Глава 3. Мартин I
5 мая 2020 г., 18:24
691-й год империи, месяц Бурь, замок Ноэрхоллд
— Его Светлость вечером уже вернется, — донесся до слуха Мартина обрывок разговора кого-то из слуг. — Как? Уже? Я думала, у нас хоть месяц есть! И без того раннее утро в Ноэрхоллде выдалось серым и безрадостным, впрочем, как и все семь лет до того, но неожиданная новость и вовсе заставила молодого д’Арджента почувствовать, как когти отчаяния стискиваются на его шее. Он даже замедлил шаг, опасаясь выронить из рук старое ведро: меньше всего хотелось еще и расплескать его содержимое по влажной от недавнего дождя земле хозяйственного двора. «Значит, он быстрее справился с делами», — мелькнула мысль, и Мартин нервно прикусил нижнюю губу, пытаясь подавить так внезапно настигшую его тревогу. Качнул головой, гоня от себя мысли, а затем все же рывком вылил через ограду загона со свиньями то, что велела отнести сюда кухарка. Животные тут же набросились на остатки похлебки и каши, а Мартин лишь молча наблюдал, потеряв ощущение времени. Из этого места высокие стены замка, почерневшие от гари и давности своих лет, казались ему особенно уродливыми. Он не верил, что в этом мире могла бы найтись хоть одна тюрьма худшая, чем досталась ему. Мимо проходили такие же безликие, как и окружающая их архитектура, люди, ветер гонял по двору редкий мусор, липли к ножным обмоткам перегнившие за недолгую зиму листья — иной раз, вспоминая, насколько печально порой было в Озерной башне, Мартин понимал, что понятия не имел тогда об истинном унынии. Оставалось лишь догадываться, как можно вообще радоваться жизни в таком месте. — Эй, раб, ты долго здесь торчать собрался? — послышался окрик главной прачки, женщины до того тучной и крепкой, что почти каждый мужчина в замке рядом с ней показался бы слабым, будто ребенок. Мартин оглянулся на нее, пристыженно вжал голову в плечи, пробормотав что-то в знак извинения, а затем и впрямь поторопился обратно к деревянной дверке в главном здании цитадели. Предстояло пересечь весь двор, а ветер все еще хранил в себе зимний холод. Пусть господин и следил за тем, чтобы его раб не подхватил никакой болезни, тот все равно постоянно мерз. Прошлой весной Мартин и вовсе едва не отошел за грань смерти. И хотя он сам был бы не против избавиться от своих несчастий таким способом, герцог привез какого-то лекаря из столицы, чудом вытащившего больного обратно к живым. Вдруг подкосилась нога. Мартин неуклюже махнул рукой с ведром, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но нашел лишь воздух — и с тихим вскриком рухнул прямо на каменное крыльцо. Где-то рядом с глухим звуком упало и пустое ведро, а проходивший мимо поваренок шарахнулся от раба своего лорда, опасаясь даже случайно задеть его. Мартин шикнул, лишь усилием воли подавляя в себе желание хорошенько выругаться, а затем все же присел. Тут же обнаружились и последствия его неприятности: на колене старая ткань шоссов разорвалась, обнажая свежую рану. Ничего смертельного — но и это стало очередной каплей в чаше его раздражения. Внезапно кто-то протянул ему чумазую ладонь, и на мгновение Мартин изумленно уставился на молодого конюха с простоватым лицом, всего пару дней назад нанявшегося на работу к герцогу. Он едва не принял помощь, но тут же отдернул руку, опомнившись: — Тут так нельзя, — опасливо поглядев по сторонам, прошептал Мартин, все же пытаясь самостоятельно подняться на ноги. — Что нельзя? Ужель и помочь никак? — парень нахмурился, а Мартин тут же приметил характерный северный акцент: жители Флоста упорно не смягчали согласные, когда говорили