Zaldrizerme

      Визерис наивно полагал, что его путешествие будет заполнено тренировками, сексом и учёбой, а в итоге оно превратилось в какой-то сюрреалистичный ад. Его начали мучать кошмары, словно чьи-то чужие воспоминания постепенно скользили ему под кожу, вливались в голову, оставаясь копошиться внутри мерзкими слизняками. К недосыпу добавлялись странные головные боли, объяснений которым попросту не было. Они накатывали неожиданно, вне зависимости от общего состояния юноши, иной раз прямо с утра, иногда перед сном, иногда в обед.        И наконец, к нему начал приходить Мейгор. Чаще, чем обычно. Он приходил на уроках с Сэлми, подсказывая что-то по Дорну, приходил на редкие тренировки, на которые Визерис всё-таки выползал из своей каюты, ставя удары из иной системы, чем рыцарская (а её Джорах и Барристан, в основном, и показывали). А по вечерам он любил просто поговорить.        — Знаешь, — сказал он как-то раз, стоя перед окнами в его каюте, такой плотный сгусток тьмы, и корона из ярких, серебряных волос, коротко остриженных. Единственное светлое пятно в теле призрака. — Ты ведь не бывал на войне, змейка, не так ли? Ты убил-то в своей жизни лишь однажды. Кстати давно хотел спросить — как тебе? Понравилось?       Визерис чувствовал себя слабее рядом с дядей, было сложно не отвечать ему:       — Возможно. Немного. Не сам факт убийства, а...       — Власть. Конечно же, тебе понравилась власть. Это будоражащее чувство, когда держишь в своих руках чужую жизнь, когда одно движение твоего пальца, одно слово может оборвать драгоценную нить, — Мейгор глубоко вдохнул, словно бы чувствуя запах крови, его голос звучал почти возбужденно, и от этого юноша скривился. Мейгор тогда в красках описал ему свою войну с воинами церкви. Он вообще любил... поговорить. И от многих его рассказов мороз шёл по коже. Вот только проблема была в том, что он продолжал иногда давать очень интересную информацию, и воля к сопротивлению слабела из раза в раз.        Да и Мейгор выглядел... не безобидным, нет, но безопасным. Какие бы ужасы он ни рассказывал, для него это были забавные и интересные истории из жизни. Как некоторые хвастались, что их сын может стрелять из лука в восемь лет, так Мейгор хвастался, что Балерион сожрал кого-то из его врагов (или это были друзья?). Но последней каплей был рассказ мужчины о том, как он со своей женой Тиеннойзапытал до смерти принца Визериса, сына Эйниса. Мейгор рассказывал обо всём в кровавых подробностях и, лишь увидев, насколько бледным стал его собеседник, кажется, понял, что именно говорил.       — Прости, змейка, совсем не подумал, что ты тоже Визерис, — он выглядел пристыженным, хотя по лицу, состоявшему из плотной тени тяжело было что-то сказать.       В ту ночь юноше снились пытки этого мальчика, пятнадцатилетнего принца Визериса. Но на его месте был он сам. Так что в итоге он оказался на пороге в каюту сестры, отчаявшись разобраться в этом сам. Когда Дени взяла его за руки, он почувствовал себя гребаной ледышкой, потому что её ладони были обжигающе горячи, а его — холодны, как этот самый лёд.        — Я... — и спустя секунду промедления он рассказал ей: рассказал про кошмары, про мигрени, про Мейгора с его «весёлыми» рассказами, рассказал, как начинает чувствовать себя беспомощным в его присутствии, не в силах прогнать или хотя бы возразить. Рассказал ей всё.       Дени слушала брата, усадив его ещё где-то вначале на кровать. И по её коже ползли мурашки. Это чудовище было рядом, оно высасывало из её брата жизнь, а она даже не знала ничего. И Сэлми не сказал, что с Визерисом что-то не так.       Под рассказ она налила в чаши вина и одну отдала брату, предусмотрительно взяв с собой весь немаленький кувшин. И думая, что этого им точно не хватит. Свою первую она осушила в один заход. Чуть ли не одним глотком, настолько торопилась, что даже горло болело от количества, которое она пыталась через него протолкнуть.       — Это он был в тебе в тот день, когда мы только оказались на корабле? — спросила Дени, смотря в одну точку. Это всё объясняло. Почему Визерис тогда казался ей чужим, почему она не испытывала чувств, которые всегда рождались, если брат был растерян или испуган.       Она не смогла дождаться ответа. Обняла Визериса за талию, всё так же сидя рядом, держа в одной руке чашу (третью? четвертую?), и положила голову ему на плечо.       — Всё хорошо. Сегодня ты будешь спать со мной. И он не придёт. Прикажем перенести сюда всё, что может тебе понадобиться, и ты не будешь ходить один. С тобой всегда будет кто-то из детей. Или я. Не думаю, что я смогу порвать его на лоскуты, как драконы, но они быстро почувствуют, что он появился и прилетят, чем бы не занимались.       Дени отставила чашу и, сев в пол-оборота, взяла лицо Визериса в ладони, заставив смотреть себе в глаза:       — Я буду защищать тебя, брат. И наши дети тоже. Мы не позволим ему издеваться над тобой, — она говорила это тихо, раздельно и вкрадчиво. — Ты меня понимаешь?       Визерис почувствовал себя легче, рассказав об этом. Он не мог даже с сиром Барристаном подобным поделиться, потому что каким бы верным рыцарем он ни был, он будет думать, что и этот король из Таргариенов двинулся умом. И ведь если юноша начал видеть призрака Мейгора Жестокого, разве это не знак того, какое безумие сопровождает его?        — Да, теперь я думаю, что да, — юноша всё ещё не был уверен. Возможно, действительно,Мейгор сумел взять под контроль его тело, но ведь раньше ему требовалось разрешение для этого? К тому же, Визерис не был уверен, что дядя и его мигрени и слабость связаны напрямую. Точнее... он мог предположить, что это не влияние самого Мейгора, а, скорее, того, что он являлся призраком. Мёртвая энергия отравляла живую, и тело Визериса сопротивлялось этому. Впрочем, спросить, прав ли он, было не у кого.        Когда Дейенерис взяла его лицо в ладони, юноше очень захотелось просто... поддаться этому. Но...       — Как это будет выглядеть со стороны, Дени? — Визерис слабо улыбнулся. Семеро, он так устал... и он хотел поспать вместе с сестрой, её тепло и присутствие рядом всегда успокаивали его. — Я переезжаю к тебе в каюту, словно бегу отчего-то или к чему-то. Это может и корабль Нимерии, но на нём всё ещё есть моя гвардия и наши с тобой рыцари. А они не могут про это знать. Никто не должен. Потому что только мы с тобой можем видеть призраков, остальные решат, что я или сразу мы оба сошли с ума.       К юноше вернулась, казалось уже забытая, нервозность, его пальцы дрожали, обхватив кубок с вином, и глаза стремились начать свой бег по предметам комнаты, но взгляд всё равно словно прикипел к глазам Дейенерис.        — Семеро, я не могу, — Визерис отстранился, спрятав лицо в ладони, перед этим чуть не пролив вино, когда ставил кубок рядом. — Мысли разбегаются, и у меня просто нет сил думать.       — Хорошо, — легко согласилась Дени. — Я перееду к тебе с Ирри и Чхику. Дореа и Миссандея останутся тут. При дотракийках, если ты хочешь что-то обсудить, будем говорить на валирийском. А больше от них скрывать нечего.       