Глава 12. Мартин IV
12 августа 2020 г., 12:20
691-й год империи, месяц Адрестии, Мертвая роща
Мартину повезло: он не переломал себе кости, скатившись по каменистому склону в лесной овраг. По крайней мере, ему так казалось, хотя все тело покрывали синяки и ссадины, а левая нога пугающе распухла. Теперь каждый новый шаг давался с трудом, и беглый раб лишь усилием воли заставлял себя двигаться дальше — сворачивать некуда. Его вот уже неделю, как загоняли, словно дикого зверя, не давая времени на нормальный отдых, а полумертвый лес не спешил радовать молодого д’Арджента своими дарами. На второй день аппетитными начали казаться даже коренья и древесная кора, а к концу третьего Мартин, от голода позабывший об осторожности, кинул в рот белые ягоды, случайно обнаруженных на ветвях кустарника. Не умер, но содержимое и без того пустого желудка рвалось наружу до следующей ночи. Не задерживалась и вода, а слабость и головокружение настолько сковывали, что Мартин уже готов был попрощаться с жизнью. Он не знал, куда шел, не имел карт, да и по звездам ориентироваться не умел. Оставалось лишь пытаться угадать направление по мху, которым поросли кривые черные стволы здешних деревьев. И все же, сдаваться сейчас, когда до спасения оставалось не так далеко, он не желал. Вернись он — Ноэр запрет непослушную игрушку в подвале, приковав цепью к стене... ...Мартин задыхался от бега, перед глазами плясали черные пятна от боли, но уже так чудовищно близко слышался стук копыт. До него доносились веселые возгласы людей герцога — для них он такая же добыча, как косуля или вепрь. «Быстрее», — пронеслось в голове, хотя и дураку ясно, что ему не уйти. Новый спазм, словно нож впился в лодыжку, и грязь под ногами — так не вовремя. Мартин даже вскрикнуть не успел, когда вдруг рухнул в лужу. Тут же отозвались все раны, но беглец завозился отчаянно пытаясь подняться. Стрела просвистела у виска— и вонзилась во влажную землю. Мартин замер испуганно, от лица отлила кровь. Они были совсем близко: трое стражников Ноэрхоллда, неплохо вооруженных, отдохнувших и прекрасно знающих, что подстилка лорда не сумеет уйти. От обиды и страха холод прошел по телу. Мартин, не в силах встать, начал ползти — будто бы это могло еще его спасти. Кто-то из его преследователей засмеялся, д’Арджент краем глаза видел копыта вороного коня, остановившегося совсем рядом с ним. Ничего не стоило скакуну сделать еще один шаг — и дурная голова беглого раба превратилась бы в кашу. Сердце стучало так быстро, что Мартин не мог дышать. Он в панике продолжал двигаться, пока вдруг еще один всадник не преградил ему путь. Поднял голову — преследователи смотрели с весельем и презрением, словно на мелкую вошь. — Что, герцогская шлюха набегалась? Мартин задрожал, впившись пальцами в землю. Его убьют. Или хуже — вернут Ноэру. — Лорд его сделает сучкой для своих кобелей, когда вернется, — протянул самый молодой из людей герцога, подавшись чуть вперед, чтобы лучше рассмотреть добычу. — Я обязательно посмотрю. Они захохотали, и третий, до этих пор стоявший позади, спешился — Мартин услышал, как чьи-то сапоги коснулись почвы, и звякнула кольчуга. Хотелось рыдать, наплевав на гордость графского сына, и он скрутился калачиком, ожидая ударов — наказания. Его мелко трясло, и оставалось только уповать на доброту охотников. — Можно развлечься, пока герцога нет. Хоть посмотрим, что такого в этих дырках, — носок чужого сапога легко, но ощутимо, пнул Мартина в бедро. — Слышал? Раздевайся сам, если не хочешь до крепости голым ехать. Новая вспышка смеха — еще громче предыдущей. Мартин отчаянно замотал головой: — Нет, нет, нет… — глухим срывающимся шепотом, едва слышно. Кажется, недруг только и ждал отказа — спустя пару вдохов Мартин почувствовал, как прорезало лезвие тонкую ткань шоссов, оставляя на коже пекущие следы-порезы. — Нет! — откуда только силы взялись! Он рывком двинулся в сторону, пытаясь столкнуть с себя мужчину, куда более крепкого и полного сил. Наблюдатели не вмешивались. Только смеялись, наблюдая за возней: — Я следующий! Тяжелая оплеуха — звон в ушах, а в следующий миг Мартин из всех сил впился зубами в ладонь стражника. Крик почти оглушительный. — Сука! Зубы лишние, да?! Цепкие пальцы сомкнулись на шее д’Арджента, и тот захрипел, задыхаясь. Все поплыло перед глазами, и лишь лезвие обдало холодом щеку: — Плохо тебя герцог воспитал… Но ничего, сейчас исправим. Мартин ощутил резкую боль — кинжал полоснул щеку, едва не прорезав ее насквозь, а маленькие темные глаза напротив неотрывно глядели на него, будто наслаждаясь тенью ужаса на лице жертвы. «Мне конец», — подумалось с неожиданным спокойствием… … Свист стрелы остался незамеченным в шуме возни, а спустя удар сердца — наконечник вышел через лоб неудавшегося насильника. Брызнула кровь, и Мартин с испуганным возгласом отшатнулся в сторону: перед ним лежал труп. Всадники опешили не меньше. Один уже успел достать щит, когда мелькнуло в воздухе пестрое оперение — еще и еще. Мартин вжался в землю, стараясь не смотреть, не думать, заржали кони… Еще один крик — наконечник вонзился в глазницу одного из людей герцога, и тот рухнул с лошади, лишь чудом зацепившись ногой за стремя. Испуганное животное встало на дыбы — и понеслось прочь, только волей случая не растоптав свернувшегося в грязи беглого раба. Когда Мартин вновь решился открыть глаза, последний его преследователь уже скакал прочь — только круп мелькал за кружевом ветвей, удаляясь все дальше. Дрожь по-прежнему била д’Арджента: что это было? С трудом верилось в помощь богов… Он осторожно приподнялся, осматриваясь по сторонам, как вдруг заметил тени, скользнувшие за деревьями. Сердце едва не остановилось — Мартин готов был поверить, что столкнулся с народом холмов, как вдруг один из неожиданных гостей, выше вышедшего следом товарища не меньше, чем на полголовы, шагнул из своего укрытия на свет. Сперва д’Арджент увидел только давно не стиранные ножные обмотки, затем — кожаный фартук и сильные крепкие руки и лишь затем, когда взгляд его остановился на лице, он с удивлением осознал: перед ним стояла женщина. Грубая, с коротко остриженной копной каштановых волос — такую нельзя представить в придворном платье. За спиной ее, закрепленный в портупее, висел кузнечный молот. — А с этим что делать, Карина? — полушепотом спросил ее спутник, худосочный носатый мужчина чуть за сорок, не спешивший убрать в колчан последнюю стрелу. — Он не из герцогских, Руф, видишь ошейник? — женщина окинула долгим взглядом Мартина, а затем подошла ближе, чтобы в следующее мгновение протянуть ему ладонь: — Встать можешь?***
Пещера встретила Мартина запахом дыма и немытых человеческих тел. Дальше носа не видно, только свет костра вырывал из тьмы лица, ладони, случайные детали. Холодно и тесно, словно в братской могиле. Неловко шагнув, он споткнулся о чью-то вытянутою ногу — и упал бы, не придержи его за плечо сильная рука Карины. — Осторожно, — негромко попросила та. — Здесь много раненных. — Ты так и не объяснила, что это за место? — в тон ей спросил д’Арджент, напряженно оглядываясь. Человек, которого он задел парой мгновений ранее, даже не шелохнулся. Жив ли? — Что это за место? — со свистящим смешком передразни его вопрос Руф. — Здесь умирают те, которые перешли дорогу лордам и не верят в добрую волю императора. Он прошел вперед, кинув лысому мужчине у костра мешочек с собранными по дороге кореньями, и больше не удостоил Мартина и взглядом. — Мы не пошли на Сэленас, как остальные, — полушепотом пояснила Карина. — Кто-то из-за ран, кто-то из-за других причин. Битва за Ноэрхоллд и резня в Речном городе не всем показались необходимыми. Услышав ответ, д'Арджент удивленно моргнул, пытаясь вспомнить тот вечер, когда неизвестные прорвались через ворота крепости, дав возможность ему бежать. К своему стыду, поглощенный стремлением выжить любой ценой, он даже не задался вопросом, кем были люди, решившиеся пойти против герцога Нирланда. Бунтовщики? Ни о чем подобном Мартин не слышал: никто не спешил пересказывать последние новости рабу, да и в Ноэрхоллде слуги избегали