Изменить прошлое

      Тай Лунг пришёл в себя лишь под вечер. Гроза уже была далеко, но дождик всё ещё накрапывал.       Постанывая от боли в ушибленных конечностях и боках, барс медленно поднялся. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, и Тай Лунг принял разумное решение опуститься на четвереньки. Он вспомнил, как сорвался при спуске, и теперь пытался выползти из зарослей, чтобы добраться до серпантина и вернуться в монастырь.       Ему удалось, преодолевая дурноту и головокружение, сориентироваться и добраться до дороги. Он едва шёл, почти полз, но ожидать, когда ему станет лучше или пройдёт боль, просто не мог: даже если сейчас жизнь Кианга вне опасности, он должен быть рядом, чтобы лечить его раны, а не валяться колодой на горной дороге.       К счастью, Тай претерпевал боль лишь от сильных ушибов: переломов и кровоизлияний не было. Он преодолевал каждый метр с заметными усилиями, едва передвигая дрожащие лапы, но стремление вернуться было сильнее желания свалиться без сил и забыться сном. Так он брёл без передышки до середины ночи, пока не почувствовал себя совершенно разбитым. Из последних сил взлетев на монастырскую стену, он свалился с неё и оглядел площадку перед главной пагодой.       Трупы уже убрали, но на плитах, которыми был вымощен двор, всё ещё были видны следы крови.       Покачиваясь от слабости, Тай Лунг скрылся в монастыре.       Теперь, когда он добрался до конца пути, сильнейшая измотанность тяжким грузом давила на организм. Он уже не помнил, как добрался до лазарета, как взглянул на спокойно спящего настоятеля и тут же рухнул на пол рядом с его постелью. И до самого утра уже ни о чём не беспокоился.       Сон сделал своё дело: проснувшись, Тай почти не ощущал последствий своего путешествия к горе Тайшань, и даже то, что он больше суток не ел и не пил, не сказалось на его самочувствии. Однако настоятель Кианг по-прежнему не приходил в себя, зато бесследно пропали жар и бред. Делая перевязку, барс улыбался и благодарил духов горы за то, что вняли его мольбам.       Состояние ран было без изменений, и Тай, наложив лекарство, перевязал их заново. Кианг уже не был привязан к кровати, и барс надеялся, что этого больше не понадобится: дыхание было ровным и глубоким, напоить его получалось, а всё остальное было пока неважно. Под «всем остальным» подразумевалась тайна появления здесь барса. Тай Лунг по-прежнему не исключал, что это Кианг спас ему жизнь и перенёс к себе, в прошлое, чтобы он, Тай, аналогично спас жизнь и ему. Но истину барс мог узнать, только когда настоятель сможет говорить, а с его ранами это произойдёт не так уж и скоро.       Чувствуя себя намного лучше, но ощущая слабость от недоедания, барс направился в хранилище. Подкрепившись, он захватил с собой несколько овощей и воду, решив приготовить на водной основе пюре, которым можно было кормить Кианга, пока он не очнётся и не сможет есть самостоятельно.       Выйдя по тоннелю на развилку с указателями, Тай быстро определил, где здесь кухня. Приготовив то, что хотел, он вернулся в лазарет и накормил настоятеля, затем сел рядом и немного «поговорил» с ним, рассказав, что с ним было вчера, и заодно похвалив Кианга за то, что не сдаётся в борьбе за жизнь.       - Вы молодец, - говорил Тай. – А вот я бы так не смог. Сейчас я за вас спокоен, но ни на шаг не отойду, пока вы полностью не поправитесь. Поэтому вы должны доказать, что сильнее меня, иначе я зря просил духов горы закрыть врата. Я полностью уверен в том, что вы справитесь, ведь вы по жизни борец, и у меня к вам много вопросов и просьб. А сейчас отдыхайте, я больше не буду вас беспокоить.       