на языке юга. Даже из их лордов не все справлялись с этой задачей. — Меня звать Свеном. Пойдем, ополоснем твое колено. Моя бабка говорила, что тогда заживет быстрее. Он по-простому ухватил Мартина за предплечье, а тот напряженно оглянулся, ловя заинтересованные взгляды слуг. «Они следят. Они все ему доложат», — мелькнула паническая мысль, когда Свен уже тащил его в сторону выхода к конюшням. — Нет же… Подожди! Мне не нужна помощь. — Да тихо. Что, так хреново тебя держат, что и не лечат? Мартин скривился, будто что-то кислое съел. Парень явно преувеличивал проблему — нормально к нему относились другие слуги. Его не толкали, не оставляли без еды, не избивали без команды и редко повышали голос. А еще — ему не давали лунного молока, хотя Мартин и сомневался, что господин делал это из благих побуждений. Конечно, все здесь обязаны исполнять приказы лорда, а новенький не знаком с законами Ноэрхоллда… подчас те были специфичными. И все же герцог имел полное право устанавливать свои правила. … В конюшне пахло потом и сеном. Мартина усадили на пустой бочонок, а сам Свен отошел в сторону, чтобы найти чистую воду. Хуже и быть не могло — д’Арджент откровенно дрожал, будто сам его господин сейчас выглянет из-за угла. Грузно опустилось рядом полное ведро, и Свен присел напротив Мартина, попутно смачивая тряпку: — А ты это… Уйти не пробовал? — Я раб, куда я уйду? — нервно отмахнулся от северянина с его глупыми вопросами. — Так ты что и не пытался это… сбежать? — в темных глазах конюха мелькнуло удивление. — Тут же до моря или Доласии рукой подать. Никто и не нашел бы. Как назло, как-то особенно цепко посмотрел в их сторону старик, подметающий двор, и Мартин, бледнея, подскочил на ноги. Сердце заколотилось быстрее: этот крестьянин явно не знал, что несет. — Никогда не говори такого в Ноэрхоллде, слышишь? — прошептал обрывисто, прежде чем выскочить из конюшни, пока не стало слишком поздно.***
Мрамор холодил колени. Он был настолько отполирован, что Мартин, казалось, мог рассмотреть собственное отражение на его поверхности, испещренной мелкими белыми прожилками. Но кроме своего осунувшегося лица и непослушных рыжих кудрей, он видел ещё одного человека. Нет. Скорее слышал, ведь пока что разглядеть удавалось лишь черные кожаные сапоги герцога, украшенные серебряной пряжкой. Лорд лениво и вальяжно, словно породистый кот, прохаживался по обеденному залу, будто намеренно испытывая терпение своего раба. Подошёл к длинному дубовому столу, коротко взглянул на блюдо, скрытое под крышкой-клошем, а затем все же обернулся к Мартину: — Мне докладывали, что ты не был послушен, — в бархатном низком голосе скользнула жестокая усмешка. — Но я хочу спросить у тебя, Март. Кто-нибудь трогал тебя? — Нет, — тихим эхом отозвался Мартин, сам до конца не понимая, зачем лжет. Герцогу доложили! Он все знал. Вероятно, даже более ясно, чем сами участники событий. Оставалось лишь догадываться, как далеко мог зайти этот человек, стремясь наказать. Слишком многое здесь зависело от воли случая, настроения лорда, обстоятельств. Иной раз все обходилось лишь работой в пыточных: хотя те пустовали большую часть времени, Мартина пугали темные подвалы, но порой все могло обернуться настоящим кошмаром. Кожа его покрылась мерзкими мурашками, едва в памяти всплыли события почти семилетней давности, когда юный сын графа еще не смирился со своей участью. А лорд в несколько шагов преодолел расстояние до своего раба. В следующий миг сильные пальцы вдруг вцепились в его рыжие волосы, заставляя поднять голову, и взгляд карих глаз Мартина столкнулся с голубыми — Лисандра Ноэра. Смешно: увидев этого человека в первый раз, д’Арджент принял его за писаря или высокопоставленного слугу, слишком скромные одежды обычно надевал на себя герцог Нирланда. Но сейчас, глядя на тонкие черты узкого благородного лица лорда, пусть и обезображенные длинным шрамом от удара вражеского клинка, он и сам не понимал, как не признал в нем носителя древней крови. Ноэр будто бы сошел с фресок из городов доимперских времен. Когда-то точно таких златовласых статных мужчин Мартин видел на стенах главного храма Донатиума, когда приезжал туда по делам вместе с отцом и старшим братом. Возможно, именно подражая своим далеким предкам, герцог коротко стригся, когда большинство аристократов предпочитали носить длинные косы. — Ты уверен, Март? — Ноэр чуть прищурился. — Я надеюсь, ты не приучился лгать своему господину всего-то за пару недель моего отсутствия? Голос его звучал тихо, немного хрипло, заставляя сердце Мартина трепетать, словно у пойманной в лапы хищника птицы. — Уверен, господин, — вранье второй раз за день слетело с уст, и раб задрожал, с трудом выдерживая пронзающий взгляд лишенных тепла глаз своего лорда. Ноэр хмыкнул, а затем рывком поднял Мартина на ноги. Тот не сопротивлялся, когда его легко подтолкнули к столу. Только замер, беспомощно обнимая себя за ребра. Что дальше? Плеть? Неделя без одежды? «Работа» в казарме, как порой бывало в первый год жизни д’Арджента в Ноэрхоллде? Герцог давно перестал измываться над своим рабом таким образом, но из памяти ничего не ушло. Возможного, этого и добивался Ноэр. — Накрой на стол. Мартин подчинился. Мелко подрагивающей рукой он взялся за ручку клоша, поднял ее, надеясь увидеть под ней блюдо, и тут же со вскриком отшатнулся. От ужаса он выронил злосчастную крышку, и по всему обеденному залу разнесся звон металла. Вместо горячего, та скрывала свежую голову, невидящими глазами смотрящую прямо на человека перед нею. Простоватые черты молодого северянина, обезображенные печатью смерти, и запекшаяся кровь едва не заставили Мартина опорожнить желудок. Он зажал рот ладонью, пятясь, но вдруг — ощутил руки Ноэра на своих плечах и его обжигающее дыхание на шее: — Смотри, Март. Прямо ему в глаза, — тихий шепот на ухо. — Говорят, что он подворовывал… Ты знаешь, я бываю скор на руку. Он умер быстро, всего за один удар, хотя теперь мне кажется, что стоило приказать брать затупленный топор. Пальцы Ноэра скользнули ниже, в конечном итоге по-хозяйски, почти до боли, сжав ягодицу раба. — Твоей семье повезло меньше. Говорят, Шестнадцатый велел заточить меч острее, но голова графа д’Арджента отделилась от тела лишь с третьего раза… Как он кричал, Март! Я иногда слышу эти вопли в дурных снах. Брат оказался хитрее. Повесился на простыне в камере, подлец. В столице еще долго вспоминали его болтающийся в петле посиневший труп. Распухший язык вывалился изо рта, а мухи уже слетелись на свежую добычу. Помнишь, жаркое тогда было лето. — Пожалуйста… — в горле встал комок, Мартин с трудом мог выдавить хотя бы слово. — Но ты, конечно, самый умный. Подставлять зад ведь куда приятнее, чем ждать казни… Верно, шлюшка? Ты всегда быстро учился. — У меня не было выбора! — Да ну? — Ноэр хохотнул, прежде чем уверенным движением кинуть своего раба на стол. Мартин шикнул от боли и попытался было вскочить, но уже в следующий миг оказался прижат к шершавому дереву тяжелым телом герцога. Снова повторение одного и того же сценария, привычного для них обоих. Это походило на борьбу — будто бы нелепые попытки д’Арджента оттолкнуть, остановить, оттянуть неизбежное действительно