Она легко встала, ушла к двери и позвала служанок. Те далеко не отходили и сразу ворвались в комнату. Дени отдавала распоряжения, указывая, что перетащить, что оставить, рассчитывая только на два дня. Когда девушки собрали всё, что было нужно, и понесли в каюту Визериса, она вновь опустилась рядом с братом, но на этот раз не на кровать: на пол, встав на колени.       — Визерис, если мы будем спать вместе, никто не подумает ничего, кроме того, что мы хотим спать вместе. В Дорне тем более это мало кого будет волновать, после того как Арианна поговорит с отцом. Больше никакого Мейгора. Пойдем, — она встала и протянула руку, предлагая брату подняться.       Визерис следил за ней взглядом, не в силах как-то возразить на это. Потому что ещё хотя бы день в присутствии дяди, и он готов будет выпрыгнуть в море за кормой, лишь бы сбежать от него. И то... он не был уверен, что это поможет.        Юноша послушно встал и двинулся за Дени, кое-как натягивая на себя маску уверенного короля на палубе. Он даже смог выдавить из себя улыбку для мальчишек, отдыхавших после тренировки. А стоило им зайти в его каюту, как сразу стало понятно, что в ней последнее время жил нервный, уставший человек. У него здесь не было личных слуг, а в последние дни он перестал пускать внутрь кого бы то ни было и даже занимался с Сэлми на палубе. Так что постель его была убрана кое-как, бумаги на столе разбросаны, и одежда лежала по всем поверхностям в каком-то хаосе.       И знают боги, юноше даже не было за это стыдно. Но ради приличия он всё-таки проговорил:       — Прости за беспорядок, мне было как-то... не до этого всего.        Даже понимая, что Мейгора здесь нет, он вспоминал, как тот тенью стоял рядом с окном, как сидел в его кресле, как перебирал бумаги... Он уже не просто бесплотный призрак, он нечто большее.       Дени погладила Визериса по руке, которую сжимала и кивнула служанкам. Те забегали, приводя помещение в порядок. Когда она только шагнула в каюту, её опять проняло тем ощущением неправильности. Брат никогда не был особо помешан на порядке, но и в свинарнике жить не стал бы. Это недостойно короля. И его каюта в том состоянии, что была сейчас — тоже недостойна.       Дени бы предложила прогуляться, пока девушки заняты, но ей казалось, что показываться на людях для Визериса пытка. Будто сил у него нет настолько, что он даже не мог притворяться толком. Поэтому она первым делом указала на кровать, чтобы дотракийки привели ту в порядок. Стянули смятые, пропитанные потом простыни и постелили свежие. И проветрить каюту тоже не мешало, о чём Дени распорядилась.       Она усадила брата на приготовленную кровать и начала раздевать. Попутно приказав приготовить ванну в том числе. Девушки поняли, что это теперь первоочередная задача, и вышли за водой и бадьёй. Пока Дени раздевала Визериса, ей хотелось плакать. Она злилась на всех: на себя, на него, на Сэлми. Как тот вообще мог заявить, что с Его Милостью всё в порядке, когда тот чуть ли не тонул в каком-то мерзком отчаянии?       Дени тихо позвала Вхагара. Тот прилетел вместе с Ирри, тащившей бадью, и устроился у Визериса на уже голых коленях. Она скинула грязные вещи в кучу, попросив служанку унести их подальше, и принялась за волосы Визериса. Пока она вычёсывала перепутанные пряди, ванна как раз была готова.       Юноша наблюдал за действиями служанок, и силился испытать что-то помимо усталости, но не смог. Даже когда Дейенерис начала раздевать его, что может быть краше? Но даже в этот момент Визерис чувствовал себя выжатым и холодным. Присутствие Вхагар помогло, дракон отогрел его немного, так же как и горячая ванна. И нежная забота Дейенерис, конечно. У него вообще щемило сердце от того, какой заботливой была его сестра.        Но стоило ему попытаться заговорить, как Дени прикладывала к его губам ладонь и просила помолчать и дать ей позаботиться о нём.Устроив Визериса в ванне, она сама смывала с его кожи грязь, пот и следы кошмаров Мейгора.       — Ты должен был прийти ко мне, — сказала Дени мягко. — Неважно, что с тобой происходит и насколько это кажется сумасшедшим или неправильным, или что угодно — ты должен приходить ко мне. Ты знаешь, что я тебя не брошу, что всегда сделаю всё для того, чтобы помочь. И никогда не буду судить за… те вещи, которые в нашей семье уже стали привычными тайнами, которые не стоит знать остальному миру. Обещай мне, Визерис.       — Я хотел прийти, — наконец, смог заговорить Визерис, подставляясь под руки девушки, — а потом думал о том, что у тебя итак достаточно своих проблем. Я должен перестать бежать к тебе и прятаться под твоей юбкой, когда проблемы появляются у меня, — юноша сказал это и моргнул. Это были не его слова. Точнее, это не совсем тот эффект, который проявлялся в разговоре с Джоном, Мейгор не сидел в его голове и не шептал ему их, он сказал их как-то раз в разговоре, объясняя, что змейка ведёт себя иной раз не только недостойно дракона, но недостойно вообще любого мужчины. Он говорил, что даже у Дейенерис«член больше», чем у него. Юноша вдохнул, выдохнул и продолжил: — Но как видишь, я загибаюсь без тебя, в прямом и переносном смыслах.       Визерис перестал видеть собственное будущее, своё выживание без Дейенерис. Но за что ему было стыдно, так это за то, что он висел на шее сестры каким-то неподъёмным грузом. Как когда-то она тянула его на дно в Заливе Работорговцев. Но Дени сильнее, чем он, Визерис верил, что у девушки даже не возникнет мысли бросить его.       Ты остаёшься мальчишкой, рыдающим на груди твоей матушки, не в силах оторваться от любой женской юбки. В плохом смысле.        Так говорил Мейгор, и Визерис проваливался в задании считать, что его слова — ложь и провокация. Потому что насколько он мог видеть, это была правда. Годы выживания, когда он был опорой теперь были какими-то далёкими, туманными, хотя раньше он помнил все места и все лица.        — Дени, — ужас захлестнул его глаза, и Визерис крепко схватил сестру за руку, — что если я схожу с ума? Что если я прибуду в Вестерос, превратившись в нашего отца?        Юноша знал, что это вполне возможно. Он единственный из детей Эйриса, который явно перенял его безумие, оно бурлило на поверхности, усиливалось во взгляде смотрящих.       — Не сходишь, я тоже его видела, он реален и ублюдок, — отмахнулась Дени, даже не собираясь заострять на этой теме внимание. — Насчёт того, что ты прячешься мне под юбку. Давай подумаем, — она сделала вид, что, правда, раздумывает, — каждый раз, когда тебе плохо, и ты приходишь ко мне, что у нас случается? Ты остаёшься плакать в углу, пока я решаю проблемы и потом пытаюсь выманить тебя кусочком мяса из убежища? Ты прячешься под моей юбкой, пока кто-то другой решает проблему? Или всё-таки ты успокаиваешься и идёшь разбираться со всем сам? Наверное, третье, тебе не кажется?       Дени взялась за голову Визериса и заставила его покивать, посмеиваясь.       — Это не значит, что ты слабый или ничего не сможешь. У дракона три головы, брат. Никто не выживает один. Мейгор — прекрасный пример. Он был один, сильный мужчина с бесконечным количеством жён, ни одна из которых, скорее всего, его не любила. У него не осталось ни детей, ни доброй памяти. И умер он самой паршивой смертью: брошенный всеми, преданный всеми и будучи врагом даже для младенцев, только что покинувших утробу матери. Если ты думаешь, что это показатель силы, то ты, действительно, сходишь с ума. Это не сила, это глупость, бравада и одиночество. Ты уже был один, Визерис, — сказала она тише, посмотрев задумчиво на его пальцы, которые погладила тыльной стороной ладони. — Тогда, когда мы ехали в Вейс Дотрак, когда ты отвернул от себя даже меня. Было это силой? — она перевела взгляд на брата.       Визерис вслушался в чужие слова и немного успокоился. Возможно, Дейенерис права. Он приходил к ней не за готовым решением, а за успокоением, за тем, чтобы вернуть душевное равновесие и ясность в мысли. Хотя иной раз девушка и давала ему по ходу дела очень практичные и разумные советы.       А потом она заговорила об одиночестве, и юноша вспомнил так ясно, как будто это было вчера, отчаяние, в которое погружался всё глубже среди дотракийцев. Он не принадлежал им, он ненавидел их, и каждый дотракиец, даже раб, иной раз смотрел на него свысока.        Во взгляде Дейенерис тогда начал появляться лёд, Джорах отвернулся от него, несмотря на клятву верности, и... И всё. Это была чёрная дыра, засасывающая его в себя, тянущая к смерти.        — Если это и было силой, то той, что приводит к смерти, не иначе, — юноша смог успокоить мысли ещё больше и перестать дрожать. — Это было ужасно. Я ведь даже не осознавал тогда, что так смертельно одинок и отчаян, я был полностью в себе. Сейчас, оборачиваясь назад... Семеро, я был отвратителен, — Визерис, наконец, вернул самообладание, и даже смог без прямой просьбы-приказа Дейенерис вылезти из ванной и обтереть себя тканью. А потом он надел лишь чистые штаны для сна и лёг в постель, ожидая, пока к нему присоединится и сестра. И неважно, что до ночи ещё довольно далеко.       Дени попросила служанок подать обед. Сама она устроилась рядом с братом на боку и, подложив под голову одну руку, другой водила по его груди пальцем, наблюдая за тем, как тот чертит невидимые узоры.       — Это не про тебя, Визерис, не про то, что ты был ужасен. Это про дорогу. И про силу. Дорога вела к золотой короне, а силы не было, сколько бы ты себя в том не убеждал. И это именно то, к чему тебя ведет Мейгор — к своей судьбе. Он умер, потому что был один. А ты выжил, потому что он, в том числе, пришёл к тебе. Призраки закончили свою работу, когда отвратили будущее золотой короны, сейчас тебя поддерживаю я. Может, я и ношу юбку, про которую можно так едко шутить, но я не решаю за тебя проблемы, не прячу от всего мира. Я делаю то, что должен делать любой близкий человек. А ещё я — принцесса, и Вестерос так же принадлежит мне, как и тебе, поэтому мы работаем над его возвращением вместе. Когда я написала Старку письмо, я написала его, потому что имела на это полное право, а не потому что решила за тебя проблему. А вот Мейгор права на письмо Тиреллам не имел. В этом и вся разница. Если тебе когда-то покажется, что я делаю что-то, что должен делать ты… хотя знаешь, ты один раз пытался склонить меня к этому. Всё кончилось тем, что придя к тебе за лаской, я вышла взбешенная, — Дени перевела взгляд на сиреневые глаза брата и тихо рассмеялась. — Я не буду ласкать себя, потому что у меня есть ты, но это не значит, что я не могу помочь тебе меня раздеть. Да, так это звучит куда понятнее и менее серьезно.       Она улыбалась. Дени чувствовала, что Визерис немного успокоился, а с ним успокаивалась и боль, и злость, которые она давила в себе с того момента, когда увидела его — нервного, бледного и истощенного.       Визерис тоже улыбнулся с аналогии, так ситуация сильно прояснилась. И настроение заодно немного поднялось. На самом деле, не будь юноша настолько обессилен, он, наверное, обязательно бы поцеловал Дени, а может и больше. Приласкал её пальцами, например, в качестве физического извинения, ведь из-за его глупости они лишились возможности почти две недели не скрываясь наслаждаться друг другом. А вместо этого девушка скучала среди своих служанок и выматывала себя тренировками, а Визерис сходил с ума в собственной каюте.        — Я понял, ты мудра для своих лет, Дейенерис. И с очень интересным подходам к метафорам, — юноша улыбнулся вернувшей уверенность улыбкой, отчего глаза его сощурились и весело заблестели. Он и забыл, что сестра послала служанок за обедом, пока запах приготовленного мяса и овощей не достиг его носа. Желудок моментально скрутило от голода, ведь за последние дни он ел урывками, пару виноградинок там, пару сухарей там, потому что появление Мейгора обычно лишало его аппетита сразу же и надолго.       Визерис даже не удосужился нормально устроиться за столом, принимая поднос с едой и садясь на кровати.        — Покормишь меня? — на этот раз выражение детской шаловливости, которое пытался в своё время скопировать Мейгор, было настоящим, Визерис даже прикусил губу, чтобы попытаться скрыть улыбку.       Дени приподняла одну бровь и посмотрела на Визериса взглядом, полным неверия. Потом покачала головой и перевернулась на спину.       — Нет, сначала сам, а потом, когда закончишь основную еду, может быть, если мне понравится шоу, — Дени начала проваливаться в попытках сдержать смех, — я покормлю тебя фруктами.       И устроилась поудобнее, подложив ладони под голову, всем видом выражая готовность наслаждаться «шоу».       Поймав иронию за хвост, Визерис и сам усмехнулся. Он даже хотел действительно устроить шоу для Дейенерис, но стоило ему положить в рот кусочек мяса, как единственным шоу, на которое он остался способен, стал цирк. Юноша ел совершенно не по-королевски, он был зверски голоден. Последний раз такое было, наверное, больше двух лет назад, и то во времена скитаний Таргариены не позволяли себе есть быстро. Каждый кусок хлеба растягивался, чтобы увеличить чувство насыщения.        А сейчас Визерис ел так, словно через две минуты еду у него отберут.        — Это безумно вкусно, Дени, не хочешь попробовать? — впрочем, пробовать уже было почти нечего, не успел юноша и глазом моргнуть, как почти доел всё, что было на тарелке, не считая фруктов и нарезки сыра.       Дени наблюдала за всем этим со смесью брезгливости, глумливости и сочувствия на лице. Ей вроде и хотелось посмеяться, вроде это и выглядело отвратительно, но она совсем не хотела его обидеть. Поэтому, когда Визерис предложил поделиться, Дени села, взяла платок и вытерла ему лицо от всех кусочков еды, которые там остались.       — Нет, спасибо, я ела тоже самое на обед, который прошёл полчаса назад, — улыбнулась она. — Давай, доедай сыр и можешь ложиться, я покормлю тебя фруктами. Это, правда, было весьма увлекательно.       Дени продолжала улыбаться и вновь улеглась, ужасаясь в очередной раз. Всего два момента, когда она оставила Визериса, отвернулась от него и оба чуть не кончились его смертью. Первый раз — будущее золотой короны, а второй раз — сейчас. Потому что если Мейгор не вёл Визериса к смерти, Дени понятия не имела, чего он добивался. Пытался ослабить, сломить волю, но зачем ему это? Он точно не должен быть в команде Дени, ратуя за то, чтобы она получила трон. Да и Эйгон тому явно не подойдёт, как фаворит. И какое ему, в целом, может быть дело до того, кто наденет корону?       