Zaldrizerme

      Дени тренировалась дни и ночи, потому что её судьба дышала ей в спину ледяными ветрами, запуская струйки страха под кожу. Во всём будущем кошмаре у неё будет одна из самых сложных ролей: не только не умереть (что тоже было бы прекрасно, оставлять королевство только на брата не было в планах), но и в хаосе битвы живых и мёртвых удачно приземлиться, увернуться от всех ударов, которые будут нацелены снести прелестную голову драконьей королеве, а после найти и убить Великого Иного. От одних только перспектив кружилась голова, но девушка заставляла себя думать ясно.       Ей помогали одни из лучших рыцарей, воинов северян и дорнийцев, но особенно королева ценила сира Гарлана, храните боги его семью и потомков. Так как никто и не надеялся, что мертвяки встанут в колонны и будут нападать честно и биться один на один, тренировки происходили в форме много на одного. И хоть Джейме Ланнистер и считался лучшим фехтовальщиком, но сир Гарлан не сильно отставал, а главное, его умения вести бой сразу с несколькими противниками оценивали все без исключения. А ещё он не пытался скрыть от Дейенерис никаких собственных наработок и секретов, смело делился опытом и участвовал в поединках с королевой.       К вечеру девушка обычно едва могла двинуться, только и доползала до постели, чтобы свалиться на неё без чувств. С Визерисом она почти не видела до самого начала, так как он всё время был занят заботами армии, а она – заботой о своих навыках боя. Удивительно, но получалось, что они оба были по уши завязаны в деле спасения всего континента.       Это вынужденное отдаление коробило, но Дейенерис порадовалась тому, что изматывала себя тренировками, стоило начаться наступление орды мертвецов. Потому что в ином случае она оказалась бы попросту беззащитной перед мертвецами, которые стеной бы встали на защиту своего «короля».       Пророческие чувства.       В тот момент, когда всё началось, Её Милость накрыло спокойствием. Она будто почувствовала, что Стена пала. И только потом получила подтверждение, когда уже стояла в полном облачении, последние застежки которого щёлкали под пальцами служанок. Дени вздохнула, прицепила на бедро Тёмную Сестру и вышла из комнаты.       «Теперь я могу умереть», — первая мысль, которая пронеслась, стоило ей выйти на улицу и увидеть почти нетронутый ещё чужими следами белый ковёр из снега. Тот теперь валил почти постоянно. И в этом самом снегу росчерками алого может расплыться её кровь. Дени даже затряслась от ужаса, который захлестнул её от этого понимания. Всю свою жизнь она знала, что не умрёт. Всю жизнь какие-то высшие силы её хранили, а теперь они пали, как и Стена. И бессмертие драконьей королевы пало вместе с ними. У этого бога или божеств нет силы там, где стелется мёртвый холод Иных. И белёсый туман уже вываливался клубами из разлома.       А ещё она подумала о Визерисе. Он был обычный смертным с самого начала. Что уж там, он мог умереть тысячи раз, а пару раз даже был на самом пороге. Убийцы и яды пытались убить её брата, призраки далеких предков пытались убить её брата, Ланнистеры пытались убить её брата. Все вокруг словно сосредоточились в какой-то момент, чтобы отнять его у неё. Что мешает, наконец, достичь успеха в этом деле?       С кристальной ясностью она представила, как летит сквозь метель, ищет, ищет, ищет, и почти пропускает момент, когда чьё-то ледяное копьё поражает Вхагар. Или – самого Визериса. Как драконий (и не важно чей именно) крик раскалывает небеса, а потом начинается долгое, бесконечное падение туда, откуда не возвращаются.       Сердце на мгновение перестало биться, потому что потом она увидела, словно это уже произошло, Визериса (тот всего лишь вышел во двор, разыскивая взглядом сестру), и его серебряные волосы сливались с чистым снегом, а бледная кожа почти заставляла затеряться, и его глаза… на мгновение, такое долгое, такое ужасное, она увидела в них голубую мертвую глубину. Стоило сморгнуть видение, и родные глаза вернулись в своем первозданном, сиреневом цвете.       Короля кто-то окликнул, и Дейенерис словно очнулась. Последний Очаг был меньше Винтерфелла, но добротным замком, и он вмешал в себя достаточно людей, здесь, к тому же, устроили основной госпиталь. Поэтому уже через пару мгновений во двор начали высыпать воины, которые будут последним рубежом обороны замка, если армия падёт. Смысла в этом не так уж и много, но не оставлять здесь никого значило посеять панику в замке в какой-то момент.       Драконы также не помещались здесь все вместе, приходилось вызывать их по одному. Приземлившийся рядом Балерион был уже полностью осёдлан, закован в броню и выглядел даже более угрожающе, чем раньше. Но даже это сейчас не могло достаточно тронуть Дейенерис. Холод словно заранее сковал ей внутренности. Она так боялась, у неё даже тряслись руки, пока она забиралась на спину дракону.       Прежде чем взлететь, она в последний раз взглянула на брата, общающегося с кем-то из мейстеров. Стоило, конечно, подойти, поговорить, попрощаться… Но что-то не давало это сделать. Возможно, какая-то глупая вера, что если не прощаться, то и не придётся. Что если не сказать злополучное «прощай», то никто не умрёт.       Сжав зубы до скрипа, девушка дала Балериону мысленный приказ взлетать. Ей нужно было защитить королевство. Давящее чувство смертности было настолько тяжёлым, что Дени чуть ли не плакала. Как обычные люди живут с этим с самого рождения?!       Визерис, конечно, заметил приземление Балериона, но не мог просто отойти от мейстера, который делал последний доклад и получал последние указания от своего короля. Да и пора была улетать, так что он лишь проводил взглядом чёрный хвост Балериона, сам призывая Вхагар.       Он не знал, что его мысли очень схожи с мыслями Дейенерис. Странное предчувствие холодком спускалось по спине, застревая в рёбрах, сжимая грудную клетку. Визерис очень долго и очень много сражался за право жить на этой земле. Он убегал, воровал, продавал память о доме, о матери, продавал своё тело, продал свою сестру, он убивал, он сражался, он даже вошёл в огонь и переродился. Казалось, каждый миг его жизни был пропитан борьбой. И сейчас будет главный бой.       И шёпот на грани сознания говорил ему, что его живучести пришёл конец.       Молодой король замер возле приземлившегося дракона, уже опустившего крыло, чтобы всаднику было удобнее, и никак не решался забраться на Вхагара и взлететь. Лишь осознание того, что Дейенерис ждёт его где-то там в небе, чтобы полететь на смертный бой, заставило примёрзшие к земле ноги сдвинуться и встать на тёплую поверхность драконьего крыла.       Несколько мгновений, порывы ледяного ветра в лицо, и вот брат и сестра уже летят над армиями, огней зажжено столько, сколько звёзд на небе, и казалось, что вверху и внизу одно лишь небо, бескрайнее небо. Только голоса командиров, вдохновляющих людей на подвиги, развеивали это иллюзию. И нестройный ответный гул храбрецов.       Здесь были все, кто откликнулся на зов своих короля и королевы. Джейме Ланнистер принял командование оставшейся армией львов, так как Тирион при всём желании не смог бы решить многого в бою. И рёв тысяч глоток воистину был схож с львиным рёвом.       