из-за того, что высокородные учителя оставят её в покое хоть на какое-то время. И можно будет почитать. Она так и не закончила книгу о военных тактиках великих полководцев от неизвестного мейстера. А там как раз начали обсуждать вероятность осады Драконьего Камня или Красного Замка.       В дороге Дени сопровождали старшие змейки и Арианна. Принцесса, в основном, дремала, потому что время свадьбы близилось, она ничего не успевала, и приходилось ей мотаться из Копья в Сады и не спать ночами. Тиена и Нимерия обсуждали какой-то яд, новости о котором недавно пришли из Эссоса. Название у него было очень забавное: Сахарок, а вот по описанию ничего забавного не было. Предположительно, яд заставлял конечности человека чернеть, будто жареный сахар и отмирать. И процесс этот был долог и мучителен. Нимерия утверждала, что этого не может быть, потому что это известная болезнь, и мейстеры могут не только её остановить, но и вызвать. А Тиена говорила, что это другая болезнь, симптомы схожи, а старания мейстеров только усугубят страдания жертвы, потому что те будут вырезать отмирающую плоть, тем самым доставляя еще больше боли, но не спасая всё тело, которое заражено. Хоть спорщицы и были достаточно громкими, это не мешало Дени вести немного другую беседу. С Обарой, которая стала ей ближе после того инцидента с уроками пения. Они обсуждали описанные в книги тактики, размышляя как можно использовать драконов, как отвлекающий маневр и насколько вообще изменились способы захватов.       В какой-то момент на горизонте показались Водные Сады, и Дени замерла на полуфразе. Обара усмехнулась и не стала прерывать этот момент. Конечно, резиденция была прекрасна. А ещё напоминала о том, зачем они туда ехали. «Хороша невеста, которая обсуждает военную тактику», — усмехнулась Дени. Впрочем, семейка чудовищ, как она уже когда-то решила. Такие странности у неё в крови. И это, на удивление, чувствовалось нормальным.       Поэтому уже через пару минут, Дени продолжила разговор. А совсем близко к Садам, уже почти на подъезде, сонная Арианна сообщила, что Сахарок — творение рук заклинателей теней и что все заклинатели всего подряд последние месяцы только и говорят о том, что магия вернулась. «Как раз, — сказала она, уставившись осоловелым взглядом на Дени, — когда родились драконы». И как-то все сразу всё поняли и всё встало на места. А Арианна опять провалилась в дрёму уже под звуки тишины. Женщины как-то единодушно задумчиво уставились вдаль.       В Садах началась суматоха, стоило им только прибыть. Все слонялись с какой-либо ношей, замок выглядел восхитительным и украшенным (хотя Дени понятия не имела, были те украшения обычным делом или данью предстоящему событию). К жениху и невесте никого не подпускали, как и их самих друг к другу. От чего пришлось отправить к Визерису всех трёх драконов сразу, чтобы Мейгор не мог воспользоваться ситуацией. Хотя Дени сомневалась, что в такой близости к событию желанному настолько хоть какой-то призрак мог добраться до брата.       Когда в день свадьбы ему не позволяли увидеть сестру до самой септы, он умудрился весь известись. Он едва смог заснуть в ночь, сердце его билось отчаянно и сильно, потому что сегодня он станет единым с девушкой, которую единственную видел подле себя в жизни. Он держал её младенцем на своих руках, он крепко держал её ладошку, скрываясь от ножей Узурпатора, и наконец, Мартеллы вложат её руку в его, чтобы навеки соединить их перед ликами богов.        Плащ тяжело лежал на плечах, черный и красный, и такой же черно-красный наряд с восхитительной вышивкой драконов и сюрреалистичными языками пламени. Визерис долго решал, надевать ли ему венец на уложенные волосы, но в итоге понял, что он с восьми лет не являлся просто Визерисом. Он король, и это король ВизерисТаргариен сегодня сочетается браком со своей сестрой Дейенерис, которая в будущем будет наречена его королевой. Она уже его королева в сердце, но официальную коронацию стоит провести в столице.        