имели смысл. Нет, он хватал Ноэра за руки, пинался, чуть ли не рычал, пока тот брал его штурмом. Опять. Довести до отчаяния, разозлить, заставить хоть что-то почувствовать — иначе нет никакого толка. Покорное тело герцогу неинтересно: Мартин знал это, и все равно всякий раз соглашался на игру в несогласие. Право, разве имел он хоть каплю настоящей гордости? Раб попытался отвернуться, не давая Ноэру коснуться губ своими, но цепкие сильные пальцы бывалого мечника до боли вплелись в волосы, вынуждая все же втянуться в почти насильственный поцелуй… Стиснувшиеся вдруг на нижней губе зубы заставили Мартина вновь попытаться отползти — в какой-то момент ему показалось, что герцог прокусил тонкую кожу, хотя это, конечно, было не так. Как назло, рыжая макушка коснулась металлического блюда, и от понимания происходящего Мартина вновь замутило. Он упустил ту минуту, когда все же поддались Ноэру завязки шоссов, и они вместе с брэ, оказались бесхозно скинуты на пол. Тут же холод обдал обнаженные ягодицы, а прохладные пальцы лорда уже забрались под тонкую ткань камизы, а затем — сжали сосок, до боли выкручивая его. Мартин тихо заскулил, пока его господин оставил ярко-малиновый след на бледной коже шеи. — Какой же ты маленький врун, Март, — тихий смешок, пока шершавая от частых тренировок с оружием ладонь уже скользнула по слабо эрегированному члену, уверенно сдавливая упругую головку, скрытую за нежной крайней плотью. — Не надоело семь лет делать вид, будто не хочешь? Или тебе нравится так? Мартин попытался отстраниться, стискивая зубы в стремлении сдержать рвущиеся наружу стоны — такие неуместные. Его тело подчинялось этому человеку: отвратительно, мерзко, но все же Ноэр был прав. Предвкушение заставляло кожу покрываться приятными мурашками, пока плоть неумолимо твердела под умелыми ласками. — Чего же ты хочешь? — герцог достал из внутреннего кармана небольшой пузырек с маслом, а в следующий миг Мартин ощутил вязкую жидкость промеж своих ягодиц. Он невольно развел ноги шире, позволяя пальцам Ноэра проникнуть к туго сжатому кольцу мышц. — Дать тебе отсосать? Трахнуть у окна, чтобы все на это полюбовались? Все внутри Мартина сжималось от возбуждения в такие мгновения. Тихий баритон, беззастенчиво шепчущий скабрезности действовал на него магнетически, хотя, видят Трое, он ненавидел Ноэра — всей душой. От кончиков золотых волос до можжевелового запаха его парфюма. Мартин тихо взвыл от собственного бессилия, чувствуя, как надавил на сфинктер слизкий палец, затем настойчиво проникнув внутрь. Больно. Он попытался еще раз податься назад, но герцог вдруг стиснул свободную руку на шее, мешая сделать это. Пока что не душа, лишь управляя движением. — Или позвать третьего? Тебе ведь нравится чувствовать себя насаженным с обеих сторон, рыжая потаскушка? Палец вошел полностью, а за ним последовал и второй. Ноэр чуть развел фаланги в сторону, с ухмылкой наблюдая за эмоциями, отраженными на лице напротив. Всхлипнув, Мартин в последний раз попытался оттолкнуть его от себя, но уже слабо, неуверенно, позволяя герцогу продолжить, а тот начал растягивать его грубее, будто намеренно причиняя протяжную унизительную боль. Наконец, Ноэр поспешным нетерпеливым движением смазал собственный член, а затем — головка ворвалась внутрь, преодолев сопротивление мышц. Мартин тихо вскрикнул, выгнулся, вцепившись ногтями в темную ткань камзола герцога. Его бледные губы мелко дрожали. И лишь когда горячий язык Ноэра вдруг поймал слезу на острой скуле его раба, тот осознал, что за пару недель успел отвыкнуть от ощущения чужой плоти, распирающей