Дальше стройные ряды северян, разбитых на несколько армий: Робб Старк и Джон Сноу со своими лютоволками легко угадывались впереди воинственно взвывающих людей. Более мелкими подразделениями командовали другие лорды, Визерис даже смог углядеть Мормонта. Этот человек был с ними с самого начала, и хотя у самого юноши никогда не было с ним тёплых отношений (не только из-за его любви к Дейенерис, но и из-за первоначального отношения к своему королю), всё равно он подал ему знак с небес. Старый рыцарь поднял голову, но успел заметить лишь тени, скользящие по тёмному небу.       Далеко в стороне можно было увидеть горячие золотом в свете костров доспехи Золотой Компании. Они сейчас принадлежали землям Ланнистеров (большинство из них), но в главной ставке приняли решение отделить их от львиных рядов, лишь подкрепив ряды межевыми рыцарями и мелкими отрядами других земель. Так будет эффективнее. Именно там будет сражаться Эйгон, чёрный дракон, смирившийся со своей ролью и готовый исполнить её на все сто.       Армия Баратеонов была ещё незначительнее, чем армия Ланнистеров, и их дополнили, в основном, Одичалыми. Визерис помнил, что какую-то часть войск будет вести за собой Давос Сиворт. Этот немолодой уже контрабандист нравился королю, да и Дейенерис тоже. Они оба желали, чтобы он выжил и продолжал защищать молодую Леди Баратеон. К тому же незадолго до начала наступления мертвецов, в Кархолд прибыл неожиданный юноша, откуда его отправили в Последний Очаг, где собиралась ставка командования. Он представился, как Эдрик Шторм. И Визерис скривился тогда. У него было дел по горло, а тут объявился откуда ни возьмись единственный признанный бастард Роберта.       Конечно, убивать его вот так просто никто бы не стал, к тому же, мальчишка был неглупый, на удивление, и понимал, что требовать ничего не вправе. Он лишь показал, что хочет попробовать побиться за руку своей родственницы – Ширен – и вернуть силу в род Баратеонов.       Мальчик оказался дружен как с Давосом, так и с самой Ширен, Дейенерис это показалось вполне жизнеспособной идеей. В конце концов, если Леди Баратеон сама будет согласна на эту свадьбу, ничего плохого в этом не будет. Да, она могла бы найти себе мужа не из бастардов, но это уже будет её решение.       Визерис не смог ничего не сделать. Он дал добро, но только в том случае, если мальчишка покажет свою доблесть в бою и выступит вместе со всеми против орды мертвецов. Мальцу уже было четырнадцать, и многие бойцы драконьей гвардии короля были едва ли намного старше. Давос тогда попытался возразить, но Эдрик согласился быстрее. Сейчас мальчишка готовился к бою наравне с другими членами оленьего войска.       Тысячи и тысячи людей расположились внизу, со скорпионами, кострами и чёткой задачей отступить ровно через два часа, чтобы открыть путь незадействованным пока силам. Сменная тактика должна была помочь хотя бы немного убрать преимущество неустанности мертвецов.       И пока Визерис думал об армии, Дейенерис думала, наконец, не о том, что ей предстоит. А о том, какой долгий путь остался позади.       Точкой отсчета для неё всегда был костер. Костёр, на котором её старая жизнь плавилась и облазила, открывая под собой всё то, с чем она жила сейчас. Не забывались, но покрылись пылью воспоминания о постоянном бегстве, побоях и унижения, что ей пришлось пережить до дотракийцев и впервые недели жизни с ними.       И теперь у неё был маленький Дейрон. Дейрон, ради которого Дени смогла найти в себя силы смириться со своей уязвимостью, перестать дрожать и сдерживать слёзы.       Она бросила взгляд на Визериса и Вхагар, пусть тех и было плохо видно, и улыбнулась. Её брат тоже прошёл длинный путь. Того злобного мальчишку, который бил её, никакой дракон не пустил бы на спину. Или на живот. Дени хихикнула, вспоминая, как именно брат изначально показывал свою любовь к ней. И быстро смахнула оставшиеся слёзы. Если ради Дейрона она была готова перебороть страх умереть, то ради Визериса готова была умереть, только бы нанести тот удар, который даст ему безопасное будущее. Они достаточно настрадались. А он больше всех.       В тот же момент рядом пролетело первое ледяное копье, от которого Балерион дёрнулся сам. Дейенерис, задумавшись, упустила момент, когда она подлетели к первым рядам вражеских войск.Пришлось быстро выкидывать мысли о любви и самопожертвовании из головы. Ей ещё надо добраться до места и не потерять своего дракона.       Прочь лишние мысли. Прочь страх. Прочь дрожь. Всё прочь. Оставить лишь цель, лишь полёт, а потом приземление и удар. Её рождение, страдания, весь долгий путь, устланный осколками, лепестками роз и разгоряченными до бела камнями – всё это вело к этому моменту. Сейчас от её успеха зависели сотни тысяч жизней. И она – королева – не может подвести свой народ. И она – сестра – не может подвести своего короля, мужа, брата. И она – мать – не может подвести маленького Дейрона, её великое сокровище.       Даже первый этап, когда необходимо было просто высмотреть Великого Иного, оказался сложнее, чем планировалось. Мертвые расплывались внизу морем, накатывая на первые рубежи обороны подобно жесточайшим приливам на Драконьем Камне. Первые несколько рядов людей смяло моментально, но остальные устояли. Хоть заранее подготовленные ловушки и проредили ряды, но недостаточно. В ход шёл Дикий Огонь, здесь, сейчас, пока ещё основная людская масса позади и не так высок шанс сжечь и своих, и чужих. И в изумрудных вспышка Дейенерис высматривала Иных, даже замечала их на огромных пауках (они с ужасающей лёгкостью разрывали людей своими жвалами, требовалось по десять-пятнадцать человек, чтобы совладать с такими!), но ни к одному ничего не чувствовала. И пролетала мимо уже пятого ледяного монстра. Их может уничтожить любой человек, у которого есть валирийская сталь или обсидиан. Дейнерис предназначен совсем другой Иной.       Пока шли поиски, наступление мертвецов лишь немного замедлилось: спасал Дикий Огонь и хорошая подготовка. Однако потери люди несли колоссальные. Визерис успел заметить, как смяло северян слева, и как начали, хоть и организованно, но отступать Баратеоны. А потом по последним вместе с Одичалыми пришёлся первый удар ледяного дракона.       Тот был огромным, но всё-таки не больше Балериона, а ещё он был просто ужасающим чудовищем: кости погибших за Стеной торчали шипами, глаза леденяще синие смотрели с какой-то бесконечной ненавистью, а его дыхание замораживало людей до самых внутренностей. На взлетевший вверх сигнал о появлении дракона, со всех резервных направлений начали подтягивать Скорпионы, но чудовище свирепствовало, и Визерис принял нелёгкое решение на тот момент – помочь с его уничтожением. Для этого ему придётся оставить Дейенерис, но к ним уже подлетала Мераксес, она сможет защитить свою Мать и будет послушна.       И только Визерис хотел развернуть Дракона и полететь на выручку армии Баратеона, как увидел страшное. Дейенерис смотрела куда-то вниз, безотрывно, и стоило юноше тоже всмотреться туда, как сердце остановилось. Прямо в её сестру летело ледяное копьё от одного из разумных монстров. Нет, копья летали постоянно, но тут даже неопытный воин поймёт, что траектория удара идеальна. К тому же, мертвец был слишком близко.       