Стальной венец

691-й год империи, месяц Плодов, Сэленас

      Мелодия упорно не хотела складываться из звуков, издаваемых струнами лютни под умелыми пальцами менестреля, и когда хлопанье крыльев ворона вдруг послышалось в его чердачной комнатушке, Люсьен отложил инструмент без всякого сожаления. На душе его все еще было неспокойно после недавнего разговора с графами и казни обвиненных в предательстве слуг, всколыхнувшей город день назад.       Тень отряхнул от перьев плащ и присел на подоконник. Начинать разговор никто не спешил.       — Егошество остался доволен твоей помощью в расследовании, соловушка, — наконец вздохнул велх, и Люсьен опустил взгляд. — Если бы они добились своего, весь квартал знати мог бы взлететь на воздух.       С уст менестреля сорвался тихий невеселый смешок:       — Но погибли люди. Вряд ли они хотели поплатиться за грехи своих господ.       Тень устало покачал головой. Люсьен и сам ощутил себя невозможным ребенком: он прекрасно знал, какая фраза последует за этим простым жестом.       — Хотели или нет, но они преступники. Даже у самого хорошего человека на этом свете найдется недруг, жаждущий всадить ему нож в спину. Думаешь, у Семнадцатого нет других врагов, мечтающих убрать его с игральной доски? Показывать сейчас слабость…       — Сильный правитель тот, кто борется за жизнь каждого своего поданного, а не тот, кто без раздумий шлет их на убой, — негромко прервал его Люсьен, складывая лютню в чехол. – Вы прилетели, чтобы передать благодарность главы артели, мастер Тень? Я был на площади, когда вешали тех бедолаг, и могу представить, насколько он доволен.       Тень хмыкнул, а затем расстегнул пару пуговиц своего черного пурпуэна, чтобы спустя несколько мгновений достать небольшое письмо. Он протянул его менестрелю, и тому пришлось подняться с настила, чтобы забрать сверток. На мгновение рука велха, скрытая в перчатке, коснулась ладони Люсьена, словно пытаясь его поддержать.       — Это не терпит отлагательств. Он настаивал, чтобы ты уничтожил письмо после прочтения.       Менестрель нахмурил тонкие брови, но затем аккуратно распустил неброский серый шнурок, прежде чем развернуть бумагу.

«Тень укажет дорогу к нужному дому. Заберите женщину-теведрийку и укройте у себя. Никому не говорите о том, где нашли ее и кто она такая, это важно. Плата золотом или безопасностью ваших людей от стражи. У вас ведь проблемы, верно?»

      Аккуратный витиеватый почерк идеально подходил своему обладателю, несмотря на то, что рука писавшего это заметно дрожала. Люсьен заподозрил недоброе и поднял вопросительный взгляд на Тень:       — О какой женщине идет речь? Что-то произошло?       Велх чуть помедлил. Видимо, глава артели все-таки велел ему не болтать лишнего, но и Люсьен не собирался отступаться. Похищения женщин — явно не тот способ, каким стоило помогать лечебнице.       — Ты не слышал, наверное, соловушка? Младший брат егошества пытался убить императора. Возмущался, что тот нарушил обещания крестьянам, балбес. Только вопрос времени, когда его казнят, и нужно спасти хотя бы эту танцовщицу, раз она была замужем за младшим Марэтеллем.       Больше ни слова. Люсьен даже не захватил лютню, выбегая из комнаты. Они и без того потратили слишком много времени: кто знает, насколько в безопасности сейчас эта несчастная?