его изнутри. — Что же, по крайней мере, ты не скакал на стражниках в мое отсутствие, — тихий смешок на ухо. Свободной рукой Ноэр с силой потянул вниз волосы Мартина, вынуждая того подставить шею под почти звериные укусы-поцелуи, а затем — резкое движение бедрами, почти до предела. У д’Арджента все поплыло перед глазами, когда господин начал вторгаться в его тесное нутро: сильно, размеренно, чувствуя свою абсолютную власть. Иногда Ноэр почти ложился сверху, чтобы поставить очередную метку или в который раз порывисто поцеловать, словно желая добавить хоть немного нежности в это животное соитие, и тогда даже сквозь одежду Мартин ощущал его горячую кожу. Герцог с силой стиснул худые бедра, затем звучно шлепнув по ягодицам, украшенных клеймом — котом и розой лордов Ноэрхоллда. Позорный звук заставил вспыхнуть покрытые веснушками щеки Мартина. На лбу и спине выступили капли холодного пота, хотя казалось — его нутро полыхает изнутри по мере того, как движения Ноэра становились все более жесткими, словно он желал проникнуть еще глубже, а Мартин невольно подавался ему навстречу, сильнее прижимая господина к себе обнаженными ногами. Снова легла на горло ладонь — и с силой стиснула его, не позволяя сделать и вдоха. Мартин бессильно вцепился в руку своего мучителя, чувствуя, как начинает задыхаться. Мир сливался в единое серое пятно, пока удовольствие все нарастало, ритмично пульсируя внизу живота. В какой-то миг вдруг по всему телу прокатилась разрушительная волна, а живот обожгли струи теплого семени. Мартин чувствовал, как сильнее вжался в него Ноэр в своем последнем рывке, когда вдруг мышцы туго обхватили его член. Послышался тихий глухой стон, прежде чем герцог разжал хватку, позволяя своему рабу, наконец, судорожно вдохнуть воздух. — Я скучал по тебе, Март, — негромкое признание и почти ласковый поцелуй в полуприкрытое веко.***
Ночь укрыла Ноэрхоллд собою, скрывая от взглядов местных хмурые серые стены, размякшую от влаги землю хозяйственного двора и плаху, старое дерево которой медленно впитывало свежую кровь. Все три луны взошли над горизонтом: на многие мили вперед раскинулась Мертвая роща. Ближе к замку лес мало отличался от любого другого, но чем дальше на юг, тем яснее просматривались пожранные Пустотой, когда-то погубившей старую доимперскую цивилизацию, деревья. В тех местах не жили звери и не пели птицы. Даже воды рек, Серной и Серебряного звона, по слухам, были непригодны для питья. Спальня герцога располагалась на третьем этаже донжона — самом теплом. Только вот ни камин, ни занавешенные гобеленами стены не помогали этой дождливой ночью. Все равно холод пробирал до дрожи, и Мартин не мог заставить себя уснуть. Он все думал о молодом конюхе, казненном этим днем. «Быть может, он и впрямь воровал… Ноэр не убивает просто так. Он никогда…» — уговоры не помогали. Он всякий раз пытался отыскать оправдание каждому поступку этого ужасного человека. Находил. Только вот легче от этого не становилось ни на миг. Герцог лежал рядом, крепко спал, повернувшись спиной к своему рабу. Он не опасался удара, хотя Мартин помнил, как в первый год они никогда не оставались ночевать вместе. Смешно… Великий лорд, сразивший в бою на Серной самого Флориана Карнаргонда, одного из сильнейших рыцарей своего времени, опасался, что мальчишка д’Арджентов всадит ему кинжал под лопатку. Что же теперь? Будто случайно Мартин заметил след укуса на своем бедре — и едва не взвыл от ярости. Только Трое знали, насколько же сильно он ненавидел Лисандра Ноэра! Стойка с начищенными доспехами и оружием стояла неподалеку: то и дело