Дени вдруг содрогнулась, понимая, что это первый раз в жизни, когда она хотела увидеть мейегу. Ей нужна была помощь этих отвратительных тварей, без которых она точно не разберётся.       Визерис подставил лицо под платок, и это хотя бы немного напомнило ему о достоинстве короля, так что сыр он ел как подобает, а потом аккуратно убрал поднос, оставив лишь тарелку с фруктами и передав её сестре.       Он чувствовал себя намного лучше, чем час назад, словно вынырнул из жестокой, тесной пучины в мир света и тепла. Визерис был драконом, и пламя должно было согревать его изнутри, но рядом с Мейгором он постепенно забывал об этом, тот отравлял его своим трупным холодом, заставлял коченеть конечности, заворачиваться в десяток одеял, а потом просыпаться от кошмаров в поту, задыхаясь от духоты.       А сейчас рядом с ним Дейенерис, и сам мир вокруг казался ярче, и сам себе Визерис казался себе сильнее, чем прежде.        Юноша улёгся, чтобы ему было удобно жевать и глотать, а близкую к девушке свободную руку положил так, чтобы касаться её тела через платье, ему нравилось ощущать тепло и шёлк под пальцами.        — Знаешь, — заговорил он, сняв с пальцев Дени виноградинку, — когда я был здесь с дядей, я чувствовал себя самым одиноким человеком на свете. И сейчас твоё тепло и присутствие стали восприниматься ярче. Как мне отпустить тебя, если ты захочешь уйти?       Визерис чувствовал сладость на языке от винограда и горечь от осознания, что если сестра не захочет быть его королевой и найдет то, что ей по душе, он не будет иметь никакого морального права удерживать её рядом. И хотя сейчас она заботилась о нём, оберегала и помогала, в какой-то момент она может просто... Устать от такой ноши. Как уставал и хотел сбежать Визерис в своё время.        — Тебе обязательно всё испортить, да? — со смехом спросила Дени, поднося виноград к его рту и отдергивая в тот момент, когда он пытался тот поймать. На третий раз отдергивать не стала. — Как-нибудь отпустишь. К тому времени у тебя будут толпы советников, целое королевство, о котором надо заботиться, и тысячи людей, жаждущих твоего внимания, чтобы не отвлекаться на грусть из-за меня. Но пока я тут, тебе стоит перестать об этом думать и просто наслаждаться. Потому что это тебя гложет, а я могу вовсе не уходить. И получится, что ты спустил кучу времени в трубу мрачных мыслей, которым никогда не было суждено исполниться.       «К тому же, есть вероятность, что я никогда не смогу тебя покинуть не просто из-за того, что не хочу, но потому что тебя с радостью ссадят с трона без меня», — про себя мрачно добавила Дени. Но рассказывать о разговоре с Ним она не хотела. Тем более, не сейчас. Да и сама старалась особо о том не думать. За последнее время её привязанность к Визерису возросла достаточно, чтобы жизнь в роли его королевы не тяготила так сильно. Раньше даже мысли об этом вызывали какое-то удушье. А сейчас… ничего. Наверное, это лучше, чем острое неприятие. И кто знает, может, оно продвинется и до радости.       Визерис какое-то время молча ел виноградинку за виноградинкой, просто всматриваясь в чужое лицо и наслаждаясь его красотой и чувственностью. Он хотел сказать ей, что любит, хотел сказать, что она дорога ему, но молчал. Она знает это, и пока сама не сможет ответить тем же — эти слова и эти чувства будут являться для неё обузой. Она может испытать какие угодно дружеские чувства к Мормонту, но его любовь будет тяготить ей сердце.       Кроме этого ему хотелось сказать, что в списке его кошмаров был один самый страшный, связанный с удачно оставленным нереализованным будущем золотой короны. В этом кошмаре он умирал и не умирал одновременно, его тело не сжигали, как подобает для успокоения души, а просто выбрасывали гнить и быть едой для собак и других падальщиков. И пока он чувствовал всё это, он знал, что его жизнь ожидало полное забвение. Что о нём будут помнить две вещи: жестокость, которую он проявлял, и жалость, которую некоторые проявляли к нему. Они ушли так далеко от этого, а страх забвения остался сидеть глубоко внутри.        — Я хочу много детей, — неожиданно поговорил король, — поэтому даже если ты не сможешь выдюжить с мыслью стать моей королевой, я, наверное, смогу заставить себя взять себе жену. Ради детей. Так что тебе не придется думать о том, что ты оставишь меня без этого. Я...        Но он не закончил фразу. Юноша задумался о том, что лишь дети будут его настоящим наследием, покажут, был ли он жестоким безумцем или нет. Королевство могут спасти мудрые советники и верные рыцари, но детей от родительской тени мало что спасет.        — Я был бы хорошим отцом.        Наконец, тихо закончил Визерис, чувствуя, что под гнётом усталости и сытости начинал засыпать. Он перевернулся набок и легко приобнял сестру рукой, надеясь, что ему приснятся не кошмары, а наполненный детским смехом красный замок.       Дени ничего не ответила. У неё были дети, которых ей вполне хватало. А воспоминания о Рейго страшили. Она не хотела стать могилой для ещё одного ребенка, который вылезет на свет, только чтобы из него посыпались черви. Дени уточнила у Мормонта, что именно вынесла повитуха. Когда была готова, конечно.       Да и про отцовство Визериса ей было нечего сказать. Для неё он не стал хорошим взрослым, но с того времени он изменился, и у него были все шансы дать своим детям то, чего он сам был лишен. Вместо слов, она отставила тарелку, поцеловала Визериса в висок и гладила по волосам, пока он не уснул.       *       В последние два дня перед прибытием, Дени устроила для брата настоящую драконью гвардию. Теперь у него на плече всегда был один из детей, а если Визерису хотелось тренироваться, то и вовсе трое вместе с сестрой. В целом, она покидала его весьма редко и постоянно следила за тем, чтобы он поел вовремя и плотно, чтобы умылся, привёл себя в порядок и искренне улыбался. Дени вспомнила все весёлые истории и игры, которыми могла увлечь Визериса, возвращая его в мир живых, где всё было возможно и не было никакой конечности.       Единственное, в чём Дени ему отказывала: в сексе. Ей казалось, что это будет для него слишком утомительными, поэтому, если у Визериса возникали мысли приласкать её, она ограничивалась тем, что доводила его до пика ртом. Он итак умудрился тренироваться, не питаясь нормально и заметно отощал. За два дня недельные страдания, конечно, не скрыть, хотя бы бледность уходила, и то хорошо. Но костюмы всё равно пришлось временно ушивать.       