Он вернулся в хранилище свитков и долго копался в них, выбирая те, где были описаны неизвестные ему приёмы кунг-фу. Тай вынес их на свет и побрёл к реке, которая несла свои воды прямо за садом, петляя между пагодами. Теперь можно было никуда не торопиться, и, слившись с природой, погрузиться в изучение тайн шаолиньского кунг-фу. Если он хотел стать учеником Кианга, ему следовало начать постигать учение как можно скорее: его мечта отомстить Шифу оставалась в силе. Интересно, какой будет его реакция, когда он, его приёмный сын, уложит его на лопатки, применив неизвестный приём? Лелея эту мечту, барс немного полюбовался на течение реки, а затем углубился в изучение свитков.       Описываемые в них приёмы, как оказалось, не несли в себе ничего особенного, и уж точно не выдавали главного секрета Кианга: тайного приёма, которому так хотел научиться барс. Описываемые в свитках приёмы были всего лишь одним из ответвлений традиционных стилей «Пяти животных». Поняв это, барс отложил свитки и, поднявшись, вошёл в реку, чтобы окончательно смыть накопившиеся за предыдущие дни тревогу и пыль дорог.       Когда он, отряхиваясь, вышел на берег, небо заволокло тучами, и заметно потемнело. «Снова гроза», - подумал Тай, понимая, что высушиться на свежем воздухе ему уже не удастся. Но он всё же посидел на берегу, разглядывая тяжёлые тёмные тучи, и в его душу снова закралась тревога, словно он, искупавшись, смыл с себя тьму, которая теперь превратилась в грозовые тучи. Но, тем не менее, он не ощущал себя очистившимся. Это гадкое ощущение грызло ему душу, словно давая понять, что никакой рекой не очиститься ему от той скверны и тьмы, что сидела внутри. Но Тай Лунг думал иначе. Он сгрёб свитки и быстрым шагом направился к монастырю, как только начали падать первые капли.       До самого вечера барс просидел в лазарете подле раненого, понимая, что ещё как минимум неделю Кианг не придёт в себя – настолько обширны и глубоки были его повреждения.       Прислушиваясь к бушевавшей за стенами монастыря грозе, барс молча проклинал главаря клана «Чёрного лотоса» и его бойцов – теперь уже мёртвых бойцов. И, склонившись над укутанным в тёплое одеяло настоятелем, долго смотрел на него, заключив в ладони мордочку Кианга. Теперь эта мордочка уже не носила тот отпечаток страданий, что ещё день назад наблюдал его спаситель. Умиротворение и безмятежность царили в душе Кианга. Он ещё не знал, кого ему за это благодарить, но, безусловно, уже понимал, что его жизнь вне опасности, и лишь раны ещё способны изменить будущее в худшую сторону, а потому, насколько мог, боролся с ними на подсознательном уровне.       В тот вечер Тай уснул под шум грозы рядом со столь трогательно опекаемым им настоятелем. И в последующие дни барс так же самозабвенно ухаживал за ним, почти не думая о собственных нуждах. Не прекращал он и «разговаривать» с Киангом, зная, что тот его слышит, а значит, это тоже поможет настоятелю поправиться – не хуже тех мазей и отваров, которыми барс лечил его. Иногда, забываясь, Тай Лунг называл его Учителем и даже отцом. Поначалу смущаясь, он извинялся, но затем принял свои оговорки, как должное. В конце концов, он же хотел остаться, несмотря на то, что решать за него в любом случае будет Кианг. В том, что настоятель Шаолиня пойдёт ему навстречу после всего, что он для него сделал, барс не сомневался, - тем паче, что лечил он не ради корысти, и полюбил Кианга как отца настоящей сыновней любовью.       Так прошла неделя и ещё два дня. А на третий рано утром, когда Тай после перевязки уже заживающих ран собирался напоить настоятеля, Кианг вдруг пошевелился, пытаясь перевернуться на бок, и негромко простонал. Сердце барса учащённо забилось от радости. Он дождался переломного момента: Кианг приходит в себя, а это значит, что беспокоиться за его жизнь больше не нужно. Дело сделано.       - Мастер Кианг?! – негромко позвал Тай, подходя ближе. Настоятель тем временем сумел повернуться на бок и вдруг замер, сжав кулаки и челюсти. Встревоженный барс потянулся к нему – и…       Молниеносное движение головы и корпуса – и ладонь Тай Лунга оказалась в пасти Кианга. Цапнув своего спасителя, настоятель этим не ограничился: когда Тай, взвыв от боли, дёрнулся назад, пытаясь высвободить прокушенную лапу, Кианг схватил его за запястье и швырнул в сторону.       Врезавшись в стену, барс пробил её и вылетел в коридор. А оскалившийся Кианг начал звать погибших монахов-воинов, пытаясь подняться, но был ещё слишком слаб, и в конце концов свалился с кровати на пол, ни на секунду, впрочем, не выпуская из вида укушенного врага.       Тай Лунг, рыча от боли и сжимая окровавленную ладонь, медленно поднялся.       - За что вы так меня? – с обидой спросил он.       - Не… подходи!.. – слабым голосом прохрипел настоятель, скалясь и всё ещё пытаясь подняться. Барс вернулся в комнату, несмотря на предупредительное рычание Кианга.       - Я вам не враг, пожалуйста, успокойтесь! – взмолился Тай. – Я отвечу на все ваши вопросы, только верьте моим словам и не тревожьте свои раны, иначе вам станет хуже.       - Монахи! Где монахи? – вертел головою Кианг, не подпуская ближе Тай Лунга. – Где мои ученики? Я не слышу звуков битвы!       - Битва уже две недели как завершилась, - поведал барс, ища, чем бы перевязать себе лапу. Кианг пристально следил за его передвижениями, не спуская глаз. Он пока не знал, верить этому незнакомцу, или нет. Наконец, когда Тай кое-как обмотал прокушенную ладонь и вернулся к раненому, Кианг сдался и позволил вернуть себя в постель. И пока барс проверял, не навредил ли он своим ранам, Кианг подавленно молчал, буравя Тая недоверчивым взглядом. Когда незнакомец закончил и присел рядом, настоятель осторожно спросил:       - Кто ты такой?       Тай Лунг перевёл дух.       - Так-то лучше. Теперь вы можете спокойно выслушать меня… - Тут он поморщился. – Но укусили вы меня здорово.       - Это рефлекс, - слегка виновато отозвался Кианг. – В мыслях своих я был там, на поле брани… Значит, две недели? И откуда же ты взялся? – Он внезапно склонил голову. – Значит, все мои ученики погибли?       Тай кивнул. Кианг закрыл лапами глаза и замотал головой.       - Не могу в это поверить… - Он убрал лапы и поднял голову. – Но как ты успел спасти меня? «Чёрный лотос» за пару секунд зарезал бы тебя, как сделал это со мной.       - Я появился, когда всё уже было кончено, - пояснил барс. – Меня зовут Тай Лунг. Вы, наверное, помните меня. Год назад я и мастер Шифу из Нефритового дворца посещали Шаолинь, а вы показывали нам монастырь и своих учеников.       Кианг сощурился, разглядывая Тая.       - Я… Кажется, я не помню этого… Нет, стой… Вспомнил. Ну да, Шифу, приверженец буддизма. Он мне сразу не понравился. Возомнил себя невесть каким великим мастером, не понимая, что Путь Пустоты…       - Простите, мастер Кианг, - перебил его барс, понимая, что сейчас Кианг, как даос, начнёт поносить устои буддистов. – Я хотел бы кое-что у вас узнать. Дело в том, что я оказался тут против воли. Возможно, вы не поверите мне, но меня перенесло сюда… из будущего.       Кианг замер.       - Как это?       Барс вздохнул.       - Собственно, это я и хотел узнать от вас. Я знаю, ваши возможности превосходят возможности Шифу, поэтому, попав сюда и найдя вас, я и подумал, что это вы перенесли меня сюда, спася тем самым жизнь, чтобы я, в свою очередь, спас вашу.       Настоятель уставился на Тая с удивлением.       - Мои возможности, конечно, на весьма высоком уровне, как мастера кунг-фу, - медленно начал он, - но не настолько невероятны, чтобы я мог вызывать в настоящее кого-то из будущего. Я не делал этого, Тай Лунг. Это попросту невозможно.       - Но кто же тогда? – спросил барс. – Не я же сам, и не По…       - «По»? – переспросил Кианг. – Кто такой По?       - Сейчас расскажу, - вздохнул барс. – Моя история, которая ещё только будет, поразит вас. Но раз я попал в прошлое, то вполне могу изменить его. И прежде, чем я расскажу, я бы хотел попросить вас оставить меня в Шаолине. Я хочу быть вашим учеником, мастер Кианг.       Настоятель дёрнул ухом, но в остальном остался невозмутим.       - Сперва рассказ, - потребовал он. – Ты спас мне жизнь, и я в долгу не останусь, поверь. Но, не зная, кто ты такой, и самой твоей истории, я ничего не могу обещать.       И Тай Лунг начал рассказывать. Он пересказал настоятелю всю свою жизнь от начала и до конца. Как Шифу воспитывал его, тренировал, завлекал мечтами о свитке Дракона, и как в один прекрасный день мечта эта разбилась в пух и прах, и ему пришлось долгие двадцать лет томиться в Чор Гоме, чтобы после попасть под раздачу какого-то жирного, глупого панды, которому отец-предатель передал свиток, а также показал приём, который не показывал любимому сыну. Этот вдвойне предатель без угрызений совести подписал ему смертный приговор, но вместо гибели он, Тай, переместился в прошлое.       - Вам может показаться, что я лгу, - закончил барс своё повествование, - но я действительно попал сюда из своего настоящего. Я не знаю, что именно спасло мне жизнь, и думал, что это вы… Теперь понимаете, что я не хочу возвращаться к Шифу, зная то, что случится, зная о его предательстве… Теоретически я легко могу изменить своё будущее, вернувшись в Нефритовый дворец и сказав Шифу, что не хочу становиться Воином Дракона, но даже в этом случае он и слушать меня не станет. Я зол на него, и хочу показать, насколько. Потому и прошу вас взять меня в ученики, чтобы отправиться к Шифу и просветить его насчёт будущего, заставить понять, что он наделал, и что отныне я ему больше не сын!       После этих слов Кианг долго молчал. Было видно, что рассказ Тай Лунга поразил его. Барс терпеливо ждал, когда настоятель вынесет вердикт его судьбе. Наконец, он взглянул на барса, и, усмехнувшись, произнёс:       - Ну и хитёр же этот Шифу! Он погряз в заблуждениях, как и всякий буддист. Говоришь, на тот момент у него было шестеро учеников? Это совсем нехорошо. У него просто не хватит сил, - да и времени, раз он уже стар, - обучить каждого из них, как подобает. И то, что он прямо с пелёнок сделал тебя своим туди*, говорит о его недальновидности. Ведь даже сейчас он не мог бы назвать тебя таковым – ты ещё молод, и продолжателем традиции, носителем Знания быть не можешь. Любой будущий туди всегда сначала сюэшен*. Шифу ослеп от любви к тебе и попрал эти устои. Он несерьёзный Учитель, раз так с тобой поступил – да и вообще, по большему счёту, не наставник тебе, и ни в каком ином качестве тебе не подходит. Ты прав, Тай – он недостоин быть твоим мастером. Если б он был даосом, он бы понимал, что высокое звание «Учитель» возлагает огромную ответственность на его носителя. Ведь что такое «Учитель» в учении даосизма? «Учитель» означает «Преждерожденный». А Преждерожденные не совершают никаких крупных ошибок: их мудрость и правильное понимание жизни, гармония с окружающим миром исключает всякую ошибку. А буддисты видят в жизни только зло и страдания. Для даосов же жизнь – главная ценность. Буддисты – эгоисты, они ищут пути к спасению только для себя. Вот и Шифу твой такой же. Они не уважают даже старость, потому что жаждут поскорее отойти в мир иной. Эта так называемая цель есть Врата Пустоты, попросту говоря – Ничто. Прийти из Ничто, и уйти в Ничто – весь смысл жизни для них. Вот чему они поклоняются – пустоте. Это их единственная цель. Да и сами они, по сути, пустота. Поклонение пустоте, жизнь в пустоте, и смерть в пустоте – вся их философия. Неудивительно, что у них нет бога. Их существование само по себе – уже величайший парадокс в мире. Только Великий Путь Дао есть истина в последней инстанции, и только он несёт в себе смысл бытия.       - Значит, вы принимаете меня в Шаолинь? – с надеждой спросил барс.       - Приму, если примешь всем сердцем своим учение дао, - кивнул Кианг.       - Я согласен, - ответил Тай. – Но всё-таки: как вы думаете, что же случилось? Неужели вы действительно к этому не причастны? А я считал, что даосы могут больше, чем обычные существа: например, летать, становиться невидимыми, сжимать время, одновременно находиться в разных местах, разве не так?       Кианг рассмеялся.       - Нет, мальчик мой, ничего из этого я не умею. Всё вышеперечисленное – просто мифы. Даосы – не боги, хотя и живут в гармонии с природой… Но всегда можно порассуждать, чтобы прийти к правильным выводам. Ты сказал, что свиток Дракона у тебя забрал панда по имени По. А ты знаешь, почему его так зовут? Нет? Тогда слушай. В даосизме душа поделена на две части: животную и мыслящую. Животная душа отвечает за страсти и пороки и именуется «По». Душа мыслящая отвечает за добродетели и именуется «Хунь». Обе части пребывают в равновесии, как инь и янь, - но только тогда, когда их носитель в состоянии контролировать и светлую, и тёмную сторону своей души. Ты рассказал мне, что в тебе сидит тьма, именно поэтому Угвей и не выбрал тебя Воином Дракона. А когда ты вернулся отомстить, то узнал, что Воином Дракона стал некто по имени По. «По», Тай, это вовсе не жирная панда, знающая захват вукси. По – это то, что нарушило баланс сил в твоей собственной душе. Инь победило янь, животная душа победила душу мыслящую. Если бы ты, сбежав из тюрьмы, сумел побороть её в себе, то и По сразил бы, и понял суть свитка. То, что свиток оказался пуст, пересекается с пресловутыми Вратами Пустоты. Ты всю свою жизнь шёл на поводу у обманщиков, Тай, и этими обманщиками были самые близкие тебе существа – вот что самое страшное. Твоя незавидная судьба лишний раз доказывает: буддизм – религия тупиковая. Свиток этот, я полагаю, уже не нужен тебе, так? Ну вот и славно. Тебе осталось лишь привести в гармонию По и Хунь, а затем дать понять Шифу, как он был неправ. Теперь что касается захвата вукси. Да, он смертелен и требует от того, кто им владеет, высокой степени мастерства. Именно поэтому Шифу не научил тебя этому приёму, опасаясь, видимо, того, что ты начнёшь убивать направо и налево по малейшему поводу. Из этого можно сделать выводы, что к тому времени он знал, что «испортил» тебя, разбалансировав свет и тьму в твоей душе. Единственное, что я не могу знать – сделал ли он это намеренно, или же нечаянно. Но за любой поступок нужно отвечать, а потому он предатель в любом случае. И вот он натравил на тебя По – само воплощение животной души, тьмы, что так тебя мучила. И панда, зафиксировав захват, сгибает мизинец. Происходит вспышка света, разгоняя дорожную пыль и песок, затем ветер по инерции разносит их по сторонам, и… ты пропадаешь. И оказываешься здесь. Каким образом это случилось? Я не знаю. Но могу повторить, как уже говорил ранее, что захват вукси требует высокого мастерства исполнения и максимальной концентрации. Стало быть, этот панда действительно глуп, раз сделал что-то не так, и в результате действие приёма изменилось. Я тоже умею делать этот захват, и убил с его помощью немало врагов. Но чтобы неверное его исполнение имело побочный эффект перемещения во времени и пространстве – об этом я слышу впервые. Думаю, правды мы никогда не узнаем, поэтому рассуждать об этом больше не вижу смысла. Ты же рад, что у тебя появился шанс всё исправить? Я помогу тебе в этом. Только скажи, сколько мне ещё лежать здесь, и насколько серьёзны мои раны, а когда я поправлюсь, начнём совместные тренировки.       