Юноша ждал невесту у алтаря, взволнованно оглядывая собравшихся лордов, и лишь стоявший рядом сир Барристан как-то сглаживал своей непоколебимостью его нервозность. Сир Джорах не был таким счастливым, но и своего несчастья явно старался не показывать ради Дейенерис, предпочтя суровое спокойствие. Драконы летали под потолком, и всё было идеально. Особенно стало безупречно, стоило невесте появиться в септе. Она была прекрасна, прекраснее, чем, когда выходила замуж за Дрого, потому что страх не омрачал её лицо, служанки убрали великолепные волосы в сложную прическу, а платье было отлично подогнано по фигуре. Их плащи отличались лишь размером, но юношу это никак не волновало.       Так получилось, что первый раз Дени увидела Визериса в Водных Садах, когда её вел к нему Оберин. У Дени не было никого, кроме Визериса, поэтому выбор пал на родственников-Мартеллов. Доран и сам хотел бы проводить принцессу, но в силу своего состояния сделать того не мог. И честь досталась младшему брату. Все дорнийские лорды, увидев, кто отдаёт Дейенерис, заулыбались. Это событие они будут вспоминать веками. Пусть септа и была небольшой и вместила только знать, не оставив места даже уважаемым и богатым купцам, всё равно событие обещало остаться в истории таким же светлым и памятным, как и постройка этого замка. Очередная Дейенерис что-то принесла Дорну. На этот раз не мудрость, защищающую от бездумных войн. Но кровь и огонь. Родную кровь и воплощенный огонь, который тремя драконами парил под сводами, добавляя в музыку особого очарования своими воплями.       Оберин передал жениху руку Дейенерис и отошёл, а Визерис всё смотрел на девушку и не мог оторвать от неё взгляда. Септон начал торжественно читать молитву (для него это тоже была определенная честь, ведь обычно, королевские свадьбы игрались в столице и с помощью Верховного Септона), но юноша слышал лишь последние фразы:       — Перед лицом Семерых я сочетаю браком этих двоих, да будут они едины отныне и навеки. Взгляните друг на друга и произнесите обеты.        Визерис едва не забыл их все, но стоило начать Дейенерис, как он легко подхватил, и они говорили вместе, так стройно, так восхитительно:       — Отец, — что позволил «справедливо» убить их племянников и принцессу Элию, — Кузнец, — позволивший многим мирным людям взять вместо плуга оружие, — Воин, — потворствующий Роберту Узурпатору и покинувший их брата на поле боя, — Мать, — позволившая страдать двум безвинным детям, позволившая умереть Рейлле, отобравшая возможность Элии родить третью голову дракона, — Дева, — какая невинность сохранилась в нём к этому моменту? какая невинность сохранилась в Дейенерис? По чьей вине? — Старица, — откуда она послала мудрость ему? От ледяных призраков, один из которых ныне пытался свести его с ума. — Неведомый, — единственный Бог, не покидавший их, преследовавший изо дня в день уже пятнадцать лет. Эти боги были жестоки к ним, и всё-таки перед ними он стоял счастливый и улыбчивый.        — Я её...        — Я его...        — И она моя...       — И он мой...       — …с этого дня и до конца моих дней, — закончили они вместе, и пока септон благословлял брак, Визерис боролся с неожиданными слезами, набежавшими на глаза. Он был счастлив. Он вознёсся в небо, и ему было плевать, какие боги соединяют их в данный момент. Он просто чувствовал себя окрылённым и надеялся, что Дейенерис чувствовала хотя бы часть этого.       Юноша пропустил обращение Септона к лордам, очнувшись, когда Сэлми помог ему, а Оберин — Дени, снимая с них тяжёлые, расшитые плащи. Визерис принял свой из рук верного рыцаря и накрыл им плечи Дейенерис, крепко сцепив застёжкой в форме дракона. Она в нём ожидаемо утонула, но это вызвало лишь ещё более широкую улыбку. Приняв её плащ на свои плечи, Визерис дождался разрешения септона и склонился к своей уже почти жене:       — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой, — он не сказал этого громко, он прошептал эти слова, и всё равно они разлетелись по тихой септе, в ожидании ответного голоса от Дейенерис.       