Изменить прошлое

      - Нет, этого не может быть… Не может быть!       Тай Лунг стоял и смотрел на распростёртое тельце малого панды чёрно-бурого окраса.       Ошибки быть не могло: перед ним лежал настоятель Шаолиньского монастыря. Тот, кого больше двадцати лет не было в живых. Карие глаза из-под полуприкрытых век закатились, страдальческая гримаса исказила мордочку, пасть была ощерена и приоткрыта. Шёлковое кимоно вместе со шкурой буквально пропиталось кровью. Но Кианг дышал, он был жив. Справившись с собой, Тай Лунг склонился над настоятелем.       - Это… это сделали вы? Это вы спасли меня, не дав По меня уничтожить? Значит, вы умеете заглядывать в будущее?       Он так жаждал получить утвердительный ответ, что не понимал, почему ответом было молчание. К счастью, барс быстро опомнился и бережно поднял на лапы истекающего кровью панду.       «Раны, нужно перевязать ему раны».       Затравленно оглянувшись, барс быстро поймал в поле зрения разорённый монастырь и рванулся к нему, крепко прижимая Кианга к груди.       «Итак, - размышлял он про себя, - я попал в прошлое. Дело это лап Кианга или нет – всё равно. Главное, что я жив. И я в прошлом. Я моложе самого себя на четверть века, и уже чувствую это! Как легко бегут мои ноги! Это восхитительно! Но мне нужно во что бы то ни стало спасти настоятеля. Я не дам ему умереть! А для всех остальных, кроме меня, он по-прежнему должен быть мёртв – по крайней мере, пока членов клана не переловят. Я смогу вылечить его и утешить в его горе, я смогу начать жить заново, заменив ему погибших учеников. Я останусь в Шаолине, и тогда Шифу пожалеет! Впрочем, он и не будет жалеть, ведь для него я просто исчез. Получается, Угвей не отвергал меня, я не разорял Долину, не сидел в Чор Гоме. А По… Ха, он так и останется в своей лапшичной и никогда не переступит порог Нефритового дворца! Да и Тигрицы не будет – если, конечно, Шифу всё же не заявится в приют Бао Гу, отчаявшись меня найти. Что ж, тем лучше. Но однажды я вернусь и покажу им Кианга, своего нового мастера и отца, - просто для того, чтобы утереть Шифу нос. И расскажу им про своё тогдашнее будущее. А после уйду обратно, в Шаолинь. А Шифу пусть вдоволь наплачется – я не стану щадить его чувств! И не стану ничего исправлять в наших отношениях, потому что не собираюсь становиться другим. Это ошибки Шифу, не мои. И мой дом отныне здесь, в Шаолине!»       Твёрдо решив, что так и будет, барс вбежал внутрь монастыря и принялся искать, чем бы перевязать раны Киангу. Он мог не опасаться за свою безопасность, ибо знал, что будет после. Клан «Чёрного лотоса» больше не вернётся в Шаолинь, а завтра сюда придут солдаты из деревни и похоронят павших монахов. Что ж, он не станет им мешать. Он спрячется с настоятелем в глубине монастыря, в одной из пагод, а когда все уйдут, займётся его дальнейшим лечением.       Наконец, Тай обнаружил в одной из комнат чистые тряпки для обмотки ног. Что ж, это лучше, чем ничего.       Положив Кианга на пустой деревянный стол, он осторожно освободил его тело от разорванного кимоно и принялся спешно отмывать шкуру панды от крови одними лапами, черпая ладонями воду из бочонка с водой, стоявшей рядом. Нашёл он и лечебную мазь для обработки ран, и даже неразбавленный спирт, который, не задумываясь, вылил в бочонок.       Раны Кианга были ужасны, но почти не кровоточили. Казалось, в нём вообще не осталось крови. На отмытой шкуре теперь можно было отчётливо увидеть несколько жутких, колотых ран. Со стороны спины были такие же, и Тай Лунг с ужасом понял, что настоятеля несколько раз протыкали насквозь – должно быть, катанами. И даже после этого не смогли лишить жизни. Барс понимал, что это не чудо, ведь в прошлом, которым сейчас являлось настоящее, на помощь Киангу никто не пришёл, и он умер от потери крови. Значит, его, Тая, забросило в нужное время. Барс стиснул челюсти и зарычал от обиды: жаль, что его не перенесло сюда на несколько часов раньше, иначе бы он не дал членам клана даже подступить к Шаолиню!       