Она не успеет.       Семеро, она…       «Пожалуйста, дедушка, будь прав», – только и успела подумать в тот момент Дейенерис, заставив Балериона немыслимо изогнуться и крутануться на месте, тем самым поймав ледяное оружие себе на спину. Визерис подавил задушенный крик, а потом едва не соскользнул из седла, потому что Дейенерис осталась невредима. Броня дедушки сработала.       Дейенерис, не зная, что Визерис итак внимательно наблюдал за происходящим, подала через Балериона сигнал. Это был не обычный мертвец – это и был Великий Иной. Она нашла его. И собиралась убить.       Её цель смотрела ей прямо в душу, совершенно не обращая внимания на то, что вокруг подобно собранным в ведро тараканам копошатся бесчисленные мертвецы. Он был скалой в океане. Мертвее всех мертвых, он стоял там, а глаза… глаза были одновременно и мертвыми, и живыми. Какое же странное он всё-таки существо. И Дейенерис, возможно, подумала бы об этом ещё, но её целью было не разгадывать Иного, а убить его.       Следуя плану, Дейенерис повела Балериона кружить вокруг Иного, поливая местность вокруг него огнём, сжимая мертвецов, которые, ничего не опасаясь, стеной набегали вокруг своего предводителя, защищая его от всего. Подлетевшая Мераксес тоже принялась за дело, да и Визерис не смог не помочь в этом деле – он сделает несколько кругов, а потом полетит спать оставшихся Баратеонов и подошедших им на помощь людей. Увернувшись от одного из копий, юноша не успел заметить, как с другой стороны в него полетело ещё два. И он бы так и не увидел, откуда пришла смерть, если бы не Дейенерис. Она заметила опасность, и заставила Балериона полить огнём брата и его дракона. Это единственное, что она успела придумать за мгновения полёта копий.       Копья испарились, хотя одно успело оставить небольшой ледяной ожог на коже Вхагара, из-за чего тот взвыл, словно пристреленный. Лёд причинял драконам невыносимую боль, и Визерис обязательно бы принялся успокаивать дракона, но он горел! Огонь опалил кожаные доспехи, но объял одежду под ним. Пришлось всеми правдами и неправдами сбивать пламя, а волосы вовсе обрезал кинжалом, чтобы те не сгорели полностью. Таким образом, выйдя из игры ненадолго и закончив с пламенем, король увидел, что два дракона неплохо справляются на этом фронте. И как бы ему ни хотелось присутствовать рядом в момент триумфа (конечно, триумфа, в другое верить Визерис не хотел и попросту не мог) сестры, но ледяной дракон, при попадание в его тело снаряда, просто моментально сбрасывал часть тела (он состоял словно из лоскутов), обычно достаточно мелкую, чтобы это даже не мешало ему летать. Баратеоны сражались отчаянно, а Одичалые ещё отчаяннее, но тех хоть и обучили какой-никакой дисциплине, но вот отличных стрелков из Скорпионов у них не было.       Брат-муж и король сражались внутри Визериса, но в итоге, он заставил себя отвернуться, взлететь как можно выше, и полететь там, где почти ничего не было видно за снегом, где тело замерзало за считанные минуты, где даже дракон начинал дрожать от холода. Но так было надо.       Мераксес, Балерион… защитите свою мать и королеву.       Визерис должен был выполнить долг короля. Он Таргариен, и он не посрамит своего имени. Это всё, что было у него долгие годы, лишь это имя. И даже если он умрёт сегодня, его запомнят не как Попрошайку, не как побирушку, не как изгнанника. А как короля, защищающего своё королевство.       Он почти не чувствовал своих рук, почти не осознавал мыслей, и лишь увидев внизу ледяное чудовище, скомандовал Вхагар снижаться, и снижаться стремительно, практически штопором лететь вниз. Сначала на ледяного дракона обрушился поток пламени, из-за чего тот издал невероятный визг, ударивший по ушам так, что Визерис был почти уверен, те начали кровить. Мир неожиданно стал глухим, звуки едва доходили до короля. Он видел, как обожжённого, тающего с одного бока дракона, бьют сразу несколько стрел из скорпиона, но и тогда змей не погиб. Он извернулся и бросился на Вхагара, вцепляясь в него ледяными когтями, пытаясь выдохнуть поток льда, но Визерис вынудил своего дракона извернуть шею и после вцепиться в глотку противника, продираясь клыками сквозь мёртвую плоть.       Взревели оба дракона. Вхагар от того, каким невыносимым холодом опалило ему морду, а дракон Великого Иного от того, что ему чуть не перекусили шею. Теперь стрелять опасались, потому что могли попасть не только по противнику. В любом случае, ледяное чудовище оказалось оттянуто на небесную баталию, и Баратеоны смогли перегруппироваться и даже отступить до очередных запасов Дикого огня, которые помогли им уничтожить подбиравшихся пауков с их наездниками.       А вот у Визериса не всё шло так гладко. Драконы расцепились, но почти сразу же вцепились друг в друга снова. Не оставалось пространства для маневра с огнём (или льдом), так что они просто рвали друг друга клыками и когтями. Король как на себе почувствовал, когда Вхагар взревел напоровшись лапой на один из костяных шипов. Целью Визериса было добраться до более-менее однородных крыльев, лишить ледяного дракона возможности летать. И когда ему с Вхагар удалось сделать это, чудище так просто победу не отдало. Не способное больше удерживаться на лету, оно так вцепилось в Вхагара, что тот начал заваливаться вместе с противником. Прямо в гущу мертвецов.       – Круг, Вхагар! – заорал сам не свой Визерис, и дракон лишь каким-то чудом успел очертить вокруг них круг яркого пламени, вынуждая мертвецов либо держаться за его периметром, либо же сгореть, пытаясь его преодолеть.       Это был единственный плюс.       Вхагар рухнул, и Визерис почувствовал адскую боль, пронзившую ему спину и плечу. Он кое-как успел отцепиться от седла, чтобы не оказаться похороненным под тушей своего же дракона, но из-за этого слетел и так жестко ударился о землю, что боль застила глаза. Он едва видел сквозь туман, как Вхагар получает жестокий ледяной ожог на животе, прямо рядом с задней ногой, а потом в приступе боли, ярости и паники (если ей подвержены драконы), наконец, раздирает своего врага в клочья, сжигая останки.       Визерис лежал там, не в силах встать, слышал треск пламени, вой и щелканье мертвецов за стеной огня, и плакал, чувствуя, что слёзы превращаются в лёд на щеках. Семеро… он умрёт здесь. Мертвецы окружили их, и всё больше и больше кидались в огонь по приказу своих командиров. Визерис насчитал двоих Иных неподалеку.       А уж представить, о чём подумали люди, увидев, как Вхагар с королём падает вместе с ледяным гигантом с небес и исчезает в снежной буре внизу…       Ему нужно было встать. Встать и улететь. Но любая попытка двинуться пронзала такой болью, что Визерис просто кричал. Кричал и кричал, пока не сел голос. Ему было так страшно умирать здесь. По-хорошему, ему стоило приказать Вхагару улетать, так хотя бы один из них выживет, но умирать в одиночестве ещё страшнее.       