поблескивала сталь, ловя блики каминного пламени и отблески ночных светил. На мгновение у Мартина перехватило дыхание, но затем он поднялся с постели. Ноэр даже не шелохнулся — слишком глубоким был сон, хотя д’Ардженту чудилось, будто сердце стучит так громко, что его должны расслышать даже во внутреннем дворе. Босыми пятками по полу: только бы не разбудить. Кровь пульсировала в висках, но Мартин полон решимости. Он должен был положить всему конец, пока Ноэр не растоптал его окончательно, превратив в покорную тряпку. В конечном счете, он сын графа, а не какой-нибудь беспризорник, ни разу не державший в руках настоящего оружия! Пальцы сжались на эфесе рейтарского меча герцога. Такие нынче ковали в столице? Изящная корзинчатая гарда из нескольких дужек надежно защищала кисть бойца от вражеского удара, а лезвие… Мартин надеялся, что оно было настолько же остро, как ему подумалось. Оружие казалось невыносимо тяжелым, хотя д’Арджент вовсе не мог назвать себя хрупким мальчиком, каким был когда-то: шириной плеч и силой рук он навряд ли сильно уступал Ноэру, пусть тот был куда более тренирован и выше на целую голову. «Все у меня в мыслях», — подбодрил себя Мартин, до боли закусывая нижнюю губу. Он навис над Ноэром, занес для удара меч, готовясь вогнать его острием прямо в беззащитно открытую шею. Сейчас, в тусклом ночном свете, герцог казался Мартину по-особенному красивым. Без вечной насмешливой полуулыбки на губах и колючего взгляда. Расслабленный, такой спокойный… Вот он — тот самый момент. Мартин уже замахнулся, оставался последний рывок. Ноэр нервно перебирает письма. Мартин не знает, что заставляет его господина так волноваться: с тех пор, как стражники приволокли его, мокрого и испуганного до полусмерти после встречи с келпи, в Ноэрхоллд, опознав в рыжеволосом мальчишке младшего сына графа д’Арджента, он ни разу не видел, как новоиспеченный герцог Нирланда переживает хоть о чем-либо. Да и может ли быть причина? Ноэр в лучах славы, с высоким титулом и приглашением ко двору, пока восставшие против тирана — в тюрьмах и неглубоких могилах. Мартин отчаянно кутается в простынь, пытаясь не дрожать. Его тело все еще болит, невыносимо жмет шею ошейник, но он не решается попросить хоть немного ослабить его. Страшно. Раньше он обманывал себя уверенностью, будто сможет с легкостью вытерпеть любые пытки. Нет — сломался. Хватило дыбы и дальнейших жестоких развлечений герцога, лишь немногим менее болезненных, чем то, с чем успел познакомить неопытного юнца заплечных дел мастер. — Сюда едет Шестнадцатый, Март, — наконец нарушает тишину Ноэр. — Он прикажет казнить наследника д’Арджента. Мартин всхлипнул, не в силах удержать слезы — он понимает. Все, через что он прошел, было зря. Его казнят. Так же, как отца и брата. Ноэр тяжело вздыхает, а затем поднимается на ноги. Уже совсем скоро Мартин чувствует его руку в своих волосах, а затем герцог прижимает его к своей груди, словно заботливая мать. — Мы назовем тебя моим рабом. Ты ведь не был представлен ко двору, верно, Март? Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне. Ты в безопасности рядом со мной, слышишь? Кивает, невольно крепче прижимаясь к телу Ноэра, и все равно дрожит от ужаса. Он остался один. Совершенно один. Руки дрогнули, и Мартин бессильно опустил меч, так и не нанеся удара. Он сам виноват, что выбрал такую судьбу… Ноэр, каким бы он ни был, защитил сына изменника. Если бы не он, младший из рода д’Арджентов давно кормил бы червей. Пустота растекалась в груди, Мартину хотелось рыдать — в голос. Даже самому себе он казался невыносимо жалким.