***

      Услышав, что спасать придется любовницу виконта Марэтелля, Люсьен ожидал увидеть если не большой огороженный особняк, в которых обычно жили столичные аристократы, то хотя бы нечто более впечатляющее, чем невысокое двухэтажное здание на окраине торгового квартала. Ничего сверх того, как волочили свое существование граждане средней руки. Но именно к крыльцу этого дома менестреля привел черный ворон.       Виноград густо оплетал фасад, ставни на окнах были плотно закрыты, и отчего-то, стуча в выкрашенные зеленой краской двери, Люсьен подумал, что когда-то в этом месте молодая семья могла быть… счастлива.       Ему не открывали, Тень взволновано переступал с лапы на лапу, еще немного, и Люсьен наверняка бы надумал забраться внутрь каким-нибудь другим способом, но тут скрипнули дверные петли. Спустя пару мгновений наружу опасливо выглянула сухонькая старушка. Наверняка те, кто скрывался в доме, ожидали увидеть на пороге отнюдь не одинокого молодого северянина в потрепанной одежде.       — Я пришел от графа Марэтелля, — взволнованно начал Люсьен, но не успел договорить, как дверь тут же попытались закрыть. Пришлось срочно вставить сапог в щелку, не позволяя прислуге, должно быть это была именно она, закончить начатое. — Постойте, это очень важно! Мне сказали увести отсюда в безопасное место женщину, жену его младшего брата.       — Уходите, — прошептала в ответ старуха, нервно оглядываясь.       Люсьен глубоко вдохнул, собираясь продолжать уговоры, как тут двери вдруг распахнули. На пороге стояла молодая женщина, слишком смуглая для имперки. Ее густые темные волосы буйно вились, и, если бы не раскрасневшиеся от слез глаза, менестрель бы мог назвать ее красавицей.       — Госпожа Озанна… — пролепетала слуга, хватаясь за синюю юбку платья своей хозяйки. — Вы не знаете, кто этот человек!       — Вы сказали, что пришли от графа Марэтелля? — Озанна нахмурилась, только сейчас Люсьен мельком заметил заплечный мешок за ее спиной. Похоже, и без вмешательства главы артели девушка планировала немедленный побег.       — Он велел укрыть вас в нижнем городе, пока опасность не минует, — кивнул менестрель. — У меня нет доказательств, но вы ведь и сами понимаете, что оставаться здесь нельзя. Не после того, как ваш… супруг попал в опалу.       На лице Озанны отразилась боль. Она невольно прикрыла рукой выпуклый живот, но затем медленно кивнула и ступила за порог, на ходу накидывая на голову капюшон плаща. Люсьен выдохнул, забирая из ее рук заплечный мешок, но больше они не перемолвились ни словом, спешно направляясь прочь от домика, который вот уже полгода снимал Элиас Марэтелль. Тень кружил над ними, осматривая местность, и лишь единожды предупреждающе каркнул, заставив менестреля обернуться. К недавнему семейному гнездышку уже направлялась городская стража.       В глазах Озанны блеснули слезы, но она спешно вытерла их тыльной стороной ладони.       — Кто вы и куда вы меня ведете? И с какой стати Фрею Марэтеллю помогать мне?       Люсьен покачал головой:       — Я не читаю мыслей главы тайной канцелярии. Но для вас найдется место в лечебнице у северных ворот. Не дворец, но пока граф не освободит вашего мужа… Меня зовут Люсьен, я сам там живу.       Она скупо усмехнулась и покачала головой:       — Я ношу ребенка Элиаса. Граф знает, да?