Да, он действительно глубоко уважал и восхищался настоятелем Киангом. Это проявилось ещё до посещения им Шаолиня – из рассказов деревенских торговцев. О мастерстве Кианга ходили легенды. То, что сделал этот удивительный мастер для процветания монастыря и окрестных земель, для монахов-учеников и для кунг-фу – было достойно не только уважения, но и восхищения, даже преклонения перед его мудростью, знаниями и талантом. Ещё не достигнув преклонного возраста, Кианг превосходил всех мастеров Китая и силой, и интеллектом, и, разумеется, мастерством. Всем им, а не только монахам, было чему у него поучиться. Слегка чудаковатый, как и большинство мудрецов, но, когда нужно, спокойный и рассудительный, Чжень Кианг произвёл на юного Тая большое впечатление. И сейчас, когда настоятель находился на грани жизни и смерти, барс считал своим долгом спасти его вопреки всему. Он не знал, сумеет или нет, ведь если у него получится, этим он изменит прошлое. Это очень пугало его, и в другой ситуации он ни за что бы не решился играть со временем в такие игры, памятуя всем известный эффект бабочки, но лежавший сейчас перед ним беспомощный комочек, которого он так боготворил, перечёркивал страх и придавал решимости.       Наконец, с перевязкой было покончено. С отвращением вытирая испачканные вонючей мазью лапы об остатки обмоток, барс попытался сообразить, куда им лучше укрыться. Шаолиньский монастырь состоял из множества пагод, соединённых между собою сетью подземных тоннелей. Каждая из пагод, в свою очередь, имела чёткое предназначение. В главном здании, где сейчас они находились, располагался огромный тренировочный зал, а также покои настоятеля. Монахи обитали в других зданиях. Им с Шифу всё это показывали и рассказывали, поэтому барс знал, где именно расположен вход в тоннель. Но не был уверен, что не заблудится. Однако выбора у него не было: завтра здесь будет персику негде упасть из-за суеты с телами погибших.       Тай метнул жалостливый взгляд на Кианга. Он сделал для него всё, что мог на данный момент: отмыл, обработал раны, перевязал… Но если клинки напавших были отравлены, никакие мази не спасут настоятеля от медленной и мучительной смерти. Барс не хотел этого, но дал себе слово, что ни на шаг не отойдёт от Кианга, пока тому не станет лучше, или пока последняя частичка жизненной энергии ци не покинет его бренное тело.       Аккуратно взяв раненого на лапы, барс быстро направился по коридору, заканчивающемуся тупиком. Но это был вовсе не тупик, а тайный вход в подземный тоннель, который Кианг показывал им с Шифу.       Стукнув кулаком три раза по разным участкам в стене, Тай отступил, и на его глазах стена провалилась вниз, открыв взору низкий круглый коридор, утопающий во мраке. Взяв со стены факел, барс чиркнул когтем и зажёг его. Держа факел прямо перед собой, он, пригнувшись, побежал вперёд, другой лапой удерживая Кианга и чувствуя, как из-под неумело наложенных повязок сочится его горячая кровь. Проклиная себя за поспешность, Тай уже не мог повернуть назад. Вход в тоннель за ним не закрылся, и это было скверно. Вдруг солдаты обнаружат его и пойдут следом? Значит, придётся завалить выход в той пагоде, на которую они выйдут.       Тоннель неожиданно завершился узкой площадкой с несколькими отверстиями. Пространство освещало несколько китайских фонариков. Барс понял, что добрался до развилки. Всего тоннелей здесь было двенадцать. Значит, двенадцать пагод. Но какой же путь ему выбрать? Хорошо бы попасть туда, где монахи хранили продовольствие, или туда, где они лечились. Придётся выбирать наугад и не мешкать. Взглянув на настоятеля, Тай Лунг побледнел: повязки уже не удерживали сочившуюся кровь, и красные капли одна за другой падали на глинистую землю. Да сколько же крови в таком крохотном существе?       - Подскажите мне, мастер Кианг, - слёзно попросил барс, пытаясь двумя лапами переложить его так, чтобы зажать сразу все раны. – Я обещаю, что выхожу вас, но мне нужен совет, как выбрать наше с вами убежище? Где у вас лазарет или запасы продовольствия, чтобы я мог продержаться здесь с вами, пока вы не поправитесь? Если вы слышите меня, дайте знак, я в отчаянии!       Но приоткрытые глаза настоятеля не выражали ничего. Разумеется, он не мог ответить, но, всмотревшись в эти пустые зрачки, Тай Лунг увидел, что в них отражаются какие-то знаки. В тот же миг радостная догадка пронзила его мозг, и барс вскинул голову вверх: в зрачках Кианга отразились начертанные на потолке тоннеля указатели.       - Мудрость ваша не знает границ! – в восхищении выдохнул барс, и даже поцеловал настоятеля в лоб. – Вы спасли нас обоих.       Один из указателей гласил, что восьмой тоннель вёл в лазарет, а пятый – в хранилище провианта. Тай Лунг нырнул в восьмой, полагая, что вскоре сможет вернуться сюда же, чтобы посетить пятый тоннель и набрать там еды для себя и Кианга.       Весь мокрый от крови раненого, барс выбрался из тоннеля, трижды стукнув по стене. Он оказался в коридоре, в конце которого была дверь в отдельное помещение.       «А вот и лазарет. Скорее, нужно срочно поменять повязки!»       Весь вечер барс провозился с Киангом. Он обследовал каждый этаж пагоды, постепенно собрав в одной из комнат, куда положил настоятеля, приличный запас лекарств, акупунктурных игл, обезболивающих смесей для обкуривания, перевязочный материал и даже змеиный яд. Благодаря всему этому ему удалось, наконец, остановить Киангу кровь, тем самым стабилизировав его состояние. Укрыв раненого шерстяным одеялом, барс в бессилии рухнул рядом.       - Я сделал всё, что мог, но не оставлю вас ни на секунду, – прошептал он, робко глядя на Кианга, который, как было видно, всё ещё ощущал чудовищную боль, тяжело дыша и едва слышно постанывая. Глаза его были закрыты, но теперь он метался по постели, угрожая навредить своим ранам. Тай осторожно придерживал его за бока, положив лапы на одеяло, и ласково смотрел на Кианга смешанным с тревогой взглядом. Несмотря на голод и жажду, он решил не посещать сегодня пагоду с запасами еды, к тому же в лазарете он набрал с балкона собираемую монахами дождевую воду и напоил ею Кианга – правда, сам пить не стал: воды было слишком мало. И вот теперь, не в силах подобрать слова утешения, он стоял на коленях, созерцая раненого. У Кианга начинался жар, а это был тревожный признак: значит, всё-таки клинки были отравлены…       Понимая, что все его усилия могут оказаться напрасными, Тай не терял надежды. Он всё ещё пребывал в лёгком шоке по поводу того, что попал в прошлое, но был абсолютно уверен в том, что сумеет изменить свою судьбу, ведь не зря же ему дали этот шанс. Он больше никогда не будет прежним. Теперь Тай Лунг – это, прежде всего, шаолиньский монах и новый ученик настоятеля Кианга. Мечты барса начинали потихоньку сбываться. В том, что Кианг в благодарность за спасение сделает его своим учеником, барс почти не сомневался.       Сейчас, когда уже не было нужды так беспокоиться за состояние панды и поиск укрытия, Тай мог полюбоваться кумиром своей юности. Чжень Кианг находился сейчас в том возрасте, когда уже понимаешь, что молодость прошла, но впереди ещё масса всего интересного. По человеческим меркам, Киангу было лет шестьдесят-шестьдесят пять. По окрасу он разительно отличался от окраса Шифу: чёрно-бурый мех с примесью серо-седых волосков, кое-где уже проступивших на морде и груди, несмотря на возраст Кианга, по-прежнему был мягким и пушистым. Чередование цветов соответствовало стандартному окрасу малых панд: середина морды, охватывающая глаза, нос и верхушку лба, была покрыта чёрной шерстью – правда, сейчас в силу возраста была сильно осветлена серыми, почти седыми волосками, из-за чего мех на этом участке казался слегка запачканным. Остальная окружность головы, включая затылочную часть, были бурыми, - кроме ушей, полностью чёрных, с серой кожей на внутренней стороне. Усы, двумя тонкими ниточками свисающие вниз, достигали лишь подбородка и были светло-серыми. Вместо косички у Кианга на затылке был хвост из седой шерсти, перевязанный шнурком. Тай Лунг до сих пор не знал, как мастера добиваются отращивать на отдельно взятом участке головы шерсть, чтобы та вырастала длиннее остальной. У Кианга площадь участка была взята немного с перебором, из-за чего хвост был достаточно пышным, но не очень длинным. Тай Лунгу пришлось приспустить шнурок, чтобы хвост не мешал покоиться голове раненого.       