Zaldrizerme

      — Ваша Милость, — Оберин натянул поводья своего резвого жеребца, который всё переминался на месте, и кивнул. Визерис кивнул в ответ и выехал достаточно далеко перед линиями солдат, чтобы его голос разносился по полю и чтобы его видели столько людей, сколько смогут.        — Сегодня великий день, друзья, — его пальцы так сжались на поводьях, что перчатки заскрипели оглушающе громко. — Нам удалось сплотить Семь Королевств заново: Север, Простор, Штормовые земли, Дорн, Долина, Речные земли — мы все стоим здесь рядом, готовые биться за будущее нашего дома. Давние изгнанники вернулись на родные земли, магия вернулась в этот мир, и благодаря всем вам я и моя сестра смогли вернуться домой. Я благодарен каждому лорду и простому мужу, кто сейчас стоит здесь и кто готов сражаться под моим стягом. Но знайте, мы будем сражаться не за меня. Мы будем сражаться за будущее, единое и светлое. Мы сражаемся за лучшее будущее для наших детей.        Эта речь немного успокоила его, а поддерживающий его гул вдохновил на последующий бой. У него не было заготовленной речи, он просто сказал то, что пришло ему на ум в тот момент. Он мог бы сказать «сражайтесь за меня», он мог бы сказать «сражайтесь за Таргариенов и за истинного короля», но он знал, что простые люди нечасто сражаются за королей. Они сражаются за детей, за будущее и за возможность лучшего будущего, чем то, что готовил им Джоффри. Многие тут шли ещё не за ним, а против Ланнистеров. Пока его это устраивало. Ему ещё предстоит доказать, что он — хороший король делами.        Наконец, Визерис вернулся ближе к строю и развернулся. Основной удар должен был прийтись на Львиные врата. Основные силы Тайвина также сосредоточились там. Остальные ворота, насколько мог судить Визерис, были заложены без возможности как-то их отворить. Опасность взрыва не позволила королевской армии попросту окружить город и пробиваться в каждые ворота, пока одни из них не поддадутся. А малочисленность войск Тайвина вынудила его собраться на одной стороне, чтобы сохранить хоть какую-то боеспособность.        Сир Барристан подал ему рог, когда Визерис надел на голову шлем. Его доспехи были кожаными с металлическими вставками, а плащ — лёгким и не стесняющим движения. Один из мальчишек Драконьей гвардии вызвался стать его знаменосцем в бою, и Визерис лишь надеялся, что мальчик не погибнет ради клочка ткани с изображением трёхглавого дракона. Наконец, юноша поднёс к губам рог и подал сигнал к наступлению. После того, как отзвучал трубный глас, на секунду воцарилась тишина. А после огромная армада авангарда бросилась вперёд.        Визерис помнил бой обрывочно. Когда он скакал вперёд, прямо на ряды львиного войска, в его ушах стоял шум, а в голове была лишь пустота. Баллисты при удачном попадании убивали сразу несколько коней вместе со всадниками. Катапульты, видимо, установленные в черте города, давили снарядами воинов. А когда о землю разбился первый горшок с Диким Огнём, Визерис искренне постарался не обернуться. Крики сжигаемых заживо почти перевешивали по громкости топот копыт. Опасность Дикого Огня объяснили лордам, те — командирам, те — своим людям. Но не всегда конница успевала обтечь зажжённое место. А Дикий Огонь горел ярко и долго. И легко распространялся.       Лучники проредили ряды копейщиков, готовых насадиться на копья лошадей и людей, и момент встречи с ними Визерис также почти не запомнил.        Вспышка — и он уже вонзает меч кому-то в глотку.        Вспышка — и Оберин сражает копьём кого-то за спиной Визериса.        Вспышка — и Барристан снёс кому-то голову.        Вспышка. Вспышка. Вспышка.       Вокруг царил хаос и смерть. Визерис рубил, колол, старался не перепутать своих и чужих. Кровь заливала бока коня, и тому было всё тяжелее в таком тесном пространстве. Тайвин не отдалялся от стены слишком сильно, чтобы огромная конница не могла взять его войско в кольцо. Это было тактически правильным решением. Пока дальнобойные орудия били тех, кто ещё не успел подойти слишком близко, конница захлёбывалась на сближении.        В конечном итоге, конь под Визерисом жалобно заржал и начал заваливаться вбок, скользя по крови. Юноша едва успел отпрыгнуть и чуть не попал под копыта своих же союзников. Впрочем, на земле было сражаться даже удобнее. Но толчея создавалась невероятная, Визерис никогда не думал, что настоящий бой настолько... грязный.        А потом он увидел вспышку огня — настоящего огня, а не Дикого, в небе. Сначала он подумал, что это драконы, просто драконы пришли на помощь, но на одном из них сидела Дейенерис. Сердце Визериса ухнуло прямо вниз, и в этот момент он пропустил удар в грудь. Не смертельный, меч прошёл намного правее сердца, но двигаться с такой раной стало очень затруднительно.       Он выругался, а в следующее мгновение этого счастливчика уже свалил Лорас.        — Гора! — Оберин прорычал это где-то рядом, видимо, он тоже потерял коня, а после двинулся в сторону, откуда доносились самые страшные крики. И действительно, вскоре даже Визерис заметил огромного рыцаря в тяжелом облачении, который разрубал людей и лошадей с одного удара. И с ним собирался драться Оберин? Семеро, упаси его душу.        Долго размышлять над судьбой Мартелла ему не позволила продолжающаяся битва. Визерис терял кровь, но не слишком быстро. Он мог сражаться, да и отступать было некуда, сзади, с боков, спереди — везде шла непрекращающаяся бойня. И хотя краем глаза при скачках к стене Визерис видел слонов, он был уверен, что лишь немногие из животных добрались в целости. Одного точным попаданием убил снаряд катапульты. Второго сжёг до костей Дикий Огонь. А их всего было меньше дюжины.       И главная проблема — Визерис постоянно смотрел в небо. Ему нужно было видеть, что с Дейенерис всё в порядке, что ни стрелы со стен, ни заряды катапульт не попали в неё. Это рассеивало его внимание, и он таким образом пропустил битву Оберина с Горой. Лишь слышал его гневные выкрики: «За Элию! За Эйгона!». И через какое-то время раненый, но живой он вернулся к остальным рыцарям вокруг Визериса. Лишь позже он наткнулся на труп Григора Клигана, больше похожий на поверженную статую, закованную в металл, красную от крови.       — Я видел Тайвина, Ваша Милость! — перекрикивая вой боя, сообщил Оберин. Он был запыхавшийся, битва с Горой, при этом ещё и в довольно небольшой свободном пространстве явно вымотала мужчину, учитывая, что его оружием было копье, требующее размаха действий.       — Тогда направляемся к нему! — им необходимо было убить Тайвина. Тогда, возможно, его войско сдастся, сбежит в город, сложит оружие. Постоянно оглядываясь на силуэт Балериона в небе, Визерис принялся пробиваться к Старому Льву. Сир Барристан держался рядом, уже вся его гвардия потеряла лошадей, которых легче всего было вывести из строя, мальчик-знаменосец тоже был ранен, но пока стоял на ногах. Один из дорнийских рыцарей и двое из Простора пали в бою, или по крайней мере, они затерялись среди других воинов, Визерис их не видел.        Но и тех, кто остался хватило, чтобы прорваться к Тайвину. Тот был залит кровью и орудовал мечом так, словно ему не было и тридцати, близость смерти и желание прожить как можно дольше придавали ему сил и умения, хотя он никогда не слыл гениальным воином, в отличие от старшего сына. Его окружали тяжеловооруженные рыцари, и они вполне успешно помогали своего господину воевать.        — Ты точно справишься, Оберин? — Визерис понимал его желание самому покончить с человеком, отдавшим приказ Горе когда-то, но если он умрёт — никакой мести не свершится. Принц тоже это понимал.        — Я бы не отказался от небольшой помощи, — всё-таки признался дорниец, и Визерис выделил ему Лораса, приказав им обоим взять на себя Тайвина, пока остальные отвлекают его охрану. Биться с тяжеловооруженными рыцарями при имеющейся ране было тяжело. Их удары отдавались в самих костях, и приходилось целиться в прорехи между доспехами, поэтому каждая победа вырывалась с трудом. При этом стрелы сверху продолжали лететь, Дейенерис продолжала летать где-то наверху, кровь залила руки, так что скользили перчатки по рукоятям мечей, залила лицо и глаза, даже волосы уже пропитались кровью, став красными, а не серебряными.        И всё-таки юноша успевал на этот раз смотреть за тем, как Оберин вместе с рыцарем Цветов сражается с Тайвином. Тот был настоящим львом, способным отбиться и от одного, и от второго, учитывая, что Лорас и Оберин в одинаковой степени вымотались в прошедшей и продолжающейся бойне. Но возраст подводил его, он задыхался, ему становилось всё тяжелее поднимать свой меч, и поочередно он пропускал удары то от одного, то от другого. В какой-то момент, поняв, что теперь Тайвин и Оберин на одном уровне, Лорас вышел из этой битвы, принимая на себя удар какого-то рыцаря. Копьё Оберина было сломано, и он боролся обломком с острой стороной. Так даже становилось удобнее, потому что достойный размах дорниец сделать не мог.        И в какой-то момент Тайвин что-то начал говорить ему, за шумом битвы и крови в ушах Визерис не расслышал сказанных слов, он только и успел, что моргнуть, а в следующее мгновение острие копья Оберина уже выходило из шеи Старого Льва. Тот булькал, хватался за оружие, убившее его, но в итоге упал на землю мертвым грузом.       Дорниец нёс с собой меч, конечно, но с ним он обращался хуже, чем с копьем, поэтому до последнего оставался со своим любимым оружием. В тот момент он сменил его, но остатки армии Ланнистера уже начали паниковать и отступать к воротам. Подвергнувшись азарту победителя,Визерис последовал за ними, знамя Таргариенов всё ещё чётко прослеживалось между воинами. И они быстро продвигались к воротам, следом за убегающими силами врага. И тут сир Барристан воскликнул: «стена». И Визерис, подняв взгляд, увидел, как лучник выпустил зелёную стрелу. Много вреда она нанести не могла, но она могла дать сигнал. Двигаясь уже больше по инерции, где-то в глубине души Визерис понимал, что это может значить.        И ответ не заставил себя долго ждать.       *       Дени послушала речь Визериса, а потом села на Балериона. На ней уже были доспехи, а у дракона появилась сложная конструкция из кожаных ремней, которая не давала всаднику упасть даже при потере сознания. На всякий случай, систем крепежей было две, чтобы, если враг умудрится попасть в одну из них, вес Дейнерис пришёлся на другую, и она не упала бы на землю с высоты.       Застегнув все ремни и проверив их прочность, Дени на всякий случай дёрнула драконью броню, проверяя, насколько хорошо та сидит. Она не могла позволить себе кинуть детей в бой без защиты. Поэтому на каждом были идеально подогнанные щитки, защищавшие часть шеи и живот — самые толстые участки, в которые было легче всего попасть. К тому времени, когда она со всем справилась, наступление уже началось. И Дени взмыла в воздух.       Её битва, в отличие от битвы Визериса, была куда скучнее. Сначала она подорвала несколько мест, в которых люди Ланнистеров держали дикий огонь, потом сосредоточилась на том, чтобы сжечь военные орудия. И по ходу отстреливала тех, кого могла, из лука. Тренировки, которые она устраивала каждый день, после того как оседлала Балериона, давали свои плоды. Ну, может, не каждый день: сначала она дня три носилась в небесах, радуясь своему счастью. Но даже того ограниченного времени Дени хватило, чтобы понять разницу между драконом и лошадью. А основные навыки стрельбы на ходу она уже имела.       Когда она пролетала мимо Визериса и его гвардии, заметив, что над ними на стене устроены несколько ящиков с ярко-зелеными склянками, она пожалела, что не придумала для себя какой-то способ безопасно свешиваться с дракона. Дени не могла взорвать эти запасы, не могла их даже толкнуть, потому что огненный ад обрушился бы на голову брата. И ничего не могла сделать с тем, что в пылу битвы кто-то может уронить там факел или ещё как-то привести эти запасы во взрывное состояние. И от этого ей хотелось рыдать. Пока Визерис не сдвинулся, её сердце, казалось, готово было разорваться — так сильно оно стучало.       Когда по вражескому войску прошла волна, Дени поняла, что что-то сейчас произойдёт. Она заметила лучника, который первым поджигал свою стрелу в диком огне и тройной поток драконьего пламени в зелёном, золотом, оранжевом, красном и чёрном вихре просто прекратил его существование, не оставив даже следа. Однако за первым пришёл и второй. Пусть Мераксекс быстро рванула, поймав стрелу в своё пламя, сигнал, возможно, дошёл. И Дени достала с пояса рог.       Этот звук знали все: он означал опасность взрыва города. И союзная армия будто волной рванула назад.       Дени, выбрав место, полила то огнём и села между еще огрызающимися защитниками и королевской гвардией. Дракон — грозный противник и на земле, а право-лево и хвост Балерион выучить успел хорошо. И крылья, точно огромные метлы, разбрасывали противников в стороны. А Дени усиленно следила за тем, чтобы сзади никто не подобрался. А если какой-то отделившийся от защитников пытался оббежать её и Балериона, выкрикивала «хвост». И на удивление битва их была слаженной.       Стрелу Дени не видела, она повернулась из-за того, что дракон под ней встал на дыбы, если так вообще можно было выразиться о драконах. И услышала, что в стальной щиток на пузе что-то врезалось с металлическим звоном. А затем струя огня ударила прямо в ворота.       