Дени всю церемонию смотрела на Визериса, такого счастливого, такого беззаботного, будто не было этих лет скитаний, унижений и лишений. Будто он был обычным принцем, прожившим достойную жизнь, в которой начиналась новая, наполненная красками глава. Глава, в которой он женится на женщине, которую полюбил и которую желал. А потом, по законам песен, живёт долго и, разумеется, счастливо. Так же счастливо, как блестят его глаза в момент, когда он растерянно выныривает из своего блаженства и чуть позже начинает произносить первые слова обетов, но быстро догоняет.       Она заметила, что глаза короля стали блестеть не только этим самым счастьем, но и влагой, и улыбка её на несколько мгновений стала вместо радостной — поддерживающей.       Как и маленький кивок головы, мол, давай это лучше сделаю я. Пока они обменивались плащами, Дени впервые за этот день подумала, поступает ли она правильно. Кинув взгляд на драконов, а потом и на Визериса, которому её плащ был совсем не по размеру, она вновь отмела эти мысли. Даже если нет — какая разница? Она сама когда-то ему говорила, что лучшее, что ты можешь сделать с любимым, если есть вероятность расставания, это наслаждаться каждым мгновением. И, видят боги, Визерис сейчас наслаждался. Да и сама Дени, которая даже не нервничала перед входом в септу, вызывая любопытные и удивлённые взгляды у Оберина, вдруг прониклась. И тоже чувствовала себя счастливой. Будто, наконец, нашла дом с красной дверью.       — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя своим лордом и мужем,— в тон Визерису прошептала Дени и приникла к его губам. Этот церемониальный поцелуй, совсем не похожий на те, что они обычно делили, был наполнен странной нежностью и, возможно, размытым обещанием.       Когда-нибудь, Визерис, когда-нибудь.       Дени плакала, когда отрывалась от его губ. Она чувствовала, что слёзы чертили дорожки по её щекам и улыбалась. Ей можно было, а ему — нет, поэтому старалась она за двоих. Только это не было той влагой, которую она вызвала сама. Она искренне плакала. Это, правда, был волшебный момент, наполненный словами септона, воем драконов и тихими всхлипываниями со стороны лордов: невероятно, но за такое короткое время кто-то успел проникнуться королевскими особами достаточно, чтобы разделить их счастье. А ещё были те, кто всегда плачет на свадьбах, конечно. Но Дени всё это погружало в какой-то транс. В мир, где она, правда, любит Визериса как мужчину, искренне и без оговорок. Без стены, медленно, кирпичик за кирпичиком рушившейся и открывавшей дорогу друг к другу. И в её глазах эта самая любовь сейчас явно читалась.       Завтра Дени станет собой, со стенами, проблемами и воспоминаниями, но день свадьбы будет днём, в который Визерис точно увидит то, как бы всё выглядело, если бы между ними никогда не было препятствий. Поэтому на маленьком пиру под звуки настоящей винной реки, которую соорудили дорнийцы, Дени смотрела на своего мужа только глазами полными любви и счастья. И ничего больше.       Визерис действительно целовал девушку так, словно это был последний поцелуй в их жизни, и наполнять его страстью казалось несусветной пошлостью, так что он вложил в него свою любовь и нежность, обещание лучшей жизни и дальнейшего счастья. А потом он увидел слёзы на её щеках, улыбку и сияющие глаза, и сердце его разорвалось на тысячи маленьких осколков, как лопнувшая в истории служанки Дени луна, и из него посыпались дракончики, улетающие всё выше. Он чувствовал себя опьяненным ещё до того момента, когда их привели в зал для пиршества, где уже дожидались остальные гости. Воистину, Мартеллы постарались на славу, уступающую королевской пышность они компенсировали смекалкой и изобретательностью, в конце концов, Оберину удалось построить воистину настоящую реку из вина.       