Дракон наконец пришёл в себя и встал на лапы и крылья. Задней лапой он старался не двигать, чёрное пятно выглядело ужасно, и Визерис лишь надеялся, что оно сойдёт когда-нибудь. Что мёртвая кожа и чешуя вытолкнется новой, и пусть останется шрам, но Вхагар хотя бы не умрёт. Дракон обдал местность вокруг ещё одним залпом огня и расположился рядом. Визерис понял, что Вхагар не покинет его, и слёзы полились ещё сильнее.       Дейенерис… Как там Дейенерис? Победила ли она уже? Или может, она тоже лежит и ждёт, пока смерть заберёт её?       Нет. Она победит и точка. Иначе всё было напрасно.       – Ничего не было напрасно, – голос раздался со стороны, и Визерис смог повернуть голову на звук.       – Я умер, брат? – это первое, что спросил молодой король, увидев вновь, спустя столько времени, своего старшего брата. Рейегар стоял перед ним с болью в глазах, а после присел рядом.       – Не торопись в могилу, Визерис. Все сражаются. Дейенерис тоже сражается. И ты должен встать и биться. Они уже идут.       Визерис честно предпринял очередную попытку встать, но лишь с криком и воем упал обратно. Он не совсем понимал, не чувствует ли он ноги и тела из-за того, что сломал спину или из-за ледяной земли, на которой лежал.       – Дейенерис всё обижается, что вы приходили только ко мне, – неожиданно просипел Визерис, и ему даже удалось рассмеяться. – Ей невдомёк, что вы приходите, потому что я слабее неё. Потому что мне без помощи не справиться.       – Нет никакой слабости в том, что попросить помощи, Визерис, – Рейегар был таким серьёзным сейчас, даже меланхолия ушла из призрачного лица, и младшего брата это даже пугало.       – Ты говоришь, как она.       – Потому что наша маленькая сестрёнка права. Тебе нужна помощь, Визерис? Потому что они идут, – Рейегар посмотрел в огонь, но смотрел сквозь него. И Визерис кивнул. Да, ему нужна помощь, он не справится один. Он не такой, как Дейенерис, он не так важен для этой вселенной. – Тогда впусти меня. И мы будем сражаться вместе.       Погибший принц склонился близко-близко к своему почти поверженному брату и улыбнулся родной, печальной улыбкой.       – Не обещаю, что ты сможешь очнуться, Визерис.       – Главное, не умирать в одиночестве, – прошептал король и подумал о том, какой же он всё-таки жалкий, раз умереть в окружении призраков не считал признаком одинокой смерти.       А после он провалился во мрак.       *       Дейенерис почти не заметила того, как Визерис улетел в другом направлении, в конце концов, у неё была цель. Балерион и Мераксес продолжали расчищать мертвецов, которые всё прибывали и прибывали, но в какой-то момент поток, наконец, иссяк, и появилось хоть немного пространства рядом с Великим Иным. Решившись, Дейнерис отцепила ремни, держась только на силе рук. Балерион понял, что настало время главного действа. И поднявшись повыше, её самое свирепое дитя устремилось вниз, на полпути открыв пасть и выдыхая самую мощную струю огня, которую только доводилось видеть в этом пришествии драконов. И пламя его было чёрным без единого красного всполоха.       «Говорила же, мой Балерион не будет кричать, прапрапрадедушка», — самодовольно подумала Дейнерис, готовясь спрыгнуть. Видят боги, ей было так страшно, что она была готова думать, о чем угодно, только не о прыжке. Потому что пока она на драконе всегда оставался шанс развернуться, бросить всех, забрать Дейрона и улететь. Улететь так далеко, как только возможно, на другой континент или на одинокий остров, докуда точно не доберется ни один мертвец.       Однако Дейенерис не была бы Дейенерис, если бы струсила в такой отвественный момент. Храбрец не тот, кто не ведает страха, а тот, кто сознает, страх не самое главное. А главное сейчас – победить. Любой ценой. Как же хорошо, что она не смотрела никуда в стороны. Как же хорошо, что она была достаточно далеко, что не слышать душераздирающие крики Вхагара. Чтобы не видеть, как падает с неба её брат.       Зато она видела, как тяжело оседает под огнём Балериона Великий Иной, как он падает на одно колено, обессиленный, но ещё живой, или стоит сказать, существующий? В любом случае, он всё ещё был чрезвычайно опасен.       Дейенерис спрыгнула с Балериона так близко к противнику, как только смогла. Мераксес осталась кружить в небе, уничтожая подступающих мертвецов и пытаясь изо всех сил помочь своей матери. Теперь это была гонка на опережение с самой смертью.       Быстрее!       Дейнерис обнажила Тёмную Сестру и, пользуясь всеми знаниями, которые ей дали тренировки, начала рубить. Направо, сначала руки, уйти от удара слева, пригнувшись, чтобы справа не достали. Взмах слева направо, чтобы попасть по двум. И промазать по обоим. Не паниковать, ещё раз — справа налево. Не кисть, но пальцев у этого мертвого больше нет. Как и шипастой дубины.       Быстрее!       Рассечь того, который впереди, и уйти вниз, небрежно махнуть мечом за спину (благословенна Валирия, в которой придумали такую острую сталь!), встать и бежать.       Быстрее!       Врезаться плечом в того, который выскакивает справа, пригнуться, чтобы удержаться на ногах. Почувствовать укус ледяного оружия на ноге, там, где не было защитной брони. Рубануть по тому, который слева, а потом оказаться лицом к лицу со своим главным врагом. Существом, на котором заканчивалась её судьба и начиналась, наконец жизнь.       Великий Иной успел поднять глаза, такие ужасающе голубые, горящие, слишком живые для мертвеца. Возможно, здесь заканчивалась и его судьба. Возможно, здесь начинало освобождение от судьбы не только огненной королевы, но и ледяного короля. Он медленно, поднял руки. Великий Иной был умён. Он не успел бы достать меч, он не смог бы отбить удар, Балерион забрал его энергию. Но он мог собрать последнюю магию и поднять павших. Он мог забрать с собой больше живых. Он мог лучше исполнить своё предназначение. А потом без сожалений, ибо его мертвое сердце давно не способно на это, без страданий, прекратить своё существовать.       Это длилось мгновения. Но мгновения эти растянулись в вечность.       Дейенерис согнула в локтях и нанесла удар. Коленопреклонённый, с руками, разведенными в стороны, с ладонями, ловившими на себя снег, Великий Иной был похож на возносящего молитву. Вот только кому он мог молиться? Уж точно не своей убийце. Его тело начало распадаться, а земля содрогнулась. Это последняя волна его воли пролетела над полем боя, растянувшимся на многие мили, и заставила мертвых подняться. Он делал так несколько раз за время боя, но всё это происходило локально, а сейчас же… Сейчас же абсолютно каждый, кто умер до этого момент из живых, пополнил армию мертвых.       Меч почти выскользнул из ослабевших пальцев, когда тело врага распалось окончательно, и Дейенерис осталась победительницей.       Она успела.       Успела!       «Визерис, я победи…», – она почувствовала, что в спину врезалось что-то тяжёлое, и завалилась прямо на то место, где только что был Великий Иной. Пальцы всё-таки разжались, меч упал куда-то на почерневшую от огня Балериона землю, даже снег моментально таял, коснувшись пространства вокруг. Мгновение спустя, Дейенерис краем глаза отметила того мёртвого, которого оттолкнула плечом, а в руках у него булаву. «Сейчас я умру», — это была единственная мысль, которая осталась отчаянной пташкой биться в её голове.       