Дени развернулась на Визериса и позвала его, но голос её был слишком слаб, чтобы пробиться через все звуки битвы. Не говоря уже о том, что в этот же момент прозвучал взрыв. Балерион взял вверх, и Дени увидела, что именно взорвалось: септа Бейлора горела огромным ярко-зелёным факелом. И даже защитники, кажется, такого не ожидали, кинувшись, кто куда. «Ваша королева не сказала вам, что именно сделает, если увидит зелёную стрелу в небе?» Дени подозревала, что так и будет: для всех, кроме Серсеи и Джейме такой поворот событий будет сюрпризом. И, конечно, простой люд никто не спросит, хотят ли они утонуть в огненном аду в последней самоубийственной попытке уничтожить захватчиков.       Дени быстро сбросила с себя оцепенение и поняла, что надо что-то делать, чтобы помочь Визерису добраться до лагеря. И не придумала ничего лучше, кроме как отправиться к конным, чтобы послать тех в помощь отступающему королю. И даже заметила Робба Старка, покрытого кровью, на спине у лютоволка, который из серого стал бурым. Жаль, что Вхагару, если он примет Визериса тогда же, когда и Балерион Дени, потребуется ещё несколько месяцев, чтобы достигнуть нужных размеров.       Отдав приказ кавалерии, она поднялась и направилась к лагерю. У неё было ещё одно очень важное дело, которое надо было решить до того как основные силы вернутся.       Дени приземлилась около своего шатра, перед тем выпустив в воздух струю огня. И к ней подбежал её кхаласар. Уже по улыбкам было понятно, что они сделали то, чего она от них ждала. Оставить их в лагере было просто: кхалиси требуется её кхас, чтобы защищать её, во время того как основные силы будут штурмовать город. Намного сложнее было убедить дотракийцев быть скрытными и никого в лагере Золотых мечей не резать.       Агго вывалил перед Дени целый ворох клинков. Часть из них была сделана из валирийской стали, часть — просто богато украшена. Но Чёрное Пламя в таком ворохе найти было сложно. Вернее, было сложно — глазами, а вот руки чувствовали тепло. И Дени безошибочно вытянула из вороха тёплый, почти горячий меч Эйгона. Прекрасно. И никто не умер. Она приказала собрать остальные мечи и спрятать их. А затем, взяв приготовленные ножны, надела те на пояс и вложила в них Чёрное Пламя. Легендарный клинок был немного не соответствующим размерам обычного бастардского меча, но держался крепко,и то ладно. Теперь ей надо было сделать ещё одну немаловажную вещь.       Робб Старк, благодаря тому, что Дени проводила с ним так много времени, принял её план благосклонно. По крайней мере, на третий раз (прямо как Санса). И лагерь Золотой Компании разместили обособленно, так, чтобы их легко было сдерживать, если тем придёт в голову атаковать. Резерв, в котором оставалась большая часть огромного войска под командованием Мейса Тирелла, был всё ещё готов к бою.       — Лорд Мейс, — Дени приземлилась рядом с его конем, который чуть сдал назад, но не стал брыкаться. Уиллас хорошо постарался над своими лошадями.       — Ваше Высочество! — Тирелл явно принял её за посланницу, которая пришла сообщить о том, что они вступают в бой.       — Милорд, вы должны взять резервные силы и стать строем между лагерем Золотых Мечей и основным лагерем.       — Зачем? — не понял Мейс, хлопая глазами.       — Милорд, — Дени вздохнула. Ей так и хотелось сказать «потому что я принцесса и будущая королева, и я приказываю?», но она не могла. — Это дело жизни и смерти, возможно, Золотая компания предаст нас и кинется на наши потрепанные силы. Только вы стоите между нами и разгромом изнутри.       Мейс начал расплываться в улыбке. А Дени не могла поверить, что этот мужчина всё ещё не вырос из маленького мальчика, которому так хотелось быть героем.       — На вас вся надежда, милорд! — она решила добить.       — Не беспокойтесь, Ваше Высочество, через нас не просочится ни один предатель!       — Милорд, — Дени поняла, что Мейс может перегнуть палку и решила растолковать всё подробно: — Эйгон, сир Джон и капитаны могут свободно передвигаться. Наоборот, лучше, если они соберутся и придут к нам, чтобы мы могли решить всё миром. Поэтому не препятствуйте их передвижениям.       — Вы можете положиться на нас!       Дени кивнула с самым эпическим выражением на лице. И Мейс зеркально повторил её действия. А затем она поднялась в воздух и пошла искать Визериса. Это было несложно: первое место, где он мог быть, поле боя, но если кавалерия уже подхватила его, то вторым местом будет мейстерский шатер. Она опустилась около него, сняла с себя все крепления и решила проверить его первым делом. И найдя там Визериса, в окружении лордов, улыбнулась.       — Оставьте нас, — приказала она.       — Ваше Высочество? — возмущённо спросил мейстер, который был где-то на середине своих манипуляций.       — Хорошо, вы можете остаться, — благосклонно согласилась Дени и, когда они остались втроём, подошла к брату и тихо прошептала: — я нашла.       Она не стала говорить что, просто чуть обнажила клинок на поясе, чтобы Визерис среагировал на звук и увидел сам.       *       Когда прозвучал сигнал к отступлению, Визерис сначала не до конца понял, что вообще произошло (хотя они и обсуждали подобный сигнал на советах), но повиновался голосу сира Барристана, который просил следовать за ним.       В тот момент, когда прямо перед ними опустился Балерион, Визерис не почувствовал… ничего. Он думал о том, как ненавидит Дейенерис за то, что она такая безбашенная идиотка, что она, зная про вероятность смерти своего брата на поле боя, за каким-то дьяволом надела доспехи и полетела воевать. Его разум кричал о ненависти, но в глазах не отражалось ничего, лишь пусто бьющееся сердце замерло разок, когда в щиток Балериона попала стрела.       Он был ранен, у него не было никаких сил, он был истощен этой ссорой и тем, как вела себя Дейенерис, как она постоянно пропадала, как она словно брала его за волосы и нерадивым котёнком втирала мордой в пролитое молоко.       Как же он её ненавидел в тот момент. И как же он боялся её потерять. Визерис даже не смог посмотреть ей в бесстыжие глаза, потому что люди наседали со всех сторон, а потом... потом земля содрогнулась, и даже через стены был виден столб зелёного пламени. В этот момент Балерион взвился обратно в небо, а Визерис чуть не поскользнулся на окровавленной траве, когда понял, что это Серсея взорвала часть своих запасов.        Но не весь город взлетел на воздух, значит, это была попытка отвадить войска от стен. И пока основные силы отступали, разрозненные остатки Ланнистеров всё-таки потянулись к воротам, потому что больше им идти было некуда.        Через какое-то время прибыла кавалерия из резервов и помогла особенно тяжелораненым и высокородным людям добраться до лагеря быстрее остальных. Так что действительно, к тому моменту, когда Дейенерис, слава всем богам живая и здоровая, он сидел в палатке мейстера, пока тот дошивал глубокую рану у него на груди. Визерис потерял много крови, был усыпан мелкими царапинами и синяками, но всё-таки рана справа на груди была самой страшной. Мейстер пророчил ему боевой шрам, но юноша лишь устало кривился.        Онемение чувств прошло, но то, что вырвалось помимо ненависти и страха, сжигало его до тла.       Всю усталость как рукой сняло, когда Дейенерис обнажила что ни на есть Чёрное пламя. Легендарный меч Эйгона Завоевателя.        — Но... как? — он хотел тотчас подняться, подержать оружие в руках, но мейстер предвидел это и локтями — ибо ладони были заняты иголкой с ниткой, удержал своего пациента на месте.       Дени вместе с мейстером надавила на Визериса, чтобы тот оставался лежать, где лежал. И задумалась. Она не особо знала, как именно это рассказать. Это не было самым благородным поступком, который она совершала в жизни. Но это была необходимость. И этот меч по праву принадлежал ей. Или Визерису, если Тёмную Сестру принесёт мальчик, которого поминал Эйгон Завоеватель.       — В общем… — она помялась немного, — помнишь, что я сказала, что я кхалиси и мой кхаласар останется со мной? Ну, ты видел, что кхаласара со мной не было. У них была своя задача. И они выполнили её с лихвой: там ещё двадцать, — она бросила взгляд на мейстера, который был очень занят, — находок. Это не самый благородный способ, я в курсе, но у нас не было выбора. Это была идеальная возможность.       Дени решила сразу остановить Визериса, если тому придёт в голову попрекать её этим.       Визерис впервые за очень долгое время почувствовал на себе прикосновение рук Дейенерис (не считая поцелуя на «прощание» перед боем), и это на секунду выбило юношу из колеи. Ненависть, любовь, обида, страх, боль — всё смешалось. А потом мейстер вновь вонзился в его тело иголкой, и это заставило вернуться в реальность.        — Что ж, методы действительно не очень, но мы избежали кровопролития. На данном этапе. Если получится договориться с Золотыми Мечами не ссориться сейчас, в целом... это будет лучший исход из возможных. Так бы они вряд ли отдали меч без боя. Как он ощущается в руке? — глаза юноши против воли зажглись. Он давно мечтал хотя бы один из их родовых клинков подержать в руках.       Дени улыбнулась. Хорошо, что он не начал читать ей нотации, она не была уверена в том, что имела хоть что-то, чем могла защищаться и оправдывать себя, кроме того, что это их меч, сам Эйгон Завоеватель сказал им его найти и, вообще, там Иные наступают.       — Узнаешь, — она решила не затягивать. — Я выставила резерв между нашим лагерем и Золотыми мечами. Скоро они узнают, и к нам придут разъяренные капитаны, а ещё, возможно, Эйгон, которому пришло время узнать правду. Поэтому тебе надо как можно быстрее привести себя в порядок и быть готовым к этому разговору. А я пойду, поищу Его Милость, я обещала ему, что он сможет присутствовать при разговоре. Думаю, он сможет остудить Эйгона… или поддержать. Я понятия не имею, как тот отреагирует.       Визерис разочарованно фыркнул. Его приход в себя побыстрее — сложная задача, учитывая, что он был очень ослаблен потерей крови и безумно устал после битвы. Однако оставалась надежда на то, что командиры Золотых мечей и Эйгон тоже в достаточной мере устали для такого.        — Хорошо. Мы собираемся разговаривать здесь? Думаю, шатёр мейстера вскоре станет очень тесным, — даже кавалерия ещё довозила раненых, что уж говорить о тех, кто плелся пешком. С другой стороны, он бы этого хотел, потому что сомневался, что сможет добраться до других мест.       — Нет, конечно, в шатре для Советов. Я приглашу и Эйгона, и Его Милость. Приходи, как только мейстер тебя отпустит.       Дени отошла от Визериса, стараясь не смотреть на рану, и вышла совсем.       Визерис дождался, пока его дозашивают, а потом перевяжут и напоят небольшим количеством макового молока. Юноша хотел сохранить трезвость мыслей, а с такой потерей крови много лекарства он бы не выдержал и просто заснул. А у него ещё, как оказалось, были дела. Его привели в северную часть лагеря, он был ближе к месту битвы, так что до шатра для переговоров идти пришлось недолго. Выглядел Визерис, наверное, очень странно. Он остался в рубахе, одетой под доспех, его волосы слиплись в кровавые сосульки, и лишь лицо, да руки были относительно чистыми от крови. Рубаха вся шла пятнами, штаны тоже, на них поблескивала кровью кожа доспеха. Впрочем, так выглядели большинство воинов, которым удалось поучаствовать в сражении. Визерис порадовался, что решил не надевать венец в битву, хотя хотел. Тот легко бы соскользнул с мокрых волос, и пришлось бы искать его под слоем трупов, дерьма и кровавой каши.       В любом случае, добрался юноша до места назначения быстрее остальных участников будущего разбора полётов, и даже успел занять самое удобное кресло, расслабив напряженное тело. Маковое молоко уже начало действовать, так что сильной боли Визерис не испытывал, но зато усталость навалилась с новой силой.        И когда Дени седлала Балериона, ей застилали глаза слёзы. Она хотела быть там, в этом поганом мейстерском шатре, провонявшим травами и уксусом. Хотела сказать Визерису, насколько ей страшно было во время боя. Но не могла. Она всё ещё чувствовала себя отвратительно из-за того, что он не рассказал ей про Дикий огонь, да и дел было слишком много.       Поднявшись в воздух, Дени направила Балериона в сторону северной части лагеря. Она не видела Робба Старка около палатки мейстера, как и его лютоволка, а значит, тот был или не ранен, или ранен слабо и мог находиться в своём шатре. Стоило ей опуститься, она уже слышала крики Эйгона. И тот явно был в курсе того, что случилось. А Старка обвинял в том, что тот не хотел объяснять, почему, мало того, что компанию поселили так далеко, так ещё и выставили резерв.       — Ты узнаешь всё уже очень скоро, Эйгон, — сказала Дени, заходя внутрь. Робб благодарно выдохнул. Он стоял возле таза с водой и пытался отмыть руки от крови, впрочем, он весь был покрыт ею — от лица, на котором сияли синие глаза с белками и зубы, до сапог, на которых мешались бурый и коричневый. А Эйгон стоял напротив Старка. Крови на нём было куда меньше, но он тоже был грязным, потным и явно не просиживал всю битву в тылу. И щёки его пылали.       — Что все это значит, Дейнерис? — спросил «племянник», направляясь к Дени слишком уж решительно. Видимо, азарт битвы всё ещё не отпустил его. И встал он очень некомфортно-близко.       — Сделай шаг назад, — холодно ответила она, прищуриваясь.       — Я не буду ничего делать, пока ты не объяснишь мне, что происходит!       — Эйгон, — Старк схватил того за плечо ещё мокрыми руками, явно пытаясь предотвратить глупость, которую друг мог выкинуть в таком состоянии. — Успокойся и дай Её Высочеству пространство, чтобы она могла всё объяснить.       — Ты с ней заодно, да? — прошипел Эйгон, стряхивая руку с плеча. — Она и тебя охмурила? Поэтому ты согласился на то, что там она придумала? Променял друга на девку…       Этого Дени стерпеть уже не могла. У «племянника» явно начиналась истерика, а чем заканчиваются его истерики она прекрасно знала. Только в этот раз ей не приходилось играть забитую, бедную девочку, которой нужна защита. Поэтому Дени просто сжала кулак и, как учила Ним, поворачиваясь всем корпусом, впечатала тот в скулу Эйгона.       Старк смотрел на неё огромными глазами, а «племянник», развернувшись, как полагается воину, чтобы встретить противника, кажется, не верил тому, что за Дени не было никого другого. Но хотя бы заткнулся и то хлеб.       — Прекрасно, а теперь, когда ты слушаешь: мы расскажем тебе всё в шатре для Советов. Ваша милость, вы тоже можете присутствовать, — она кивнула Старку и вышла.       Она решила, что прекрасно доберётся на лошади и отпустила Балериона. Лучше проследить за Эйгоном, который что-то бурчал Старку. Пока мужчины собирались, Дени потрясла рукой. Это было куда больнее, чем она себе представляла. До этого бить ей приходилось только подушки. А вот на лице человеческом были весьма твёрдые кости. И на пальцах уже начал наливаться синяк.       Старк вышел первым и приказал подготовить лошадей. Он посмотрел на Дени, усмехнувшись, будто не особо верил в то, что когда-нибудь увидит, как эта маленькая будущая королева будет бить мужчин не пощечинами. Через несколько мгновений показался Эйгон, державший у лица мокрую тряпицу. Он вообще смотреть на «тётушку» не желал. Что её вполне устраивало.       Из-за этой обиды они даже в тишине и покое добрались до шатра, в который всей компанией и ввалились. Визерис уже был там, что порадовало Дени. Меньше времени ожидания, меньше напряжения.       Указав мужчинам на стулья, она присела и сама. И, посмотрев на Эйгона, решила, что не отдаст это никому.       — Я не знаю, какие слова могут подготовить тебя к этому, не знаю, что вообще может к такому подготовить, поэтому не буду даже пытаться. Ты не сын Рейгара, Эйгон, и твой предок, который отделился от семьи почти сто лет назад, звался Деймоном Блэкфайром.       — Ложь!       «О, ты слышал подобные слухи». Ответ был слишком быстрым, чтобы списать всё на шок. Но Дени решила, что часть убеждения она отдаст кому-нибудь другому. Хотя, единственный достоверный источник, если не приплетать Рейгара, высказался об этом только ей. Но этот козырь она решила отложить на потом.       Когда всё-таки прибыли родственники с Роббом, Визерис только вздохнул.        — Эйгон, — племянник обратил возмущенный и задетый взгляд на дядю, — ты — Блэкфайр. Придётся смириться с этим. Но, — юноша чуть повысил голос, когда Эйгон захотел начать снова возмущаться, — нам важны любые представители нашего рода. Черный или красный — дракон есть дракон. Нас осталось слишком мало, чтобы воротить нос. К тому же, ты доказал, что хорош в битве и хорош в дипломатии. Ты достойный представитель рода, и нам неважно, кто твой отец или мать.       Визерис, конечно, мог бы говорить напрямую, что думает, но если честно, он не хотел раздувать конфликт. Он слишком устал для этого.        — Ты так же будешь носить титул принца Драконьего камня, пока у меня не появится наследник. Ты также будет называться Эйгоном Таргариеном и будешь членом нашей семьи. Маргери Тирелл всё также выйдет за тебя замуж. Мы рассказали тебе это лишь за тем, чтобы ты понял сложившуюся ситуацию с Золотыми мечами.        Эйгон открывал и закрывал рот, а глаза его полнились неверием:       — Но... Нет, этого не может быть! Я же...       Дени восхитилась тем, как Визерис спокойно и искренне говорил. А ведь между ними двумя не было понимания и тёплых чувств. Она в который раз подумала, что брат совсем не похож на то чудовище, что впадало в истерику каждый раз, когда что-то шло не так, как он хотел. И сразу отогнала от себя эти мысли. От них может стать больно, а боль отвлечёт от того, что ей надо было провернуть. К тому же, всегда был Эйгон, который точно так же впадал в истерику. Разве что не бил Дени. Дени била его.       — Иллирио, — сказала она сухо. — Всё это устроил Иллирио. Если ты хочешь знать правду, придётся отказаться от своих детских фантазий и не жалеть себя. Я могу рассказать тебе, зачем и почему всё случилось. Но это не будет доброй сказкой, Эйгон, это будет очень неприятно.       — Робб, — тот повернулся на друга. — Почему ты тут?       Старк бросил взгляд на Дени, а потом на Визериса. Он явно не хотел пока вступать в разговор. И вообще навязался, чтобы быть поддержкой, а не ещё одним «свидетелем Блэкфайра».       — Когда мы говорили с Цареубийцей, тот спрашивал про тебя, — уклончиво начал король и, поняв, что Эйгон хочет услышать это, а не догадываться, продолжил: — он спутал Его Милость с Рейгаром. Поначалу.       — Но не спутал меня, — кивнул Блэкфайр. Потом решительно поднял глаза на Дени. — Рассказывай, тётушка.       — Иллирио и Варис растили тебя, как проект идеального правителя. По их плану, Визерис должен был умереть во время похода с дотракийцами, а я — вернуться в Вестерос с армией. И ты должен был появиться на сцене с Золотыми Мечами. Дальше всё было бы просто: мы захватываем трон, мой кхаласар, моего мужа и, скорее всего, сына убивают, ты женишься на мне и утверждаешься на троне.       Эйгон и Старк, которым такой гладенький и гаденький план явно не пришёл бы в голову, смотрели на неё большими глазами.       — Иллирио подтвердил, что ты — Блэкфайр, — Дени решила, что пришло время озвучить последний факт. — Поэтому с тобой пошли Золотые Мечи. Когда мы с Визерисом, во время скитаний, пришли к ним, они нас осмеяли. Я вообще не помню, как мы выбрались оттуда живыми, помню только смех и унизительные выпады. Вспомни, как они встретили тебя.       Визерис кое-что из сказанного не слышал сам, но решил ничему не удивляться. Он просто принял к сведению слова Дейенерис и продолжил сканировать реакции Эйгона.Первый шок прошёл, и теперь тот пытался уложить в голове теорию о том, что он вовсе не тот, кем считал себя всю жизнь.        Неожиданно мальчишка усмехнулся, горько и самокритично:       — Я думал, это я их уговорил пойти за мной, — теперь и для него всё встало на места. — Если они пошли за мной, потому что я Блэкфайр, значит, вы всё время опасались, что они предадут вас? Поэтому отослали нас раньше? Тогда, в Пентосе? Поэтому разделили нас?        Да, определенно, большая часть мозаики в голове Эйгона сложилась. И Визерис проговорил:       — Эйгон, мы почти не сомневались в тебе.       — Почти? — скривил губы Блэкфайр, но Визерис ответил спокойно:       — Да, почти. Мы вообще всем«почти доверяли», кроме друг друга. Сейчас расклад изменился. Нам пришлось воспользоваться шансом и забрать у Золотой Компании Чёрное пламя. Этот меч по праву принадлежит нашему роду, и он понадобится нам в будущем. И всё-таки отчасти это воровство сворованного. У нас достаточно сил, чтобы смести Золотые мечи, — увидев зарождающееся возмущение и гнев, Визерис быстро продолжил, — но у нас такого в планах нет. Это лишь меры предосторожности. Золотые Мечи честно выполнили свою работу на поле боя. И если бы мы думали, что они отдадут меч без боя, мы бы просто попросили. Сейчас мы просим тебя, как члена семьи, помочь нам в сложившейся ситуации.       Эйгон замолчал, пожевав губу и размышляя над сказанным. Глаза его всё ещё метали молнии, но, в целом, обдумывание шло, что уже хорошо.        — Чего вы хотите?        — Ты обещал им возвращение домой? Дай им возвращение домой. Мы собираемся распродать многие земли, ранее принадлежащие Ланнистерам и их верным пособникам. Золотые Мечи будут иметь право выкупить себе земли и даже замки. Мы даже можем обдумать возвращение некоторых титулов, если людям удастся доказать их наличие.       Дени решила, что пришло время. Она встала и вытащила меч из ножен, чтобы положить его на стол прямо перед мужчинами.       — Эйгон, есть ещё кое-что, чего мы тебе не говорили, — она бросила быстрый взгляд на Старка, чтобы тот был готов её поддержать. — Стена на Севере построена не только для того, чтобы защищать от одичалых. А, скорее всего, вовсе не для этого. Сказки о морозных чудовищах — правда. Сказки о Великом Ином красных жрецов — правда. И битва, которую пророчат, уже близко. С зимой придёт и ледяной ужас. Победить который можно только выполнив определённые условия. Чёрное Пламя — одно из условий.       Эйгон расхохотался, хотя и пожирал глазами меч. Это был очень истеричный хохот, но мальчику было полезно выплеснуть эмоции. И лучше так, чем если он опять начнёт поливать всех вокруг грязью.       — Хорошая история, тётушка. А ничего правдоподобнее для того, чтобы объяснить своё воровство, ты не придумала?       — Сложно украсть то, что принадлежит тебе по праву, — пожала плечами Дени и вновь встретилась взглядом с синими глазами.       — Эйгон, — Старк уловил посыл. — Это правда.       — Тебе-то откуда знать? — усмехнулся Блэкфайр, и Дени подумала, что это он зря.       — Я, — голос короля стал холодным и властным, — Старк из Винтерфелла, мой род веками сотрудничали с Ночным Дозором, мой дядя является братом Ночного Дозора, как и мой брат-бастард.       Эйгон посмотрел на друга виновато, понимая, что только что оскорбил всё, чем тот дорожил.       — Хорошо, ты Старк, ты знаешь, а откуда ты, — он посмотрел на Дени, — это узнала?       — Если я тебе скажу, что ко мне пришёл Эйгон Завоеватель, который мне всё это рассказал, перечислив всё, что надо для победы, а ещё и вежливо указал точное время, когда битва состоится, ты мне поверишь?       — Я понял, очередные секреты от не-Таргариена.       Дени снова пожала плечами. Говоришь ему правду — не верит, не говоришь правду — обижается. А ещё и не верит, а потом обижается. Ей нечего было с этим поделать.       Визерис только кивал в нужных моментах, пока не встревая. Он лишь тихо в душе посмеялся над выражением лица Робба, когда тот поверил в слова Дейенерис об Эйгоне Завоевателе. У него прямо-таки в глаза прошёлся миллион вопросов, которые он хотел бы задать, но тут юноша всё-таки решил заговорить:       — Эйгон, мы от крови дракона, и что это — если не магия? Драконы, вылупившиеся из камня, что это, если не знак? Неужели в мире, где существуют драконы так тяжело поверить в призрака? Или в мертвеца, разгуливающего по земле, как будто он не знает, что мёртв? Отрицая магию, ты отрицаешь собственную природу, — Визерис всегда верил в такое. Именно по той причине, что озвучил. Как можно верить, что в тебе течёт драконья кровь, что ты выше остальных — не веря в магию, которая когда-то сотворила подобное чудо?        — И всё-таки, я бы лучше посмотрел на доказательства, не в обиду никому будет сказано.       — Я уверен, Эйгон, что со временем, доказательства будут у нас на руках. До этого момента ещё много времени, но он наступит. Одинокий дракон силён. Но у дракона должно быть три головы, — Визерис не верил, что Эйгон — третья голова дракона, но ему нужно было успокоить и убедить мальчика в их добрых намерениях и отсутствию лжи в данном конкретном вопросе. — Мы будем сильнее вместе. Ты поможешь нам убедить командиров Золотых мечей?        Эйгон хмурил брови, кусал губы, вновь уточнил у Робба про Иных и прочее, а потом, наконец, сдался.        — Хорошо. Я встану на вашу сторону в этом вопросе. Но они всё равно могут не согласиться, даже учитывая, что я... чёрный дракон.       Дени скучающе выводила на лезвии Чёрного Пламени всякие узоры, пока Эйгон решался. И когда тот решился, с облегчением выдохнула и, взяв меч, погрузила тот в ножны.       — Я прикажу привести капитанов.       Она вышла из шатра, схватила первого попавшегося человека и, убедившись, что тот понимает, с кем разговаривает, и не ранен, отправила его за искомыми людьми. А затем вернулась обратно, усаживаясь за стол.       — Это правда? — спросил Старк, когда она вернулась.       — Что из всего, что стало известно?       — Эйгон Завоеватель.       — Правда.       — Он… — король явно чувствовал себя неловко, но каждый мальчишка в детстве представлял себя Эйгоном Завоевателем. — Какой он?       — Спокойный, собранный, почти не улыбается. Не свинья, как мы выяснили, — Дени усмехнулась весело. — Говорит прямо, не мучает загадками, как красные жрецы. Обаятельный достаточно, чтобы можно было поверить в то, что разрозненные лорды когда-то присягнули ему на верность. Я бы тоже присягнула.       — Приятно слышать, — усмехнулся Старк, который потерялся в вываленных характеристиках.       — Торрхен сделал правильный выбор, если вас это интересует, — улыбнулась Дени. — Не только из-за спасения своей армии, но и… Эйгон был достоин стать королём.       — Жаль, не все его потомки принесли на Север мир и процветание. Королевская Гавань никогда нас не баловала, — Старк покачал головой, и голос его был грустным.       Дени хотелось уверить его, что, по крайней мере, этот король-Таргариен сможет позаботиться о том, чтобы восстановить хорошую репутацию короны, но Визерис был тут и это должно было быть его обещанием.       Визерис и сам вслушался в характеристику Эйгона. Он с ним и сам встречался, но всё-таки не смог удержаться. А ещё едва удержал себя от того, чтобы вставить: «настолько обаятельный, что даже поцеловать — не грех», но они уже это обсуждали, и возвращаться к этой теме не хотелось. К тому же, пока они в таких подвешенных состояниях.       — Я не могу ни в чём клясться, королевская казна пуста, и в ближайшее время нам с Дейенерис придётся восстанавливать платежеспособность короны, но я постараюсь не забывать ни о своих друзьях, ни о своих подданных, — он специально проговорил всё именно так, желая показать, что неважно, были у них дружеские отношения во время возвращения Таргариенов в Вестерос или нет, когда ты становишься подданным драконов, ты имеешь права на защиту под его крыльями.        