подобных тем. Кажется, Ноэр упоминал беспорядки, но и только — ранее Мартин даже не придавал этому значение. — Ты ничего не знаешь о бунте? — истолковала Карина его выражение лица. — Последние полгода в подвале прожил, что ли? — Да. Что-то вроде. Женщина сочувствующе посмотрела на него, но и только, да Мартин и не ждал утешения. Стоило взглянуть в сторону, и он сам видел людей, потерявших не меньше его. Он с трудом осознавал, как они покинули родные уютные дома, чтобы пойти бороться с герцогами и графами. Не понимал и то, какие надежды бунтовщики могли питать, если император раздавит любой мятеж, будто назойливого комара. Собственный побег и то казался ему безумием, но что бы так… Глупость. Величайшая глупость. — Всех здесь повесят, — неосознанно озвучил свои мысли Мартин, и, поймав взгляд Карины, добавил: — Герцог скор на руку, когда дело касается наказаний. А казнил он и за меньшее. Его слышали, на него смотрели — на грязного окровавленного молодого мужчину, которого здесь видели в первый раз. А сам д'Арджент невольно подумал, насколько жалко гнить заживо в пещере посреди леса, где даже есть нечего, кроме коры и ядовитых ягод. Так ли заканчивал свои дни на свободе отец? Говорят, он еще несколько недель прятался от правосудия. Мартин почувствовал укол разочарования. — Думаешь, кто-то из нас верит в то, что герцог нас помилует, лисеныш? — лысый повар раздражённо бросил корешки в котелок, где уже пузырилась вода. — Поверь, ты не один такой умный. Руф, уже опустившийся на еловый настил в дальнем углу, тяжело взглянул на товарища: — Иногда думаю, зачем я вообще за вами с Кариной пошел? Продолжал бы возить контрабанду в Донатиум, не знал бы бедности, а теперь боюсь нос показать из этого склепа. — Быть может, решил хотя бы умереть за правое дело? — ответила Карина, поившая водой одного из раненных. Тот жадно присосался к меху, хотя Мартин готов был поклясться, что загноившаяся рана на животе несчастного смертельна.— Не нойте. Вы всегда можете уйти и целовать графские задницы дальше. — Знаешь же, зараза, что никуда не денусь, — усмехнулся Руф, обнажив на пару мгновений сгнившие передние зубы. Воцарилось молчание, и Мартин осторожно присел рядом с костром, пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли. Он находился в логове не более получаса, но уже ощущал, как отвратительно касаются струн его души узловатые пальцы безнадежности. Нет, д'Арджент не смог бы вот так ждать своего конца. — Зачем вы делаете это? — прозвучал ещё один вопрос. Руф только махнул рукой, и Мартин уже смирился, что навряд ли кто-то станет объяснять ему причины, для каждого свои. — Люди лорда Айкфорда отобрали мою кузницу. Сказали, что я не могу ей владеть, ведь я женщина, — поднявшись на ноги произнесла Карина. — Кудрявый потерял жену. Его лорд просто забрал ее для своих игр, а потом убил. А Руф… — Не говори, все равно не поверит. — Он видел Пустоту, — взгляд Карины, направленный на Мартина, казался едва ли не ледяным. — Стальной венец не признает Семнадцатого. И если ничего не изменить, весь юг превратится в пустыню. Снова тишина, нарушаемая лишь судорожными вдохами умирающих: д'Арджент даже не знал, что сказать, но ответа от него ждали. — Я слышал, это просто плохой год… — Нет, — Руф раздраженно сплюнул. — Пустота — не обычная засуха, парень. Там, где она ползет, все растения чернеют и умирают, вода становится ядом, а еда теряет вкус. Это она, ее ни с чем не спутать.***