Дени бегала вокруг Визериса, как вокруг маленького ребёнка, и на все возражения и заявления о венценосности отмахивалась, предлагая заткнуться и наслаждаться, пока дают. Конечно, единственные, кто это видел — Ирри и Чхику, на людях она не хлопотала, она вежливо интересовалась, не хочет ли Его Милость, например, отобедать. Тон её был вопросительный, а в глазах ясно читалось, что возражений она не потерпит. На случай отказа у неё было несколько планов: ныть, что она сама проголодалась и не хочет есть в одиночестве, использовать Мормонта, чтобы обманом заманить Визериса в каюту для обсуждения важного вопроса или использовать для того же служанок только под предлогами примерки одежды или еще чего-нибудь. А там силой заставить сесть и поесть, стоя у входа суровым надзирателем.       Ушивке подверглись пока только несколько костюмов — в цветах дома, чтобы Визерису было в чём сойти с корабля, и ещё один с гербом, украшенный серебряной вышивкой, чтобы после приветствия и пира ему было в чём явиться на совет. С третьим костюмом Дореа не успела закончить к прибытию, но, если нужда настигнет, за полчаса и тот был бы готов. Поэтому Дени особо не волновалась.       Визерис внешне сопротивлялся, но внутренне отчаянно млел от того, что Дейенерис постоянно была рядом с ним, от того, как она заботилась о нём, заставляла есть, помогала спать, следила за его душевным и физическим состоянием. Она беспокоилась о нём, и это беспокойство лилось тёплым мёдом ему на сердце. Он стал намного больше улыбаться, и хотя иногда на него всё равно нападали мигрени, за эти два дня он смог выправить состояние до сносного, а с помощью небольших хитростей и вовсе смог засиять, как прежде.        Юноша безумно скучал и по стонущей в его постели Дейенерис, но та всегда мягко, но настойчиво отказывала ему в этом, не позволяя ему так сильно напрягаться самому. Впрочем, её губ и языка вполне хватало, чтобы довести его до яркой разрядки, хотя он и хотел ответить ей тем же.        Прибыли они в Дощатый город, главный порт Дорна. Принцесса Арианна причалила первой и стояла рядом с отцом, братьями и даже белокурой девочкой, которую, Дени подозревала, звали Мирцеллой. Лицо у неё было каменной маской вежливости: непроницаемой, грубой и колючей. Она явно представляла, зачем в королевствах объявились представители предыдущей династии королей. И понимала, чем то грозит её собственным родичам.       Сама Дени едва удостоила её вниманием. Больше смотрела на принца Дорана и его брата, стоящего у кресла, в котором правитель Солнечного Копья передвигался. Леди Ним, стоящая рядом с Таргариенами, быстро представила всех. Принцесса Мирцелла Баратеон, Тристан Мартелл — младший сын, Квентин Мартелл — старший сын, Арианну итак все знали. На том дети Дорана заканчивались. Сам принц сидел в середине. Справа от него стояла дочь, положив руку на спинку кресла, слева — Красный Змей (отец, как представила его Ним), рядом с ним его нынешняя любовница — Эллария Сэнд, а после неё змейки: Обара, уже знакомая Тиена и выводок маленьких девочек — Элия, Обелла, Дореа и Лореза. Это всё происходило, пока они только подплывали, так что диалог с пристани слышно не было.       — Насколько я помню, приводить бастардов на такую встречу было бы оскорблением везде, кроме Дорна. Чем нам считать это здесь? Проявлением доверия, раз и самые маленькие змейки стоят рядом с принцем, или это нормальная традиция? — спросила Дени, чтобы не попасть впросак в понимании того, что именно демонстрировал Доран.       — Отец редко позволяет младшим участвовать в мероприятиях, тем более, выстраиваться так официально. Стоит считать, что это доверие. Мы показываем вам всю свою семью, не скрывая никого.       Дени кивнула. Доран предлагает начать знакомство с открытыми руками, и её это вполне устраивало. Все они — потомки другой Дейенерис Таргариен. И все они — кровь дракона. Насколько бы мало её ни осталось. Значит, стоило обозначить своё желание эту семейную связь восстановить.       — Визерис, род Мартеллов наши родственники, думаю, тебе стоит как-то отразить это в своей приветственной речи.       В ночь перед прибытием в Дорн, Визерис спал урывками, не из-за кошмаров, конечно, а просто из-за дикого волнения. Уже завтра он ступит на фактическую территорию Вестероса, его королевства, его дома, откуда ему пришлось бежать пятнадцать лет назад. Он бежал ребёнком, крепко держась за руку сира Уиллема и прижимая второй рукой к себе пищащий свёрток с сестрой, а возвращался мужчиной, удерживая на плечах дракона. И рядом с ним стояла такая упрямая, живая, заботливая и драгоценная Дейенерис. Казалось бы, в Дорне ему не о чем волноваться:Арианна будет отличной основой, Доран и Мартеллы желают мести, кровно связаны с династией Таргариенов и поддерживают их политически. И всё-таки Визерис опасался не произвести правильное впечатление, выказать нервозность или те искры безумия, чтобы были наиболее близко к поверхности его глаз.        И всё-таки юноша прислушивался к разговору Дени с Нимерией, понимая, что Змейка может дать полезную информацию. Он тоже внимательно рассматривал выстроившихся в порту Мартеллов и их бастардов: красивое семейство, куда ни глянь. Даже сам Доран, подкошенный подагрой и не способный передвигаться сам, выглядел статно и уверенно в своём кресле.       И всё-таки набольшее внимание привлекала золотоволосая девочка, Мирцелла Баратеон. Или Ланнистер, если слухи подтвердятся. Насколько Визерису было известно, на ней хотели женить Тристана, младшего сына Дорана. Новый династический брак, вот только с другой династией. И юноша бы обязательно разозлился, но во-первых, было не место и не время, а во-вторых, с ним ведь тоже был заключен договор.        — Да. Мудрый правитель не начинает войны которые не может выиграть. Это мудрость Таргариенов, переданная Мартеллам, которую они очень тщательно и продуктивно используют, — Визерис усмехнулся, и чем больше росло волнение внутри, тем спокойнее становилось лицо снаружи. Юноша даже улыбнулся. Балерион и Мераксес летали над кораблем, и жителям порта, а также встречающим их Мартеллам должно было быть очень хорошо их видно. И слышно. Кричали звери теперь громогласно и очень устрашающе, да и подросли за две недели полной свободы знатно. Уже готовясь сойти по трапу,Визерис краем глаза заметил, что вдвоём драконы зажарили жирную чайку и разорвали её пополам, съедая за считанные мгновения. В основном, конечно, работал более крупный Балерион, но Мераксес тоже постарался. Вхагар явно хотел туда, к братьям, но он чувствовал волнение своего наездника и оставался рядом, лишь иногда перекручиваясь на его плечах и пытаясь устроиться удобнее.       Наконец,Визерис грациозно ступил на пирс, он совершенно на автомате подал руку сестре и леди Нимерии, а в голове его пульсировала одна мысль: «Мы дома».       Мы дома.        — Мы дома, Дейенерис, — прошептал он ей, прикусив губу, и глаза его сияли. Дорн — это конечно довольно далеко от Драконьего камня или Красного замка, к тому же королевство, присоединенное постольку поскольку и сохранившее относительную независимость. Но это уже был Вестерос, уже были Семь королевств. Бегство закончилось, и им оставалось двигаться только вперёд. К победе или к смерти.       Дени улыбнулась Визерису, который явно волновался, когда они сходили с трапа, и объявил ей, что они дома. Когда он вежливо подал руку и Нимерии, та вскинула бровь, но отказываться не стала. Сошла, а затем, обогнав своих пассажиров быстро устроилась на свободное место среди змеек, которые расступились для нее.       