Тай ответил, что раны скоро полностью затянутся, но ещё как минимум неделю нужно будет оставаться в постели. Кианг согласился и добавил:       - Отныне можешь называть меня своим Учителем.       - Спасибо, Учитель, - поклонился Тай Лунг. Вдруг Кианг вздохнул и покачал головою.       - Как жаль, - произнёс он, - что мне придётся заново учиться жить в пустом монастыре, без помощников, без детей…       - Дети – это Шан и Лонгвей? – уточнил Тай.       - Да… А откуда ты знаешь? – удивился настоятель.       - Вы звали их в бреду, - пояснил барс. – Судя по всему, они погибли в том бою…       - Надеюсь, что нет, - возразил Кианг. – Когда я получил известие о готовящемся нападении «Чёрного лотоса», то послал за ними гонца. Они в тот момент гостили у матери в соседней провинции. Шан и Лонгвей навещают нас по очереди, потому что я, согласно статусу монаха и настоятеля Шаолиня, не могу жить с супругой, ибо под этими статусами подразумевается обязательный обет безбрачия. Как только умер мой наставник, мне, чтобы занять его место, пришлось развестись. И вот я вызвал Шан и Лонгвея на подмогу, но так и не узнал, успели они, или нет. Теперь я понимаю, что сглупил: бросил их в эту резню, где они, скорее всего, погибли…       - Я не видел их тел, - сказал Тай. – Тут, во всяком случае… Может, ваш гонец запил по дороге, или попал в лапы бандитам?       Кианг невесело усмехнулся.       - Если так, то я буду благодарен этим бандитам, узнав, что мои дети целы и невредимы. Один из редких случаев, когда опоздание во благо, а не во вред. Значит, они в безопасности. Члены клана будут казнены, как ты сказал? Ну что ж, туда им и дорога. Знать своё будущее – полезная вещь, но далеко не всегда. Ну а теперь, мой сюэшен, можешь меня покормить, а после я погляжу, чему ты научился у Шифу. Отнесёшь меня в зал тренировок.       Выполнив все необходимые процедуры и даже искупав Кианга в ванне, стараясь не навредить его ранам, Тай Лунг направился в зал тренировок. Он уже бывал здесь, и всю последнюю неделю разминался на всех видах тренажёров, которые были в основном те же, что и в Нефритовом дворце.       Усадив Кианга на подушку в полулежачее положение, барс начал тренировку. Он прошёл все препятствия, не получив ни одного удара от деревянных манекенов, разбил вдребезги шипастые груши, отправил «в угол» груши резиновые, затем вернулся к Киангу и, поклонившись, произнёс:       - Это то немногое, что я могу показать, лаоши*** Кианг.       - Сядь, - велел наставник, и барс послушно уселся в позу сейдза****.       - Я впечатлён, - с уважением покачал головою Кианг и усмехнулся. – Ты бил укушенной лапой, и удары получались сильнее, нежели здоровой. Неужели не больно?       - Когда воин сосредоточен на тренировке, ему не бывает больно, - невозмутимо ответил барс. Кианг очень внимательно поглядел ему в глаза.       - Достойный ответ. Ну что ж, силы тебе не занимать. Однако тьму изгонять придётся с боем. Завтра же ты начнёшь усиленно медитировать, и это будет занимать всё твоё время. А сегодня почитаешь свитки с учением дао – это будет полезно, если хочешь изменить своё мировоззрение. Твой первый шаг на пути избавления от тьмы будет именно таким. А теперь давай вернёмся в лазарет. Я устал и, пожалуй, посплю.       - Да, Учитель, - кротко отозвался Тай Лунг, поклонившись.       До самого вечера он, пока Кианг спал, изучал указанные свитки и попутно размышлял над словами наставника о буддизме, мастере Шифу, По и собственной борьбе с тьмой. Ему всё больше нравился этот мудрый настоятель. Как хорошо, что он попал в прошлое и спас Кианга!       Закончив чтение, барс вернулся в лазарет. Ни бред, ни жар больше не мучили его наставника, и это радовало Тай Лунга. О горе Тайшань, на которую он ходил, барс умолчал в их беседе, сам не зная, почему. Наверное, чтобы не пугать Кианга, что тот был на грани жизни и смерти, и что его ученик едва не убился там насмерть, когда сорвался вниз.       Украдкой погладив свернувшегося калачиком настоятеля по забинтованной спине, Тай заботливо укрыл его и вышел к реке, чтобы ещё немного поразмышлять, а заодно и искупаться перед сном.       Освежившись в воде, он вышел из реки и присел на пригорок, чтобы высушиться. Но в какой-то момент барсу показалось, что за ним кто-то наблюдает.       Неподалёку росли густые кусты. Тай навострил уши, но сделал вид, что ничего не замечает. А между тем в кустах слышался едва различимый шорох. Тот, кто там находился, явно не понимал, насколько чуток слух у больших кошек вроде барса, и, по всей видимости, полагал, что оставался незамеченным.       Продолжая сидеть на месте, Тай на всякий случай напрягся. И спустя минуту его подозрения подтвердились: ещё один шорох раздался с другой стороны, только там кустов не было. Зарычав, барс вскочил, повернувшись мордой к вершине пригорка. В тот же миг кусты дёрнулись, а шорох с другой стороны повторился уже совсем рядом.       - Выходи и не прячься! – взревел Тай. В его душу уже закралось подозрение, что это может быть кто-то из оставшихся в живых лебедей клана. Поэтому барс был как никогда готов защитить и себя, и наставника от этих мерзких головорезов.       Противник не заставил себя долго ждать: в ответ на зов Тая на вершине пригорка возникли две фигуры. Облачённые в чёрные плащи существа. Их морды ниже глаз были закрыты чёрными платками, а сами они враждебно смотрели на барса. Понять, кто это, было сложновато: мохнатые уши и глаза с вертикальными зрачками выдавали в них хищников, однако кончики похожих на лемурьи полосатых хвостов вводили в заблуждение. Но это точно были не лебеди. Но и не барсы. Оба ростом своим едва доходили Таю до плеч, а платки топорщились на удлинённых мордах. Лисы? Еноты? Волки? Тай зарычал. Да какая, к демону, разница? Они ПРЯТАЛИСЬ, а прячутся только недруги!       - Где Чжень Кианг? – низким голосом пророкотал тот, что был выше.       - Кем бы вы ни были, но вы его не получите!!! – Тай припал к земле и зарычал яростно и грозно. Ему было немного досадно, что он не учёл ещё кого-то, кроме членов «Чёрного лотоса», кто мог бы быть врагом Киангу, и проклял себя за свою беззаботность, но готов был биться до конца. Души этих двоих при худшем исходе он утащит с собой в мир демонов…       Двое в плащах издали громкий боевой клич и, вытащив мечи дао, ринулись на Тай Лунга. Примечания автора (не из Википедии, своими словами):       *Туди – внутренний, или личный ученик, с которым у мастера, как правило, устанавливаются отношения «отец-сын». Туди обучаются более углублённо, нежели сюэшены. Именно туди доверена так называемая прямая линия передачи Знания.       **Сюэшен – приходящий ученик, студент. Сюэшенов может быть несколько. Сюэшены не имеют привилегий, как туди. Они обучаются за плату, либо откупаются едой. Как правило, чьими бы то ни было наставниками не становятся, боевое искусство изучают для самозащиты.       ***Лаоши – наставник, Учитель, тренер.       ****Сейдза – японская коленопреклоненная сидячая поза.