Юноша пил и ел, смеялся и шутил, делился историями из жизни — теми, которые могли показаться забавными, а не нагнать туч на веселящуюся толпу, но большую часть времени он просто смотрел на свою теперь уже жену и сдерживал желание расцеловать её прямо здесь. У него уже болели скулы от того, как долго и много он улыбался, и кружилась голова от вина и того, как быстро стучало его сердце, разгоняя кровь по телу.       Дейенерис, наконец-то, посмотрела на него так, как смотрела бы на любимого мужчину. Визерис предполагал, что просто настроение свадьбы заставило её проникнуться, отразить силу его чувств, но юноша собирался сохранить этот день в памяти до самой смерти, и главной драгоценностью этих воспоминаний будет взгляд Дени, лучистый и счастливый.        Музыканты большую часть вечера наигрывали просто весёлые, танцевальные мотивы, но в какой-то момент, когда многие гости уже начали падать от количества вина и насыщенности дня, Оберин подкрался к музыкантам и что-то проговорил им. Спустя несколько минут зазвучала всем знакомая песня: «Снял король корону, королева — башмачок», и Визерис даже слегка растерялся. Он и не думал, что и эту традицию решат воспроизвести, но раз уж у них не совсем королевская свадьба, от дорнийцев такого следовало ожидать. И юноша ни на секунду не сомневался в способности дорниек поднять его на руки и раздевать по ходу. Хорошо он дополнительно закрепил венец на голове, иначе тот позорно бы слетел, пока его уносили прочь под жаркие, грязные выкрики и пока чужие руки лапали его буквально везде. Он хотел бы увидеть Дейенерис, но по её честь собралось так же много мужчин, как по его — женщин. Оберин был в первых рядах, и даже Джорах присоединился, напившись «от счастья». Раздражение и ярость поднялись бы в нём, если бы он не слышал мелодичный смех сестры.       Его раздевали весьма дружно и целеустремленно, ловкие пальцы легко справлялись с самыми тугими завязками, так что облапали Визериса знатно к тому моменту, как донесли до кровати. Почему-то наиболее популярной стала шутка про королевского «дракона», и юноше оставалось лишь закатывать глаза. Нервозность от чужих прикосновений, которые иной раз весьма настойчиво пытались его возбудить (хоть и не напрямую), не позволила ему как-то среагировать на всё это. Тем более, женщины не спешили уходить из комнаты, пока мужчины не внесли в покои и не уложили на постель прикрытую только собственными волосами, румяную Дейенерис. Конечно, ей после дотракийцев было не привыкать к такой наготе, и Визерис понял, что он слишком весел и счастлив, чтобы разозлиться или приревновать всех этих мужчин, которые касались её кожи и видели её обнаженной. Она была прекрасна, и отныне и вовеки она была его, как и он — её.        Наконец, гости вывалились из покоев, закрыв за собой дверь, и новобрачные остались наедине. Визерис мигом перевернулся набок, подкладывая одну ладонь под лицо, а другой вырисовывая узоры на чужом животе и улыбаясь:       — Тебя несли гораздо дольше, чем меня.       Пир проходил весело, и Дени легко поддалась этому настроению, тоже много разговаривая и рассказывая истории. Дорнийцы даже были в чём-то очарованы дотракийскими традициями, о которых, конечно, поведала кхалиси. И выразили дружное сожаление, что Его Милость явно не решит выйти в сад и завершить брак под звёздами.Когда заиграла музыка провожаний, Дени была достаточно счастлива и выпила вина как раз для того, чтобы вообще не чувствовать по этому поводу ничего, кроме веселья. Конечно, традиционно, её не просто раздели, но облапали везде. И она то смеялась от того, какие всё-таки лорды несдержанные, то от щекотки. Она не смотрела на лица своих провожающих, не пыталась отследить, кому принадлежит какая рука, трогающая её то тут, то там. Это было просто традицией, и Дени не хотела с утра встречаться взглядом с обладателем особо бесстыдной руки и размышлять об этом. Поэтому, взгляд её был направлен или вверх, или вперёд.       