Мартин остался с бунтовщиками на эту ночь и на последующие. Его раны нуждались в лечении, а тело — в отдыхе, да и нежданные товарищи по несчастью, пусть и не особо радовались компании, но не отказывались от помощи. Руф, в прошлом контрабандист, умел выживать даже в таких гиблых местах. Он ничего не объяснял, но д'Арджент, несколько раз ходивший с ним в чащу за добычей, внимательно наблюдал, какие корешки тот выкапывает, какие листья или ягоды срывает с редких в этих местах живых кустарников, где набирает воду. Каждое знание пригодится, так думал Мартин, всякий раз заставляя себе перебарывать страх наткнуться на людей герцога, выходя в лес. Он хотел добраться до Донатиума — в порт, но без коня, денег и еды навряд ли это ему удастся. Можно, конечно, по старому плану направиться к западному берегу, что гораздо ближе, но, по словам Руфа, там можно встретить только рыбаков, держащихся берега. Первое время д'Арджент надеялся отычкать сбежавших лошадей тех стражников, но вместе с Кариной они отыскали лишь труп одной из них в глубоком овраге: несчастное животное переломало ноги. Удалось забрать только полупустую седельную сумку — тем вечером жителям пещеры полакомились вяленым мясом и сушеными грибами, едва ли не впервые за последний месяц. Но этого слишком мало… … У них была карта — неточная, самодельная. Куском угля на грубом куске пергамента отметили все важное, что только находилось в Мертвой Роще и поблизости от нее: реки, источники, места, где ютились живые деревья и травы. На севере — Ноэрхоллд, на юго-востоке — полузаброшенная после восстания Карнаргонда горная крепость Львиный Рев. Никаких надписей, крестьяне писать и читать не умели, но все, что нужно знать Мартину, было ему интуитивно понятно. На юго-западе виднелся крошечный рисунок изображающий кошачью морду — форпост гвардейцев герцога Ноэра, чей герб украшало это животное. Д'Арджент рассматривал этот изрисованный отрез обработанной телячьей кожи часами, пытаясь придумать хоть что-нибудь. Не для того он рисковал своей жизнью, чтобы так и не сесть в порту на спасительный корабль, плывущий в Доласию. Наверно потому Мартин, все еще сильно хромающий, но успевший немного прийти в себя после побега, решился действовать. … Когда они с Руфом вернулись в пещеру с небольшой добычей, съедобными ягодами, их встретили гробовым молчанием. Карина, казалось, даже не заметила прихода соратников. Она склонилась над одним из раненных, и Мартин заметил, что грудь того более не вздымается при дыхании — отмучился. Ту же невеселую мысль отразило и худое лицо контрабандиста, когда тот сочувственно похлопал подругу по плечу, проходя мимо, к котлу, рядом с которым полудремал Кудрявый. — Хороший человек был, — выдохнула Карина, поймав взгляд Мартина. — Жаль… Даже похоронить, как людей, нет возможности. — Так дальше продолжаться не может. Д'Арджент вытащил из кармана сверток — карту, а затем одним быстрым движением развернул ее на ближайшем валуне. Щеки горели: больше всего сейчас он боялся, что его и слушать не станут. Кто он, в конечном итоге, такой? Едва знакомый беглец, раб, никогда не воевавший по-настоящему. Эти трое вправе были назвать его затею безумной и больше никогда к ней не возвращаться. Но Карина слушала внимательно, и это придавало сил. Только вот ком стоял в горле, а мысли метались, словно осенние листья в сильный ветер — Мартин никогда не был хорошим оратором. Он волновался настолько, что ощутил, как взмокли ладони: — На юго-западе стоит небольшой герцогский форпост. Там есть оружие, еда и лекарства… — Предлагаешь прийти и попросить, лисеныш? — смех Кудрявого отразился от сводов пещеры, становясь еще громче. — Ты как хочешь, а я еще не настолько свихнулся, чтобы к герцогским идти. Мартин густо покраснел, но не отступился: — Я знаю, кто и на чем им привозит поставки из крепости, какими дорогами пользуется. Мы подкараулим его и пройдем за стены… А дальше уже стоит положиться на удачу. Пожалуй, были и свои плюсы в том, что раба никто в Ноэрхолде не замечал. При нем обсуждали дела, его заставляли порой грузить повозки — многое д'Арджент запоминал скорее неосознанно, никогда не придавая этому значения. Кто же знал, что болтовня слуг могла оказаться полезна? — Удача не мое, — Кудрявый мрачно хмыкнул, выливая воду в котелок. Остальные не спешили говорить хоть что-нибудь, и Мартин, ощутивший — контроль над ситуацией почти потерян, обернулся к Карине, надеясь повлиять хотя бы на нее: — Есть разница умереть в бою или медленно — здесь? Нам всем нужны ресурсы, иначе не помочь этим людям и самим не выбраться. Ну же… Вы уже рискнули единожды, стоит сделать это еще раз.