Бороды Кианг не носил, зато на одной из его лап барс обнаружил браслет с иероглифом 道(«Дао»). Значит, он всё-таки даос, и Шифу был прав. Возможно, именно поэтому члены клана «Чёрного лотоса» и напали на монастырь. Хотя, кто знает, ведь все свои тайны казнённые адепты секты унесли с собой в могилу…       Со стороны спины шерсть Кианга имела бурый окрас с примесью серых волосков, а со стороны груди – чёрного с примесью седых волосков. Передние лапы, как и у всех малых панд, были лишены шерсти до локтя и имели светло-коричневый оттенок, а задние были полностью покрыты чёрным мехом. Кольчатый хвост чередовался бурыми и чёрными полосками.       Погружённый в свои мысли, Тай Лунг просидел без движения около раненого до тех пор, пока тьма наступившей ночи не окутала их небольшую комнатушку. После этого Кианг стал беспокойнее: жар усилился, движения стали более резкими. Он начал метаться и жалобно стонать, словно вновь оказался на поле брани, сражаясь с чёрными птицами клана. Встревоженный Тай даже залез на кровать, пока пытался словами и поглаживаниями успокоить больного. Уговоры не помогали, и вскоре к жару присоединился бред. Кианг метался и бормотал что-то неразборчивое. Его сердце бешено колотилось, и лишь каким-то чудом раны на груди не закровоточили снова. Таю пришлось привязать его за передние лапы к кровати и, несмотря на риск, купировать ужасный приступ иглоукалыванием.       Ему пришлось воткнуть в пылающее жаром тело Кианга до двадцати игл, и лишь после этого настоятель затих, но продолжал бредить, так как жар не отступил.       - Шан… Лонгвей… - звал Кианг, скалясь от боли и дёргая головой из стороны в сторону. – Простите меня… Простите… простите…       Вдруг он заплакал – надрывно, отчаянно. Как он мог это делать, в бреду, не приходя в сознание, так и осталось для Тай Лунга загадкой. Но барс и сам уже не мог удержаться от слёз. Впервые ему захотелось по-настоящему утешить этого немолодого панду. К сожалению, он не знал, кто такие Шан и Лонгвей, и никогда не слышал о них. Но когда Кианг произнёс: «Детки мои», барс улыбнулся и вытер пальцем слёзы на глазах настоятеля. Если бы Шифу так искренно просил у него прощения, как сейчас Кианг у своих, должно быть, погибших детей, Тай был бы счастлив и простил бы мастера ещё до битвы с По. Но отец упустил свой шанс. Отныне и навсегда он будет с Киангом, который зовёт своих отпрысков, не зная, что их больше нет…       - Не бойтесь, я с вами, мастер, - поглаживая его по плечам, тихо, ласково произнёс Тай Лунг, легонько целуя настоятеля в макушку между опущенных ушей. – Теперь я – ваш сын и защитник, и я вас не брошу. Только держитесь, умоляю. Вы самый великий мастер, вы не должны умереть…       Свернувшись клубком, как большой котёнок, барс уложил голову Кианга себе на лапу и долго глядел в его закрытые глаза, плача от жалости. И постепенно бред и жар отступили. Тай Лунг смог, наконец, отвязать его лапы и освободить от игл. Дал ещё немного воды. Теперь барс мог уложить Кианга поближе к себе и поплотнее укутать. Он не знал, иглы ли помогли настоятелю, или его, Тая, забота, но одно он знал точно: с этого дня и все последующие дни он будет отдавать Киангу всего себя, всю свою любовь и заботу, и защищать так, как не защитила бы и тысяча воинов императорской армии.       Взяв одну из лап Кианга в свою и поглаживая её, Тай улыбался, глядя, как настоятель, судорожно вздыхая после слёз, подёргивает во сне чуть приподнятыми ушами. Это был добрый знак. Правда, это не значило, что через несколько часов Кианг вновь не провалится в жар и бред. Но сейчас его сердце билось ровно, дыхание было спокойным и глубоким, и барс понимал, что всё это обманчиво. Красные от крови повязки красноречиво показывали истину. До утра было уже не так далеко, а это, как известно, самое опасное время для больных и раненых. Но всё же Тай уснул, обессиленный после тяжёлой борьбы за жизнь совершенно незнакомого, но теперь самого близкого и родного ему существа. Уснул, не переставая урчать и ласкаться мордой о макушку Кианга, целовать его в шёрстку, что-то шептать, ни на секунду не выпуская его холодных из-за потери крови лапок из своих пушистых ладоней, согревая их. Сегодня он спас всего одну жизнь, согрел теплом своего сердца всего лишь одно существо. Но этим поступком раз и навсегда изменил своё прошлое – а значит, изменил и судьбу.