На этом разговор плавно перетёк на прошедшую битву, и там задержался, пока в шатёр не ввалились командиры Золотых мечей — их осталось всего вроде бы человек десять, считая самых мелких, но в шатёр зашли трое, вместе с верховным капитаном Гарри Стриклендом. Джон тоже пришёл с ними, и он же довольно многое поведал о Гарри в личных беседах. Так что Визерис, с поддержкой Эйгона, скорее всего, сумеет склонить его на свою сторону. А тот уже склонит и остальных капитанов.        — Вы украли у нас меч, — просто констатировал факт Стрикленд. — Даже два десятка мечей, но один конкретный наиболее ценный.        — Вы должны были передать этот меч мне, капитан, — неожиданно сурово отозвался Эйгон, и Визерис едва удержал на лице нейтральное выражение. — Как Черному Дракону, как потомку Деймона Блэкфайра. Но вы скрыли его от меня.        Видимо, это достаточно выбило из колеи всех, в том числе и несчастного Джона, который беспомощно искал ответов у Визерис, и тот одними губами прошептал «позже».        — Ваше Высочество, мы...        — Этому нет оправданий. Этот меч должен был принадлежать мне. Я не оправдываю поступок и моих... родственников. Обе стороны допустили грубейшие ошибки.       Было заметно, что Гарри даже немного вспотел от такого напора.        — Однако я сдерживаю обещания. Что я обещал вам, когда предстал перед вами впервые?       — Что вы вернёте нас домой, Ваше Высочество.        — И я вернул. Иллирио мог обещать вам что угодно и давать вам сколько угодно золота, но он бы не договорился для вас с Его Милостью. А я договорился, — Визерис почти ухмыльнулся на такие слова Эйгона. Он отлично вывернул весь состоявшийся здесь разговор, показывая себя способным и уверенным, а не растерянным мальчиком, пару минут назад узнавшим, что вся его жизнь — ложь. Видимо, он решил разобраться со всем позже.        — Я дал разрешение Золотым Мечам остаться в Вестеросе, — вступил в диалог Визерис, едва держа спину прямой, но ему нельзя было показывать слабость сейчас. — Когда война закончится, что будет скоро, большинство земель Ланнистеров и их союзников перейдёт короне, а корона — выставит их на продажу. Командиры Золотых Мечей будут иметь право выкупить себе земли и замки, а также, если сумеете найти доказательства, вернуть себе и титулы семей, потерянных во время восстания Деймона Блэкфайра.        Глаза Гарри сразу же загорелись, пока двое других капитанов явно не были в таком же восторге, хотя, безусловно, задумались.        — И вам стоит знать, — вновь вступил в дело Эйгон, — что это великодушное предложение. За предательство, которое вы проявили по отношению ко мне, я имел полное право просить Его Милость о полном истреблении ваших отрядов. Но мы милосердны, а вы хорошо служили, как мне, так и короне.       Дени смотрела на Эйгона с нескрываемым уважением. Мальчик рос. И запомнил правило: у дракона три головы. Пусть он одной из них не являлся, но об этом знает только очень ограниченный круг лиц. И Робб Старк — внезапно.       — Как вы понимаете, господа, — вступила в разговор Дени, — у нас очень мало вариантов. Или мы сейчас забываем о том, что вы не только не отдали меч его законным владельцам — Таргариенам, но и оскорбили моего возлюбленного родственника своим непринятием его наследия. Или мы вспоминаем семейный девиз. Насколько я помню, тут Деймон ничего не менял.       — Эйгон, кем бы он ни был, остаётся моим другом, а Север помнит, — раздался голос короля этого самого помнящего Севера, и опять он был ледяным, как Стена, и таким же твёрдым. Внезапная поддержка ещё и этого монарха вовсе сбила все сомнения с лиц капитанов.       — Но, конечно, — успокаивающе проворковала Дени, — мы всё просто неправильно поняли. Короли и принцы — горячие люди, даже северяне, — она послала благодарную улыбку Старку, — и любим рубить сгоряча. На самом деле, наши добрые союзники — капитаны — не пытались скрыть Чёрное Пламя. И вовсе не хотели оставить нас в неизвестности. Эйгон, — она обратилась к родственнику, будто пыталась унять его гнев, — я уверена, что после взятия Королевской Гавани капитаны бы сразу отдали тебе меч. Они просто берегли его, правильно? — она вновь вернулась взглядом к упомянутым.       — Разумеется, — без запинки ответил Гарри. А остальные просто стояли вытянувшись.       — Мне очень стыдно, что я лишила вас чести лично, со всей приличествующей церемонией вернуть меч. Однако мы можем это исправить! И заодно сможем снять оцепление лагеря, чтобы наши союзники не решили, что Золотые Мечи решились на предательство.       Дени встала и вытащила Чёрное Пламя из ножен, протягивая меч Гарри. Он недоуменно его взял и ждал, когда она озвучит, что именно задумала.       — Эйгон, давай притворимся, что капитаны пришли в шатёр сами. Чтобы вручить меч потомку Деймона и принести свои клятвы истинному королю Семи Королевств, чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений в их намерениях или стремлениях.       Эйгон встал и, всё ещё смотря на капитанов так, будто они обидели его в самое сердце, подошёл к Гарри.       — Ваше Высочество, — тот опустился на колено и положил меч перед собой, — мы хранили этот меч со времён гибели принца Мейлиса. Теперь он по праву переходит вам.       Остальные капитаны тоже преклонили колена. Эйгон взял меч и рассмотрел его внимательно. Будто видел впервые.       — Ваша милость, — Блэкфайр подошёл к Визерису и протянул меч рукоятью вперед.       Визерис следил за развернувшимся спектаклем с тщательно скрываемым весельем. Однако когда дело перешло к переходу меча, ему пришлось сразиться с собой и подняться, не выказывая при этом, как же его шатало.        Он улыбнулся и молча принял меч из рук «племянника», поднимая его так, чтобы посмотреть на лезвие валирийской стали. Меч был прекрасен. Он был легче обычного меча, но всё равно достаточно тяжёлым, драконы обвивали рукоять, а мастерство его создателя сложно было переоценить. Семеро, Визерису было тяжело поверить, что он действительно держал в руках Чёрное пламя. Однако тут подали голос капитаны, и пришлось срочно надевать обратно маску короля:       — Мы, Золотые мечи, приносим клятву вечной верности истинному королю Вестероса и Семи Королевств, Визерису, Третьему этого имени, — Гарри оказался неплохо подкован, он произнёс далее его полный титул и очень долго и красочно заверял Визериса в своей преданности. Юноша не сомневался, что мужчина уже просчитал выгоду такого шага и говорил вполне искренне.       — Поднимитесь. Я рад, что отныне вы официально мои подданные. Уверен, каждый из вас найдёт замок себе под душе в Западных Землях, даже если изначально ваши земли и не лежали там.        Капитаны поднялись, видимо, пытаясь понять, как теперь всё это сообщить своим людям.        — Можете быть свободны. Оцепление лагеря уберут в ближайшее время, позаботьтесь о раненых и павших.        Капитаны кивнули и вышли, и в шатре остался только Джон. Он только хотел задать вопрос, как Визерис тяжело взял его за руку:       — Не сейчас. Я всё расскажу тебе позже. Эйгону и самому надо переварить информацию. Если только ты, Дени, не хочешь рассказать всё ещё раз? — Визерис всё-таки осел обратно на стул и выдохнул. Как же ему хотелось просто поспать.       Дени удовлетворенно наблюдала за тем, как капитаны клянутся. А потом, когда те вышли, позвала сопровождавших Визериса.       — Я расскажу всё Джону сама, ты отправляешься в свой шатер, — она кивнула и брату помогли подняться. — А вот это я, пожалуй, пока у тебя заберу.       Дени улыбнулась и взяла Черное Пламя, которое спрятала в ножны. Она кивнула Джону на стул, чтобы тот присел и вновь начала свой рассказ о том, что произошло. Коннингтон явно не был в восторге от того, что меч был украден из лагеря, но, в целом, причины его удовлетворили, как и то, что Эйгон теперь знает о своём происхождении.       — В целом, обсуждать больше нечего, Деймон был узаконен как Таргариен, то, что он решил назваться Блэкфайром — его личная глупость, которая не обязана распространяться на его потомков. Поэтому в положении Эйгона ничего не меняется. А сейчас, прошу простить меня, мне надо снять оцепление с лагеря и помочь раненым.       Она покинула шатёр и позвала Балериона. Всё-таки насколько удобнее было быть драконьим всадником. Разве что иногда слишком холодно. Зато неудобства были краткосрочными, и Дени быстро поговорила с Мейсом, а затем правда отправилась помогать раненым. Во время войны лишние руки мейстерам не помешают.       *       Королевская Гавань казалась призраком из снов. Это было место счастья и горя, Джейме ненавидел столицу и любил её. Любил, потому что в ней проживала его любимая женщина. И ненавидел по той же причине. Скрашивало это путешествие к Красному Замку только выражение лица Тартской Девы. Она никогда не была в таких огромных городах, наверняка, помимо своего острова, где Сельвин прятал доченьку, да лагеря Ренли и Робба — ничего в своей жизни не видела. Так что её огромные голубые глаза ребёнка, широко распахнутые, прослеживали всё, что казалось ей интересным. А интересным ей казалось почти всё.       Впрочем, это пребывший в город впервые человек мог не видеть уныния и упадка, а вот Джейме видел. Он не был в Гавани всего полтора года, но настроение люда и, в целом, настрой, витавший над городом, был совсем другим. Мужчина назвал бы это ожиданием конца. И неудивительно.       Бриенну от него сразу же отделили по приезду в замок, она едва успела представиться.       — Не бойтесь, леди Бриенна, уверен, вас хотят просто сопроводить в ваши новые покои, — последние слова Джейме сказал с нажимом, и стражники просто кивнули. В любом случае, кроме этого Ланнистер пока ничего не мог сделать. А Бриенна посмотрела на него последний раз доверчиво и послушно пошла следом за вооруженными воинами в львиной броне. Таких сейчас в городе было довольно много. Плюс к городской страже.       И хотя Джейме не хотел ничего больше, чем встретиться с Серсеей и Томменом, его уже поймали и приказали прибыть к отцу. Ну конечно, Тайвин захочет первым услышать новости, прежде чем пускать его к Джоффри. И к Серсее.       — Да, отец, у них огромная армия.       — Насколько огромная?       — Я не знаю, мне известно только, что за Таргариенов стоит Простор, Дорн и остатки войск Станниса, а за Старком — Долина, Север и Речные земли. О, и Золотая Компания. Не стоит забывать о Золотой Компании. А, и ещё о слонах и драконах. Ну и стоит учесть, что девочка Таргариен уже оседлала своего дракона, — с каждым перечислением голос Джейме становился немного взволнованнее, как бы показывая, насколько их положение плачевное.       — Девчонка? А что же мальчишка?       — У Её... У Дейенерис самый крупный дракон, отец. И она сама по себе достаточно миниатюрная, чтобы тот смог спокойно нести её вес. Дракона к...Визериса я видел лишь издалека, но даже так понял, что он ещё слишком мал.       — Значит, в битве они участвовать не будут?       — Я не уверен.       Тайвин ненадолго замолчал, глядя на своего сына. Он-то ясно видел разницу между тем, кто уезжал из Гавани полтора года назад, и тем, кто приехал.       — Что ты мне расскажешь о Таргариенах.       Отец и сын сверлили друг друга взглядами, пока Джейме не сдался:       — Визерис, он... похож на Рейгара. Очень. И лишь в какие-то моменты — на отца. Я не видел в нём того же безумия или жестокости, он довольно... спокойный. Рассудительный даже. К тому же, он набрал себе советников, так что его личные качества и не столь важны: Оберин Мартелл, Гарлан Тирелл... Он не гнушается женским советом, насколько мне известно: ни от своей сестры, ни от Арианны Мартелл, ни от Маргери Тирелл.       — А девчонка?       — Она... рискованнее своего брата. Мать драконов, и сама иногда похожа на драконицу. Я, если честно, не знаю, как её описать. Она точно умна и сообразительна, уверен, что песочные змейки научили её паре приёмов, так что она и не беззащитна. И это даже если не брать в пример её удивительную связь с драконами, словно она сама родила те яйца, из которых потом вылезли эти чудовища, — «и она похожа на королеву Рейллу». Ему очень хотелось сказать это, но он понимал, как отреагирует отец. Хватило и того, как он скривился при упоминании принца Рейгара.       — Что ты знаешь о плане их нападения?       *       Отец перестал пускать её к Джоффри. Теперь первенец плясал под дудку великого Тайвина Ланнистера и с каким-то показным пренебрежением смотрел на мать. Единственное, что у неё осталось — Томмен. И то отец старался ограничить и их общение. С появлением десницы в столице жизнь стала походить на ежедневную борьбу. За сына, за второго сына, за то, чтобы её воспринимали всерьёз, даже за внимание отца. И, конечно, борьбу против поганцев, которые пытались сбежать из столицы.Тириона с Сансой она упустила, но другим так не повезёт. Крысы, которые ещё не понимали, что этот корабль не тонет, а они просто приманка для акул.       Чего не было у Тайвина, но было у Серсеи — сети шпионов. Варис, может быть, и был всемогущим пауком, который раскинул своих пташек везде, но только она могла выяснить, кто из лордов собрался покидать город, чтобы приползти к Таргариенам. Проклятые трусы, даже у неё было больше смелости, чтобы встретить врагов и не молить о пощаде.       