Переведя дыхание, он позволил сестре взять себя под руку и улыбнулся, шествуя к родственникам. Сир Барристан и сир Джорах уже пристроились к ним сзади, а через несколько минут по трапу дружно спустились и его мальчишки-гвардейцы. Такими суровыми (за этим крылась крайняя степень взволнованности) и начищенными до блеска он их ещё не видел.        Наконец, они подошли достаточно близко и женщины сделали реверансы, как подобает по этикету, а мужчины склонили головы в знак приветствия. Визерис улыбнулся чуть шире и повторил этот жест.        — Ваша Милость, — первым заговорил принц Доран, улыбаясь, но моментально показывая, что он уже включился в игру, хотя вполне вероятно, что радость от приезда Таргариенов была настоящей.        — Принц Доран.        — Ваше Высочество, — поприветствовав Визериса, Доран повернулся на Дени. И она сделала книксен.       — Ваше Высочество.       Какое-то время происходило вежливое знакомство семей, пока перед змейками Визерису не представили принцессу Мирцеллу. Едва заметно бровь его дёрнулась, но он подошёл к девочке и поцеловал ей руку, как и Арианне. Дети не несут вины за грехи родителей. Именно эту фразу он пытался повторять про себя, чтобы не сжать чужую ладошку слишком сильно.        — Вы прекрасны, принцесса, — это была правда, девочка была очень миловидна и даже красива, с этими её золотыми кудрями и зелёными, почти изумрудными глазами. — Правда, больше похожи на маленькую львицу, чем на девицу Баратеон.        Лишь совсем немного тьмы вползло в последующую улыбку юноши, но девочка не дрогнула, хоть и немного побледнела. Далее Визерис закончил знакомство со Змейками, и наконец пришло время для его «вступительной речи», так сказать.       — Мартеллы не только друзья Таргариенов, мы — семья. И хотя мой брак с Арианной не состоится, это не умаляет этого факта. Тёзка моей сестры ради блага королевства вышла когда-то замуж за вашего предка Марона Мартелла, объединив наши рода. Дейенерис принесла в вашу семью важную мудрость. Не начинать войны, которую нельзя выиграть. И вы, принц Доран, отлично используете её, — Визерис улыбнулся. — Теперь, смею надеяться, ваша мудрость приведёт нас к процветанию, как когда-то мудрость Дейенерис привела к процветанию дом Мартеллов.       Доран улыбнулся в ответ, а вот улыбки остальных дорнийцев, видимо, сами по себе, больше походили на хищные оскалы.        — Это правда наша основная мудрость, Ваша Милость. Как и та, что дети не должны становиться жертвами войны. Позвольте принести наши извинения за то, что в своё время не смогли защитить вас, — возможно, принцу и было жаль, но не в его принципах было поддаваться этой жалости. Нет, он говорил не за этим. Впрочем, Визерису было чем крыть.        — Не извиняйтесь, — он покачал головой и перевёл взгляд на Красного змея, — я знаю, что вы хотели поднять восстание против Узурпатора под моим знаменем. И я благодарен уже за эту попытку. Многие не рискнули сделать даже этого. Впрочем, сейчас, спустя пятнадцать лет, у вас вновь появился шанс встать под знамя Таргариенов. Отомстить за вашу сестру и её дочь.        — Вы отдадите мне право убить Григора Клигана, Ваша Милость? — спросил с задором, тщательно прикрываемым гнев, Оберин, и Визерис улыбнулся жестче и кровожаднее.        — Конечно, принц Оберин. Он весь ваш.        Пока Визерису представили всю семью, Дени знала, к кому ей надо подойти, пока брат проходит через официальную часть.       — Ваше Высочество, — она подала руку Оберину, который растянул губы в улыбке и мягко поцеловал её пальцы. — Леди Эллария, — приветствие любовницы Красного Змея было наполнено уважением, что принято оказывать законной супруге. Женщина присела в реверансе.       — Ваше Высочество.       Дальше Дени пошла к змейкам знакомясь с Обарой, приветствуя Тиену, которую так давно не видела, и на Нимерии повернулась к Оберину:       — Ваша дочь дала мне много полезных уроков, я не могу не восхищаться вашей мудростью в воспитании детей.       — Мои дочери — душа Дорна, Ваше Высочество. Доран всегда старается унять наш горячий темперамент, поэтому со стороны может показаться, что мы мирные и полные прощения люди. Но, чтобы понять, кто мы на самом деле — достаточно взглянуть на них, — он кивнул на выстроившихся девочек и женщин. И Дени улыбнулась.       — Тогда мне не остается ничего, кроме искренней радости, что вы на нашей стороне.       Оберин улыбнулся. Все его улыбки были хищными, будто он был готов в любой момент сделать молниеносный прыжок и вонзить ядовитые клыки, но эта — была улыбкой удовлетворенного хищника. Дени прошла по всему ряду и познакомилась с каждой змейкой. Старшие были серьёзны, младшенькие смотрели, в основном, на драконов, а когда она привлекала их внимание, смеялись неловко и так же неловко делали реверанс. Самая последняя так увлеклась, что даже не заметила, что к ней подошли. Дени тогда махнула рукой, и Балерион стремительно приземлился рядом с её ногами. Маленькие змейки завизжали и разбежались, Эллария кинулась их успокаивать, извиняясь.       — Не стоит, миледи, если хотят, они могут его погладить, — улыбнулась Дени, — только аккуратно, его спина совсем не такая мягкая, как у собак или кошек.       Когда первый страх прошёл, девочки подкрались, и каждая протянула руку к гордо стоящему Балериону. Мераксес, заметив такую несправедливость, пикировал рядом и раскинул свои зеленые крылья, демонстрируя, что он тоже хорош и ему тоже надо ласки. И та ему досталась. Уже не под визги, а под смех. Когда каждая маленькая змейка коснулась обоих драконов, Дени улыбнулась им, и те заулыбались в ответ. Эллария, как и Оберин (которого видно было только краем глаза), тоже казались довольными.       Затем Дени прошествовала в другую сторону от Дорана, знакомясь с его законными детьми. Драконы важно вышагивали за ней.       — Ваше Высочество, — она искренне была рада видеть Арианну и та, явно демонстративно, её обняла.       — Я рада, что ваш корабль не подвергся атаке.       — Я рада, что ваш корабль даже не был целью, — усмехнулась Дени.       Затем она познакомилась с мальчишками, которые целовали ей руку. И когда Визерис уже говорил с Дораном, она, краем уха вслушиваясь в речь, прошла к Мирцелле.       — Вы хотите погладить драконов, миледи? — спросила она сразу. Та колебалась. Дени подняла на руки Мераксеса, который был легче Балериона, и чуть протянула девочке. Когда маленькая ладошка коснулась спины, зеленые крылья опять начали хлопать в демонстрации силы и размеров. И Мирцелла отдернула руку.       — Ему просто приятно внимание, — улыбнулась Дени, наблюдая, как ладошка вновь потянулась к неспокойному дракону. — Когда тот человек, который предположительно является вам отцом сверг моего отца, я ещё не родилась, — тихо проговорила она. — Я не участвовала в той войне, не принимала стороны и даже не имела суждений, я была в утробе матери — невинным младенцем, не представляющим, в какой мир он собирается выйти. Я потеряла из-за войны детство, бегая по убежищам. И это очень хорошо объясняет, почему вам нечего бояться. Мы не сделаем из вас заложницу, не будем плохо обращаться и не позволим войне навредить вам больше, чем то необходимо. Я питаю надежды, что ваша матушка сделает правильный выбор, и вы с вашим младшим братом сможете жить с ней в мире и покое. Поверьте, миледи, я позабочусь о том, чтобы она узнала, что у нее есть этот выбор.       