Основная масса мертвецов просто обезумела, оставшись без руководства. И огромная толпа мёртвых разбушевалась вовсю. Их нападки стали бессистемными, они больше не обходили ловушек, но и никакая военная тактика, позволяющая предугадать их движение не помогала. Теперь это были просто тупые животные. И одно из таких животных готово было забить Дейенерис до смерти. Та успела лишь зажмуриться, а потом почувствовала, как рядом ударила струя огня. Это была Мераксес, её умница, малышка Мераксес, проворная и юркая. Она полила огнём пространство вокруг, позволяя своей матери кое-как подняться, добраться до меча, а после залезть на Балериона, который отбивался от залезающих на него мертвецов и ногами, и крыльями, и хвостом. Они были как тараканы или крысы, нападали гурьбой и отбиться от них было безумно сложно. Но Балерион справился, а Дейенерис смогла, хватаясь непослушными пальцами за наросты на чешуе дракона, а после ремни, всё-таки вернуться в седло, а после взлететь. Рука ужасно болела, ныла до костей от небольшой ранки, которую она получила в бою, и когда они вылетели ненадолго на более-менее чистое от мертвецов место, Дейенерис попросила Балериона развернуть голову и дыхнуть её на руку огнём. Она надеялась, это перебьёт действие ледяного оружия. Теплую меховую куртку и рубашку это не спасло (девушка сразу же отрезала горящую ткань), но боль перестала быть такой навязчивой и сильной).       Впервые за время боя она по-настоящему осмотрелась. Без ведущего внутри компаса, настроенного не на север, а на Великого Иного. Просто осмотрелась. И картина ужасала. Мертвецов было нескончаемое море. Они копошились, нападали, умирали, и на их место моментально вставали другие. И если раньше основу армии Иных составляли погибшие за стеной Одичалые, члены Ночного Дозора и совсем уже почти истлевшие останки непонятных людей, то сейчас в их ряды добавились свежие трупы со всех армией: Дейенерис видела и проблески золотых доспехов, и серые дублеты северян, и цветочные, мастерски сделанные нагрудники Тиреллов.       А ещё она заметила, что не все мертвецы сошли с ума. Были и целые отряды, довольно многочисленные, которые продолжали действовать согласовано.       Ну конечно. Великий Иной был лишь главный полководцем, но оставались и мелкие. Как армия Таргариенов не перестала бы биться от потери Визериса, так и армия мертвецов всё ещё сохраняла частичную боеспособность. Если говорить с тактической точки зрения.       И тут Дейенерис побледнела.       Нигде ни поблизости, ни в отдалении, она не видела Вхагара.       Нет…       Нетнетнетнет.       Балерион почувствовал боль, панику и отчаяние всадницы и заревел так, что дрогнула земля. И все эти чувства обрушились на мертвецов смертоносной волной огня.       Её главный кошмар не исполнится. Не сегодня. Никогда.       Она найдёт его.       Потому что хоть компас судьбы и направлял её на север, всегда в одном направлении, к одному страшному чудовищу, компас её жизни показывал другое направление. Оно вело к другому чудовищу, когда-то страшному и уродливому, а теперь полностью её, ручному и заботливому. Оно вело её к Визерису.       *       Эдрик Шторм действительно верил, что умрёт в этой битве. Он плыл в Вестерос, сам не до конца понимая, зачем так рискует. Да, в Лисе жизнь была не самой простой, но она там у него хотя бы была.       Мальчишка долго решался. Не зря он просидел на островах столько времени. Он слышал и про приготовления к большой войне и про то, с кем будет эта война. Слышал, что новые Таргариены на троне пощадили братьев Ланнистеров и двух младших детей королевы, слышал, что они признали несколько бастардов с начала своего правления. Это открывало некоторые возможности.       Да и теперь Ширен стала Леди Баратеон. Не то чтобы Эдрик когда-нибудь действительно думал стать Лордом Баратеоном, хоть и до безумия любил своего отца-короля. Быть бастардом совсем не весело, но у него были подарки и письма от отца, у него был добрый дядя Ренли, у него было место для жизни и развития.       Потом же другой дядя захотел скормить его своей ручной ведьме, и, наверное, всю жизнь мальчишка будет благодарен сиру Давосу за спасение. И он правда был счастлив сражаться плечом к плечу с Луковым Рыцарем. Вот только он почти наложил в штаны, когда мертвецы, наконец, появились в поле зрения.       – Что это за пиздец? Что за стрёмные твари? – испуганные шорохи раздавались отовсюду, и малец сам выругался весьма грязно, набравшись от самых дешевых лисовских шлюх. Давос лишь подбадривающе сжал его плечо, хотя и сам выглядел не лучше, бледный и решительный. Сир Давос стал рыцарем не за свои воинские навыки, а за навыки контрабандиста, и за свою честность и верность. Проблема была в том, что здесь не помогло бы ни первое, ни второе, ни третье.       Кажется, Эдрик всё-таки испортил штаны в тот момент, когда, каким-то чудом выживший после первых нескольких волн мертвецов, увидел ледяного дракона. Он видел драконов Таргариенов. Двух – в небе, но одного, белого, дракона короля, видел и близко-близком, на земле.       Они не были и отчасти так уродливы, как это ледяное чудище. И хоть от них и тряслись поджилки, не хотелось сдохнуть на месте от разрыва сердца. Что уж там, мальчик почти сбежал. Он уже развернулся и рванулся прочь, но услышал вскрик Давоса справа от себя. Тот принялся помогать двигать Скорпион, нацеливая его на дракона, но на него напал мертвец, опрокинув в снег и начиная раздирать крепкое тело старого контрабандиста голыми руками.       Что-то щелкнуло в голове у Эдрика, и он с диким криком бросился на этого мертвеца, отрубая ему голову обсидиановым мечом. Он выглядел огорошенным, растерянным, всего лишь мальчика среди ужаса войны мёртвых и живых. Но Давос был жив и даже смог встать самостоятельно, а после и продолжил сражаться. Именно его решимость не позволила Эдрику второй раз решиться на побег с поля боя. Куда бежать? Если они здесь проиграют, весь Вестерос падёт. А после что мешает этим мертвецам заморозить моря и океаны и пройти по ним, как по земле?       Однако отчаяние захватывало его всё больше и больше. Он чудом выживал, спасался в самый последний момент, но рядом падало всё больше и больше воинов. Многие Скорпионы перестали стрелять, так как попросту некому было их перезаряжать и выпускать снаряды. Дракон выкашивал их десятками за один налёт. А они не могли его серьёзно ранить. И в какой-то момент, когда вокруг не осталось (ненадолго) мертвецов, и у него тряслись ноги и руки, а Давос рядом упал на колени, не в силах стоять ещё, Эдрик увидел, что ледяной дракон уже набирал сил для очередного залпа прямо по ним. Он видел свою смерть. Семеро…       Сир Давос схватил его за руку и подтащил к себе, обнял, закрыв его голову руками.       Он сказал: «Ты ничего не почувствуешь».       И он действительно ничего не почувствовал. Потому что залпа не последовало, и Эдрик едва успел оттолкнуть Сиворта и принять удар чужого топора на меч. Однако с другой стороны тоже пришёлся удар, и мальчишка завыл, глядя на то, что теперь у него не было руки почти до самого локтя. Лед моментально прижёг рану, и боли в первое мгновение Эдрик даже не почувствовал, но когда пришло осознание, лишь Луковый рыцарь спас его от неминуемой гибели. Мальчика завалился на снег, вопя от ужаса и боли, пока Давос кое-как убил мертвецов. Он же схватил бастарда за шкирку и потащил прочь. У них появилась возможность для перераспределения сил.       