Именно благодаря этой сети шпионов, Серсея и узнала о том, что в город приехал Джейме. Её Джейме, её вторая часть, которая на полтора года пропала из её жизни. Когда ей об этом сообщили, она даже присела. Не могла ничего с собой поделать: просто села и смотрела в одну точку. Ей не верилось, что он жив, что он вернулся. Может быть, это вино, которого она выпила чрезмерно много с утра? Или она спит? Отчаяние — гадкая тварь, заползает под кожу и делает из сильного слабую тень самого себя.       Отпустив рыцаря, что к ней пришёл с этой новостью, она позволила себе ещё минуту, чтобы прийти в себя. Серсея ждала полтора года, минуты теперь ничего не изменят. А вот Джейме — изменит. Он всегда мог лучше влиять на отца, потому что был драгоценным наследником, а не кобылой на продажу. И вместе они могли выстоять. А видят небеса, она больше не могла находиться в этом состоянии. Она — королева. И у неё уже свои дети. Она не ребёнок, которому отец может говорить, что делать. Только без Джейме в это всё было сложнее и сложнее верить. Даже в свою красоту, которую так воспевали, она верить переставала, не находя утешения в объятьях мужчин.       Потому что они — не Джейме. Серсея только сейчас это поняла. И, встав, она стремительной фурией пролетела в башню десницы. Брат, её половина, он решит все проблемы. И, открыв дверь, она замерла на пороге.       Она ожидала увидеть своего рыцаря, сияющего, прекрасного с золотыми волосами и самоуверенной улыбкой. Того, кому с лёгким сердцем можно отдать все проблемы. А перед ней стоял призрак. Грустный, сломленный, иссушенный. Только глаза напоминали о прежнем ослепительном сиянии. Да и в тех, ещё не потерявших свой цвет, больше не было того огонька.       Серсея заставила себя войти усилием воли. Нет, даже если его мучали все эти полтора года, он станет прежним. Он сможет сделать всё, что ей нужно. Это же Джейме. Её Джейме.       — Брат, — выдохнула она и натянула на лицо счастливую улыбку. Объятья, в которые она заключила его, были крепкими, но внутренне Серсея морщилась от запаха. Её Джейме никогда так не вонял. Он благоухал, зная, что сестре нравится, чтобы он был чистым или свежевспотевшим. А это была вонь усталого и сломанного человека, которому пришлось прорываться домой. От него несло застарелым немытым телом и конюшней.       Но она не стала отстраняться слишком быстро. Выдержала всё должное время в этом вонючем аду и, выбирая между зловонием и недовольством отца, отдала предпочтение последнему.       — Почему ты не сказал мне? — она приблизилась к Тайвину, разъярённо шипя. — Ему нужна ванна, сытный обед и чистые простыни, а не допрос. От пары часов ничего не изменится!       Отец смотрел на неё как на глупую девочку, и Серсее хотелось его ударить. Всегда хотелось, когда его глаза становились такими холодными и пренебрежительными. Он никогда не понимал, что из его детей, лишь та, что в юбке, унаследовала его черты.       — От его появления ничего не изменится, — сухо поправил Тайвин. — Почему тебя отпустили, Джейме?       Серсее хотелось закричать. Он даже не слышал, что она сказала? Но вопрос был важным, и она, стиснув зубы, посмотрела на брата, ожидая ответа.       Джейме просиял, когда увидел Серсею, его милую, прекрасную сестру в проёме двери. Он вскочил ей навстречу и стиснул в объятьях, не замечая ничего вокруг, даже её реакции. Он просто был счастлив в ту секунду, когда смог увидеть её вновь, да, несколько утратившую обычный блеск, но всё равно драгоценную и любимую, когда смог сжать в руках её хрупкое тело. На секунду он почувствовал, что вернулся домой. А потом всё рассеялось. И пока Серсея шипела на отца (это отдавалось теплом в груди, но и холодом), Джейме вспоминал, о чём его предупредил Его Милость. О том, что, может быть, может быть!,Серсея имеет планы на запасы Безумного короля.       Из-за этого он почти пропустил вопрос, заданный отцом, что было непозволительной роскошью.       — Меня отпустили в качестве посла доброй воли, — Джейме выпрямился и достал из внутреннего кармана дублета письмо, передавая его... Сначала он планировал отдать его Тайвину, но в какой-то момент просто взял и передал письмо с печатью трёхглавого дракона сестре. — Здесь прописаны условия, по которым дом Ланнистеров сможет с наименьшими потерями выйти из этой ситуации.       Да, он решил всё-таки обозначить своё отношение к тому, что написано в письме, ему в общих чертах рассказали о содержании. Он никогда не любил сдаваться, но он не хотел лишних смертей. Лишних — потому что бесполезных.       Серсея взяла письмо и отошла от отца, чтобы тот не вырвал его из её рук. Он, конечно, не сделает шаг, всего маленький шаг, чтобы дотянуться — это его не достойно. Он лучше проглотит и будет смотреть на всех, будто они сделали самую страшную глупость в их жизни. Ну и прекрасно, зато она сможет первой ознакомиться с содержанием.       Не без удовольствия сломав печать, Серсея развернула послание и начала читать. И чем дальше она читала, тем больше ярости в ней поднималось. И от этого пренебрежительного тона, будто она — просто слабая женщина, которую настолько не принимают во внимание, что её можно отправить домой. Будто она вовсе не представляет опасности. И от упоминания Мирцеллы, которую этот уродливый ублюдок отдал Мартеллам. Вернуться в Кастерли Рок, чтобы воспитывать своих… бастардов. Бастардов!       Лицо Серсеи исказилось в отвращении. Король-попрошайка и дотракийская шлюха смеют такое писать? Ей? Она отдала письмо отцу, а затем вытерла руки о юбку. Ей казалось, что оно запачкало её пальцы.       — Эти самоуверенные мрази считают, что львица подожмет хвост и сбежит?       Джейме... ожидал такой реакции. Но попытаться воззвать к гласу разума всё-таки решил попытаться, пока отец ознакамливается с письмом. Он подошёл к сестре и положил ладонь на хрупкое плечо:       — Серсея, эти, как ты выразилась, «самоуверенные мрази» идут на город с огромным войском, за их спиной самые плодородные королевства — Простор и Речные земли — так что припасов у них хватит на самую долгую осаду. К тому же, у них есть корабли, которые перекроют нам путь по воде. Ты сможешь прожить спокойную жизнь вместе с нашими детьми, вместе с Томменом и Мирцеллой, это не бегство. Это разумное решение. Нам не выиграть эту войну.       Мужчина представлял, что подумает о нём сестра, она вообще не терпела в нём слабости, никогда, и эти слова тоже примет за слабость. Но он обязан был попытаться. И он продолжит пытаться всё время, пока войска двух королей не подойдут к столице.       Серсея не могла поверить в то, что говорил Джейме. Ей хотелось скинуть его руку со своего плеча, хотелось ударить его, а ещё больше хотелось отойти подальше, чтобы не чувствовать вонь. Но кривилась она не из-за этого, а из-за того, в какое ничтожество превратился её брат. Он никогда не был особо умным или смелым, эти качество достались ей. Но он был сильным и не сдавался.       Был.       — Ты слишком много времени провёл в плену, — выплюнула Серсея,а потом смягчилась, уцепившись за эту мысль, — когда ты помоешься, поешь и почувствуешь себя дома, ты придёшь в себя.       «Не можешь не прийти».       — Ты примешь предложение при условии, что они откажутся от своих лживых заявлений о том, что твои дети — бастарды, — подал голос Тайвин.       Но Серсея уже достаточно услышала. Мужчины её семьи все поголовно будто ослепли. Она схватила юбку одной рукой, а Джейме — другой.       — Нет. Я собираюсь привести моего брата, твоего сына, если ты забыл, в приличный вид. А это письмо нужно сжечь.       И, абсолютно не волнуясь, что по этому поводу подумает отец, Серсея потащила Джейме из кабинета. Она шла быстро и даже не оборачивалась на брата. Он помоется, поест, сбросит с себя этот налёт безнадеги, а потом вновь станет её рыцарем.       Джейме и хотел бы сказать, что можно хотя бы попробовать обсудить то, что сказал отец, но он и моргнуть не успел, как Серсея уже схватила его и потащила по коридорам. Неужели она правда не понимала, что это её единственный шанс на спасение? Что Таргариены и Старки, которым они сделали столько зла (обоим), итак даже слишком великодушны по отношению к ним, разбитому прайду гордых раньше львов. У них осталась только армия бесполезных кузин и кузенов в Кастерли, и горстка людей здесь, в столице.       Мужчине оставалось только порадоваться, что Тирион остался в лагере. Если они все здесь умрут, он, наконец, станет полноправным владельцем родового замка без оговорок.       Но в какой-то момент Джейме остановился, и сестра не смогла сдвинуть его с места.       — Серсея, скажи мне, как ты видишь сложившуюся ситуацию? — в замке было в половину не так людно, как обычно, так что Джейме не опасался, что их кто-то услышит.       Она закатила глаза. Семеро, какой он упрямый осел. Разве не видит, что он отвратителен? Что, пока он не придёт в себя, нет смысла даже пытаться что-то обсудить? Разве не понимает, что его вонь уже пропитывает стены замка.       — Джейме, — голос её был мягким и низким, таким, каким она обычно шептала ему глупости на ухо в постели. — Давай обсудим это позже. Я, — она сделала над собой усилие, — должна обдумать всё. И когда ты помоешься, поешь и переоденешься, мы сможем поговорить. Пара часов, как я и говорила, ничего не изменят.       Серсея опять потянула брата, надеясь, что ему хватит ума послушно двинуться за ней, а не стоять в коридоре, требуя от неё немедленных ответов. Которые, кстати, он уже прекрасно слышал.       Джейме понял, что ничего иного, чем то, что было в кабинете десницы, он не добьётся. Поэтому всё-таки пошёл за сестрой, доходя до просторных покоев, которые ему выделили. Там он сел на стул и закрыл лицо руками.       Серсея не согласится. И боги смилостивитесь, мужчина надеялся теперь хотя бы на то, что его сестра не знает про провалившийся замысел Эйриса. Иначе исход всего этого будет плачевным.       — Мою спутницу, Бриенну Тарт, ты не знаешь, куда её определили? — ему нужно иметь хотя бы одного союзника в этом замке, который видел то же, что и он, и прекрасно понимал перспективы.       Серсея раздавала указания: ванная, еда, одежда. Покои принадлежали Джейме всегда, она не подпускала к ним никого и запретила что-то менять. Иногда, когда ей казалось, что всё плохо, когда её тошнило от происходящего, она приходила сюда и представляла, что Джейме вернулся.       И он вернулся. Только в её фантазиях это было хорошим событием, а в реальности… Серсея не знала. Реальность слишком сильно отличалась от фантазий и даже воспоминаний.       — Понятия не имею, — раздраженно ответила она, закрывая окно. Затем собиралась выйти, но остановилась в дверях: — Я приду, когда ты помоешься и поешь.       И направилась к себе. Ей хотелось разрыдаться прямо там. Но она не могла показывать своей слабости. Она — не Джейме, она может пройти через всё с высоко поднятой головой.       Только в своих покоях она позволила себе слёзы. Крупные солёные капли сбегали по её щекам, срываясь и падая в чашу с вином. Какую за сегодня? Восьмую? Десятую? Серсея забыла. Она давно перестала их считать. А сейчас, тем более, не хотела об этом думать. Её душила жалость к себе. Она верила, что Джейме вернётся, и всё станет нормально, правильно. Но Джейме тут, а всё становится только хуже.       Вздохнув, Джейме решил пока отложить любые вопросы. Ему действительно стоило уже вымыться, переодеться и, в целом, привести себя в порядок. Он был голоден и устал, так что ещё с удовольствием бы прилёг на мягкую кровать после ночёвок под открытым небом, но пока решил выполнить наиважнейшую программу. Он вымылся, побрился, одежду ему пришлось немного подождать, потому что служанки быстро подшивали её под схуднувшие габариты рыцаря.       Но в целом, в течение часа он стал выглядеть намного лучше. И только он собирался сам пройти к Серсее, не дожидаясь её прихода, его сослуживцы из Королевской Гвардии пришли за ним, сказав, что король ожидает его в тронном зале. Джейме совсем не хотелось идти видеться с сыном-племянником. Конкретно с этим, по крайней мере, но он всё ещё являлся королевским гвардейцем, да и, в теории, подданным короля Джоффри, так что выбора у него не было.       Когда он встал на колено перед Джоффри, он не смог избавиться от попытки сравнить его с Таргариеном. Разница была колоссальная. Если честно, учитывая, какие слухи ходили о Визерисе и его отношении к сестре, Джейме ожидал увидеть кого-то, похожего на повзрослевшего Джоффри. Но то ли слухи врали, то ли прошло слишком много времени, но отношения между братом и сестрой нельзя было назвать совсем уж плохими. А Дейенерис никак не была похожа на забитую девочку.       — Поднимитесь, дядя, — Джейме послушно поднялся и надел нейтральное выражение лица. У него был хороший опыт в таком, оставшийся ещё со времён Эйриса. — Дедушка рассказал мне последние новости. Значит, Король-попрошайка со своей дотракийской шлюхой да волчий выблядок идут на столицу?       — Да, Ваша Милость, — Джейме очень хотелось скривить губы или закатить глаза. Вместо придумывания прозвищ своим врагам, лучше бы подумал головой и понял, что ситуация давно не смешная, что от него, как от короля, бегут подальше, готовые служить даже Таргариенам, которые могли оказаться столь же безумными, как и их отец. Хорошо, что не оказались.       В целом, мальчишка задавал ему похожие вопросы на те, которые задавал отец. А правда ли у них есть драконы? О, это же прекрасный повод насадить на пику драконью голову, вместе с мордой лютоволка Старка! А правда, что у них есть слоны? Обязательно подадим слонятину на пир после победы. Джоффри был так самоуверен, а Джейме пытался понять, он так прячет свой страх или действительно не понимает? Предостерегающий взгляд Тайвина говорил ему не спорить и не возникать. Видимо, даже отец понял, что Джоффри — уже проигранная карта. И надо просто дать ему дожить последние дни, чувствуя себя королём.       