А когда её донесли-таки до комнаты, она смотрела на дорниек, что хихикали и грязно шутили про королевского дракона. Благочинные леди, которые на эти короткие минуты сбрасывали с себя маски и такое извергали из своих ртов, что солдатам могло стать стыдно. Дени почти стало. И это при всём том, что она пережила — от секса на глазах всего кхаласара, до очень странной ночи полного подчинения желаниям брата.       Но когда её повалили на кровать, она смеялась. Это была традиция, которая оправдывала варварское клеймо Вестероса в Эссосе, но своё очарование в ней было. Один вечер, когда такое бесчинство могло случиться, который никогда не всплывёт в памяти как что-то позорное или запретное.       — Потому что мои носители не могли протолкнуться среди твоих, — всё так же со смехом ответила Дени. А потом вскочила и пошла звать драконов. В зале будет так же шумно, и дети могут на этот шум прилететь и, поддавшись всеобщему веселью, натворить бед. Впустив всех троих, она закрыла окно и, подойдя к кровати, упала на неё. Её пьянило всё происходящее. Ну и, может быть, ещё немного вина было в ответе за такое странное поведение.       Визерис пожал плечами. Его не сильно трогало то, что дорнийки заглядывались на него, в конце концов, многие это делали, то, что его облапали, было нервозно и совершенно не приятно, но таков обычай, и юноша готов был его перетерпеть, тем более, что с какой-то точки зрения это было забавно — как женщины тащили его на руках, ещё умудряясь и раздевать по дороге да отпускать совершенно похабнейшие шуточки.        — Тебя окружила половина зала, думаю, они сами по себе не входили в дверь, — юноша тихо усмехнулся, а потом его пальцы вместе с узорами начали подниматься выше, очерчивая мягкие дуги под грудью и улыбаясь довольным котом. Драконы что-то прорыкивали из своих углов, но внимание Визериса было полностью на своей жене. — Ты была так прекрасна сегодня, когда я увидел тебя у входа в септу, у меня перехватило дыхание. Боги были так жестоки к нам, но в конечном итоге, их милость — в тебе. Они не отобрались тебя у меня, не расцепили наших рук, позволив стать ещё ближе.        Обогнув пальцами грудь, юноша прошёлся кончиками по плечу, руке и переплёл свои пальцы с её:       — Совсем скоро мы покинем Дорн, уже завтра дела вновь напомнят о себе, но эта ночь — только наша. Только наша, даже перед ликами жестоких богов, — Визериса часто пронимало на такие речи, но он всегда был искренен в них, как бы витиевато ни звучали слова. Он склонился к Дейенерис и нежно поцеловал её, повышая градус постепенно. В конце концов, у них целая ночь, долгая дорнийская ночь.       — Визерис, — оторвавшись от его губ, Дени свела брови домиком. — Ты опять несёшь чушь. Просто заткнись, — она улыбнулась и продолжила прерванный поцелуй. Никакая эйфория не заставила бы Дени начать говорить про то, что всё, чего они добились — милость богов. Или признать, что она сама — милость, что звучало ещё хуже.       Она полностью отогнала от себя эти мысли и потянула Визериса на себя. Если тому доставалось немного ласки, то ей последнее время так ничего и не перепало. И если уж сегодня первая брачная ночь, которая должна полностью завершить брак, то Дени готова была забыть о том, что брату надо было отъесть свои размеры обратно и особо не напрягаться. Раз уж она невеста, то можно воспользоваться праздником и перестать отодвигать себя подальше. Тем более, это было так волшебно, чувствовать его кожу на своей, ощущать тепло и забытую тяжесть на себе.       — Мне расслабиться и получать удовольствие или сегодня не та ночь, когда только ты трудишься? — хихикнула Дени, перебирая пальцами волосы Визериса.       Визерис, продолжая удерживать большую часть веса на локтях, прижался к девушке нижней часть тела, животом к животу, устроившись прямо между её белых бёдер:       — Ты заслужила ночь, полную удовольствия, я потружусь за нас обоих.