Оторвавшись в какой-то момент от лицезрения своей культи, Эдрик поднял взгляд в небо, и увидел, как два дракона сцепились в смертельной схватке. И в отличие от королевы он видел, как их король вместе с драконом и почти поверженным врагом рухнули вниз.       Так как мертвый холод распространялся дальше от культи, мейстеры, которые ещё непонятным образом были живы (два из пяти точно), решительно отрубили мальчишке ту часть руки, которая оставалась до локтя. Тогда он ругался, плакал и кричал от боли, не понимая зачем. Потом он поймёт, что это спасло ему жизнь, но благодарить будет уже некого.       Его отправили в лагерь для раненых, как только смогли. И уже не он, а уставший до смерти Давос Сиворт в окружении оставшихся воинов из Штормовых земель, а также с помощью подоспевших с фланга сил Ланнистеров сумел провести централизованное наступление. Им нужно было спасти короля. Если он ещё жив, конечно. Проблема состояла в том, что стоило им двинуться вперёд и достичь хоть каких-то успехов (наблюдать за тем, как Джейме Ланнистер орудует мечом было невероятно, и при любых других обстоятельствах, Давос, возможно, даже попросил бы обучить паре приёмов его выживших сыновей), как земля содрогнулась, и все павшие товарищи, тела которых не успели сжечь, начали подниматься с земли. Так уже случалось, но ещё не разу на их фронте.       А тут… смотреть в лицо человеку, с которым только вчера разговаривал, а после пронзать его мечом или копьём, или хоть чем-нибудь, потому что иначе ты рискуешь быть разорванным на части – это ни с чем ни сравнить. Ланнистеры прорывались вперёд, впрочем, с криками, рычанием и проклятьями. Если бы мертвецы исходили кровью, все они давно бы уже утонули в ней.       С задних рядов начали передавать весть о том, что подкатили запасы Дикого Огня, и буквально через пару мгновений, бочки начали взрываться в считанных шагах от живых людей. А всё потому что полезли пауки. Пауки были на втором месте по смертоносности после дракона, а если ими управляли Иные…       На этих Иных не было.       Те нашлись чуть подальше. Рядом с драконом короля и самим королём. У короля были стеклянные глаза, криво обрезанные опаленные волосы, прожженная в некоторых местах одежда под доспехами, а ещё он был в крови, и так как мертвецы не истекают кровью, вывод напрашивался один.       Он сражался с двумя Иными, пока других мертвецов отгонял Вхагар. Дракон двигался неловко, подволакивая по земле заднюю ногу, но он хотя бы позволял своему всаднику сражаться не с огромной толпой, а всего с двумя, хоть и слишком разумными противниками.       И как Визерис сражался. Джейме Ланнистер рядом даже на мгновение опустил меч. Он помнил этот стиль боя, и он не принадлежал младшему Таргариену. Эти размашистые движение, эти элегантные увороты, которые можно было провернуть и в тяжелой броне. Так сражался Рейегар Таргариен.       Впрочем, долго отвлекаться на это не пришлось. Подкрепление, как и мертвецы, едва ли могло пробраться через огненное заграждение, и им пришлось стать вторым кольцом вокруг короля и его дракона, чтобы последний смог переключить внимание на Иных. Так и случилось – Вхагар почти сразу же сумел сжечь отклонившегося от очередного удара Таргариена Иного. А оставшегося прикончил в пару ударов уже сам Визерис.       Толпа вокруг моментально взбунтовалась, потеряв местного предводителя. И в умах сражающихся появилась робкая надежда. При смерти Иных контроль перехватывал Великий Иной, и движение продолжалось, но мертвецы остались безумными.       А потом раздался рёв такой силы, что он прошёлся, казалось, по всему полю боя, задребезжал в костях. Это был рёв боли и страха, но для непросвещенных людей он стал знаком, что всё закончилось.       – Ваше Величество! – Давос, отбиваясь от мертвецов, слышал, как кто-то из Ланнистеров пытался перекричать пламя и тот гул, что издавали мертвые. – Вы должны улетать, Ваше Величество! Тогда мы сможем перегруппироваться!       Сейчас они, конечно, не могли бросить короля. И кажется, Визерис, несмотря на стеклянные, совершенно пустые глаза, это понял. Левая рука его совсем не слушалась, висела вдоль тела, а правой он кое-как убрал Чёрное пламя в ножны. Но стоило ему сделать шаг с того места, где он стоял, как он просто упал и перестал двигаться. А уж за пеленой пламени казалось, что он даже не дышал.       Что уж там, тот же дракон начал обеспокоенно сближаться с наездником, словно опасаясь подойти и обнаружить, что тот испускает свой последний вздох. Уж в этот момент Джейме Ланнистер, королевский гвардеец, обязанный защищать королеву (но сейчас если рядом король, ему же не бросать его?), не выдержал. Он приказал силам собраться вокруг него, а после забрался в своих тяжелых доспехах на таких же тяжеловооруженных рыцарей, просто перепрыгивая через стену пламени. Скрежет доспехов при приземлении был оглушающим. Но спустя пару мгновений Ланнистер уже был у тела Визериса. Перевернув его максимально аккуратно, впрочем, всё равно не слишком нежно (руки дрожали от усталости, доспехи мешались, а ноги обещали ему тяжесть попыток встать с колен), Джейме побледнел.       Визерис выглядел как живой труп. Нет, не в плане нападающих мертвецов, он просто был бледен до синевы, на губах запеклась кровь, а грудная клетка едва-едва двигалась под кожаными пластинами.       – Ваше Величество? – позвал рыцарь короля, но когда тот открыл глаза, они всё ещё были пусты. – Ваше… Высочество? Мой принц?       Семеро, он сошёл с ума. Конечно, это не Рейегар, ему просто показалось, этого не может быть, он уже пару часов сражается без остановки, он устал и бредит, он…       Но тут в глазах что-то прояснилось, словно разум выплыл на поверхность. И глаза эти словно не принадлежали Визерису. Взгляд и выражение в них были такими родными, хотя, казалось, уже должны были забыться.       – Звёздный лев… – стоило королю открыть рот, как новая порцию густой, горячей крови ошпарила замерзшие губы. Визерис (или Рейегар?) скривился. – Сломаны рёбра, кажется… кажется, внутреннее кровотечение. И… что-то ещё.       Тело Визериса слабело на глазах, и Джейме решил, что шок стоит оставить на потом. «Звездный лев»… так его называли только принц и его друзья. Потому что юный Ланнистер был без ума от Эртура Дейна. В любом случае, мужчина поднял короля на руки, и тот вскрикнул так пронзительно, что Джейме почти положил его обратно. Но нет. Так у него не будет и шанса, надо было посадить его на дракона и унести в Последний Оплот. Там ему окажут помощь лучшие мейстеры.       – Мой брат спит. Он не чувствует боли сейчас, но как только он проснётся…       – Всё будет в порядке. Король выкарабкается.       Подобие улыбки появилось на лице Таргариена.       – Он слишком боится умирать, чтобы сдаться смерти так легко.       Они молчали какое-то время, молчали, пока Джейме с опаской забирался на дракона, так как боялся выпустить свою ношу из рук. А потом Ланнистеру пришлось полететь вместе с королём, потому что тот так сильно отморозил пальцы, что не мог держаться за седло и, в целом, готов был свалиться в любой момент.       