Уходил он из тронного зала в смешанных чувствах омерзения, печали и тревоги. Когда в его семье начался такой бардак? Когда всё стало настолько плохо?       А ещё он заметил, что Серсея не присутствовала на этой встрече. Хотя раньше её было не оттащить от сына, она была везде. Неужели её отстранили от всех дел? Впрочем, это неудивительно, если Тайвин держал власть в своих руках. И её раздражение и подвешенное состояние легко объяснялось таким положением дел.       Пока её сын-король принимал её брата, она сама сидела в комнате. Конечно, Серсее сообщили, что Его Милость изволил принять своего потерянного гвардейца. И, конечно, её на встречу не приглашали. Она уже перестала даже злиться на это. Когда отец только приехал, она бесилась из-за того, как её задвигают на последние ряды. А теперь перестала. Даже к дерьму можно привыкнуть. Она усмехнулась, смотря в окно на свой город: к дерьму можно привыкнуть, но перестать пытаться изменить — нет.       Когда ей сказали, что аудиенция закончена, она попросила привести брата к ней. Серсея просто не могла и не хотела верить в то, что Джейме так изменился в плену. Они были двумя частями единого целого. И хотя бы это, она надеялась, должно было остаться. Брат всегда любил её больше, чем она — его, и желал её больше.       Поэтому, когда его привели, Серсея закрыла дверь и улыбнулась ему так, как улыбалась раньше, стирая с лица все следы раздражения и отвращения. Теперь он пах хорошо и выглядел намного лучше. Не тот Джейме, которого она помнила, но куда ближе, чем призрак, который стоял в башне десницы.       — Я так скучала по тебе, — сказала она, подходя совсем близко и обвивая руками его торс. — Мне казалось, что часть меня вырвали.       Серсея потянулась к его губам поцелуем, умоляя богов, чтобы Джейме — её Джейме — вернулся.       Джейме сначала действительно хотел поговорить, он даже продумал вопросы, которые хотел бы задать о ситуации в столице сестре, но та встретила его привычно-непривычно, и все мысли моментально выскочили из головы. Серсея всегда имела над ним определённую власть, и стоило ей включить свои женские чары, как Джейме таял и никак не мог устоять.       Он поцеловал её в ответ жадно, страстно и жарко. Да, пока он сидел в клетке, в плену ему не слишком-то думалось о противоположном поле, но сейчас, когда он держал любимую женщину в руках, вся энергия мигом перетекла в пах.       — Я тоже, любовь моя, я так скучал по тебе, сходил с ума среди этих северян, — его руки действовали на автомате, начиная разбираться с завязками платья Серсеи. И хотя он чувствовал сильный привкус вина в поцелуях и чувствовал его запах, его это в тот момент не остановило, хотя он и не привык, что сестра напивается в середине дня.       Серсея внутренне ликовала. Это был Джейме. Может, там, под слоем грязи, которую нельзя отмыть в ванне, всё ещё сидит её рыцарь. И если кто-то сможет вытащить его оттуда — это она. А он, может быть, вернёт и прежнюю королеву, ослепительную, властную и не спускающую те оскорбления, которыми её засыпали собственные отец и сын.       Она не особо хотела затягивать, поэтому помогла Джейме разобраться со своим платьем, а потом проворно ослабила завязки его штанов. Если ему хотелось видеть её голой — пусть любуется. Серсее было бы достаточно просто приподнять платье. Но она была готова исполнить любое его желание, только бы он пришёл в себя.       Она потащила Джейме к кровати и, расцепившись, стянула с себя нижние одежды, а затем упала так, чтобы золотые волосы разметались по простыням. Ему всегда нравилось, когда она так лежала. Блестящие глаза, блестящие губы. Все губы.       — Я хочу почувствовать себя целой, — попросила Серсея, протягивая руки и раздвигая ноги.       Джейме был заворожен. Он забыл обо всём, обо всех, такое происходило с ним каждый раз. Серсея была его личным наваждением, райскими кущами и адским пеклом. Когда он был с ней, он был только в этом моменте, существовал здесь и сейчас. В его глазах — Серсея всегда была идеальна. Он просто не замечал её недостатков. После трёх беременностей, её тело уже не было таким, как в молодости, но Джейме не замечал этого, её взгляд был полон похоти, и любви там почти не было, но Джейме не замечал этого, в её волосы, как и в его, уже закралась седина переживаний и нервных срывов, но Джейме не замечал этого.       Она была идеальна для него.       Его не нужно было приглашать дважды, он налетел на Серсею коршуном, даже не львом, целуя её, спуская свои штаны. Он привык всё делать быстро, постоянно бояться, что их застукают, и он знал, что сестре никогда не нужно было долгих прелюдий. Она занималась сексом, чтобы забыться. И Джейме был рад забыться вместе с ней сегодня.       Так что стоило его каменно-твёрдому естеству освободиться из плена штанов, как он спустя пару мгновений уже оказался внутри Серсеи, жаркой, такой родной и знакомой. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не кончить сразу же от фейерверка полузабытых ощущений.       — Я люблю тебя, семеро, я так скучал.       Серсея улыбалась, видя глаза своего Джейме. Того, который желал её, который был готов на всё для неё. Того, кто стал отцом её детей. И она с радостью принимала его. Одаривая стонами, которые ему так нравились. Не всегда эти стоны были вызваны чем-то, кроме понимания их полезности, но всегда были проникновенными.       Она даже смогла забыть о тех полутора годах, которые они провели в разлуке, возвращаясь в прошлое. Туда, где всё было хорошо, где Джейме был сильным рыцарем, она — прекрасной королевой, а их городу не грозили никакие твари, повылезавшие из своих щелей.       Серсея вновь чувствовала себя молодой и полной сил. Это то, что мог дать ей только брат. Ощущение целостности, правильности. Боги разделили их в утробе матери, но тела их идеально подходили друг другу. Смешно, но Серсея была уверена, что сможет узнать Джейме только по члену.       — Не сдерживайся, — прошептала она, впиваясь пальцами в его ягодицы. Она понимала, что он долго не протянет, вряд ли Старки водили ему шлюх всё это время. Но и знала, как именно можно завести его после первого раза.       Джейме никогда не подозревал сестру в каком-либо симулировании, он был уверен, что ей с ним лучше, чем было когда-либо с Робертом, поэтому даже не думал ни о чём таком. Тем более, он не подозревал, что опыт Серсеи распространялся гораздо шире, чем её умерший муж и брат-близнец.       — Семеро, — простонал он, когда Серсея вонзила свои ноготки в нежную кожу ягодиц. Ему нравилось, когда сестра проявляла властную натуру. Им редко удавалось успеть больше одного раза, но когда удавалось, мужчине нравилось получить и нежный секс и грубый. Сейчас на нежность не хватало никакого терпения, поэтому всё получалось быстро, грязно, и Джейме не находил сил пожалеть о своём нетерпении.       Он кончил позорно быстро, со стоном, больше похожим на всхлип, потому что впервые за гребаные полтора года, его голова стала абсолютно пуста. Старки, Таргариены, Ланнистеры — всё исчезло. Это было мгновение чистого блаженства, почти освобождения. Но потом он быстро вернулся на грешную землю.       — Прости, я... просто так много времени прошло, и...       Серсея сама двигалась под ним, чтобы он быстрее кончил. И ничего не сказала, когда это случилось. Она просто столкнула его с себя, чтобы он улёгся на спину и, сев сверху, начала покрывать его лицо поцелуями. Ей хотелось, чтобы Джейме не выходил из этого состояния.       Когда он заговорил, она скользнула вниз и, устроившись удобно, вобрала в рот его склизкий член. На вкус он был несколько иным, чем раньше, но Серсея вновь почувствовала этот отголосок прошлого. Её Джейме, её вторая часть.       Она давно знала, как к нему прикасаться, где пройти языком, где скользнуть зубами, когда втянуть в себя с силой посасывая, когда нежно поводить головкой по губам. Заставить его захотеть ещё было так же просто и естественно, как надеть ночную рубашку перед сном. Серсея знала тело Джейме как своё собственное. Или даже чуточку лучше.       Когда его мужественность вновь поднялась, она скользнула языком к яичкам, вбирая их в рот. Ей не нравилось это делать. Но сейчас её желания не были важны. Вновь вернувшись к головке, она водила той по губам, пока говорила:       — Мне было так плохо, Джейме. Каждую ночь я засыпала, молясь о том, чтобы ты вернулся. Я хочу, чтобы ты вернулся. Весь. Такой, каким был раньше, мой сильный рыцарь в сияющих доспехах.       Она высунула язык и, сильно надавливая, провела по нему головкой.       — Мой брат всё ещё там, под слоем этой грязи, правда? Мой смелый, решительный и смеющийся над всеми брат.       Джейме смотрел за Серсеей во все глаза. Ему нравилось не только то, что она делала языком и губами, и руками, но и как она выглядела при этом. Прекрасное, возбуждающее зрелище. Ну и конечно, сестра в идеале знала его слабости.       Вот только её слова, они слишком упрямо возвращали его с небес на землю, говорили о том, что он больше не её рыцарь в сияющих доспехах, что его сначала втоптали в грязь, потом полтора года держали на цепи, как пса, а потом возродили внутри нечто, что, как он думал, уже очень давно мертво. Честь. Желание очистить своё имя и показать, что он не просто преступник, когда-то убивший своего короля. Что у него была весьма веская причина для такого. Что он никогда бы...       Мужчина почувствовал, что у него начинает попросту падать любое либидо, однако Серсея не останавливалась и пёрла вперёд, как будто никакой другой цели в жизни у неё не было.       И Джейме нужно было просто решить, чего он хотел в данный момент — самобичивания или секса с любимой женщиной. Он решил, что для первого будет ещё время, так что заставил себя усилием воли не вслушиваться в слова Серсеи, в надежде, что от него не потребуют ответ. И просто наслаждаться.       Серсея удивленно ощутила, как каменный стояк в её руках становился желе. Виду она не показала, ещё усерднее трудясь над всеми местами, которые приносили Джейме наибольшее удовольствие. Но заметила, отметила и приняла к сведению.       Время изменилось, он изменился. Ей бы хотелось верить, что он просто ещё не оправился от плена, что несколько дней в покое, среди друзей приведут его в чувство. Но она видела его глаза. Не было в них больше той насмешки над миром. Не было вызова. Проклятый выродок Нэда Старка выбил из её брата всё. А если что-то там ещё оставалось, то это добили поганые Таргариены.       Что они делали с Джейме? Пытали за то, что он убил их сумасшедшего отца? Да они «спасибо» должны были сказать! Серсея помнила Эйриса. Знала, во что тот превратился. Даже Джоффри был на его фоне маленьким котёнком. Но вместо того, чтобы поблагодарить Джейме за быструю смерть носителя яиц, из которых они были выплюнуты, эти мрази задушили в нём всё, что делало его собой.       Серсее хотелось убить их всех собственными руками. Но пока те были слишком далеко, и она решила выплеснуть свою злость иначе: единственным способом, который ей был доступен.       Убедившись, что мужественность Джейме не собирается скукоживаться, она подползла к краю кровати и выставила зад. Так, чтобы к ней можно было пристроиться, стоя на полу.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, будто это последний раз, — попросила она, покачивая бедрами. Её слова звучали страстно, голос был томным, но она не исключала, что это, вправду, мог быть последний раз.       Джейме тоже. Он тоже не исключал того, что это, возможно, был последний раз, когда они смогут быть вместе. Вот так. Почти как раньше. А после он продолжит пытаться уговорить Серсею на сдачу — хотя ему и придётся отправить их ответ в ближайшее время, в конце концов, если Серсея всё-таки согласится, то у них ещё будет шанс связаться с армией двух королей на подступах к Гавани.       А пока...       Он двигался стремительно, словно и не было полутора лет плена, и он нашёл свой жесткий, бескомпромиссный ритм также быстро. Кто-то мог бы сказать, что он начал драть сестру как последнюю шлюху, но учитывая, что он в своей жизни не знал никаких шлюх, кроме тех, что видел периодически в постели с Тирионом, это была бы неправда. Он просто выплёскивал своё отчаяние, любовь, которая сейчас горела в агонии. Когда всё стало не так? Когда всё превратилось в пустышку?       Джейме схватил Серсею за золотые локоны и потянул на себя, заставив ту прогнуться, сжаться. Ему хотелось причинить ей боль, впервые за долгое время, потому что своими отказами, своей гордыней, она причиняла боль ему. Боль — от неспособности её спасти.       Серсея просто забылась в движениях брата. Из головы вылетали все мысли, опасения и горечь от потери. Ещё вчера, когда Джейме был где-то там, она не думала, что потеряла его. Ждала, когда он вернётся, верила в то, что он вернётся. Но в Королевскую Гавань въехал не Джейме Цареубийца Ланнистер, не её лев. В город въехал потрепанный старый кот с порванных ухом, который даже не готов драться за еду.       Она решила не заострять внимание на том, как он потянул её за волосы. Ей это не нравилось. Серсея сама любила тянуть других. И обязательно бы возмутилась, но не хотела выныривать из своего состояния пустой головы. Всё, чего ей хотелось: кончить, одеться и попросить Джейме уйти. Поэтому она просто протянула руку, собрала волосы и вырвала их из хватки, а затем дала им свободно свисать по бокам.       Насколько бы ей не хотелось сильного и яркого оргазма с единственным человеком, который умел её удовлетворять, реальность подарила ей только вялую разрядку с лёким, дразнящим привкусом удовольствия.       