Половину её речи слышала не только Мирцелла, но и все остальные, включая Дорана и Оберина, которых она, выпрямившись, поймала смотрящими на себя.       — Истинная Дейенерис, — улыбнулся Доран.       — Мы с братом хорошо знаем, как именно страдают от войны дети, мой принц. А ещё мы знаем, что ни один ребенок не должен отвечать за грехи своего отца, — она подбросила Мераксес в воздух, точно голубя, и тот сделал над ними круг. — Кем бы он ни был.       — Эйгон, — начал Оберин, внимательно всматриваясь своими змеиными глазами в лицо Дени. Она, однако, даже не собиралась скрывать: еле заметно качнула головой.       — Наш возлюбленный родственник, — никакого «племянника», чтобы никто из достаточно взрослых и умных не строил иллюзий о том, что тот ребёнок Элии. И даже по тому, насколько погрустнели глаза старших змеек, Арианны и обоих принцев, было понятно, что они уловили. Младшие дети никак не показали, если и поняли. Эллария даже взяла своего любовника под руку.       — Нам стоит отправиться в Солнечное Копье. Пусть неблизкий, но мы должны успеть до заката. Там вас ожидают лучшие вина, еда и удобные покои, достойные вашего высокого статуса, — Доран говорил это всё Визерису, как королю. А потом повернулся на Дейенерис, — Арианна упоминала, что вы хотели посмотреть Водные Сады, Ваше Высочество.       — Мечтала об этом с детства, — кивнула Дени. — Когда только узнала, что я не первая, кого назвали этим именем.       — Думаю, у нас будет возможность их посетить, — улыбнулся Доран.       *       Две недели в пути на корабле, почти целый день пути до замка, и до Пентоса — долгая лента пути до него, до Миэрина, дотракийские кочевничества... Десять лет почти беспрерывного движения, и это стало для него привычным. По крайней мере, путь до Солнечного копья с Тенистым городом в его подножье, прошёл легко и даже интересно.Визерис за это время успел переговорить почти со всеми членами семьи Дорана, за исключением Змеек, те больше тянулись к Дейенерис, да и вообще весь женский коллектив, кроме, пожалуй, Арианны, собрался вокруг его сестры и драконов, даже Мирцелла немного оттаяла.        Пока их небольшой караван двигался в сторону родового замка Мартеллов, люди не стремились разговаривать о делах, ведя пустые, но интересные разговоры об истории, героях, военном деле, не в разрезе стратегии крупных сражений, а скорее шло обсуждение дорнийского стиля боя. Сам принц Доран никогда не был слишком воинственным, в его случае больше работала голова, хотя безусловно, как и любой дорнийский принц, он владел и искусством битвы на копьях. Так что в этом разговоре ведущая роль ушла Оберину, уж он распелся соловьём, не забывая отметить и бесчестные приёмы, которые Визерис впитывал с тем же интересом, с каким и рыцарскую доблесть сира Барристана и сира Джораха, а так же — наёмнические повадки Джона, он научился кое-чему у Золотых Мечей и во время путешествий с Эйгоном.        Когда же Солнечное копьё встало перед взором прибывших Таргариенов, Визерис был впечатлен. Гораздо больше, чем когда-то был впечатлён пирамидами Миэрина. Петляющие стены выглядели почти ажурными издалека, а Солнечная башня и башня Копья поражали воображение. И хотя дорнийский стиль жизни совершенно не нравился юноше, когда он видел что-то, что его воистину восхищало, он с радостью сообщал об этом своим союзникам.        В замке их разместили в роскошные покои, и хотя Визерис догадывался, что Дени может такое провернуть, он всё-таки обрадовался, когда и её вещи начали заносить в довесок к его вещам. О том, чтобы въехать в одни покои с Визерисом, Дени попросила Дорана отдельно. Тот, конечно, не возражал, но выглядел весьма удивленным. Она мягко призналась, что им пришлось через многое пройти, и попросила строго не судить. На что принц кивнул и, вроде как перестал о странной просьбе думать, но Дени была уверена, что он хорошо проанализирует то, что сейчас произошло.       Драконы мигом принялись облюбовывать себе местечки по углам, постель была невероятно огромной даже для двоих, и в целом пока что в Дорне всё шло хорошо. Даже слишком, поэтому подсознательно Визерис начал ждать подвох. Но и на пиру ничего не случилось, все пили и ели, разговор лился спокойно, хотя Визерис и опасался забыть того или иногда дорнийского Лорда. Некоторые знали его ещё ребёнком, некоторые видели впервые, но, насколько юноша мог понять, никто не остался слишком сильно разочарован. Непривычная для этих мест красота Дейенерис тоже сильно бросалась в глаза, особенно, когда рядом с ней сидели хоть и определенно прекрасные, но дорнийские женщины с их оливковой кожей и тёмными волосами. Спокойствия Визерису придавал и сир Барристан, который мог, видя затруднение юноши, подсказать то или иное имя, или помочь с ответом. Некоторые комментарии, к слову, были и по его честь. Многие недоумевали, насколько нужно быть... недальновидным, чтобы выгнать из своей гвардии такого рыцаря.       Однако приветственный пир закончился, и начиналось то, к чему шёл весь день. Совет.        На пиру главной задачей Дейенерис было внимательно слушать, строго контролировать драконов и как можно вежливее отказывать в приглашениях на танцы. Дени не умела танцевать, и классические навыки леди Семи Королевств у нее напрочь отсутствовали. Благо, рядом сидела Арианна, которая отваживала всех с особым подходом к каждому. И, по первому впечатлению, никто не остался смертельно оскорбленным.       Когда же лорды и принцы с принцессами уединились с королем, Дени полностью сосредоточилась на наблюдении, позволяя драконам крошить стены и пробовать те на зубок.       Вино согревало, присутствие рядом сестры и двух рыцарей позволяло не беспокоиться слишком сильно о том, чтобы остаться без поддержки, драконы находились в помещении совсем рядом, так что даже дядю можно было не опасаться. И всё-таки лёгкое волнение пробилось, из-за чего юноша сел ещё прямее, чем до этого, и драгоценные камни венца тускло блеснули в свете огней.        И вот в этот момент пошёл разговор о делах, даже Оберин Мартелл стал серьёзнее, хотя периодически и обнажал зубы в усмешке. Заверив друг друга в искренности намерений и желании быть на одной стороне Визерис и Доран приступили к обсуждению условий возможного будущего договора о союзе.        — Прошу вас, Ваше Высочество, выскажите мне ваши условия, — юноша хотел двинуть рукой, вальяжно и расслабленно, но даже не сдвинулся с места, глядя на собеседника блестящими глазами.        — То, что произошло во время Восстания Узурпатора — воистину преступление. Не только против вашей династии, Ваша Милость, но и против Дорна, — шепотки среди лордов стихли, превратившись в печальное, траурное молчание, но Визерис был уверен, одна искра, и оно развилось бы до мстительный выкриков и желания крови. Дорнийцы. — Мы хотим справедливости. Отдайте нам право судить Тайвина Ланнистера и Григора Клигана.        