Наверное, Джейме был первым человеком, который осознал полёт на драконе только после того, как он закончился, а король оказался в руках мейстеров. Потому что более важным для него были те слова, что Рейегар (семеро, даже если он сошёл с ума, как же легко ему стало на душе) простил его. Не за Эйриса, а за Элию, за Эйгона и Рейнис. За то, что не спас их от ужасающей в своей жестокости смерти. За то, что пал так низко.       Некоторым птицам, Джейме, требуется упасть достаточно низко, чтобы расправить крылья и взлететь вновь. Но ты не птица, ты лев. И у тебя впереди долгий путь.       *       Дейенерис выжгла тысячи мертвецов, пока не обессилела сама и не почувствовала, что ещё немного, и Балерион упадёт от усталости тоже. Мераксес, которая летала над полями сражений и тоже помогала, чувствовала себя ненамного лучше. Уже несколько армейских смен побывало на полях, люди старались меняться каждые два-три часа, которые на поле боя казались вечностью, и это работало. Свежие силы работали гораздо эффективнее, и так умирало меньше людей. Где-то постоянно вспыхивал Дикий Огонь, свистели стрелы Скорпионов, но тех надолго не хватило. Стрелы обычные тоже закончились в первый же день, потому что рисковать и собирать их из тех луж, в которые превращались мертвецы мало кто отваживался.       Но мечи всё ещё были остры, а огни горели.       А Дейенерис, разворачивая Балериона к Последнему Очагу, глотала слёзы. Она не смогла найти Визериса нигде. Ни него, ни Вхагар. Оставался последний шанс.       И Семеро, она зарыдала пуще прежнего, когда поняла, что этот последний шанс, маленькая, робкая надежда оправдалась. Вхагар свернулся в лесу около замка, сожрав просто огромное количество мяса, о чём свидетельствовали кости перед его мордой. Впрочем, в пиру вскоре присоединились и два других дракона. Чем больше они воевали, тем больше хотели есть. Всё просто.       Сама же Дейенерис заметалась по замку, пока, наконец, ей не попался уставший, бледный и покрытый засохшей кровью мейстер с молодой помощницей. Он-то и рассказал ей правду, и она почувствовала, что ноги её больше не держали. Девушка, стоявшая рядом с мейстером, успела подхватить королеву и даже поднесла ей какие-то ужасно пахучие соли, но зато разум прояснился.       – Отведите меня к нему.       Они почти посмели ей отказать. Но увидев странный огонь в фиолетовых, опухших от усталости и слёз глазах, не рискнули, просто резво передвигаясь по замку, а после и по комнатам, выделенным под палаты для особо тяжелых или особо знатных случаев. В одной из них и обнаружился Визерис. Он был белым, как снег за окном, глаза запали, их окружали страшные, словно предсмертные тени, и весь он казался меньше под тяжелым одеялом. Впрочем, одеялом были накрыты лишь ноги. Его грудь рассекал свежий шрам, и Дейенерис, чувствуя, что даже на слёзы сил уже не осталось, подошла к постели короля тихо-тихо и опустилась рядом на колени.       – Что с ним?       Мейстер не доверяя своему старческому, скрипучему голосу, позволил помощнице тихо зашептать ответ Её Милости:       – У Его Величества были сломаны два ребра, сильный ушиб спины, мы опасались, что позвонки сломаны, но всё обошлось трещиной. Вывихнутое плечо и ссадины заживут быстро.       Королева слушала дальнейшие объяснения вяло, потому что всё её внимание было приковано к брату. Тот выглядел так, словно сейчас умрёт. Грудная клетка просто перестанет подниматься и опускаться, и Визериса не станет. Она станет королевой, единоличной, регентом при малыше Дейроне, и никто ей будет больше не указ. Вот только ничего такого ей не нужно было. Не такой ценой.       Не такой ценой.       Дальнейшие дни слились для Дейенерис (да и для всех остальных) в один бесконечный день. Армия мертвецов была огромна, и в какой-то момент люди попросту уставали биться, тогда в бой вступили свежие силы резерва, и постепенно началось не медленное проседание фронта не в пользу человечества, а постепенное наступление. Дейенерис с Балерионом, Мераксес и Вхагаром долгие часы сражалась в небе, поливала мертвецов огнём, выискивала и уничтожала оставшихся в живых Иных, всё ещё способных координировать движения мёртвых войск, и лишь когда они выматывались до последнего, отступали в Последний Очаг, где отдыхали ночь, подкреплялись и летели обратно. И спала Дейенерис в той комнате, где лежал её муж. Он так и не пришёл в себя, а девушка лежала на неудобнейшей лежанке, которую притащили из лагеря для раненых, и до самого момента, когда усталость и сон победят её, смотрела на брата и ловила его хрипловатое дыхание. У него был жар, но мейстеры всё-таки были настроены положительно. Она поверила бы сейчас любому шарлатану, лишь бы тот сказал, что всё будет хорошо.       Слава богам на четвёртый день ожесточенных, постоянных боёв, когда все смены бойцов сменились по несколько раз, остались лишь разрозненные группы мертвецов, в основном, сосредоточенных вокруг выживших Иных. Впрочем, радость омрачалась тем, что в лагерях для раненных уже не оставалось мест, а мёртвых на полях было и того больше. Мало кто уходил из боя раненым.       Дейенерис, отупевшая от усталости, от ноющего тела (у неё так и не сошёл и в ближайшее время не сойдёт синяк на спине от удара мертвеца), от беспокойства о брате, даже не осознавала, что прошло именно четыре дня, пока ей об этом не сказали. Впрочем, одурели от непрекращающихся боев и лорды, и девочки-помощницы, и последние ублюдки, оставшиеся из Ночного Дозора. И, когда битва, наконец, закончилась, лагерь погрузился сначала в густой, почти осязаемый запах еды, а потом — вязкую тишину. Подкрепиться и завалиться спать было желанием даже тех, чья смена подошла как раз к концу боя. Дело было вовсе не в физической усталости, хотя и в ней тоже. Просто душевных сил не хватало.       После отдыха, когда люди как-то оживали (те, которые еще теплые, слава богам), начались первые скромные возгласы в честь победы. Самая великая битва закончилась самым тихим образом. И сейчас солдаты собирались нагнать упущенное. К вечеру пятого дня, когда проснулись все, лагерь гудел.       На шестой день проснулся Визерис. Его взгляд был мутным от боли и того количества макового молока, которое в него влили, но он был жив, реагировал на людей и узнавал их. Он даже улыбнулся, увидев Дейенерис, сейчас далеко не идеальную: все ещё серую от накопившейся усталости, помятую, странно двигающуюся от синяка на всю спину, но такую родную.       – Я победила, Визерис, – она хотела прокричать это брату ещё в тот момент, когда только-только взлетела от рассыпавшегося в ледяную пыль Великого Иного. Но говорила спустя долгие шесть дней после этого события. – Мы победили.       Это были самые сладкие слова, которые она могла произнести ему в тот момент.       Они победили.       