Серсея упала грудью на кровать, чувствуя, что у неё нет сил даже на то, чтобы злиться из-за этого. И, когда Джейме тоже закончил, она отползла от него, взяла свою нижнюю одежду и начала ту натягивать.       — Тебе надо отдохнуть, — холодно сказала она, имея в виду совсем не это.       Джейме почувствовал физическое удовольствие, но после всего этого, вернувшись в свои покои, он чувствовал лишь... горечь. Всё изменилось за то время, что он был в плену: он изменился, Серсея изменилась, даже отец изменился, предчувствуя конец. Тайвин был слишком умён, чтобы надеяться на победу, и слишком горд, чтобы запятнать себя сдачей. Его желание спасти Серсею и Томмена говорило о полном понимании ситуации.       В тот день мужчина отыскал-таки свою сопровождающую, напился в её компании, и в последующие дни коротал время между попытками уговорить Серсею прислушаться к голосу разума именно с Бриенной. С ней можно было потренироваться, поговорить, повыпускать желчь друг на друга. Её можно было поспрашивать о ситуации в лагере, которую она видела своими глазами, а он лишь слышал. Это было интересно. И отвлекало от смурного предчувствия. Конечно же, Серсея сделала круглые глаза, когда он спросил её про Дикий Огонь, она заинтересованно выспрашивала у него детали, но Джейме чувствовал её ложь.       С Джоффри он старался не пересекаться, а вот с Томменом проводил довольно много времени и, прослышав про приближение войск королей, проинструктировал мальчика, как себя вести, когда солдаты займут город. Тот, конечно, попытался ответить ему словами жестокого брата и отчаянной матери, но Джейме заставил его понять и поклясться, что он поступит так, как он сказал. Что он не будет сопротивляться и будет послушно следовать указаниям солдат противников.       Прощаться с отцом, уходящим в битву, оказалось... тяжело. Между ними никогда не было большой любви, да, Джейме был его настоящим наследником, и Тайвин вкладывал большие усилия на его воспитание, но то была не любовь. Любовь к своим детям Тайвин испытывал только в те далекие времена, когда была жива их мать.       Оттого Джейме был шокирован тем, что отец обнял его на прощание. Конечно, это было не официальное прощание, они просто последний раз обговаривали план действий в его кабинете, но всё-таки... И именно в тот момент Джейме ясно понял, что его отец никогда не вернётся с поля боя. Он там погибнет. А чуть позже погибнет и Джоффри. И если будет сопротивляться — Серсея.       Провожая отца уже официально, от Красного Замка дальше в путь через город, Джейме чувствовал онемение. Война начиналась для них триумфально, возможность возвыситься сияла так сильно. Но сейчас Молодой Лев понимал, что никогда этого не хотел. Он хотел служить. Служить достойным. Он никогда не хотел править. Ничем. В том числе Кастерли Рок. Возможно, будущее на Стене — не столь и ужасно.       Тайвин с войском исчезли из поля зрения, Серсея, наконец, сможет поговорить с Джоффри, если захочет, а Джейме, поймав взволнованный взгляд Бриенны, вернулся в замок. Сегодня всё решится. Мужчина надеялся, что сестра сказала ему правду, каким-то маленьким уголком сердца. А разумом он молился, чтобы у него хватило сил её остановить.       Серсея чувствовала себя ещё более одинокой, чем до того как Джейме вернулся. И ненависть разгоралась в ней с каждым моментом всё сильнее. Паршивые драконы забрали у неё всё: королевство, власть, силу и даже брата. Она глушила свою боль в вине, забываясь тревожным сном. Никогда ещё Серсея Ланнистер не была настолько одинока, как сейчас, когда вся её семья, которую она любила, собралась в одном месте.       И каждый раз, когда Джейме приходил, чтобы уговорить её сдаться, он всё больше отдалял её от этого решения. Каждый взгляд его потухших глаз, каждый звук его бывшего когда-то сильным голоса — ещё одна причина не сдаваться.       Однажды они выиграли одну осаду, почему бы им не повторить этот подвиг? Да, в этот раз никто не ударит противнику в спину. Но у Серсеи была возможность победить. Не пережить, может быть, но победить. А это куда лучше, чем сдаться и, поджав хвост, бежать в Кастерли Рок. Она заберёт с собой всех: Таргариенов с их проклятыми чудовищами, Старка с его зверем, дорнийцев и Тиреллов, Станниса, который уже проигрывал, и поганых жителей Долины, которые внезапно решили перестать отсиживаться, но приняли неправильную сторону. И эссоских ублюдков, которых уже давно изгнали из королевства — тоже.       Серсее не досталось отцовской любви перед битвой. Она, как и полагалось, присутствовала в тронном зале, когда её сын собирался выйти на защиту города. Но Тайвин на неё даже не смотрел. Зато Джоффри вдруг совсем как тогда, когда он был маленьким, и она для него была самым важным человеком, взглянул на неё. Только на секунду. А потом взял себя в руки и попросил её сильно не рыдать, потому что в её возрасте стоит беречь здоровье от нервов. Серсея проигнорировала его насмешку и смиренно пообещала не переживать чрезмерно, ведь они скоро войдут в тронный зал с победой, вырванной у злобных тварей, покусившихся на их дом.       Она не знала, почему Джейме не шёл в битву со своим королем, которого клялся защищать. Не знала, почему он не шёл со своим сыном-племянником. Серсею больше не посвящали в подробности. Но ей было все равно. Сегодня всё закончится: так или иначе. Она скользнула взглядом по брату и молча ушла к себе. В этот раз ей не хотелось давать убежище всем этим благородным курицам, которые сидели в столице, только и думая, как бы им сбежать. И она это просто проигнорировала.       К тому же, именно в её покоях её ждал Рональд. Старый, сморщенный мужичонка в грязной мантии и с горящими глазами безумца. Именно он был тем, кто должен был передать приказ о взрыве. Серсея проигнорировала его, устроившегося в углу. Пока он был ей не нужен. Она вышла на веранду, кутаясь в платок и, взяв со стола кубок с вином, посмотрела в сторону ворот. Отсюда у неё не получится увидеть всё действо, но она увидит главное.       Спустя три кувшина с вином, она это увидела.       Тайвин Ланнистер пал.       Последняя надежда столицы сгинула в кровавом месиве под стенами. И последняя надежда Таргариенов — тоже. Потому что теперь некому было остановить Серсею от того, чтобы выполнить задуманное. Она повернулась на Рональда и коротко кивнула. Тот засуетился, перебирая иссохшими ножками, и рванул к двери.       Серсея не видела, как он вышел, только слышала: она уже отвернулась, подливая себе ещё вина. В тот момент, когда маленькая зеленая вспышка осветила на мгновение Красный Замок, она поднесла руку ко рту и погладила губы большим пальцем, иногда задевая их холодным металлом кубка. Столица достанется ей или никому.       Взрыв прогремел внезапно даже для ожидавшей его Серсеи. Она не думала, что тот будет таким громким, ярким и стремительным. Она вообще никогда не видела, как взрывается большое количество Дикого Огня: на Битве при Черноводной её не было. Поэтому она дёрнулась, заливая вином пальцы. И подбородок. Но это было не важно. Глаза её, зелёные как огонь, поглотивший септу, всматривались в плоды её стараний.       Серсея Ланнистер зачарованно глядела на своё предупреждение и сделала глоток вина.       Джейме смотрел на пламя, чувствовал дрожь земли под ногами, но замечал лишь, как умирает его сердце. Как зелёный огонь пожирает его, оставляя лишь пепел. Всё-таки до последнего он верил, что даже если Серсея знает, она не станет творить подобного. Но она стала. Мужчина смотрел на столб огня, оставшегося от Септы Бейлора, не замечая даже, как слёзы текут по его лицу.       Визерис был прав в своих прощальных словах. Если он когда-то убил Эйриса из-за подобных планов, он должен оставить и сестру. Тысячи невинных детей были заперты в столице, женщины, старики и мирные люди. Бриенна молчаливой поддержкой стояла рядом, хотя сама и тряслась от ужаса от картины, открывшейся им в окно.       — Вы — рыцарь, сир Джейме. Вы должны исполнить свои клятвы, — он сам попросил её сказать эту фразу, если случится что-то подобное. Это действительно помогло.       — Оставайся здесь, женщина. Я сделаю, что должно.       И он направился к сестре. Ему вернули доспехи королевского гвардейца, и он даже носил их, но он больше не чувствовал себя таковым. Однако он всё ещё оставался рыцарем, и как рыцарь он должен остановить это безумие. Нет. Он обязан остановить это всё, как человек.       Джейме не стал стучаться в покои сестры, отворяя дверь и запирая её за собой. Им не должны помешать в ближайшее время.       — Зачем, Серсея? — голос его был глух, казалось, все эмоции умерли, и тон был безразличным и пустым.       Серсея не обернулась на звук. Это мог быть кто угодно: посланец с известиями о смерти Тайвина или взрыве септы, королевский гвардеец, который пришёл защищать её. Ей было плевать. Но последним, кого она ожидала услышать, был Джейме.       Зачем? Он, правда, спрашивает это? Серсея усмехнулась и покачала головой, отпивая ещё вина. Ну, конечно, в его голове она должна была отправиться в Кастерли Рок, признать своих детей бастардами, а свои притязания на титул королевы-матери — пустыми словами. У него всё было просто. «Ты будешь жить, сестра, Томмен будет жить, Мирцелла будет жить, и я буду жить». Только вот жить — это неправильное определение. Существовать. Каждый из них будет существовать в своем личном аду. Серсея — женщиной, которую будут позорить и проклинать. Её маленький принц — бастардом. Её принцесса, возможно, не найдёт для себя иной дороги, кроме как в бордель. А брат, рыцарь и гвардеец будет отмораживать зад на Стене. Перспективы богатые и прекрасные настолько, что она даже хихикнула.       — Чтобы предупредить, Джейме, — уже без смеха в голосе ответила Серсея. — Теперь они не сунутся в столицу.       Серсее было смешно. Семеро, ей было смешно. Джейме прикрыл глаза, чувствуя, что влага вновь готова скатиться на щеки. Нет, он не будет плакать сейчас.       — А если они всё-таки придут. Если они решат захватить столицу, что тогда? — его голос, на удивление, сохранил ту бесчувственность, что он проявил до этого. Его сомнений, терзаний и боли не было слышно.       Если они придут — они глупцы. Но, если они отправили сюда её брата для того, чтобы остановить это, то они хотя бы знали про опасность. И если драконы дорожат своими жизнями, то им придётся построить для себя новую столицу.       Серсея засмеялась. И протянула руку в сторону.       — Иди сюда, Джейме, — позвала она.       Джейме не хотел идти к ней ближе. Ведь чем ближе он к ней, тем ближе она к своей возможной гибели. И всё-таки он подошёл и даже взял сестру за руку:       — Даже если они не зайдут, Серсея, все выходы из столицы заблокированы, залив заблокирован. Нам не смогут доставить пищу, и через какое-то время начнётся голод. Они могут просто подождать, пока мы тут не сойдём с ума и не начнём есть друг друга. А потом они заберут себе то, что принадлежит им по праву рождения.       Серсея скривилась и впервые посмотрела на брата. Когда он стоял так, возвышаясь над ней в зелёном свете, он вновь показался ей тем Джейме, которого она потеряла. И в груди кольнуло.       — Помнишь, когда-то ты предлагал мне сбежать? — она совсем не это хотела сказать. — Послать нахер весь мир и сбежать, только ты и я?       Джейме не смог не улыбнуться. Едва заметно и грустно, но всё-таки:       — Конечно, помню. Я предлагал тебе это тысячу раз. Я предлагал тебе это даже после рождения Джоффри. «Возьмём нашего сына и исчезнем на островах или в Эссосе», говорил тогда я. А ты всегда отказывалась.       — Я всегда отказывалась, потому что была на своём месте, Джейме. И я всё ещё на своём месте, — Серсея прикоснулась его рукой, которую держала, к своей щеке и, закрыв глаза, потёрлась. — Мы могли бы быть вместе. Ты, я и Томмен. Джоффри, скорее всего, скоро тоже вернётся. Недолгая иллюзия того, как всё могло бы быть.       А потом они все могли бы вместе потонуть в огне, если Таргариенам придёт в голову вернуться в столицу. В голод Серсея не верила. Верила, конечно, просто считала, что они справятся с этим.       Джейме хотелось плакать, семеро, он хотел этого больше всего на свете, но он держался:       — Я никогда не любил Королевскую Гавань, Серсея. Я всегда был просто рыцарем, служившим тому или иному королю, служившему народу. Мне не место в твоём маленьком королевстве для львов. Золотой клетке с маленьким сроком годности. Сестра, очнись. Сейчас ты говоришь о месте в склепе. Ты была королевой столько лет, и что? Это принесло тебе счастье? Нет. Ты была счастлива только в роли матери. Тебе не повезло ни в бытие королевой, ни в бытие женой. Но ты была хорошей матерью. И сейчас ты готова умереть сама и дать умереть Томмену? Ради того, чтобы побыть королевой ещё немного?       — Да, не место, — легко согласилась Серсея, полностью игнорируя его слова про счастье. — Мой золотой лев, сломленный и растоптанный.       Она подняла глаза на Джейме и брезгливо разжала пальцы, выпуская его руку из своей.       — Что они с тобой сделали? Что такого они тебе пообещали, что ты отвернулся от собственной семьи? Как они сломали тебя?       — Сломали? Что ж, если меня и сломали, то не они. А ты. И мои собственные призраки. Неужели ты правда никогда не видела, что Цареубийца — это не титул для меня, которым я мог бы гордиться? Неужели, ты не замечала, что то, что произошло тогда, пятнадцать лет назад, гнетёт меня? Что я был сверкающим рыцарем, и он умер вместе с Эйрисом, сделавшим меня королевским гвардейцем. А то, что осталось — разбилось окончательно, когда отец предоставил твоему мужу тела Рейнис и Эйгона. Я любил этих детей, Эйгон почти не плакал, а Рейнис — была прекрасной, маленькой девочкой, похожей на Томмена, похожей на Мирцеллу. Я доставал ей Балериона с дерева, когда котёнок забирался туда и не мог слезть. Эйрис был безумен, но я не хотел убивать его. Мне пришлось.        