Судить. Какое политически корректное слово для жестокой казни, и не факт, что дорнийцы удержатся от использования несмертельного, мучительного яда на этих двоих. Григора Клигана Визерис готов был отдать без колебаний, а вот старого льва... Впрочем, если только Визерис не столкнулся бы с ним нос к носу во время сражения, он бы и не смог сам его убить, южные правила — всегда есть палач.       — С этого момента, — уверенно проговорил Визерис, не позволяя собственным сомнениям проникнуть в тон его голоса, — это ваше право. Представители Дорна будут решать судьбу Тайвина Ланнистера и Григора Клигана, и я приму ваше решение.        Дени лишь однажды разлепила губы— после этого щедрого обещания брата.       — Если, мой принц, те не падут в бою. Увы, но Визерис будет главной целью, и на месте лорда Ланнистера я бы отправила на его поиски именно Гору в окружении самых умелых и верных людей.       — Тогда, полагаю, мне надо быть рядом с Его Милостью, чтобы не упустить момент, — не без веселья растянул губы в улыбке Оберин.       — У Его Милости есть только сиры Джорах и Барристан, поэтому любой умелый боец более чем желанен в сопровождении. А о вашем мастерстве ходят легенды. Как и о вашем остром уме. Поэтому, если вас это не затруднит, принц Оберин, я бы попросила вас предоставить королю возможные кандидатуры для компаньонов в битве.       Лорды опять зашумели. Конечно, каждый был готов сторожить Визериса, надеясь, что к ним придёт Гора. Оберин только склонил голову, а Дени ответила ему довольной улыбкой. Конечно, первым делом тот попробует заполнить окружение дорнийцами так, чтобы возможные союзники Тиреллы не могли вставить кого-то своего. Но об этом она так же планировала поговорить с Оберином позже.       Но это было не всё. Конечно же, это было не всё. Дорн хоть и шёл на войну не столько за Таргариенов, сколько за местью, но с их стороны было глупо не договориться о другом важном положении.        — Также, учитывая обстоятельства, — позже Визерис поймёт, что дело касалось не только разрыва договора с Арианной, но и странных отношениях между ним и Дейенерис, и Доран не видел большого смысла в риске попытки их разрыва, — я бы хотел предложить брак между наследником Таргариенов и дорнийской принцессой.       Визерис этого ожидал. Конечно, ожидал. И Дорн уж точно ухватится за этот договор, даже если у них в ближайшее время не родится дочерей. В конце концов, расплывчатая формулировка намекала на долговременные обязательства. И всё-таки просьба была логичной, и отказать в ней юноша не мог. Если бы Рейгар остался жив с Элией и её детьми, необходимость в укреплении союза с Дорном пропала бы. Визерис должен быть рад тому, что Доран не начал настаивать на свадьбе Квентина и Дейенерис. Впрочем, в таком случае, они не получат в своё время короля на троне с половиной дорнийской крови в его венах. И хотя юноша совершенно не хотел вливаний дорнийской крови, он всё-таки смог улыбнуться:       — Мы уже сейчас семья. Но я буду только рад усилению этих уз.        Дальше, конечно же, Визерису пришлось рассказывать о том, на что он сам рассчитывал со стороны Дорна. И он рассказывал их планы, не в мельчайших подробностях, но весьма обширно. Он точно знал, что Дорн не соскочит с крючка. Что они взаимовыгодны друг другу в достаточной мере, чтобы рискнуть.       В остальном особых спорных вопросов ничто не вызывало и совет разошелся весьма быстро. Лорды ещё сами обсудят всё между собой и с принцами, но это будет за закрытыми для Таргариенов дверями. Поэтому, Дени созвала драконов, осмотрела повреждения и принесла свои искреннейшие извинения Дорану за ущерб. А затем, уцепившись за локоть Визериса, тихо просила.       — Хочешь погулять и оценить дорнийскую ночь?       Визерис был счастлив, когда они смогли, наконец, покинуть залу, оставив позади дорнийских лордов и Мартеллов. Не потому что они ему не нравились, но просто потому что смог расслабиться по-настоящему впервые за день. Ему могло быть интересно, не страшно и не волнительно, однако лишь в момент, когда юноша отпустил себя рядом с Дейенерис, пришло осознание, что постоянно с момента схождения с корабля молодой король был напряжен изнутри.        — Конечно, Дени, интересно посмотреть, каково Солнечное Копьё ночью, — к тому же, драконы тоже устали сидеть в четырех стенах, и стоило им выйти в сад замка, как дети сразу же упорхнули в небо. — Удивительные люди эти дорнийцы. Поцелованные солнцем, с оливковой кожей, с Солнечным Копьём, солнцем на гербе, жаром в головах и сердцах... И какие при этом они ещё и ночные создания, — Визерис конечно же намекал на то, что дорнийцы не привыкли спать по ночам. — Я вижу, тебе по душе их культура, скоро Змейки станут тебе лучшими подругами? Боюсь представить, как ты перевернёшь порядки в столице, взяв пример с дотракийцев и дорнийцев.       Вольность во многих отношениях у дотракийцев шла из их дикой культуры кочевников, вольность культуры дорнийцев... Визерис даже не представлял, откуда росли её корни. Но суть одно — столицу явно ждут перемены с такой королевой. Если она станет королевой. Впрочем, титула принцессы будет вполне достаточно для такого переворота.       Дени рассмеялась. Реформы и внедрение дорнийской культуры принятия женщин как полноценных партнеров и наследников, конечно, привлекало её. Но дотракийские традиции ей точно не стоило переносить на «варварский закатный край», как говорили в Эссосе.       — Я не буду приказывать сносить стены в борделях, чтобы люди могли с улицы всё видеть, если ты об этом, — усмехнулась Дени. — Но змейки — прекрасный пример того, что может сделать женщина, если ей дадут на то свободу.       Она задумалась на мгновение. У неё давно уже появлялись такие мысли. И, несмотря на стены, которые надо было разрушить, и вещи, которые надо было доказать, это было единственным правильным решением в их ситуации.       — Я хотела поговорить с тобой, — как-то нервно и встревоженно сказала Дени. — Дорнийцы позволили нам оставаться вместе, не вклинивая своих принцев и принцесс только из-за Арианны. Доран не мог не уважать её решение, когда сам отправил ту быть голосом Дорна. Он может даже злиться на неё за отказ выполнять договор, но не станет делать это публично. А значит, официально у нас с Мартеллами другой договор, устраивающий все стороны, и союз, который строится на новых условиях, отвергая старые к взаимному удовольствию. С Тиреллами такого не будет. У лорда Мейса есть дочь, вдова Ренли. Я не знаю, хватит ли им наглости предложить её тебе,но также у него есть неженатый наследник. И уж его мне точно предложат. Вероятно, как одно из важнейших условий поддержки. Поэтому, — Дени вздохнула, остановилась и, взяв Визериса за плечи, развернула к себе. Она нервничала, злилась, и ей было больно. То, что она должна сказать будет совсем не тем, что хотел бы услышать брат. Но это было единственным шансом обезопасить их. Хоть как-то.       — Поэтому, — повторила Дени, убирая от Визериса руки, — нам надо пожениться.