Сама же победа отдавала горечью. На седьмой день поле было более-менее расчищено. И тогда по всему Дару начали пылать костры, вокруг которых собирались сотни и тысячи людей, чтобы проститься со своими павшими. Обязанность поджечь костры должна была лечь на короля и королеву, но Визерис не смог подняться с постели. Мейстеров сначала это очень обеспокоило, но король уверил, что чувствует свои ноги, но боль простреливает спину, и он не сможет стоять или сидеть в ближайшее время. Поэтому занималась таким важным делом одна Дейенерис.       Именно она была в первых рядах и узнавала о смертях тех или иных людей. И однажды она чуть не свалилась с дракона, облетая поле ещё до того, как все тела убрали. Она увидела рыжее пятно в поле. И хотя Визерис сказал ей, что его дражайший первый друг, Джон, отлеживается под заботой помощниц мейстера, и Лорас танцует вокруг него, исполняя все желания, но все равно на мгновение сердце замерло, стоило ей представить реакцию Визериса на потерю этого человека. Вдруг он ошибся? Или вдруг люди, принесшие ему эту информацию, просто не хотели расстраивать раненого короля? Тогда она решительно спустилась к этой группе трупов. Оказалось, конечно, что это не Джон, но схожесть была не случайна, ибо трупом был никто иной, как Роннет Коннигтон. Насчёт его смерти Визерис вряд ли расстроится.       На поле боя также пал смертью храбрых Джорах Мормонт. Дейенерис с каким-то отупением смотрела на то, как его тело сжирает огонь, и думала о том, что этот человек прошёл с ними весь этот долгий путь. Он любил её. Он был ей предан. И вот он мёртв. Она не думала, что это так ударит по ней. Нет, иной раз его любовь была лишь тяжкой ношей, что для него, что для неё, но это не отменяло того факта, что этот старый рыцарь готов был сделать ради неё всё.       Она всё ещё чувствовала на губах лёд его лба, на котором она оставила целомудренный поцелуй, прежде чем приказать дракону поджечь очередной костёр. Уж это она могла ему дать.       Глава дома Тирелл так же скончался от ран в лечебном лагере, а Гарлан оказался ранен, но выкарабкался, именно он кое-как вытащил отца с поля боя, но было уже слишком поздно.       Погибли Болтон со своим бастардом, но самая странная смерть, пожалуй, постигла Фреев. Потому что погибли абсолютно все Фреи, которые присутствовали в битве. У многих были следы волчьих зубов и когтей на телах, что навевало вопросы. Впрочем, всем было только в радость избавиться от такой обузы, как дом Фреев. Старик, конечно, остался жив, и у него ещё было несколько маленьких детей, но... Совсем не то, что было раньше. Вся его армия из собственных штанов пала в этом бою.       (Через несколько недель после окончания войны старый Фрей скоропостижно скончается — по официальным данным от сердечного приступа от осознания, что десятки его сыновей и внуков погибли — а ещё через несколько недель кто-то принес чуму в их замок, и тот почти опустел, младшей Старк повезло, она в это время гостила у семьи в Винтерфелле, так что её болезнь обошла стороной. Выжила также последняя жена Уолдера, но потеряла ребенка).       Пал на поле битвы также и старший принц Дорна, Квентин, унеся с собой, по словам очевидцев, свирепого ледяного паука.       А также сотни и сотни других мелких лордов, межевых рыцарей, простолюдинов и других людей. Смертей было так много, некоторые продолжали умирать в лечебных лагерях, несмотря на старания лекарей. Так Визерис даже заставил мейстеров разрешить ему проводить в последний пусть двух мальчиков из его драконьей гвардии, и их взгляд, полный страха смерти и вместе с тем какой-то щенячьей верности, которым они смотрели на него, стоило ему их навестить, Визерис запомнил на долгие годы.        Эдрик Шторм выжил, хоть и лишился руки, Давос Сиворт схватил сердечный удар в последней битве, но тоже смог пережить его, хотя это и разбило его здоровье в пух и прах. Он стал похож на немощную и дрожащую версию самого себя. Эйгон, сражаясь не на жизнь, а на смерть, сумел выйти из битвы лишь со сломанными пальцами, от неудачного падения. Он даже продолжал сражаться с наложенной на них шиной. Джон Сноу был на смертном одре два дня, но в конечном итоге, смог выжить, хотя мейстеры уже потеряли всякую надежду. Правда, его лютоволк всё-таки умёр. Печальная история, потому что Призрак попал под одну из волн воскрешения, и именно раны от его когтей и зубов почти отправили Джон на тот свет. Робб Старк потерял зрение на один глаз. Мелисандра помогала на их фронте, она поддерживала огонь и иногда могла заставить Дикий огонь подчиняться своей воле и зверем проноситься по толпе мертвецов. К сожалению, вспышка огня опалила Молодому волку лицо. Ожог обещал сойти, не оставив таких ужасающих следов, как у небезызвестного Пса, но вот зрение левому глазу вернуть не удалось.       Таким образом, многие погибли. Но многие выжили.       Ещё оставались нерешенные политические вопросы, например, что теперь делать с Одичалыми, как восстанавливать Север, но сейчас ни у кого не было сил на это. Визерис лишь назначил из своей постели больного примерный курс, а как только он смог принимать сидячее положение (он на удивление быстро восстанавливался, особенно легче ему становилось, когда удавалось вынести короля к его дракону), королевская чета покинула Последний Очаг, отправляясь в Винтерфелл. Те, кто еще недавно столкнулся со своими ночными кошмарами, бился так, что каждая мышца болела и терял близких, провожали их ликованием. И даже когда они пролетали над отрядами, выступившими по королевскому тракту чуть ранее, приветственные крики поднимались волной. Дени каждый раз заставляла Балериона плюнуть немного огня в воздух или завыть, чтобы люди знали, их слышат и ценят.       В Винтерфелле они задержались ровно настолько, сколько необходимо было Визерису, чтобы пережить тяжесть полёта. Спина болела немилосердно, Вхагар же страдал от своей раненой ноги, но как король и надеялся, постепенно, очень медленно, можно было заметить, как под раненым участком образуется новая кожа и новая чешуя.       Из Винтерфелла вылетали три Таргариена и одна Старк-Тирелл, потому что Уилласу была обещана его жена самым быстрым способом. Остальные собирались возвращаться своим ходом. И даже в некоторых местах, откуда ушли все мужчины, люди видели драконов — живых и с сребровласыми (а так же одним рыжим) всадниками и как-то неуверенно приветствовали. Когда это было возможно, Дени снижалась, чтобы ее крик дошел до женщин и детей. А кричала она только одно слово «победа».       И в столице, где уже итак все знали из-за воронов, Таргариенов встречали так же шумно, как провожали с поля боя. Как бы не хотелось сначала кинуться к сыну, увидеть его и убедиться, что все в порядке, Дени опустилась на площади Бейлора, где как раз образовалось немало места.       Им надо было успокоить свой город и подтвердить, что все нормально. Это было такой же обязанностью, как и та самая победа. И только выполнив ее, можно было возвращаться в замок.       Дейрон был в порядке и улыбался, дергая ручками. Будто и он знал, что родители вырвали для него этот мир из мертвой и холодной хватки. Что теперь у него есть будущее. Даже Визерис сумел неуверенно, опираясь на Эймона, подняться, чтобы взять на руки своего любимого сына, улыбчивого, счастливого, имеющего вперед долгую дорогу. Только в тот момент король, выстрадавший так много, сумел вдохнуть полной грудью и окончательно прочувствовать, что они победили.