***

      Этим вечером в «Веселой русалке» было тише обычного, даже разговоры не заглушали звонких переборов лютни. Нет ставших такими привычными танцев и смеха: не до того. Даже Большой Тардо казался непривычно подавленным и будто полудремал за стойкой. Шепотом посетители обсуждали одно: Война открыл глаза, а теперь войско Каллиста Деоринга движется на Сэленас. Город неминуемо ждала осада, и даже Люсьен не мог избавиться от все нарастающей тревоги.       Лишь Тень не выказывал и признака волнения. Он редко наблюдал за игрой менестреля из зала, чаще предпочитая сидеть вороном на его плече или соседнем бочонке, но сегодня, видимо, настроение велха располагало к пребыванию в облике человеческом. Никто из работников таверны почти не обращал внимания на странного товарища Люсьена, с которым их время от времени замечали вместе, и тот мрачным изваянием сидел в дальнем углу, не сводя взгляда желтых глаз с музыканта.       Раньше Люсьен иногда шутил о самом благодарном слушателе, всегда молчащем, но со временем он так привык к бессменной компании помощника главы тайной канцелярии, что это перестало казаться смешным. Он и сам изредка поглядывал в сторону Тени: не ушел ли еще?       В такой напряженной обстановке крик юной разносчицы показался почти оглушительным, все обратили внимание на потасовку в центре зала, и даже Люсьен оборвал мелодию на полутакте. Со своего места он вполне мог разглядеть, как какой-то верзила в моряцких татуировках грубо схватил девушку за запястье.       — Куда?! Положила мой кошелек на место!       — Совсем рехнулся? Не брала я его!       Он потянул брыкающуюся разносчицу к выходу, та завизжала еще громче, а вышибала все не спешил вмешиваться: видимо, прекрасно осознавал, что тяжесть кулаков его и нарушителя спокойствия несопоставима. Но на пути вдруг возникло препятствие: невысокий матрос, слегка всклоченный на вид, словно мокрый воробей, встал прямо перед верзилой, преградив ему дорогу.       — Отпусти девку! Пусть Тардо разбирается!       — А ты что тут самый умный нашелся?!       В следующее мгновение внезапный защитник получил крепкий удар по челюсти. С грохотом он влетел в соседний столик, послышался звон разбившихся тарелок и чья-то грязная ругань вперемешку с женскими воплями. Уже и Тардо, называя зачинщика драки последними словами, пробирался к нему, но к тому времени, как он успел бы вмешаться, «Веселая русалка» могла лишиться половины драгоценных глиняных тарелок, блюдец и чаш.       Зато посетители, глядя на драку, оживились. Кто-то свистел, подбадривая сцепившихся мужчин, а Люсьен немного успокоился, лишь заметив, что разносчица успела ускользнуть. Только вот пугало другое — Тень исчез. Напрасно менестрель крутил головой, пытаясь отыскать велха, тот словно в воду канул.       Звуки борьбы затихли в один миг, сменившись удивленными возгласами. Чья-то туша рухнула на пол, и Люсьен, подскочив с места, увидел в толпе знакомую высокую фигуру в черном плаще. Рядом с верзилой, без чувств распластанным на полу, Тень мог показаться изящным, и все же посетители таверны опасливо косились на него, только что свалившего человека за одно прикосновение.       — Что здесь, вашу ж мать, произошло? — гаркнул подоспевший Тардо, тяжело дыша. Все-таки табак не шел ему на пользу.       Тень поднял на него взгляд и тут же уставился в пол, словно провинившись в чем-то.       — Я нажал на особую точку. Он очнется через десять минут, — сообщил коротко, прежде чем отправиться в свой угол, оставив зевак обсуждать увиденное.       Тардо выдохнул, вытирая фартуком испарину со лба: благодаря странному менестрельскому дружку «Веселая русалка» пострадала не слишком сильно. Он грузно поплелся за Тенью, пробираясь через тесно расставленные столики, оставив разносчиц и вышибалу убирать последствия драки.       — Эй, мастер как-вас-там, что насчет пива и жаркого за счет заведения? В благодарность, так сказать? — улыбнулся тавернщик, сверкнув золотым зубом.       Тень, не успевший усесться обратно, вдруг замер, словно его руки и ноги одеревенели. «Смутился», — понял Люсьен. Должно быть, не так часто велх получал благодарность за свои старания. Филин воспринимал работу ручного ворона, как должное, словно тот и впрямь являлся его рабом.       — Да, — обронил Тень негромко. — Если вам так кажется правильнее.       Тардо пожал плечами, оставив странного мужчину в одиночестве, а Люсьен вдруг поймал себя на том, что улыбается, глядя на попытки велха говорить с другими людьми. «Как было бы чудесно, если бы ты не прятался», — мелькнуло в мыслях.