В лагере же... Его Милость, он возродил это во мне. Рыцаря. Который делает то, что должен, делает правильный выбор. Я всегда после восстания ставил семью выше всех остальных. И сколько горя и боли я принёс людям? Скольких невинных замучил и убил Джоффри? Скольких невинных людей убила ты этим взрывом? Чем ты лучше Эйриса? Чем Джоффри лучше Эйриса? Тем, что не сжигает людей? Брат Рейгара дал мне шанс, дал тебе шанс, дал нашей семье шанс. Я хочу ответить за свои преступления. Я хочу сделать... Правильный выбор. Какой сделал тогда.       Серсея сделала ещё один глоток и встала, развернувшись к Джейме всем телом. Она вглядывалась в его глаза, стараясь найти там хоть что-то от прежнего блистательного льва, которого она так любила. Но вместо этого там была пустота. Комок сожалений, мерзко скулящий из зелени.       — Его Милость? Брат Рейгара? Может быть, тебе не дают покоя лавры Лораса Тирелла при Ренли? — Серсея усмехнулась. Это бы всё объясняло. — И что теперь, страдающий рыцарь, ты убьёшь и меня, как когда-то убил Эйриса? А потом пойдёшь и убьёшь своего собственного сына?       Джейме прикусил губу на мгновение, а потом выдохнул и спросил гробовым тоном:       — Когда армия войдёт к город, ты обрушишь на всех нас Дикий Огонь? Отвечай да или нет. Просто... да. Или нет.       Серсея поморщилась.       — Ты всегда был жалким куском дерьма, Джейме. Я всегда была смелее тебя и всегда могла сделать то, что нужно. Боги перепутали, когда давали тебе яйца. Они должны были быть у меня, я должна была стать наследницей отца, я должна была носить меч и я должна была быть той, кто имеет всю эту власть, которую тебе даёт червяк между ног.       Чем больше она говорила, тем громче становился её голос. А к концу она и вовсе кричала. И потом, сделав глубокий вдох, прошипела:       — Убирайся.       — Да или нет? — Джейме словно не заметил предыдущих слов. Возможно, Серсея предчувствует свой конец. Возможно, ей требуется этот накал, чтобы признаться. Мужчина не знал. Он лишь знал, что не уйдёт отсюда, пока не получит свой ответ.       Серсея покачала головой. А потом почувствовала мерзкие щупальца страха. Валонкар. Джейме был её младшим братом. И он тоже подходил на роль валонкара. Она отогнала от себя эти мысли. Но кто-то из них должен был уйти. Сейчас. Серсея обогнула Джейме, направляясь к выходу.       Джейме чувствовал, что слёзы затмили ему обзор, но он безошибочно сжал локоть женщины, которую он любил больше жизни, останавливая. Да, он любил её больше жизни. Своей жизни. Но он не готов был жертвовать городом ради безумным амбиций сестры.       — Отвечай мне. — Он молился, чтобы она просто сказал ему нет, искренне, не оставляя для него и тени сомнений. Но уже сейчас её поведение показывало обратное. Однако он не сможет сделать то, что должен, пока не услышит это.       — Нет! — рыкнула Серсея, пытаясь вырвать локоть из хватки Джейме. — Доволен? А теперь убирайся и никогда больше не попадайся мне на глаза!       Она даже не могла смотреть на него. Семеро, это был Джейме. Всегда был Джейме! Не проклятый Тирион, который даже при всём желании не смог бы сомкнуть руки вокруг её горла, а Джейме! Джейме, который держал её за ногу, вылезая из утробы матери. Джейме, с которым они бегали посмотреть на львов в клетках. Джейме, с которым они учились целоваться, с которым изучали свои отличия. Джейме, который согласился стать королевским гвардейцем, чтобы быть рядом с ней. Джейме, который трахал её так, будто она единственная на земле женщина. Её брат, близнец, вторая часть, отец её детей и единственный мужчина, которого она хоть как-то любила.       Мэгги была отвратительной сукой.       Джейме понял, что это ложь. Ложь, сказанная из страха, страха, который наполнил чужие зелёные глаза напротив. Он считал их самыми прекрасными на земле. Но огонь от взрыва ещё не погас, и он дарил чистым изумрудам примесь безумия.       — Ты лжёшь, — это был её приговор. Мужчине пришлось сосредоточиться на другой руке, которая должна была, простите, семеро, прервать жизнь его сестры.Серсея похолодела, когда он заговорил. И, почувствовав, что хватка ослабла, рванула прочь. Ей хотелось кричать, звать на помощь, но она просто не могла поверить. Но Джейме уже достаточно восстановился, чтобы нагнать её сразу же и повалить на оказавшуюся очень близко кровать. Он прижал её к ней всем телом, чтобы она не могла сопротивляться, и это, наверняка, было даже больно, учитывая надетые на него латы королевского гвардейца.       Это не мог быть Джейме, боги милосердные, только не Джейме!       Падение выбило у неё весь воздух из лёгких, а навалившийся на неё брат не давал вдохнуть. Серсея заметила, что его лицо смазывается от выступивших слёз. И всё ещё, даже учитывая, что на это указывало всё — не могла поверить.       — Джейме, — прохрипела она, — Джейме, что ты делаешь? Ты любишь меня, а я тебя. Мы пришли в этот мир вместе, чтобы быть вместе.       Она высвободила руку из-под доспеха, который больно впивался в тело и не нашла ничего лучше, кроме как погладить щёку брата, скользнуть большим пальцем по губам. Вторая рука оказалась придавлена так, будто она пыталась обнять сама себя за талию, и освободить её было нереально. Но коленом она могла дотянуться до его промежности. Доспех, конечно, полностью защищал это самое важное для мужчины место, но некоторое трение создать можно было.       Её глаза наполнились слезами, и его тоже. От её слов становило невыносимо больно, и ему казалось, что он уже не сделает того, что обязан был. Всё-таки вонзить меч в спину своего короля было легче, чем убить сестру, с которой пришёл вместе в этот грешный мир. С которой шёл рука об руку столько лет.        И он бы, возможно, отступил, если бы Серсея просто говорила о любви. Но она вновь пыталась соблазнить его, перевести всё в ту плоскость, которая интересовала Джейме всегда намного меньше, чем плоскость чувств. Это раскрыло её ложь ещё сильнее. Раскрыло её страх.        — Ты меня не любишь, Серсея, — голос его сорвался, а слёзы капали прямо на лицо женщины под ним. — Ты любишь только себя. И призраков, которыми ты себя окружила.        У Джейме тряслись руки, он плакал, почти рыдал над ней, а голос Бриенны раздавался в голове вместе с голосом мальчика-Таргариена.        Вы — рыцарь, сир Джейме. Вы должны исполнить свои клятвы.        Когда-то вы вонзили меч в спину нашего отца, чтобы спасти этот город, сир Джейме. Сделайте то же самое и с вашей сестрой, если потребуется.       И оно потребовалось.        — Прости меня, — он приподнялся ровно настолько, чтобы переместить руки на хрупкую шею и сжать её. Бескомпромиссно, жестоко и милосердно одновременно. Он сразу же перекрыл ей доступ кислорода, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он мог бы убить её мечом, но такой способ казался честнее. Между ними не было ничего, даже стали. Только они, только их тела. — Если бы ты просто согласилась быть матерью, а не королевой, — он шептал это сломлено, едва слышно. За стуком крови в ушах сейчас Серсея вряд ли могла это услышать. Но не говорить он не мог. Он умирал вместе с ней.       Серсея чувствовала, что слёз становится все больше. И за секунду до того, как Джейме сомкнул руки на её шее, она, наконец-то, поверила. Боги — жесткие твари. Она могла принять смерть от любого. От кого угодно! Даже от Джоффри или маленького Томмена, но не Джейме. Она верила ему, как себе, она никогда и мысли не допускала, что он ей навредит. И он даже перескочил это, сразу приступив к самому худшему.       Серсея пыталась отбиться, она махала своей свободной рукой, то била Джейме по лицу, то пыталась оторвать от себя его сжатые пальцы. Но он будто превратился в камень. И когда в глазах стало темнеть, она вцепилась ногтями в его щёку, собрала все оставшиеся силы и попыталась содрать с него кожу.       Он будет помнить, что совершил. Каждая зеркальная поверхность будет напоминать ему. Стоит ему отвлечься хоть на мгновение, отражение вернёт его в эту ночь.       Она ещё была жива, когда её рука, отказавшись повиноваться, упала. Она ещё была жива, когда слёзы, смешанные с кровью падали ей на лицо. Она была жива, но всё, на что её хватило — свести брови, изогнуть губы в линию горечи и расширить глаза от недоверия.       Джейме не отрывал от лица Серсеи взгляда и словно бы не замечал её отчаянной битвы за жизнь. Он не допускал и мысли о том, какие счастливые моменты когда-то разделил с ней, он силой прогонял их, пытаясь думать лишь о том, что спасает жизни, а не только отнимает одну, такую драгоценную. Но не бесценную, как оказалось.       Когда её руки ослабели и опали на постель, мужчина ещё не убирал рук. Он не убирал их дольше, чем нужно, на самом деле, потому что просто не мог разжать окаменевшие пальцы. А когда смог, просто упал рядом на кровать и сжался так, как смог в своих проклятых латах, воя, словно раненый зверь. Серсея была красива даже в смерти, но кому от этого было легче?       Джейме плакал и плакал, его сердце болело так, словно, действительно, огромный кусок его умер вместе с сестрой. И он бы, наверное, так и продолжил, возможно, умер бы рядом, когда вся вода вышла бы из его тела вместе со слезами, но тут в дверь постучали.       — Моя королева? Нам готовиться к следующему этапу?       Это заставило его замолкнуть и подняться. Он старался не смотреть на Серсею, оставленную на постели, с разметавшимися золотыми кудрями, с широко распахнутыми глазами, в которых застыло выражение предательства. Ему ещё надо было завершить дела. Город всё ещё в опасности, даже если некому отдать приказ.       Он подошёл к двери стремительно, чтобы пиромант не успел сообразить, что происходит, а после отпер и распахнул дверь, затягивая старика внутрь и сильно ударяя его о стену.       Он выбил из него местонахождение остальных членов ордена за несколько минут, а после вырубил. Его чувственное восприятие отключилось, оставив лишь холод целенаправленного действия. Слёзы ещё не успели высохнуть на его лице, как он, взвалив бесчувственное тело пироманта на плечо, вышел из покоев сестры, остановившись перед ней лишь на мгновение, чтобы закрыть ей глаза и уложить руки на груди. Если бы не следы его рук на её бледной шее, можно было бы ошибиться и сказать, что королева всего лишь спит. Но Ланнистер прекрасно знал, что сделал. И это будет с ним до конца жизни. Её взгляд и её страх. Её отчаянное желание жить.       И пока он не кинул пироманта в темницу — видимо, Тайвин увёл с собой вообще всех, кто мог как-то сражаться, потому что в тюрьме его встретил лишь один хилый воин, охранявший брошенных за решетку узников — он даже не чувствовал боли от царапин, которые оставила ему сестра. А они были глубокими и даже кровоточили. В любом случае, он приказал ему запереть пироманта подальше от остальных и приготовить ещё несколько камер.       А после пошёл наверх, навстречу своему сыну. Вряд ли он умер, он, скорее всего, сбежал в самом начале или сразу после смерти Тайвина, забрав с собой оставшихся в живых рыцарей королевской гвардии. И Джейме оказался прав. Джоффри, в грязи, но едва ли в крови появился в Красном Замке, бешено вращая глазами и выглядя испуганной крысой. Как Серсея и он смогли породить такое?       — Дядя! Дядя, мы полностью разбиты, дедушка убит, и Септа, что произошло с септой? — мальчишка засыпал его вопросами, и Джейме с замогильным спокойствием положил ему руку на плечо.       — Ваша Милость, возвращайтесь в свои покои. Вы, — с ним было двое рыцарей, не Королевская гвардия. Неужели они все пали на поле битвы? — будете охранять вашего короля. А я... я со всем разберусь, мой король. Не беспокойтесь. У меня есть план.       Джоффри нервно дёрнулся, а потом кивнул, и стрелой умчался в сторону своих покоев. Выжившие члены стражи вскоре тоже начали подтягиваться, и Джейме послал их по местам, где должны были находиться пироманты, приказал всех их повязать и отправить в темницу.       — Иначе мы все умрём. Вы же не хотите умирать, только вернувшись с поля боя, не так ли?       Они побежали даже быстрее, чем Джоффри. И всё в таком же онемевшем состоянии, когда должен чувствовать хоть что-то, но не мог. Слава богам, Бриенна осталась на месте, как он и просил, хотя и была близка к тому, чтобы всё-таки покинуть покои.       — Сир Джейме?       — Едем, женщина, — и уже через десять минут они седлали каких-то старых кляч — даже лошади, на которых они прибыли, отправились в бой — и направились к Львиным вратам. Большая часть выживших разбрелись по городу, остальных разогнал Джейме, приказав возвращаться домой. И когда остались только они и стражники ворот, мужчина обнажил меч. Если они ещё не убежали, значит, идейные. Бриенна тоже обнажила свой клинок. Убить их было несложно, даже при его притупившихся навыках. А открыть ворота оказалось делом ещё пары минут.       — Ты должна сообщить Его Милости про то, что ворота открыты. Путь открыт, и никакого огня их не встретит.       Тартская Дева явно хотела что-то добавить, но в итоге только кивнула.       — Будьте осторожны, сир Джейме.       Джейме улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего.       — Мне уже ничего не сможет навредить.       Бриенна в этом сомневалась, но всё-таки развернула коня и поспешила к лагерю тех, на чьей стороне выступала в этой войне.